Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 78 страниц)

Приложение

Мой дорогой Эрих!

Как Вы и просили, прилагаю к сему письму документы, относящиеся к делу Аверхейма, для размещения их в архиве дворца. К сожалению, дневник покойного Мариуса Лейтдорфа утрачен в результате разрушения города, но мне удалось сохранить некоторые имеющие отношение к этой истории бумаги из убежища его светлости в Дракенмооре. Они представляют ограниченный интерес, поскольку в основном касаются будней поместья, но могут быть приобщены для полноты картины.

Более важна переписка между Генрихом Лаосом и Натасьей Хисс-Лейтдорф. Хотя большую часть курсировавших между этими двоими сообщений уже никогда не обнаружат, все же послания, извлеченные лордом Шварцхельмом из тайника в квартире Ласса, содержат достаточно подробное изложение их намерений.

К сожалению, мои несколько поспешные расшифровки также утрачены в ходе постигших меня в Аверхейме неприятностей, и в любом случае я не хотел бы ручаться за их полную достоверность – нетрудно понять, что я работал в довольно необычных условиях. Поскольку я оставил предыдущую работу, я решил, что лучше всего отправить Вам оригиналы вместе с кратким описанием способа их расшифровки. Это достаточно несложно – как ни странно, учитывая щекотливый характер обсуждаемых материй. Здесь применяется общепринятый полиалфавитный шифр Вигниуса с подстановочным ключом «Вененлих». Для удобства я воспроизвожу здесь таблицу.

Чтобы расшифровать предоставленные Вам тексты, обратитесь к строке, обозначенной первой буквой слова-ключа, затем к ячейке, содержащей соответствующую букву в зашифрованном тексте. Буква в верхней части столбца и есть искомая буква расшифровки. Затем перейдите к следующей букве слова-ключа, следующей букве зашифрованного текста и так далее. Имейте в виду, что в исходном тексте много сокращенных слов, так что даже после декодирования потребуется дополнительная обработка, чтобы сделать текст полностью понятным.

Я убежден, что нет нужды напоминать Вам о деликатном характере содержимого этих писем и о необходимости весьма осмотрительно обращаться с ними. Дворцовые архивариусы смогут дать дальнейшие советы, но непременно обратитесь за помощью к тому из них, кто наиболее компетентен и кому Вы можете доверять. К сожалению, в нынешние непростые времена излишняя осторожность не помешает.

                                      

Надеюсь, что Вы в добром здравии. Пожалуйста, передавайте мои наилучшие пожелания Алисии и мальчикам. Надо же, Рикард уже вступил в ряды рейтар – как летит время! Вот когда-нибудь мы состаримся, и такие вещи уже не будут удивлять. Что касается меня самого, я не знаю, как повернется моя жизнь. Я скоро уеду из Альтдорфа, и, возможно, надолго. Если у Вас возникнет насущная необходимость меня найти, Вам, вероятно, помогут в Часовне Верены за залом судебных заседаний в Зальценштадте, хотя я не могу быть в этом уверен.

Надеюсь, когда-нибудь мы встретимся снова и поговорим на эти и другие темы. А до тех пор пусть минуют Вас все печали, ныне и присно.

П. Э. Ферштолен

Альтдорф, месяц Кальдецайт, 2523

ДОЛГ И ЧЕСТЬ

Рейксмаршал Курт Хельборг, главнокомандующий вооруженными силами императора, втянул ноздрями терпкий воздух и сморщился. Напомаженные усы встали дыбом. Он не особенно вслушивался в разноголосицу воплей, рева и бряцанья оружия, которая сопутствовала бурной схватке, кипевшей в нескольких сотнях ярдов.

Снова на его глазах солдаты умирали с суровым и бессмысленным выражением на лицах – за годы службы он привык к этому зрелищу. Лошадь под рейксмаршалом переступила ногами, он уселся в седле поудобнее. Поодаль ожидал приказов эскадрон Рейксгвардии под командованием Шрамма.

Им придется еще подождать. А пока Хельборг наблюдал, примечал, взвешивал, делал выводы.

Он видел, что его люди бьются за пустую, заброшенную землю. На горизонте торчали полуразвалившиеся башни, высокие, какие-то потусторонние, почерневшие от стародавних пожаров. Дымчато-серое перед дождем небо смыкалось на горизонте с пыльно-бурой землей и быстро темнело в преддверии сумерек. Над заросшими шелестящей травой холмами устрашающе возвышались мегалиты, покрытые лишайниками и столь же древние, как земная твердь, – печальные стражи этого безобразного края, многих миль обширных болотистых пустошей, прочерченных поблескивающими каналами с неспешно текущей водой.

