Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 78 страниц)

Архив состоял из множества подразделений, и даже Тохфель не знал их точного количества. Но нужный ему отдел лежал прямо впереди, глубоко в недрах скриптория. Штатгальтер тихо прошел через зал, мягкие кожаные башмаки позволяли ему ступать беззвучно. Освещенный проход закончился, и Тохфель забрал из настенного крепления последний факел, поднимая его повыше. Пламя давало мягкий и приятный свет, однако не такой уж и яркий, и Тохфелю не понравилось, как заплясали по стенам густые тени, – те маячили на грани видимости, вынуждая постоянно оглядываться.

До нужного зала оставалось совсем чуть-чуть. Штатгальтер миновал очередные ряды шкафов – полки на них прогнулись под весом многочисленных документов, свитков и книг, отделанных кожей. Шум во внешнем коридоре постепенно затих – как будто Дагоберт оказался в мрачном святилище тишины и спокойствия, скрытом глубоко в сердце бури, беснующейся снаружи.

Потом он увидел другой источник света. Впереди, в зале, в каких-то двадцати ярдах. Сердце штатгальтера екнуло. Возможно, кому-то из архивариусов пришла в голову та же идея – в подобные беспокойные времена могло случиться что угодно. Тохфель пожалел, что не взял с собой нож или палку, хоть что-нибудь, чем можно обороняться. Факел в руке показался слишком легким и на роль оружия не годился.

Тохфель судорожно сглотнул.

– Ахендорфер? – позвал он, и эхо словно в насмешку подхватило его голос, разнесло по пустым залам. Послышался хлопок судорожно закрываемой книги, свет слегка потускнел. Тохфель бросился в зал, высоко поднимая факел и стараясь разогнать окружающий его полумрак.

Послышался и другой шум – как будто кто-то спешно пытался что-то передвинуть. А затем из темноты проема показалось знакомое лицо.

– Ахендорфер! – воскликнул Тохфель с облегчением. Сердце по-прежнему отчаянно колотилось. – Матерь Зигмарова, как ты меня напугал!

Архивариус выглядел ужасно. Его пепельно-серое лицо исказилось от страха, а лоб блестел от испарины. Ахендорфер попытался заново зажечь погасший факел, и Тохфель заметил, как у него трясутся руки.

– Простите меня, штатгальтер, – пробормотал архивариус, неловко щелкая огнивом. Его голос звучал хрипло и натянуто, словно при жестокой простуде.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Тохфель, держа факел высоко, чтобы осветить всю тесную комнатушку. Здесь хранились совсем уж старые записи, и штатгальтер не мог припомнить, заходил ли он вообще хоть раз в эту часть библиотеки лично. Воздух тут был сырой и затхлый.

Ахендорфер старательно отводил глаза и дышал с явным трудом. Он наконец-то сумел совладать с огнивом, и оранжевый свет пламени окутал его мрачным ореолом.

– Я мог бы спросить у вас то же самое.

Тохфель смерил архивариуса внимательным взглядом. Глаза Ахендорфера казались странными, словно он что-то принимал. Точно не корень счастья – подобным развлекались только уличные отбросы. Тохфель снова забеспокоился. Почему Ахендорфер так смотрел на него?

– Уриенс? – Штатгальтер практически машинально отступил на шаг назад, с каждым мгновением чувствуя себя все менее уютно. – С тобой все в порядке?

Ахендорфер подошел к нему. Глаза архивариуса сверкали в свете факела – он выглядел так, словно пытался подобрать нужные слова, как мальчишка, пойманный за воровством меда из кладовки и теперь судорожно выдумывающий оправдания. Тохфель покрепче сжал факел. Он собирался воспользоваться им, если понадобится.

Ахендорфер посмотрел на штатгальтера. Его лицо исказили страдания.

– Прости меня, Дагоберт, – проговорил он. – За все.

