Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 78 страниц)

– Вы пойдете за мной⁈ – снова спросил Гусс. Его грозный вопрос пророкотал в пространстве между зданиями, словно эхо пушечного залпа.

– Да!

Толпа устремилась к Гуссу с восторженным ревом, словно мощная приливная волна. Они самозабвенно тянули к нему руки. Священник бросал на них благосклонные взоры, а молот продолжал описывать в воздухе сверкающие дуги.

– Поднимайтесь! Во имя Империи! – ревел Гусс.

– Во имя Империи!

Мила вдруг сообразила, что кричит вместе со всеми, охваченная внезапным безумным воодушевлением.

– Поднимайтесь! Во имя Карла-Франца!

– Во имя Карла-Франца!

Она вопила изо всех сил и подавалась вперед вместе с толпой. Вдруг захотелось идти в бой, геройствовать, стать избранной. Молот снова взмыл к вечернему небу, бросая своим сиянием вызов угасающему солнцу.

– ^– Поднимайтесь! Во имя Зигмара!

– Во имя Зигмара!

Рев толпы стал оглушительным. Они потрясали кулаками, топали ногами, воодушевленно горланили.

Больше не сборище обездоленных. Они стали воинством.

На глазах Милы навернулись слезы. Она огляделась – мгновенное преображение массы народа по воле Гусса потрясло ее.

Рядом стоял Рикард Шлехт – человек, потерявший все, недавно плакавший на ее груди, как ребенок. Его жизнь и чаяния разрушило в Гёрингене то самое зло, которое шло теперь на Эйзенах.

На глазах Шлехта блестели слезы, и он протягивал руки к Гуссу, словно священник являлся воплощением самого Молотодержца. Рикард храбро и дерзко выпятил тощую грудь – не хуже любого рыцаря императора.

– Во имя Зигмара! – кричал он, и трясся от волнения, и исступленно рыдал. Он словно переродился.

Глава одиннадцатая

И снова над Драквальдом сгущались сумерки. Казалось, что дни здесь короче, чем следует, как будто цепкие лапы деревьев выжимали солнечный свет из неба, а сырая земля у их подножий жадно впитывала его.

Эйхманн натянул поводья, придерживая лошадь. Тут же остановился весь отряд. Гартнер, который, как всегда, держался в двух шагах, поравнялся с командиром на своем коне. Удо запоздало дернулся следом, но тропа здесь сужалась, по ней пролегала глубокая колея, и он не мог втиснуться.

Может, Эйхманну только так кажется, а может, и вправду верный помощник ревнует начальника к Гартнеру и его высокоумным рассуждениям. На первый взгляд это, конечно, полный бред, но по-своему логично. Удо ведь странноватый тип – одновременно свирепый и простодушный. В этом, наверное, и есть его сущность – душою неискушенное дитя, он оказался по случайности заключен в мощное тело бойца и приставлен помощником к охотнику на ведьм.

– Ну вот и приехали, – сообщил Эйхманн и посмотрел, прищурившись, на западную сторону горизонта.

– Точно? – спросил Гартнер.

– А что еще это может быть?

Солнце стремительно валилось за линию деревьев и напоминало выпуклый, налитый кровью глаз, пронзенный черными стрелами узких облаков.

Кривой силуэт некоего сооружения поделил горизонт надвое. В небо упирались четыре огромные башни – полуразрушенные, испещренные брешами. Две из башен еще хранили величественные имперские очертания, они были громоздкие, квадратные в сечении, увенчанные хищными зубчатыми навершиями. Две другие почти совсем обвалились и больше напоминали огромные каменные выросты, торчащие из гущи деревьев. На Эйхманна накатил зловещий морок, что это ребра громадного существа, и он тут же сам себя выругал за непомерно разыгравшееся воображение.

– Ну что, надо здесь разбивать лагерь, – заявил Гартнер и с опаской поглядел на руины.

– Нет, мы доберемся до места прямо сегодня.

Гартнер уставился на него, словно не поверил собственным ушам.

– Вы в своем уме? Нужно дождаться утра.

