Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 78 страниц)

Глава седьмая

– Стройся! – рявкнул Блох, и солдаты по обе стороны заняли позиции. Как и остальные подразделения, растянувшиеся вдоль кряжа, бойцы Маркуса выстроились в проверенный временем имперский оборонительный порядок – равносторонний прямоугольник в четыре ряда вооруженных алебардщиков. Блох и самые опытные солдаты стояли в центре первой шеренги, остальные сгрудились рядом, при каждом движении задевая друг друга плечами.

Блох чувствовал их нетерпение. После многих дней пути по долам и весям солдаты выглядели скверно. Их лица покрылись грязью и потом. Несмотря на сгущавшиеся сумерки, от земли по-прежнему исходил жар. Аверланд напоминал печь, и темнота практически не приносила облегчения. Маркус чувствовал, как скользит в потных ладонях рукоять алебарды из грубого дерева. Сердце бешено колотилось. Ждать оставалось недолго.

– Оружие к бою! – скомандовал он. – Держать позиции!

Вокруг засверкала сталь – все шеренги подняли алебарды. Блох украдкой оглянулся на гряду. Высоко в небе повисла полная луна, озаряя все вокруг белым светом, на небе не виднелось ни облачка.

Грюнвальд изо всех сил гнал армию к гряде. Пока солдаты маршировали туда, истинное положение дел становилось все более очевидным. Орки изощренно и продуманно заманивали имперцев все дальше на восток, не позволяя себя обнаружить до самого конца. Это поистине изумляло – Блох никогда о таком раньше не слышал. А теперь зеленокожие наступали со всех сторон. Солдаты оказались в самом эпицентре бури. К тому времени, когда показались первые враги, Грюнвальд едва успел разместить подразделения вдоль гряды. Он тщательно выстроил каждый отряд, установил и навел несколько орудий, которыми располагало его войско. Выбранная с толком позиция давала имперцам преимущество. Блох бы и сам поступил точно так же.

Теперь все зависело от количества противника. Сколько же там пряталось этих ублюдков? Впрочем, скоро это станет ясно – первые зеленокожие уже выбрались из укрытий и бросились вверх по склону, торопясь в атаку. По всей гряде разнесся грохот пушек.

– Выбирайте цели! Не забывайте, что вы – мужики! Никакой пощады этой Зигмаром проклятой мерзости!

Солдаты откликнулись на призыв командира, но без особого пыла – все они уже сосредоточились на подступающих противниках. В лунном свете зеленые шкуры орков казались болезненно бледными. Они карабкались по склону, как зеленоватые привидения, подбираясь все ближе.

Следом за первыми орками подступали и другие, затем еще и еще. Вот это уже было плохо. Их оказалось больше, чем Маркус представлял поначалу. Где они только прятались?

С дальнего края гряды донесся шум боя. Имперцев окружили. Времени на размышления уже не оставалось – первые враги, размахивая дубинами и тесаками, спешили в атаку. Блох видел, как пылают красным их глаза, как приминается трава под их тяжелыми ступнями – всего в нескольких ярдах от его позиции.

– За Зигмара! – взревел Маркус, глядя на подступающих противников.

Мгновение спустя закипел бой.

Блох яростно ткнул алебардой в подскочившего орка, и тот повалился назад. Еще двое, по бокам от убитого, налетели на линии обороны, и одного из имперских солдат отшвырнуло прочь, на руки товарищей. На место падавших бойцов проталкивались новые. Взметались и опускались алебарды. Подразделение прогнулось, но позиции держало. Блох мастерски орудовал собственной алебардой, выставляя вперед бронированное плечо, закрывая просвет в стене стали.

К атаке присоединялись все новые зеленокожие. Более крупные воины, тяжело дыша после подъема по склону, проталкивались вперед. Их вонь отравляла воздух, со всех сторон слышался рев. Орки бросались вперед, силясь пробить оборону людей, но отряд по-прежнему не сдавался. На место павшего бойца тут же вставал другой. Все знали, что делать.