В этот момент позади раздался грохот, и основной зал библиотеки залило ярким светом. Архивариус в панике попятился, стараясь скрыться от чужих глаз. Тохфеля, напротив, обрадовало вмешательство, и он обернулся, чтобы посмотреть, кто там.

В библиотеку ввалился целый отряд людей с факелами, и вскоре в зале не осталось ни одного темного уголка. Тохфель с тревогой наблюдал, как нежданные гости расходятся по архиву – здесь же достаточно малейшей искры…

– Осторожнее! – крикнул он, сам понимая, как жалко это прозвучало. Инстинкты чиновника брали верх даже в такие тяжелые времена.

– Не волнуйтесь, штатгальтер, – откликнулся знакомый голос, и один из визитеров подошел ближе, в круг света от факела Тохфеля. На этом человеке тоже был доспех, но он выглядел скорее церемониальным, чем боевым. Нагрудник украшал герб Альптраумов – восстающий лев, окруженный ветвями лавра.

Рыцарь снял шлем, и Тохфель увидел перед собой худощавое лицо Ференца Альптраума.

– Вы, конечно же, пришли сюда, чтобы позаботиться о сохранности документов о престолонаследии, – проговорил он, широко улыбаясь. В неверном свете пламени эта улыбка больше походила на гримасу. – Я рад, что явился именно сейчас. Теперь мои люди смогут вам помочь.

Тохфель не знал, радоваться или бояться. Куда ускользнул Ахендорфер? Да и что на него нашло вообще? За что он просил прощения?

– Значит, я теперь ваш пленник? – уточнил штатгальтер, стараясь держаться как можно достойнее.

– Разве что вы сами, этого захотите. С вашей стороны было глупо пытаться не пропустить нас в Авербург, однако я не в обиде. Кровь почти не пролилась. Скажите спасибо, что первыми сюда пришли мы, а не Лейтдорф. Вам стоит кое-что о нем узнать.

Тохфель почувствовал, как его настроение стремительно портится. Победивший всегда норовит облить проигравшего грязью. Конечно же, сторонники Гросслиха обнаружили какие-то «темные секреты» своих противников. Тохфель не собирался верить ни единому слову Ференца. Он слишком стар для подобных игр.

– Оставьте ваши речи при себе, герр Альптраум. Насколько я понимаю, вы – узурпатор и предатель Аверланда. Когда закон будет восстановлен, я не премину засвидетельствовать это.

Ференц рассмеялся, и его смех отдался под сводами зала.

– Как благородно. Буду иметь в виду. Но сейчас вам придется пройти со мной. Нам нужно кое-что обсудить, неважно, хотите вы этого или нет.

Пока он говорил, двое солдат аккуратно подошли к стюарду с двух сторон. В их руках, помимо факелов, блестели обнаженные мечи. Тохфель наконец понял, в какой опасности оказался. Он мигом растерял всякую храбрость.

– В Аверхейме по-прежнему действуют законы, – заявил он, но его голос дрожал от страха. – Вы не посмеете на меня напасть. Я по-прежнему являюсь штатгальтером.

Альптраум шагнул ближе, не переставая улыбаться. В этой улыбке чувствовалось лукавство – но не угроза.

– О, никто не думает нарушать законы, штатгальтер. Можете не переживать за свою шкуру. Это мирная передача власти. Вы нужны мне, чтобы провести все процедуры как положено. – Он с интересом огляделся по сторонам. – Однако я уверен, что вы и сами прекрасно знаете, что в последние несколько месяцев сюда попадали ошибочные документы. Эту коллекцию не помешает слегка перетряхнуть и выкинуть лишнее. Мы будем аккуратны. Очень аккуратны.

Тохфель с горечью понял, что проиграл. Он пришел слишком поздно. Если бы он отправился в архив хотя бы на час раньше, то сумел бы спасти хоть что-то. Теперь же всё кончено. Официальной версией событий станет версия Гросслиха, а все остальное уничтожат.