– Нет.

Тон Эйхманна исключал всякие возражения. Он сам поразился своей непреклонности.

«Я что, боюсь? Боюсь, что снова повторится этот сон и все поймут, в чем моя слабость?»

– До цели меньше мили, – сказал Эйхманн, оглядывая очертания руин. – Можно добраться туда еще до того, как стемнеет.

– Нет, нельзя.

Эйхманн повернулся к подчиненному, его глаза мрачно сверкнули.

– Не забывайся, – отрезал он.

Гартнер не отвел взгляд. Ему явно не пришлись по душе и сам приказ, и тон, которым его отдали. Эйхманну даже показалось, что сейчас лесник заартачится. Он напрягся, готовый в случае чего выхватить пистолет.

Гартнер, хоть и с недовольным видом, все же отступился. Оглянулся на Дехера, но тот сильно отстал и их разговора слышать не мог.

– Я делаю это под принуждением, господин охотник на ведьм, – сказал Гартнер тихо.

Эйхманн кивнул и снова взял поводья, чтобы трогаться дальше.

– Я непременно внесу это в отчет, – сообщил он. Лесник смерил его недобрым взглядом.

– А то как же, – процедил он. – Я слыхал, отчеты ваш конек.

Замок резко чернел на полотне звездного неба. Зазубренные, угловатые башни высоко вздымались над лесным пологом. Вокруг них свистел ветер, словно камень манил к себе потоки воздуха.

– Не отставать, – шепотом распорядился Эйхманн и в сотый раз проверил пистолеты.

Он стоял у основания круглой насыпи перед самыми воротами. Внутри строения не раздавалось ни звука, кроме разве что воя ветра и нескончаемого шелеста листьев. На зубчатых парапетах не нашлось никого живого, знамена с осыпавшихся стен давно исчезли.

Удо шумно хрустнул пальцами и испустил едкую отрыжку.

– Полегчало, – объявил он с довольным видом. Как всегда перед боем, глаза у него возбужденно горели.

Двадцать солдат, а с ними Гартнер и Дехер затаились рядом с командиром. Прочие охраняли обоз у подножия холма, подальше от раскидистых крон деревьев.

Эйхманн двинулся вперед, пригнувшись и не сводя взгляда со стен. Он, как и все остальные, не стал зажигать факел. Они крались при свете звезд, стараясь держаться в тени – там, где она была, – и двигаться как можно осторожнее. Все держали наготове обнаженные мечи, только Дехер нес неизменный арбалет, да Удо в одной руке держал свой любимый молот, а в другой – кинжал.

Гартнер, явно раздраженный и злой, подобрался поближе к Эйхманну. Его длинноносая физиономия в темноте напоминала лисью морду.

– Слышно что-нибудь? – спросил его Эйхманн на ходу.

Гартнер покачал головой.

Подкрались к самым воротам. Землю под ногами укрывали папоротники, мох и лишайники. В воздухе витали запахи плесени и чего-то тухлого. Сами деревянные ворота давно сгнили, торчала только голая, наполовину обвалившаяся каменная арка.

Сразу за аркой начинался широкий двор, заросший ягодными кустами и травой и весь скрытый в тени высоких стен.

Гартнер остановился, склонил голову набок и сразу стал похож на гончую, учуявшую дичь.

Эйхманн поднял руку, и его бойцы замерли у входа в арку, словно их пока не пригласили войти.

– Что такое? – прошипел Эйхманн. Гартнер продолжал прислушиваться, прикрыв глаза.

– Разве вы не ощущаете? – наконец отозвался он.

И как только Гартнер сказал это, Эйхманн осознал. Спереди доносился приглушенный ритмичный гул, похожий на биение гигантского сердца.

Охотник на ведьм прислушался еще тщательнее. Удары отражались от каменных стен и еле воспринимались, словно звук таял в воздухе.

– Значит, здесь кто-то есть кроме нас, – сказал Эйхманн. – Это хорошо.