От того места, где стояла лошадь Хельборга, тянулся длинный пологий склон. Там, внизу, на широкой, заросшей тростником равнине, сошлись в кровопролитном бою две многотысячные армии – имперская и бретоннская. Это была сумбурная драка, тысячи пехотинцев сцепились друг с другом в беспорядке и растянулись рядами во всех направлениях. День клонился к закату.

В холодном небе над всей картиной описывали круги стаи воронов – внимательно следя за тем, что творится на этом никчемном куске земли, где проходит граница двух королевств. Когда боги закончили создавать мир, они оставили много таких мест – недоделанных пустых проплешин, где обитают только химеры, шквалистый ветер и тени древних племен.

Об этой драке не стоило и говорить. Конфликт с виконтом был, в общем-то, пустяковым: пограничные набеги исподтишка, причем с обеих сторон, пара сожженных крепостей да нахальное словесное запугивание войной и грабежом. Решить этот вопрос необходимо – на карту поставлена честь Империи, но гордиться тут нечем. Совсем нечем.

Бой шел, солдаты падали мертвыми. Хельборг понаблюдал за этим еще немного, не меняясь в лице.

– Нам не победить, – обронил он наконец.

По его знаку оруженосец, стоявший наготове рядом с лошадью, протянул шлем без забрала, украшенный ястребиными крыльями. Хельборг утвердил его на голове и затянул ремешки под гладко выбритым подбородком.

– Но мы можем утопить их в крови.

Шрамм, обрадовавшись хоть какому-то намеку на дело, подал сигнал эскадрону верховых гвардейцев, терпеливо ожидавшему поодаль. Вроде бы простой жест – поднятая латная перчатка, движение пальцев, – а эффект мгновенный. Все остальные оруженосцы кинулись подавать копья всадникам, те подхватили оружие на изготовку.

– И кому только нужен этот клочок? – желчно осведомился Хельборг, беря копье одной рукой и устремляя наконечник вертикально в небо. – Кто готов драться за него?

– Надо думать, вон желающие, – заметил Шрамм, указывая подбородком вдаль. Хельборг посмотрел туда же.

– А, эти, – сказал он, прищурившись. – Они-то должны хотеть.

В закатной дымке, позади сражающихся линий пехотинцев, ждала команды вражеская тяжелая конница.

Как и Рейксгвардия, они не выступали до сумерек, пока пешие солдаты тягались друг с другом: кто хитрее нападет и отступит. Только сейчас, когда солнце стало меркнуть и катиться к западу, а песок потемнел от крови, конные готовились атаковать. Хельборг видел вымпелы клана д’Алембансонов, бессильно повисшие в неподвижном воздухе. На них явно различались эмблемы – голова быка и цветок лилии, – нанесенные чернью в серебряном поле. Можно было разглядеть, как простолюдины суетятся вокруг сидящих на конях господ, словно крысы у подножия старинных памятников.

Хельборг не знал, который из десятков закованных в латы здоровяков – виконт. Для него все рыцари выглядели примерно одинаково – в тяжелом вооружении с позолотой, закованные в латы из толстой стали, которые имперскому боевому коню было бы затруднительно просто тащить, не говоря уж о том, чтобы идти в бой.

Да, внушительно. Недаром люди по всему Старому Свету опасались противостоять бретоннским рыцарям с их натиском.

Хельборг сплюнул на землю и крепче сжал копье.

– Ну что, готов, настоятель? – спокойно спросил он, как будто приглашал одну из своих многочисленных наложниц прогуляться по берегам Рейка при свете звезд.

– Еще как, – отвечал Шрамм, с щелчком опуская забрало.

– Тогда отдай приказ, будь любезен.

Шрамм приподнялся в седле.

– Рейксгвардия! Слушать мою команду! – взревел он.

Строй рыцарей мгновенно напрягся, перехватывая поудобнее копья. Воины были легки и стремительны на вид и напоминали голодных волков, выходящих зимой на охоту. Топнули копыта, лошади нетерпеливо фыркнули, красно-белое знамя боевой элиты Империи тяжело взметнулось и заняло свое место в авангарде.

Хельборг почувствовал внезапный прилив возбуждения, как всегда бывало перед боем. Ощутил, как напряглись мышцы ног, обмотал поводья вокруг латной перчатки. Шрамм снова взревел, его хриплый голос далеко разносился, хотя забрало должно было заглушать его.

– В атаку!

Копыта взбили грязь, оруженосцы бросились врассыпную, давая дорогу. Под монотонный, ускоряющийся барабанный бой строй Рейксгвардии с грохотом прокатился вниз по склону и вступил в схватку. Хельборг мчался в авангарде; чем быстрее мелькали ноги его скакуна, тем ближе он видел ряды врагов. Холодный воздух свистел в ушах, плащ развевался за спиной. Он привычно припал к седлу, как уже делал сотни раз, направил копье, готовясь убивать, и почувствовал, как оно наливается смертельной тяжестью.