– Ну, раз вы так говорите, – пробормотал штатгальтер.

– А сейчас вы отправитесь с моими людьми, – продолжил Ференц, – покажете им ваши личные архивы, и я тоже на них взгляну. А затем продолжите выполнять свои обязанности, уже под моим началом. И если поведете себя благоразумно, то сохраните прежнее положение, герр Тохфель. Вернетесь за свой стол и продолжите перебирать бумажки. И все будет хорошо.

Тохфель смерил Ференца взглядом, пытаясь понять, можно ли ему верить. На самом деле, это не имело особого значения – штатгальтер все равно не мог ничего изменить. Тщеславная попытка удержать Авербург полностью провалилась.

– Как скажете – так и будет, – согласился он с глубоким унынием и вместе с солдатами Альптраума поплелся к выходу из библиотеки. Ференц напоследок огляделся по сторонам и вышел следом, оставив двоих бойцов на карауле у дверей.

Яркие факелы унесли, и архив снова утонул в кромешной темноте. Гулкое эхо шагов еще какое-то время доносилось от спиральной лестницы, а затем окончательно смолкло, и в библиотеке воцарилась тишина.

Но в дальнем темном углу еще слышались тихие, едва различимые хрипы Ахендорфера, сидящего на корточках, одинокого и всеми забытого.

Когда шаги стихли, он поднялся на ноги и снова направился туда, где его застал Тохфель. Прихватив что-то из проема, архивариус скрылся во тьме, уходя в недра цитадели путями, ведомыми лишь ему одному.

Над бескрайними лугами восточного Аверланда занимался рассвет. Блох резко раскрыл глаза, не сразу сообразив, где находится. Он даже не смог вспомнить, когда успел заснуть. Потом картины вчерашнего дня снова встали перед глазами. По крайней мере некоторые.

Орков перебили – на то чтобы разделаться с ними, ушел целый день, и солдаты сражались до самых сумерек. Но зеленокожие ничего не могли противопоставить Шварцхельму. Тот крушил врагов без пощады, не давая им ни секунды передышки. Каждая попытка орков сплотиться и пойти в атаку пресекалась им на корню, при каждой попытке сбежать генерал бросался в погоню. Только с наступлением темноты измученная имперская армия наконец-то смогла перевести дух. К ночи рядовые алебардщики, копейщики и солдаты из нерегулярной армии собрались на восточных склонах тех самых холмов, за которые они так отчаянно сражались весь день. Окончательно разделавшись с орочьей ордой, там они и встали лагерем, измотанные, но все еще не растерявшие бдительности.

Блох так и не вспомнил, чем окончилось сражение лично для него, – видимо, в какой-то момент он просто вырубился от усталости и рухнул на землю так же, как падали остальные его товарищи. Воспоминания тонули в мутной дымке.

На Маркусе по-прежнему был полный доспех. Перевернувшись, Блох поднялся на ноги, и раненую ногу тут же пронзила резкая боль. Он опустил глаза и обнаружил, что рана перебинтована. Кто успел ее перевязать? Маркус не помнил, чтобы кто-то оказывал ему помощь, и не мог вспомнить, чтобы перевязывал ее сам.

Болела не только поврежденная нога – от любого движения ныла каждая мышца, и передвигать ноги удавалось с трудом. Голова гудела, как чугунный колокол. Блоху требовалось выпить. Да и когда он в последний раз нормально ел, мог сказать разве что Зигмар.

Остальные солдаты, расположившиеся вокруг, выглядели немногим лучше. Шварцхельм не давал аверландцам поблажек, и многие из них без сил валялись в траве, глядя в пространство остекленевшими глазами. Выжившие бойцы из войска Грюнвальда чувствовали себя еще хуже. Некоторые держались на ногах, но многие попадали в последние часы боя. Несмотря на полный разгром противника, праздновать победу оказалось некому.