Они осторожно миновали арку. Во дворе, кроме травы и кустов, беспорядочно торчали огромные глыбы обвалившейся каменной кладки. В мрачном свете звезд двор больше всего напоминал кладбище. Массивные внешние стены нависли над головами пришельцев, в них тут и там зияли прорехи.

Эйхманн вдруг почувствовал, что его сердце колотится в ритме этого потустороннего барабанного боя. Он усилием воли расслабил мышцы. Шея болела. Движения, обычно плавные и точные, стали судорожными.

Он словно одеревенел, выглядел взвинченным и чего-то боялся.

«Хорошо бы поспать. Хорошо бы отдохнуть. Хорошо бы выкинуть это все из головы».

На открытом участке неба, на краю поля зрения, промелькнуло что-то темное.

– На землю! – шепотом приказал Эйхманн. Отряд как один человек присел и слился с землей. Все опасливо посмотрели вверх и взяли оружие на изготовку. Но над головами по-прежнему нависали только неподвижные башни – по одной на каждом углу развалившегося периметра.

– Что, начальник? – Удо вопросительно таращился на командира.

– Я что-то видел, – сообщил Эйхманн. Он ощупывал взглядом двор, освещенный только звездами, и в каждой куче камней или куске стены ему мерещились зловещие тени.

Удо поглядел по сторонам и вверх, явно не веря в опасность, и громко фыркнул.

– А я вот ничего не вижу, – заявил он. – Зато чую, как тут воняет.

Эйхманн понимал, что его бойцам не терпится действовать. Они не привыкли прятаться по углам. Один Гартнер явно был не прочь убраться отсюда. Он присел в тени громадной статуи рыцаря с отбитой головой, и весь его вид говорил, что он предпочел бы оказаться где угодно, только подальше от этого места.

– Это где-то под нами, – прошептал он. – Оно идет снизу.

Эйхманн посмотрел в дальний конец двора. Туда тянулись выщербленные плиты, а дальше виднелись еще одна арка и вроде бы лестница, круто уходящая вниз. Сразу за ней высилась унылая громада самой крепости.

Пожалуй, Гартнер был прав. Барабанный бой доносился оттуда.

– Ну что ж, отлично, – объявил Эйхманн и в который уж раз попытался, и вновь безуспешно, стряхнуть холодную паутину страха, которая не отпускала его с самого Мидденхейма. – Вниз так вниз.

Удо не умел передвигаться незаметно. В отличие от людей, для которых лес – дом родной, он не умел красться, как кошка, осторожно ступая в мягкой кожаной обуви, чтобы ни один листик не шелохнулся. Он пер в темноту так, как привык: топал подбитыми железом сапогами и с удовольствием думал о том, что вот-вот начнется.

Нельзя сказать, что зловещая атмосфера леса совсем на него не действовала. Он, как все остальные, слышал странные звуки. От ощущения, что окружен чем-то непонятным, чему не может дать отпор, Удо стал раздражителен и начал терять терпение.

Но, в противоположность другим бойцам, давящая угроза не сломила его дух. Напротив, он еще сильнее хотел наконец ввязаться в драку, дать волю своей силе; это всегда приносило ему пользу, очищало душу, смахивало паутину с мозгов и возвращало крепкий здоровый сон. Чем дольше он маялся без дела, тем сильнее у него портилось настроение.

Но вот наконец все налаживалось – сейчас настанет пора действовать. Он ощущал это всем своим мускулистым телом и нетерпеливо сжимал кулаки, в одном – рукоять кувалды, в другом – кинжал.

Удо знал, в чем он хорош, а в чем – не очень. Знал, что из него никогда не получится приличного солдата. Он уже пробовал, и ничего не вышло. Сражаться в бою ему как раз нравилось, но это случалось так редко, что он не успевал воплотить все свои буйные фантазии. Во время долгих перерывов между военными действиями приходилось топить пристрастия в кружке с пивом, и это был не самый лучший выход. Не находилось настоящего врага, которому надо противостоять, – и он вынужденно враждовал со своими же, затевал драки с товарищами по оружию. За это его все ненавидели, а он их в ответ презирал. В туманном грядущем ему, видимо, светило окончательно спиться и стать бесславно уволенным с лишением всех прав, за чем неминуемо последовала бы преждевременная и бестолковая смерть.