Маркус размахивал алебардой, чувствуя, как по спине струится пот. Схватка шла тяжело. Орки не уступали размерами горам, с которыми Блоху довелось сражаться при Тургице, и доспехи на них были куда лучше, чем у прочих виденных им зеленокожих. И клинки у них оказались неплохие. Блох встречал орков с грубыми топорами и тесаками, но у этих нашлись двуручники и алебарды, почти такие же хорошие, как у бойцов Маркуса. Одному Зигмару известно, где зеленокожие сумели их раздобыть.

Атака постепенно начала захлебываться – оркам, при всей их свирепости, приходилось подниматься вверх по склону, а решимость оборонявшихся поубавила их кровожадный пыл.

– Пощады не давать! – заорал Блох, почуяв, куда клонится чаша весов, и, опустив алебарду, приготовился к ответной атаке. И с удовольствием отметил, как окружавшие его солдаты тут же повторили его жест. Если орки брали силой и неистовством, то на стороне имперских солдат была железная дисциплина. Длинная вереница алебард, направленных во мраке прямо на врагов, представляла серьезную угрозу.

– Гони их вниз! – рявкнул Маркус, и шеренга побежала вперед. На растоптанной траве ноги начинали скользить, но лезвия алебард по-прежнему держались одно к одному. Орки отреагировали на атаку единственным понятным им способом – бросились навстречу. Крупные зеленокожие воины неуклюже потопали прямо па алебарды, отбивая лезвия в стороны и заходясь яростным ревом.

Началась резня. Тщательно рассчитанные удары алебард пробивали оборону орков, пронзая их насквозь. Порой лезвия натыкались на прочную латную броню, и рукояти с треском ломались. Всякого бойца, вывалившегося из шеренги, мигом разрывали на части, и в темноте разлетались брызги крови. Дисциплинированное наступление быстро переросло в бешеное побоище.

Блох ткнул алебардой прямо в морду напиравшего чудовища. Орк забился в предсмертных конвульсиях, и Маркус выпустил оружие из рук, вытащив короткий меч. Сбоку, распахнув кривую пасть, налетел еще один воин, его глаза пылали алым. Блох скользнул в сторону, умело избегая удара, а затем со всей силы взмахнул мечом. Попал – из раны на зеленой шкуре хлынула кровь. Разозлившись еще больше, орк снова набросился на Маркуса, взмахнув огромным топором. Блох парировал удар, но при этом едва не лишился меча. Лейтенант отшатнулся назад, и зеленокожий метнулся следом – в своем стремлении разбить Блоху голову он слишком широко раскрыл руки. Маркус нырнул прямо под них, перекидывая меч в левую руку, ударил вверх – и лезвие глубоко вошло в чужую плоть, и Блоха с ног до головы окатило кровью. Орк взревел, повалился на него и издох.

Блох с трудом сбросил могучую тушу, и та рухнула на землю. Отступив на шаг, лейтенант поднял меч, выискивая следующего противника.

Но так никого и не увидел. Наступление захлебнулось. Орки, напиравшие со всех сторон, теперь отступали.

– За ними! – послышался крик с края шеренги.

– Держать позиции! – рявкнул Блох, задыхаясь. Бросаться в атаку в сгущающемся сумраке – чистое безумие. Орки отступили, не дожидаясь, пока их окончательно разобьют. Это само по себе было странно и совсем не в их обычаях.

На вершине холма запела одинокая труба, призывая оставаться на позициях. Грюнвальд со своей командной точки тоже разглядел опасность. Солдаты медленно и неохотно восстановили оборонительное построение. Блох, тяжело дыша, поднялся обратно по склону следом за своими бойцами. Отряд перегруппировался. Орки сгинули в тенях, и их ярость на какое-то время угасла. Они убили немало людей, но не смогли сокрушить оборону Грюнвальда. Пока не смогли.

Блох разжился новой алебардой и занял прежнее место в передних рядах. Первая кровь уже пролилась. Но зеленокожие еще вернутся. Битва только началась.