Да и жара не способствовала отдыху. Блох потянул за воротник, пытаясь расстегнуть колет. Кожа казалась липкой, покрытой застарелым потом, за все эти дни ни разу не высохшим как следует. Солнце, пока не поднявшееся высоко, жгло глаза. Вся эта провинция отличалась отвратительной яркостью – не сравнить с приятно-серыми небесами Рейкланда или хмурыми лесами севера. Неудивительно, что аверландцы такие странные. Их земли годились для скота, а не для нормальных людей.

В голове постепенно прояснилось, и теперь Блох заметил, что окружающая его армия располагалась в некотором подобии порядка – пехотинцы разделились на роты, и по краям импровизированного лагеря даже стояли караульные. Рядом виднелись телеги с провиантом, присланным из Хайдека, тут же белели шатры, видимо, установленные за ночь. Кое-где даже горели костры, и дым от них тонкими струями уходил в голубое небо. На фоне разрухи, которая царила здесь вчера, сейчас стоянка куда больше походила на нормальный лагерь.

– Герр Блох, – позвали со склона, и Маркус, обернувшись, увидел Крауса. Капитан почетной гвардии казался практически невредимым, но походка выдавала его усталость. Эта кампания стала испытанием для всех.

– Господин Шварцхельм вернулся с охоты на орков и попросил меня найти вас. Идти можете?

Блох поморщился. С каждым шагом бедро сводила резкая боль, но бездна его раздери, если он позволит себе обнаружить слабость перед Шварцхельмом.

– Я в порядке. Проводите меня к нему.

Краус направился вверх по склону. Блох, хромая следом, смотрел на лица остальных солдат. Некоторым удалось вздремнуть ночью, некоторые еще спали, растянувшись на траве прямо где упали, вернувшись из боя. До Хайдека отсюда, пожалуй, день пути, до Гренцштадта и того дальше. Учитывая состояние бойцов, им сейчас любой путь покажется долгим. Значит, на какое-то время им придется задержаться здесь.

На вершине холма водрузили знамя Империи. Редко оно реяло над такой разобщенной и наспех сколоченной армией, отправившейся в бой без предварительной подготовки. Но, удерживаемая вместе одной лишь волей Шварцхельма, эта армия сумела добиться успеха. Орда разбита, ее жалкие остатки разбежались, Хайдеку больше ничего не угрожает, и ничто не помешает избавить от зеленокожих и остальную провинцию. Неплохой результат. Учитывая, какую роль в этом сыграл сам Блох, он и вовсе мог гордиться собой. Все могло обернуться совсем иначе.

Возле штандарта в одиночестве стоял человек, массивную фигуру которого ни с кем нельзя было спутать. Его доспех по-прежнему сверкал, несмотря на покрывающие его выбоины и царапины. Двуручный меч, украшенный символом кометы и вязью обережных рун, все так же висел на поясе. Краус деликатно посторонился, пропуская Блоха вперед. Шварцхельм поднял глаза от листа пергамента, который внимательно изучал. Генерала что-то беспокоило, однако, когда он заметил капитана алебардщиков, хмурое выражение его лица слегка прояснилось. Совсем чуть-чуть.

– Герр Блох, – начал Шварцхельм, сворачивая и убирая пергамент. – Хорошо ли вам спалось? Постель пришлась по вкусу?

Маркус понятия не имел, что на это ответить. Видимо, подобные фразы у Шварцхельма назывались шутками? На его широком бородатом лице, покрытом шрамами, не читалось ровным счетом ничего. Маркус заключил, что, наверное, он все-таки пошутил.

– Спалось неплохо, правда, в подушку не помешало бы подбросить еще горстку перьев.

Шварцхельм что-то буркнул. Он не выглядел развеселившимся.

– В любом случае вы заслужили небольшой отдых. Это настоящий героизм – продержаться здесь так долго. До встречи с вами я повидал немало людей, которые сдались бы гораздо раньше.