Но тут появился Эйхманн. Удо до сих пор помнит тот день: охотник на ведьм прибыл в казармы, где квартировал полк Элера, чтобы прикинуть, кто из солдат годится в рекруты Церкви. Удо и не надеялся, что его выберут. Он полагал, и все окружающие наверняка думали так же, что его далеко не блестящий послужной список ему все испортит. Ведь служителям Зигмара нужны набожные и послушные слуги.

Оказалось, все не так. Эйхманн долго смотрел на него, вглядывался в глаза, без спешки оценивал. Тогда впервые в жизни Удо испытал муторное чувство. Словно охотник на ведьм выдрал из его груди сердце и прямо на глазах резал его на части.

Стало неуютно. Он не знал, что делать – то ли дать этому Эйхманну по морде, то ли просто повернуться да уйти. Сама неуверенность казалась отвратительной. Во всех остальных случаях и до, и после этой истории Удо всегда точно знал, чего хочет, и никогда не сожалел о принятом решении.

– Этот, – провозгласил Эйхманн. Он так это сказал, словно сто лет ждал, когда ему попадется такой новобранец.

Этот.

Короткое слово до сих пор звучало в голове Удо. Иногда, в тех редких случаях, когда Эйхманн вдруг начинал резко менять решения или, наоборот, впадал в оцепенение и тем самым расстраивал и бесил верного помощника, тот вспоминал, какое чувство у него тогда вызвало это короткое слово.

Оно моментально сделало Удо безусловно преданным начальнику. Из-за него бывший солдат столько лет хранил эту преданность в своей простоватой и грубой душе. Со временем верность стала непоколебимой – так предан сын своему отцу.

Его выбрали. А если выражаться честнее – его спасли.

Этот.

Впереди обозначилось каменное строение, освещенное по краям неверным светом звезд, словно окруженное бледным серебряным ореолом. Удо скользнул взглядом по длинной лестнице. Ступени потрескались и пестрели выщербинами, словно по ним катали вверх-вниз мельничный жернов с зазубринами.

Лестница вела в другой заросший травой двор. В его противоположном конце виднелся фасад крепости. Прямо на Удо таращился пустой прямоугольник дверного проема – точно дверь в бездну. Глухой и гулкий барабанный бой доносился из этого проема, такой же тихий, почти неслышный, но темп явно ускорялся.

Тут из тени возникла первая тварь – словно кусок каменной кладки оторвался от своего места, отрастил лапы и ринулся вперед.

Удо вовремя заметил атаку и повернул кинжал в ладони, чтобы метнуть. Существо выскочило слева, обогнув разбитую каменную колонну.

Над самым плечом Удо просвистела арбалетная стрела и вонзилась в темную фигуру. Гадина издала придушенный крик боли, похожий на лай собаки. Сзади Удо услышал знакомое щелк-щелк – это Дехер, не зевая, перезарядил арбалет.

Тем временем твари прибывали – спрыгивали со стен и приседали на согнутых ногах, как огромные кошмарные жабы. Тощие и мерзкие, все покрытые костяными наростами, они дергались на ходу и спотыкались на уродливых ногах. Мелькали вытянутые чудовищные морды, головы с обломанными рогами, в клочках шерсти. Глаза вспыхивали, как у кошек.

Удо развернулся, наметил жертву и метнул кинжал. Оружие рассекло воздух, крутясь и сверкая, и вонзилось в цель. Существо еще не успело рухнуть, а Удо уже выхватил другой кинжал и решал, в кого бы его метнуть.

Пистолет Эйхманна издал оглушительный треск, и яркая белая вспышка на мгновение озарила происходящее. Глазам людей предстали десятка полтора зверолюдов. Они скакали по камням двора, взбрыкивая копытами, суставы их тощих ног сгибались назад.

«Вот это кто – унгоры. Отродье скверны, недоноски. Погань».