Помилуй Зигмар, как это ему нравилось!

Это никогда не утомляло, никогда не теряло новизны. Вот уже яснее можно разглядеть лица бретоннских простолюдинов, изрытые оспой и белые от ужаса.

«Они слишком уродливы, чтобы сожалеть о них».

Он ухмыльнулся, выбирая первую жертву.

«Вот ты будешь первым».

Капитан Аксель фон Бахмайер тащился вверх по склону, его сапоги утопали в грязной жиже. Почва под ногами раскисла не хуже мокрого неба над головой и сочилась множеством крошечных солоноватых ручейков. Это место не годилось для сражения – люди увязали в грязи, любой маневр становился труднейшей задачей, а вводимые в бой свежие отряды были неповоротливы.

Его свита с трудом карабкалась следом, тем не менее довольная, что можно покинуть поле боя хотя бы на короткое время. Подъем оказался трудным, и во всем этом вообще было мало поводов для гордости, хотя на поле боя присутствовал сам рейксмаршал, и это могло бы поднять боевой дух.

Бахмайер запыхался. Он остановился отдышаться и обернулся, чтобы посмотреть, как разворачивается битва. Отсюда, с высоты, удалившись из гущи схватки всего на сотню ярдов, он мог наблюдать всю картину боя. То, что он увидел, расстроило еще больше.

Десять тысяч человек сцепились в схватке, растянувшись двумя длинными изломанными шеренгами. Войско Империи, известное своей стойкостью, сражалось в каре, держало строй, упорно не сдавая позиций. Бретоннцы были хуже обучены, но превосходили числом.

Бахмайер был невысокого мнения о вражеских пехотинцах. Ополченцы в передних рядах немногим отличались от крестьян, отправленных воевать садовым инструментом и кухонными ножами. Вторую линию составляли воины покрепче, но все равно никто из них не мог тягаться с хорошо обученным копейщиком или алебардщиком.

Из-за этой разницы сил положение все больше заходило в тупик. Дневной свет угасал на глазах, быстро надвигались темно-серые сумерки, и сигнал к отступлению был всего лишь вопросом времени.

Бретоннцы еще не в полной мере проявили свою силу. Их рыцари в доспехах ждали во флангах, готовые быстро рассредоточиться по всей ширине поля, как только будет нужно. По этой причине Хельборг не мог ввести в бой артиллерию – возможно, единственную силу, способную на решающий прорыв. Рейксмаршал прекрасно знал, насколько сокрушительна в сражении бретоннская кавалерия; на этой открытой местности не было ни единого шанса развернуть орудия без риска, что их повредят еще до того, как они будут готовы к бою.

Так оно и выходило. Орудия не вводили в строй из страха перед мощью латных рыцарей, а сами рыцари не хотели атаковать из боязни, что, пока они будут пробиваться через поле боя, орудия как раз успеют привести в готовность. Тупиковое положение, и все тут.

Только когда солнце почти скрылось за башнями, маячившими на западной стороне горизонта, отряды кавалерии наконец ринулись вперед. Это была демонстрация силы, последняя попытка сдвинуть дело с мертвой точки, пока ночь не положила конец этому дню со всей его дурацкой жестокостью. Бахмайер с его тридцатилетним опытом службы знал, что попытка ничего не даст. Ведь многие пехотные отряды еще не понесли потерь, основная часть обеих армий пока крепка. Такие атаки дадут конным воинам возможность обагрить оружие кровью, и только. Он оперся на свой меч, острие погрузилось в землю. Тут будет на что посмотреть, прежде чем он вернется к своим обязанностям.

Первой ринулась на передовую Рейксгвардия вдоль заднего западного фланга поля битвы. Всадники мчались вниз по длинному пологому склону, взбивая рыхлую землю. Под сенью развевающегося знамени они с грохотом сшиблись с врагом. Хельборг возглавлял атаку, на полкорпуса впереди ближайших соратников, плащ хлопал и бился за широкими плечами.

Доспехи рыцарей не приняли еще ни одного удара и смотрелись в свете гаснущего дня как новые; последние лучи солнца играли на ярких перьях, украшавших шлемы. Они обогнули отряд имперских алебардщиков, отбивавшийся от врагов, и врезались в плотную шеренгу бретоннских ополченцев.

У этих горе-солдат не было ни единого шанса. Бахмайер наблюдал, как они бросаются врассыпную, нарушив строй, сломя голову удирают к тыловым позициям своего войска. Гвардейцы скакали и били их как хотели, кололи длинными копьями, а когда ломалось древко, пускали в ход палаши. Бахмайер отвернулся от этой бойни, скользнул взглядом по рядам врагов и сосредоточился на противоположном, восточном фланге. Бретоннцы уже наносили ответный удар. Их рыцари облачились в более тяжелую броню, а кони были огромными мохноногими зверюгами, больше похожими на ломовых лошадей, чем на боевых скакунов. Им пришлось дольше разгоняться, но когда они набрали скорость, то превратились в неудержимую лавину.