На эти слова у Блоха тоже не сразу нашелся ответ – он все еще не привык выслушивать комплименты. Подобные вещи были для него чужды и казались странными.

– Извините, – смущенно ответил Маркус, – я не очень хорошо помню…

– Вы не помните последние часы битвы? Иметь подобного бойца под началом – это истинная честь. Когда я наконец приказал вам отступать, вы уже ничего вокруг не различали. К тому моменту худшее осталось позади. – Шварцхельм посмотрел вниз, на устроившихся на склонах солдат. Многие из них, абсолютно обессилевшие, лежали на траве точно так же, как и Блох несколько минут назад. – Это по-прежнему внушительная армия. Солдатам требуется отдых, но они оправятся. Мы понесли большие потери, враг потерял и того больше. Набег удалось отразить.

Блох взглянул в ту же сторону, что и Шварцхельм, пытаясь понять, сколько людей уцелели. Он насчитал чуть более двух тысяч тех, кто еще мог держать оружие. Внушительный отряд. Маркусу не хотелось думать, сколько среди них служат под его началом. Цифра не радовала. Им основательно досталось в последнем сражении.

– Расскажите мне, – продолжил Шварцхельм, и решимости в его голосе слегка поубавилось, – как погиб Грюнвальд?

Перед глазами Блоха снова встал тот бой на гряде. Командир, окруженный целой стаей орков, кричащий, что капитану нужно уходить. Маркус поморщился. Эта картина будет преследовать его вечно.

– Достойно, господин. Он сдерживал врагов, давая нам время отступить.

Шварцхельм внимательно взглянул на Блоха. Его глубоко посаженные глаза, окруженные морщинами, смотрели, казалось, в самую душу. Маркус ощутил острое желание отвести взгляд, но усилием воли заставил себя смотреть прямо. Отводить взгляд не следовало никогда.

– Хороший командир, – только и сказал на это генерал, но в его голосе промелькнула едва заметная горечь.

– Таким он и был, господин.

– Вам известно, что его запросы подкреплений до Аверхейма не доходили?

– Я слышал, что дорогу перекрыли.

– Именно так. Возможно, это сделали зеленокожие, но такой вариант маловероятен. Скорее здесь потрудились сторонники кого-то из кандидатов.

– Кто бы это ни сделал, они подошли к делу обстоятельно. Мы о вас тоже ничего не слышали, и Грюнвальд даже сомневался, что вы добрались до Аверланда.

– Эту ситуацию необходимо расследовать. Имей я достаточно времени и людей, я бы сейчас обшаривал все тракты. Не сомневайтесь, когда я найду виновников…

Генерал умолк. Блох не торопил его. Шварцхельм выглядел как никогда обеспокоенным. Маркус помнил, как он выглядел после сокрушительной победы у Тургица, и не мог не заметить, как все изменилось теперь. Генерал по-прежнему внушал трепет, но явно устал. Его глаза потускнели, под ними виднелись мешки. Удалось ли ему хоть раз выспаться за все эти прошедшие недели?

– Как бы там ни было, у меня нет ни людей, ни времени для того, чтобы сделать все необходимое, – проговорил Шварцхельм наконец. – Мы достигли здесь большого успеха, но наша задача еще не выполнена до конца. Однако до меня дошли вести из Аверхейма. К нам направляется вооруженный отряд солдат – кто бы мог подумать! – Ференца Альптраума. Судя по всему, с ним переговорил мой советник. Они зовут меня вернуться обратно.

Блох понятия не имел, что на это сказать. Он пропустил все, что происходило в городе, и теперь любой неудачный ответ мог выдать его неосведомленность.

– Как проходят выборы престолонаследника? – спросил Маркус, надеясь, что этот вопрос прозвучит не слишком глупо.

Шварцхельм презрительно фыркнул.