Шварцхельм внимательно изучал лежащий перед ним документ, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. Документ был тринадцатым по счету за это утро, и генерал безвылазно сидел в скриптории Авербурга уже не первый час. По крайней мере, здесь царила прохлада – зал располагался в самой глубине нижнего этажа, и сквозь узкие окна почти не проникал свет. Вдоль стен теснились своды законов в кожаных переплетах и летописи провинции. Некоторые из них выглядели старше, чем каменная кладка. А дальше, за стеллажами, темнели проходы в дальние репозитории, где хранились свитки и запечатанные ящики с документами.

Спустя некоторое время убористые черные буквы официального шрифта начали расплываться у генерала перед глазами – показания и заявления записывались особо затейливым языком, не поддающимся никакой логике, словно нарочно запутывающим читателя. Продираться сквозь эти дебри стоило немалого труда.

Краем глаза Шварцхельм видел архивариуса, мающегося в ожидании, но решил, что тот может подождать еще немного. Уриенс Ахендорфер обладал такой же бледной и невыразительной внешностью, как и Тохфель. Он выглядел чуть здоровее штатгальтера, но лишь благодаря относительной молодости. Еще несколько зим, проведенных в закрытом помещении в компании исписанных пергаментов, и последние капли здоровья покинут и его. Шварцхельм таких типов на дух не переносил. Чиновники. Все они подлые твари, худшие из многочисленных слуг императора. Генерал с радостью променял бы всех законников на одного неграмотного копейщика, готового к сражению в любое время.

Он продолжил читать, стараясь отогнать прочь раздражение и усталость. Текст имел некоторое отношение к спору о законнорожденности Руфуса – показания нескольких свидетелей, собранные третейским судьей из храма Верены, несколько лет назад посетившим имение Лейтдорфов в восточном Аверланде. И все – расплывчатые и противоречивые. Шварцхельм уже не в первый раз заподозрил, что их специально так отбирали.

– Я не могу принять эти доказательства, – заявил он наконец, откладывая бумаги на стол.

Ахендорфер нервно прокашлялся. Этим утром он уже один раз оплошал, неправильно подобрав слова.

– Могу я узнать почему, мой господин? Это официально заверенный документ, внесенный в спи…

– Этим показаниям много лет, – оборвал архивариуса Шварцхельм. – Судья уже умер и подтвердить ничего не сможет. Вердикт неубедительный. – Он метнул на Ахендорфера испепеляющий взгляд. – Здесь все неубедительно. Все документы, которые вы мне даете, содержат противоречивую информацию. Ни одного полного отчета. Все авторитеты сомнительные. Более подозрительный человек на моем месте решил бы, что дело умышленно заводится в тупик.

Сквозь страх на лице архивариуса проступила искренняя обида.

– Мы сделали все, что могли сделать в рамках закона, – сознался он. – От нас требовалось соблюдать абсолютное равновесие – от результатов этого разбирательства зависит очень многое, и аверландские традиции велят обстоятельно выслушивать все заинтересованные стороны.

– Будь они прокляты, эти традиции, – буркнул Шварцхельм. – Деньги здесь слишком долго переходили из рук в руки. Сколько еще бумаг мне необходимо просмотреть?

– Осталось еще двадцать протоколов, требующих вашего внимания. И еще шесть дел из генеалогического исследования, проведенного Колледжем геральдики. Они содержат настолько четкие аргументы в пользу обоих претендентов, насколько их удалось сформулировать. Еще необходимо установить полномочия верховного суда и заверить вашей печатью некоторые церемониальные документы. Для начала. Это для начала.

Шварцхельм внимательно взглянул на худосочного чиновника. Тот что, нарочно пытался его разозлить? Или просто все чиновники настолько любят ковыряться в бумагах? Ахендорфер наверняка заметил, как помрачнел генерал, и потому принялся сбивчиво оправдываться:

– Понимаете, мой господин, весьма нехарактерно, чтобы представитель императора занимался решением подобных вопросов. Обычно правление Аверланда справлялось с ними самостоятельно. И для передачи полномочий необходимо действовать согласно протоколу.

Шварцхельм уже открыл рот, чтобы высказать все, что он думает про аверландские протоколы, но в этот момент в дверь постучали. Стук прозвучал особым образом. Ферштолен. Новости, которые он принес, не предназначались для чужих ушей.

– Ступайте, – буркнул Шварцхельм, – отнесите заверенные мной бумаги в секретариат правления. Остальными я займусь позже.