Удо ухмыльнулся, поняв, с кем придется драться, и бесстрашно побежал на врагов.

Один бросился ему наперерез, размахивая зажатым в кулаке тесаком. Удо пригнулся и сразу резко выпрямился, с лязгом боднул зверолюда в подбородок шлемом. Тот отшатнулся, и Удо нанес удар молотом – он глубоко впечатался в башку противника. Черная вонючая кровь забрызгала лицо воина, но ему было все равно – он только рассмеялся.

Тем временем на него мчался еще один унгор и гортанно, угрожающе гавкал. Удо снова развернулся и встретил тварь ударом кинжала в брюхо, проделав дыру в прочной шкуре. Зверь взревел, выдрал лезвие из своей плоти и попробовал обрушить на плечо противника железный молот.

Удо отскочил, чтобы ловчее орудовать молотом, махнул им вверх и вбок, и увесистое навершие с хрустом вошло точно в висок чудовища. Кость треснула, брызнула кашица мозгов.

Враг взвыл и рухнул на землю. Через двор к ним мчалась еще толпа тварей. Эйхманн снова выстрелил – один из самых здоровенных уродов упал мертвым. Опять просвистела арбалетная стрела, и раздался лязг металла – это остальной отряд с мечами наперевес ринулся наконец в схватку.

– О кровь Зигмара, – произнес Удо, опытным взглядом выбирая очередную жертву, и ухмыльнулся еще шире. – Как я это обожаю!

Эйхманн зашагал к дверному проему, на ходу засовывая второй пистолет в кобуру и вытаскивая из ножен рапиру.

Унгоры его не пугали – скорее, вызывали отвращение. В их безобразных рожах различалось что-то человеческое, но оно выродилось и мутировало. Это воплощения беспримесной злобы, столь же выносливые и подлые, как их более крупные сородичи, но они легче сдаются, если расклад не в их пользу.

Вот один из них скачет к Эйхманну, грохоча по плитам раздвоенными копытами. Какой-то боец пытался достать его мечом, но плохо прицелился – унгор поднырнул под клинок и ринулся на командира, по-дурацки подскакивая и приплясывая.

Эйхманн не двинулся с места, прикидывая темп его прыжков, а потом произвел одно точное движение рапирой.

На козлиной морде отразилось удивление. Унгор застыл как вкопанный и сразу осел на землю бесформенной кучей. Из брюха, рассеченного чисто, как хирургическим лезвием, полезли кишки.

Эйхманн перешагнул через труп и двинулся дальше.

– Удо! Ты можешь тут управиться? – крикнул он помощнику, который как раз увлеченно выдавливал глазные яблоки еще одному унгору. Тот визжал как резаный.

– С удовольствием, начальник! – последовал воодушевленный ответ.

На охотника на ведьм наступала целая цепь зверолюдов. Эйхманн полез в карманы пальто и вытащил несколько маленьких шипастых шариков. Движением рыбака, забрасывающего сеть, он рассыпал их перед собой. Шарики кувыркались и подскакивали.

– Что это вы… – начал Гартнер, и тут первый из них сработал.

Разразилась целая серия взрывов, громких, как пушечные залпы. Унгоры повалились с ног, схватились за глаза, завопили. С десяток тварей рухнули и не поднялись, все в крови и непонятном порошке – он шипел и горел прямо на их шкуре. Один выполз, цепляясь за камни, из разноцветного дыма, его плоть на глазах растворялась и стекала с костей, как свернувшееся молоко. Тварь вперила взгляд, полный бесконечной муки, в Эйхманна и протянула к нему трясущуюся когтистую лапу, а потом ее глаза как-то по-дурацки лопнули и потекли по черепу вместе с оплывающей кожей.

– Будь осторожен, – предупредил Эйхманн Гартнера. – Нельзя предугадать, когда они взорвутся.

Он повернулся к остальному отряду и быстрыми жестами отдал несколько команд, как всегда в бою. Двенадцать бойцов оставили схватку и поспешили за командиром, а он уже шел сквозь оседающие облака пыли к дверному проему. Остальной отряд остался под командованием Удо прикрывать их тыл и перестроился в оборонительную позицию.