– Они перешли к открытым столкновениям. Но есть кое-что и похуже: кандидат от Лейтдорфов – предатель. Сегодня утром я получил письмо от Ферштолена. – Генерал посмотрел на запад и вздохнул, глубоко и устало. – Мне придется вернуться. Если Ферштолен прав, то игнорировать эту проблему нельзя.

Блох неуверенно оглянулся на армию. Основную орду разбили, но мелких бродячих отрядов еще оставалось достаточно. Если повернуть назад сейчас, можно проиграть все, чего им удалось добиться.

– А Ферштолен не уточнил, насколько серьезную угрозу представляет Лейтдорф? – спросил Маркус. – Нам все еще нужно…

– Я понимаю. Ты хочешь завершить начатое в ближайшее время. Здесь еще остались зеленокожие. – Шварцхельм задумчиво поджал губы. – Нас вынуждают рассредоточиться. Вам не кажется странным, что именно в момент, когда мое присутствие требуется в Аверхейме, целая орда орков ломится через самый охраняемый перевал в Империю, чтобы учинить разбой? И как только я уезжаю из Аверхейма, чтобы справиться с этой напастью, там тут же вспыхивает гражданская война? С нами играют, герр Блох. Ферштолен предупреждал меня, что нами манипулируют. Они наседают со всех сторон.

Блох чувствовал, что генерал прав: чем больше он узнавал о текущей ситуации, тем меньше она ему нравилась. Им требовалось больше людей, времени, припасов. При всей своей красоте Аверланд оказался болотом. И Блох не знал, как теперь поступить. На происходящее в городе закрывать глаза невозможно, а на орочьи набеги – непростительно.

– У нас есть выбор, – продолжил Шварцхельм, – отправиться на запад к Аверхейму или на восток, к Гренцштадту и перевалам. Какой из этих путей вам больше по вкусу, герр Блох? Что бы вы выбрали?

Шварцхельм испытывал его? Маркус не верил, что генерал так и не понял, что ему хочется делать. Капитан лихорадочно взвесил все «за» и «против», учитывая имеющиеся варианты, размер войск и расстояния.

– А разве нужно выбирать? У нас здесь все еще достаточно бойцов. Орков по большей части разбили. Если вы вернетесь в Аверхейм с половиной армии, я могу возглавить вторую половину.

Шварцхельм внимательно посмотрел на Блоха.

– Я думал об этом, – ответил генерал, – но тогда наша армия рассредоточится. Возможно, слишком сильно.

– Но если орки разбежались…

– Они все еще опасны. Мы не знаем, сколько их осталось.

– Да уж всяко поменьше, чем здесь было!

И вот тут это едва не случилось – лицо Шварцхельма почти незаметно исказилось на одно мгновение, а глаза лукаво сверкнули. Кое-кто, пожалуй, называл бы это улыбкой. Блох не рискнул – хотя совершенно точно увидел, что генерал вот-вот улыбнется.

– Истинно так, герр Блох, – откликнулся Шварцхельм, и в его голосе засквозило довольство сытого хищника. – Истинно так.

Он снова посмотрел на запад, словно осознание того, что где-то там лежит Аверхейм, каким-то образом подпитывало его решимость.

– Скажу вам откровенно, – добавил генерал, помолчав, – с тех пор как мы прибыли в Аверланд, я сам не свой. Словно некая сила обратилась против меня и давит на мой разум. В городе это ощущалось особенно ярко. Если Ферштолен прав, то, возможно, находиться в Аверхейме для меня опасно. Только здесь, вдали от города, занимаясь простым ратным делом, я наконец-то снова начал вспоминать, кто я такой. Здесь мне куда лучше думается.

Блох не ответил. Шварцхельм говорил искренне. Невероятно искренне. Похоже, даже большой шишке порой требовалось выговориться. В отсутствие Ферштолена роль слушателя, как видно, перешла Блоху.

– Ваше предложение повести солдат на восток и защитить перевалы, чтобы я мог ответить на призыв Ферштолена, меня пугает. Вас это не удивляет? – спросил Шварцхельм, оборачиваясь. – То, что такой, как я, может чего-то бояться.