Ахендорфер, явно обрадованный возможностью улизнуть, поспешил прочь, подхватив ворох свитков. В дверях он едва не столкнулся с Ферштоленом. Советник вошел в скрипторий и накрепко запер за собой дверь.

– Здесь можно безопасно разговаривать? – спросил он, усаживаясь в кресло Ахендорфера и пододвигаясь поближе к столу.

– Так же, как и везде. О чем ты хочешь сообщить?

– Я отправил посланников в Хайдек, как вы и приказывали. Сегодня получил от них вести. Грюнвальд проходил через город несколько дней назад. Он направлялся в горы, туда, откуда сейчас приходят многочисленные сообщения о набегах орков. Никто не понимает, как они смогли перебраться через перевал.

– Почему Грюнвальд не отправлял отчеты?

– Он отправлял. Из Хайдека в Аверхейм отправлялись курьеры, возможно, и из других населенных пунктов тоже. Есть свидетели, способные это подтвердить. Но ни один нарочный сюда не добрался. И некоторые из моих людей также пропали. Мне очень не хотелось бы об этом думать, но, похоже, кто-то следит за дорогами.

Шварцхельм нахмурился. В Империи хватало опасных путей, и курьеры частенько пропадали. Но чтобы подобное творилось в Аверхейме?

– О Грюнвальде что-нибудь слышали после того, как он покинул Хайдек?

– Ничего. Я продолжаю искать, но теперь стоит иметь в виду, что за пределами городов нас может поджидать опасность. По крайней мере, пока я не выясню хоть какие-то подробности.

Шварцхельм снова ощутил прилив усталости. Вот только лишних проблем ему сейчас и не хватало.

– Мне это все не нравится. У Грюнвальда большая армия, но про орков нам ничего не известно. Это разбирательство отнимает у меня все силы. Стоит выехать Андреасу на помощь.

– Возможно, – кивнул Ферштолен, – но подумайте о мотивах тех, кто не желает, чтобы разбирательство завершилось. Для этих людей вторжение орков станет замечательным подспорьем. Они только обрадуются, увидев, как вы гоняетесь по полям за зеленокожими вместо того, чтобы заставлять правление вынести решение поскорее.

Шварцхельм на секунду представил, как скачет по бескрайним полям Аверланда, как ветер треплет его волосы, как разбегаются в стороны орки, освобождая графство от своего нечестивого присутствия. Зрелище выходило заманчивое. Запертый в подземельях Лейтдорфов, он чувствовал, как тело начинает костенеть.

– А может быть, ты ищешь подвох там, где его нет.

Ферштолен пошарил по карманам и вытащил обрывок пергамента. Тот наполовину сгорел, но несколько слов по-прежнему удавалось разобрать.

– Я и в Аверхейме справки наводил и даже кое-что сумел выяснить. Из Авербурга в Альтдорф уже некоторое время поступают сообщения. Ответные письма отправились в огонь до того, как Краус сумел выяснить, кто их пишет. А тот, кто их сжег, выпил настойку смертоцвета перед тем, как я сумел до него добраться. Мы не знаем, что было в этих письмах, и такие обрывки – все, что нам удалось раздобыть. Но аверхеймцам явно помогает кто-то за пределами провинции.

На обрывке виднелись неразборчивые каракули, а рядом – одно-единственное слово:

«Шварцхельм».

Генерал равнодушно взглянул на пергамент.

– Это еще ничего не доказывает, – ответил он. – Мой визит сюда не особо держали в тайне.

– Возможно. Но если в этих письмах не содержалось ничего предосудительного, то зачем их получатель отравился? Слишком много мелочей. Посланников можно подстеречь. Корреспонденцию в правлении можно спрятать. Ходят даже слухи о юношах, пропадающих прямо на улицах. Люди напуганы, мой сеньор.

Шварцхельм поджал губы, обдумывая новости. В подобных вопросах Ферштолену можно было доверять.

– Что ты посоветуешь делать?