Дехер и Гартнер кинулись догонять охотника на ведьм, перепрыгивая через разлагающихся на глазах унгоров и зажимая рты от вонючего дыма.

– Что это у вас за штуки такие? – поинтересовался Гартнер, настигая Эйхманна у самой двери.

Охотник на ведьм не удостоил его ответом. Он нырнул в проем и перешел на бег, и чем лучше глаза начинали видеть в полумраке, тем быстрее он бежал по темному коридору. Тьма оказалась не совсем беспросветной – на камне мерцали слабые кроваво-красные отблески. Чем дальше, тем ярче становилось это свечение.

«Красное. Оно и должно быть красное».

Его люди не отставали. Он слышал, как топают их сапоги и погромыхивают на бегу доспехи. Ни один из них пока не дал слабины, и это обнадеживало; Удо их отлично натренировал, они хорошо собой владели.

Коридор оканчивался еще одной лестницей, тоже круто уходящей вниз. Оттуда и исходило красное мерцание. Оно плясало, как танцует пламя костра, становилось то ярче, то бледнее.

Эйхманн остановился на верхней ступеньке лестницы. Бойцы держались рядом. Он вытащил из-за пояса небольшую коробочку из розового дерева и со щелчком открыл ее.

Гартнер завороженно наблюдал за его действиями.

– Всем по команде зажмуриться и закрыть глаза руками, – распорядился Эйхманн, подкручивая медную ручку внутри механизма. Снизу, оттуда, где кончались ступеньки, долетали невнятные звуки. – Давайте!

По ступенькам уже скакали унгоры. Эйхманн захлопнул коробочку и швырнул вниз, она завертелась, плюясь искрами и отскакивая от топающих копыт, допрыгала до нижней ступеньки и распахнулась. Эйхманн отпрянул и закрыл глаза ладонями, и тотчас то же самое сделали Дехер и Гартнер.

Устройство полыхнуло яркой вспышкой белого света. Громкий, словно звук выстрела, хлопок заметался между стен. Даже через зажмуренные веки Эйхманн почувствовал, как резануло по глазам. Целое мгновение длился неистовый и яростный ад, словно все молнии с неба разом ударили в одно место. Наконец все погасло.

Эйхманн открыл глаза и поправил поля шляпы.

– За мной, – хладнокровно скомандовал он и посмотрел на унгоров, корчащихся в агонии у подножия лестницы. Остальные бойцы постепенно приходили в себя. Гартнер с усилием моргал слезящимися глазами. Эйхманн усмехнулся. – Что, не успел вовремя зажмуриться? – поинтересовался он, спускаясь по ступенькам.

– А вы и довольны, – пробурчал лесник, утирая слезы и тоже ступая на лестницу. Ухмылка сползла с лица Эйхманна.

– Еще как, – ответил он.

Лестница вела в большое помещение, утопленное глубоко в землю. Из пола поднимался целый лес низких каменных колонн. Наверное, когда-то здесь располагалось нечто вроде часовни или хранилища. На колоннах остались закрепленные железные стойки – в такие обычно вставляют горящие факелы, однако сейчас они торчали пустые.

Дальний конец длинного, ярдов в пятьдесят, зала терялся в красной дымке. Барабан рокотал за клубящейся в воздухе дымной взвесью, и от этого звука вибрировал каменный пол и дрожал слой пыли.

Стены покрывала какая-то гадость, липкая и блестящая. Отвратительный воздух полнился тяжелым запахом разложения вперемешку с другими миазмами. На железных цепях висели и крутились побелевшие от времени черепа животных с глазницами, словно наполненными маслом. На полу беспорядочными кучами валялись кости. Злобно жужжали над своей тошнотворной пищей потревоженные мухи. Стих барабанный бой и монотонное пение, вместо них теперь слышались полные страдания стоны из человеческих и нечеловеческих глоток.