Блох почувствовал себя очень неуютно. До Тургица Шварцхельм казался кем-то вроде воплощения легендарной эпохи, обладающего такой невероятной мощью, что сама мысль о том, что он, как простой смертный, может испытывать чувства и тревоги, звучала нелепо. А теперь он стоял перед капитаном во плоти и признавался в них прямым текстом.

– Не стоит удивляться, – продолжил Шварцхельм. – Только глупец ничего не боится. Я слышал, как сам император говорил о страхах. Признавая, что внутри нас живет страх, мы становимся сильнее. Вопрос лишь в том, герр Блох, что с этим знанием делать потом – позволить ли страху управлять нами, как марионетками, или бороться с ним? Принять наш страх – или бежать от него прочь?

– Я даже представить не могу, как вы от чего-то бежите, господин, – ответил Блох и тут же горько пожалел о вырвавшихся словах – так неуклюже и подобострастно они прозвучали. Все-таки не умел он вести подобные разговоры.

– А я и не сказал, что нужно бежать. Я говорю, что есть выбор.

Шварцхельм умолк. Блох тоже молчал, опасаясь сморозить очередную глупость. Несколько мучительно долгих секунд генерал стоял неподвижно, погрузившись в раздумья. Ветерок мягко колыхал траву вокруг них, а снизу доносился шум просыпающейся армии. Солнце поднималось все выше, и потребность в действии становилась все сильнее. Солдатам требовались указания. Блох снова, как и тогда, в лесу, после смерти Грюнвальда, остро ощутил всю тяжесть бремени командира. Он подозревал, что и Шварцхельм ее чувствует. Генерал откуда-то знал, что сейчас ему предстояло принять жизненно важное решение, важнее всякой тактики и стратегии. Если Шварцхельм вернется в Аверхейм, что-то обязательно случится. Он являлся ключевой деталью всей мозаики, и решительно всем – и врагам, и союзникам – требовалось, чтобы он вернулся.

– Я поеду, – заявил Шварцхельм после долгого молчания, и в его голосе снова послышалась привычная сухость и властность. – Ферштолен еще ни разу не ошибся в подобных вопросах. Мы разделим армию. Я отправлюсь в Аверхейм с отрядом сопровождения, а пехота выдвинется следом, как только сможет. А вы поведете вторую половину в Гренцштадт. Направляйтесь к перевалу Черного Огня – там находился гарнизон, который должен был остановить это вторжение еще на подступах. Выясните, что случилось, и, самое главное, – позаботьтесь, чтобы эта брешь закрылась. Тогда – и только тогда – возвращайтесь в город. Не разочаруйте меня.

– Да, господин, – откликнулся Маркус.

– Под ваше начало перейдет большая часть пехоты и часть аверландской кавалерии, более тысячи человек в общей сложности. Припасами и подкреплениями сможете разжиться в Гренцштадте. Я отправлю с вами Крауса и дам сопроводительные документы. Остальные бойцы вернутся со мной в Аверхейм. Я отправлюсь вперед вместе с гвардией, а прочие пусть догоняют, когда отдохнут как следует.

Блох почувствовал облегчение. Видеть, как Шварцхельм мечется между вариантами, оказалось тяжко. Получить конкретные указания, неважно, насколько трудные и опасные, было куда приятнее, чем ломать голову над тем, что ждет впереди.

– Кто возглавит армию, отправляющуюся на восток?

Шварцхельм внимательно посмотрел на Блоха.

– По крайней мере вот здесь у меня совершенно нет сомнений. Я рискнул, взяв вас под начало, Блох, и не прогадал. К перевалу солдат поведете вы. Я переговорю с капитанами и Краусом. Вам есть чем гордиться, Блох. Я даю эту армию вам. Используйте ее с толком. Теперь вы – командир.