– Не думаю, что нам хватит войска на все нужды. Грюнвальду прямо сейчас нужно выслать подкрепления. Дорогу, идущую отсюда на восток, следует патрулировать. И без помощи мы с этим не справимся. Я взял на себя смелость поискать варианты. В Нульне располагается гарнизон Рейксгвардии. И с ними Хельборг. Мы могли бы…

– Хельборг? – В голосе Шварцхельма зазвенел лед. – А он что здесь делает?

– Понятия не имею.

В душе генерала всколыхнулись прежние подозрения.

– Значит, он ждет в гарнизоне. Хотел бы я знать, чего именно. Что, если сообщения уходили не в Альтдорф, а в Нульн? Может ли он настолько мне завидовать?

Ферштолен изумленно взглянул на Шварцхельма.

– Я уверен, что у Хельборга есть причины находиться здесь, – ответил он уклончиво. – Какими бы они ни были, это дает нам некоторые возможности. Попросите его о помощи. Если подразделение Рейксгвардии оцепит Авербург и станет патрулировать дороги, то у нас появятся свободные солдаты и мы сможем связаться с Грюнвальдом. Я уверен, что Хельборг не откажет, учитывая сложившуюся ситуацию.

– Нет. – Шварцхельм ощутил, как внутри закипает гнев, и сдержал его, но лишь отчасти. На Хельборга нельзя полагаться. Его волновала только слава, и, если он приедет сейчас, отдохнувший после своей недавней эскапады в Тургице, все начнут говорить, что Шварцхельм не справился с поручением императора. Подобных разговоров нельзя допускать. Никоим образом.

Заметив, что Питер собрался возразить, генерал заговорил первым:

– Это только слухи. Обрывочные сведения. И я не собираюсь отвлекать верховного маршала ради таких пустяков. У нас хватает людей. Продолжай свои изыскания, но вопрос о выборах курфюрста больше откладываться не будет.

Ферштолен смерил его пристальным взглядом прежде, чем ответить. Питер был одним из тех редких людей, кто осмеливался смотреть генералу в глаза. Шварцхельм видел, что советник недоволен.

– Что ж, хорошо, – наконец проговорил тот и встал с кресла. – Я сделаю все, что в моих силах. – Он развернулся, чтобы уйти, но, помедлив, обернулся. – Мой сеньор, – добавил Питер непривычно осторожным тоном. – Я ни в коей мере не желаю вас обидеть, но с вами все хорошо? Вы… сами на себя не похожи.

Шварцхельм изо всех сил постарался принять равнодушный вид. По правде сказать, он чувствовал себя ужасно. Голова болела не переставая, и ему почти не удалось толком поспать за последние три дня. Когда он все-таки погружался в дрему, его мучили кошмары. Ко всему добавлялось напряжение от судебной работы. Шварцхельм почти ощущал, как рассыпается. Еще одна причина, чтобы поскорее закончить с этим делом.

– Я в порядке. Без жары, конечно, можно было бы и обойтись, но доводилось выдерживать погоду и похуже.

– У меня есть с собой немного сонного корня, – сообщил Ферштолен. – Возможно, глоток-другой настойки поможет? Ночи в Авербурге влажные.

Предложение звучало заманчиво. Людвиг и сам об этом подумывал. А в лечебных микстурах Питер разбирался не хуже, чем в отравах.

– Если она мне понадобится, я попрошу, – ответил генерал. – А сейчас мне нужно дочитать эти бумаги. Сообщи, когда появятся ясные сведения о Грюнвальде.

Ферштолен поклонился и вышел. Дверь за ним захлопнулась с гулким грохотом, и опустевший скрипторий начал походить скорее на тюремную камеру, чем на читальный зал. Шварцхельм огляделся по сторонам – со всех сторон на него взирали с полок книги, как враги, взявшие его в кольцо. Он понятия не имел, как их одолеть.

Тяжело вздохнув, генерал взял очередной пергамент и начал перечитывать текст с самого начала.

Светало. Грюнвальд в отчаянии огляделся по сторонам. Орки подступали отовсюду. Вдалеке виднелся новый отряд, разнородный по составу, – он уверенно направлялся к холму, занятому имперцами. Как зеленокожие умудряются действовать так слаженно? Ситуация усложнялась, и усложнялась ощутимо.