На полу вповалку лежали унгоры, некоторые слабо подергивались. Из их глаз темными ручейками текла кровь. Там оказались не только зверолюды, но и люди, мужчины и женщины, – их тоже ослепило, они лежали в чем мать родила, перемазанные коричневой дрянью. На шеях болтались костяные подвески, на плечах – обрывки шкур. Посеревшая кожа пестрела вырезанными фигурами, кровь давно запеклась коркой.

– Рассредоточиться, – приказал Эйхманн и всмотрелся в шевелящиеся красные облака в дальнем конце зала, пытаясь понять, что за ними скрывается.

Его люди рассыпались веером по всему залу. Эйхманн вынул из-за пояса еще одно устройство из розового дерева – на сей раз последнее. Вокруг странно пахло. Сквозь вонь от пота, грязи и крови пробивался тонкий аромат. Похоже на благовония, только плохо очищенные от примесей.

Впереди что-то двигалось. Из огненно-красного тумана наползала огромная тень. Сначала показались три унгора; взрыв ослепил их, но они еще держались на ногах. Хромающей походкой они вышли вперед и принялись наугад, не видя, махать оружием.

Эйхманн бросил последнюю коробочку прямо перед собой, ровно на пути надвигающейся тени.

– Закрыть глаза! – снова скомандовал он, как только прибор распахнулся. Снова раздался грохот, полыхнула белая вспышка, на мгновение заполнила пространство резким светом. Глаза ощутили горячий толчок, хотя Эйхманн загораживал их руками в перчатках.

– Пресвятая мать Зигмара! – выругался Гартнер.

– Будь тверд в вере, – напомнил Эйхманн. Он уже открыл глаза и двинулся проверить, все ли его люди на местах. Его сапоги липли к полу, измазанному слизью, и оставляли на ней длинные полосы.

Гартнер не отставал – он держал меч перед собой обеими руками и тряс головой.

– Не делайте этого больше, а? – прошипел он, вглядываясь в полумрак перед собой.

– Успокойся.

Огромная тень все надвигалась. Наконец стал виден ее обладатель. В нем, ослепленном, как и унгоры, осталось куда больше жизни. Вдвое выше и втрое шире человека, он был покрыт густой косматой шерстью, на голове красовались две пары витых рогов. Тяжело топнули, лязгнули о камень четыре копыта. Громадные руки сжимали длинное копье с широким наконечником. С боков свисали жуткие трофеи – высохшие и сморщенные, как сушеные сливы, человеческие головы. Торс, весь в бугристых мускулах, обвивала увесистая заржавленная цепь.

По длинной морде, бородатой и в морщинах, как у старика, стекала кровь из опустевших глазниц. На лысом лбу криво сидел обтрепанный венок из высохших листьев, из уголков отвисших губ сочилось длинными струйками что-то коричневое.

Перед чудищем летело душное облако перегара, дополняя и без того невыносимую мешанину мерзких запахов. В зловонии, исходившем от зверя, перепутались и кислые винные пары, и скверные миазмы животного и человека.

– Кентигор. – Гартнер произнес это слово, как сплюнул.

У Эйхманна екнуло сердце.

Вслед за чудовищным кентавром приближались еще унгоры и даже люди. Они, покачиваясь, выходили из огненного облака и ощупывали глаза. Некоторые, похоже, еще что-то видели, и все тащили в дрожащих руках дрянное оружие. Они выглядели кошмарно: из множества мелких ран сочилась кровь, они шатались па ходу, словно оглушенные наркотиком, но при этом упорно ковыляли вперед.

Охотник на ведьм собрал в кулак все свое мужество.

– Держитесь, ребята, – велел он, увидев напряженные лица солдат. – Мы – люди, хозяева этого мира. Мы их одолеем.

Кентигор опомнился первым. Он поднял громадную башку с незрячими глазницами, издал гулкий, хриплый рев и воинственно взмахнул мощными руками. Передние ноги топнули копытами в каменный пол, оставили на слизи борозды. С боков обильно стекал вонючий пот.

Унгоры азартно завопили – видимо, радовались, что у них такой могучий соратник.

Кентигор же набычился, перехватил копье наперевес и бросился в атаку.