Атака орков продолжалась всю ночь – они нападали на измотанных до предела людей с бесстрашным упорством, типичным для их племени. К рассвету Грюнвальд уже не мог сказать, была ли очередная волна врагов новым племенем или это одни и те же отряды отступали и возвращались снова и снова. Но когда поднялось солнце, все стало ясно – они столкнулись не просто с разрозненными отрядами. Это было полномасштабное вторжение, и новые подкрепления прибывали безостановочно. Враг уже превосходил имперцев числом, и скоро его преимущество увеличится.

Грюнвальд взглянул на запад, словно ожидая, что оттуда явится помощь. Но тщетно – там раскинулись лишь бескрайние поля, где не было ничего, кроме яркого солнца.

В этот момент к нему подошел Блох. На его броне виднелись выбоины, и на мгновение Грюнвальду вспомнился Акерманн – тот выглядел схожим образом тогда, на гряде. Да и вся ситуация казалась знакомой до тошноты.

– Они готовятся к новой атаке, – мрачно сообщил Маркус. – Какие будут приказы?

– У нас нет выбора, – откликнулся Грюнвальд. – Мы зашли слишком далеко. Придется сдерживать их здесь.

Блох сердито нахмурился.

– Если мы останемся на месте, очень скоро они превзойдут нас по силам вдвое.

Грюнвальд отметил, что Маркус машинально перестал обращаться к нему «герр».

– И что вы предлагаете, герр Блох? Отступать по полям? Они нас так просто отсюда не выпустят.

– Значит, будем пробиваться обратно к Хайдеку! – рявкнул Маркус. – Солдатам нужно дать направление. Если мы останемся на холме, то здесь же и передохнем все! – Он повысил голос, и солдаты, оказавшиеся ближе, начали оглядываться. По склону прокатился одобрительный ропот.

– У нас тактическое преимущество, – не отступил Грюнвальд, продолжая говорить спокойно. – Я не собираюсь смотреть, как моих людей перережут, пока они будут бежать в укрытие. У меня есть приказ.

– Да в бездну ваш приказ! – Лицо Блоха раскраснелось от гнева. – Нас заманили сюда сказками про белого бычка! Да вы же сами видите, что это – спланированная западня!

Грюнвальд неуверенно нахмурился.

– О чем это вы?

– А вы не видите, с каким оружием эти орки идут в бой? Мы хоть раз получили вести из Аверхейма с тех пор, как вышли в путь? Стоило остановиться в Хайдеке. Здесь, так далеко, от нас никакого толка не будет.

Маркуса явно понесло – то ли от недосыпа, то ли от жары. Им всем приходилось нелегко, Грюнвальд и сам ловил себя на сомнениях.

– Нечего на меня кричать, – рыкнул он. – Я не повторяю приказы дважды. Мы останемся на гряде. Мне велели задержать вторжение, и я не собираюсь удирать при первых признаках опасности.

Блох горько рассмеялся.

– Вот оно что. – Он покачал головой. – Это вы от Тургица отмыться пытаетесь. Шварцхельм приказал вам удерживать гряду – и вы упорно станете удерживать гряду. Даже если мы все тут поляжем.

– Хватит! Возвращайтесь в строй, лейтенант. Я не буду повторять.

Блох по-прежнему улыбался, но в этой улыбке не чувствовалось ни капли веселья. Напротив, она была горше полыни.

– Есть, герр, – с иронией ответил он. – Я исполню свой долг. Только на этот раз, когда сильно припрет, ко мне не прибегайте.

Грюнвальд схватился за меч. Это был явный перебор. Но в этот момент от подножия холма донеслись тревожные крики – орки снова пошли в атаку. Блох в отчаянии оглянулся на Грюнвальда в последний раз, а затем, не говоря ни слова, побежал в строй к остальным алебардщикам. Андреас подозвал ближе персонального телохранителя и вытащил меч.

– Следи за прорывом, – приказал Грюнвальд, стараясь выбросить спор с Маркусом из головы. – По моему сигналу присоединяемся к рукопашной.

Снова зарявкали пушки, ядра пролетели над головами обороняющихся, метя в наступавших орков, но это мало помогло сдержать атаку. Зеленокожие неслись к холму со всех сторон. Грюнвальд наблюдал за их приближением, выискивая малейший просвет, но орки непривычно плотно держали строй. В желудке, у Андреаса заворочался ледяной ком. Как же их много. Они и правда хорошо вооружены. Возможно, Блох и прав.

Грюнвальд сжал рукоять меча обеими руками. Времени на то, чтобы передумать, не осталось. Начиналась новая битва.

Долгий аверхеймский день клонился к вечеру, но жара все не спадала. Ферштолен поднял глаза к небу. Ни облачка. Солнце по-прежнему светило ярко. Питеру еще не доводилось переживать подобного лета, и теперь он понимал, почему южане такие чудаковатые. От жары, вестимо.

Он стоял на одном из семи мостов, пересекавших Авер. Когда-то давно Аверхейм состоял из одного лишь Авербурга и прилегающих к нему резиденций. По мере того как росла Империя, город тоже рос и занял всю долину. Как правило, более богатые кварталы располагались на южном берегу, а более бедные, частично находившиеся в официальном подчинении у Штирланда, тянулись вдоль северо-западного. Доходные дома для бедняков там тесно жались друг к другу, как и в любых других трущобах Старого Света. Здесь не было ничего подобного обширным паркам и элегантным проспектам, украшавшим Старый город на восточном берегу. Потому променад по таким кварталам не мог доставить особого эстетического удовольствия, но, учитывая цель прогулки Ферштолена, так даже было интереснее.

Он пересек мост и углубился в лабиринт узких улочек. Воздух казался густым и липким. Попрошайки, спасаясь от вечернего солнца, перебирались в тень, дыша ртом, как собаки. У открытых дверей лавок и таверн лениво жужжали мухи. Городская стража, постоянно патрулирующая Старый город, сюда, похоже, вовсе не заглядывала. Ферштолен убедился, что его пистолет надежно спрятан под курткой и при случае его можно легко вытащить. Атмосфера здесь царила на первый взгляд доброжелательная, но лишняя предосторожность никогда не помешает. Питер направился дальше, прочь от реки, вдоль рядов убогих лачуг. Чем дальше он уходил, тем более запущенными начинали выглядеть дома. Каменные мостовые и нормальные сточные канавы сменились грязной колеей, улицы частенько оканчивались кучами мусора, по которым вольготно сновали крысы. Все вокруг казалось ветхим и разваливающимся, а от жары становилось только хуже. Люди бродили, подволакивая ноги, оставляя за собой следы в пыли, и выглядели куда неопрятнее ожидаемого. Весь квартал пропитывал дух ежедневного упадка.

Ферштолен направился дальше, к самой окраине. Он знал, что ищет. После долгих блужданий по извилистой мощеной улице он свернул в узкий переулок и выбрался в закрытый дворик, окруженный с трех сторон каменными домами, покосившимися от времени. Они явно знавали лучшие времена. На окнах висело белье, тяжелое от безветренной жары. Если его повесили на просушку после стирки, то прачка, похоже, не больно-то утруждалась работой – на ткани осталось множество пятен. У открытой сточной канавы возились голенькие ребятишки, играя в мутной воде. Их родителей нигде не было видно. Единственные взрослые, которых удалось обнаружить, сидели в тени дверного проема в дальнем конце двора. Один из этих людей, толстяк, раздетый по пояс, взглянул на Ферштолена с ленивым интересом. Он как будто не до конца проснулся.

Питер подошел к двери. Здесь в воздухе витал странный запах, различимый даже сквозь вонь канавы и мусорных куч, и, чтобы его обнаружить, не требовался какой-то особый нюх.

– Приветствую, дружище. – Ферштолен приподнял шляпу. – Нальют ли здесь прохожему кружечку пенного?

Мужчина посмотрел на него в ответ так, словно не понимал рейкшпиля. Помедлив, он хмыкнул и жестом пригласил Ферштолена войти. Они вместе зашли в дом. Если снаружи пахло плохо, то внутри вонь и вовсе казалась невыносимой. В дальнем углу комнаты валялись грязные кухонные горшки, пол усеивали объедки, тряпки и прочий хлам. Деревянная лестница вела на следующий этаж, а дверь в другом конце намекала, что помещений здесь еще достаточно.

Ферштолен догадался, что это место служило чем-то вроде таверны. Пиво здесь не подавали, но зато хозяева промышляли кое-чем другим. Повсюду чувствовался все тот же странный запах.

– Ты не из этих краев, – прямо заявил хозяин. Пока он говорил, его обвисшие щеки ходили ходуном. В комнате, помимо него, находились еще несколько человек, в основном прислонившиеся к стенам. Они тупо таращились в одну точку. Один из них, пожилой мужчина в достаточно дорогой одежде, выглядел так, словно он здесь уже давно. По подбородку из открытого рта сочилась влажно блестящая струйка слюны, а пальцы периодически подергивались.

– Да, я не местный, – невозмутимо согласился Ферштолен. Следовало оставаться начеку, хотя вряд ли кто-то из обитателей этого логова смог бы напасть на него внезапно. – Просто мимо проходил. Я слышал про отличное пиво, которое вы тут продаете. Может быть, я могу его попробовать?

Хозяин, похоже, туговато соображал, очевидно, позабыв первое правило любого контрабандиста и периодически позволяя себе побаловаться собственным товаром. Наконец до него дошло, о чем его спрашивают, и он ушел в соседнюю комнату. Послышался шорох, словно перетаскивали что-то тяжелое. Ферштолен огляделся по сторонам. Клиенты окончательно утонули в другом мире и вовсе не замечали Питера. Он присел на корточки и помахал рукой перед лицом старого торговца. Реакции не последовало. Мужчина еще дышал, но все равно был что тот покойник.

Вернувшийся хозяин принес горсть чего-то похожего на корни корицы, но темнее цветом. Запах от них бил в нос даже на расстоянии в несколько шагов.

– Сколько? – спросил толстяк.

Ферштолен взял один корешок и покатал между пальцев. Шкурка осыпалась от малейшего прикосновения, а сам корешок оказался бледно-розовым. Кожу щипало.

– А сколько мне понадобится?

Хозяин рассмеялся – странным смехом, в котором почти не чувствовалось веселья.

– На первый раз? Полкорешка. Потом вернешься. Три шиллинга.

Цена оказалась низкой, и это беспокоило. Раз корень по карману даже такому забулдыге, то он наверняка распространился даже сильнее, чем полагал Брехт.

Ферштолен отдал деньги, взял один корешок и положил в карман. Толстяк снова рассмеялся.

– Тебе понравится, – хрюкнул он. – Ты ее полюбишь.

– Кого? – настороженно замер Ферштолен, но хозяин, продолжая смеяться, поковылял обратно в глубину дома, качая головой, словно вспомнил шутку. Питер проводил его взглядом и неожиданно ощутил дурноту, не в силах находиться дольше среди всей этой грязи и нищеты.

Он вышел обратно во двор и, оказавшись на солнце, глубоко вдохнул. Воздух был не самым свежим, но, по крайней мере, куда чище, чем в доме. Последние лучи солнца еще расцвечивали мостовую золотом, но сумерки сгущались быстро, и Ферштолен направился обратно – куда более целеустремленно, чем пришел сюда. Он понимал, что задерживаться на западном берегу до темноты не стоит.

Но торопился он не только из соображений благоразумия. Корень требовал внимательного изучения. Питера терзала смутная тревога. Слова, сказанные хозяином, по-прежнему звучали в его ушах.

«Ты ее полюбишь».

Возможно, это ничего не значило. Возможно, все безобидно. Возможно, это простая оговорка.

А возможно – сущий кошмар.

Шварцхельм резко проснулся, распахнув глаза, и несколько секунд пытался понять, где находится. Затем все вокруг прояснилось, и генерал понял, что он у себя в спальне, в Авербурге. Он вновь обливался потом. Его мучили кошмары. Липкие простыни опутали его могучие ноги, как веревки. Шварцхельм посмотрел на свои руки – те все еще дрожали. Он глубоко вдохнул, заставляя сердце успокоиться.