Бахмайер чувствовал тяжелые удары копыт о землю, когда кони галопом устремились навстречу длинной цепи имперских копейщиков. Обтерханные толпы бретоннских ополченцев кинулись врассыпную. Некоторые не успели увернуться и были сметены беспощадным потоком стали и мощи, низвергавшимся по косогору.

У Бахмайера дрогнуло сердце. Он знал, что их полагалось ненавидеть – ведь это враги, но у него не получалось. Они были так впечатляюще красивы в своих богато украшенных, сияющих доспехах, так мастерски держались в седлах. Они наступали с решительной, бравой уверенностью – даже Рейксгвардия не могла с ними сравниться.

Копейщики ответили как следует. Воткнули копья в податливую землю, и они преобразились в лес острых пик, наклоненных так, чтобы вонзаться в грудь лошадям и выдергивать всадников из седла. Солдаты приняли упор, крепко сжимая древки и вдавив сапоги в землю.

Бахмайер уставился на них, не в силах двинуться.

– Ну, держись, парни, – выдохнул он вслух.

Рыцари доскакали до линии пик, и она пала под их натиском в буре воплей, треска, ударов и ржания. Первый ряд пик нанес урон нападавшим, вышибив рыцарей из седел и сбив с ног коней. Но следующую волну атакующих уже было не сдержать. Ряды копейщиков пошатнулись, сметаемые рыцарями, – так штормовые волны сносят обрушившуюся дамбу; атакующие сокрушали слабеющее сопротивление и добивали оставшихся в живых.

Бахмайер смотрел, как воины Империи отступают, не в силах дать отпор. Но они не бежали в панике, часть из них сохраняла строй, уклоняясь от страшного натиска и ожидая, пока схлынет атака всадников.

Тем временем рыцари отбросили в сторону сломанные копья и взялись за мечи. Развернув лошадей, они хлынули вновь в ряды имперских воинов, учиняя еще больший разгром. Они ударили с обеих сторон, прорубаясь сквозь массу сломленных бойцов, словно галеоны, рассекающие грифельно-серые волны.

На мгновение Бахмайер подумал, что сейчас, возможно, сойдутся наконец кавалерийские силы двух армий. Мелькнула мимолетная мысль: а вдруг? Если конница Рейксгвардии пробьется вплотную к бретоннской, из этой схватки, возможно, выйдет что-нибудь путное.

Он вытащил меч из земли, чувствуя, как забилось сердце. Может быть, это еще не конец боя? Его свита тоже взяла оружие на изготовку.

Но тут послышались звуки трубы. Конники, и имперские, и бретоннские, выпрямились в седлах, натянули поводья и стали отступать. По всей линии фронта утомленные бойцы прекращали схватку сами или по приказу командиров.

Быстро наступала темнота. Первое впечатление Бахмайера оправдалось. В этот день добиться результата не получилось, и командующие были не готовы провоцировать бойню и гибель лучших воинов. Ни один командир, даже с репутацией такого отчаянного парня, как Хельборг, не согласился бы угробить целую армию ради того, чтобы оттяпать у соседей жалкий клочок земли.

Бахмайер вернулся к тому месту, где совершали маневр отряды, которыми он командовал. Ими нужно руководить, чтобы отступление было организованным, он не собирался позволить своим подразделениям сломать строй. По пути он заметил бретоннского рыцаря, стремительно удаляющегося в сторону своих. Доспехи воина жарко сверкали в последних лучах заходящего солнца, словно посеребренные. Боевой конь, чья попона все еще выглядела нарядной, несмотря на пятна грязи, с тяжелой грацией влек его вверх по склону. Прежде чем покинуть поле боя, рыцарь воздел меч в последнем приветствии – жестом высокомерия, уверенности в себе, превосходства.

«Великолепно!» – подумал Бахмайер.

В яме потрескивал огонь, маслянистый дым окутывал центральную опору холщовой палатки и, извиваясь, уходил в отверстия наверху. Снаружи доносился шум лагеря, устраивавшегося на ночлег: солдаты жадно хлебали из котелков, пели, гремели игральными костями в оловянных стаканах.

В палатке царило спокойствие. Хельборг сидел на деревянном стуле возле огня, сгорбившись, словно старый вояка. Он был без шлема, но остальные доспехи не снимал. Тело ныло от скачки, но схватка, по крайней мере, изгнала тоску из его сердца.

– Повторить это вновь не получится, – сказал он, не отводя взгляда от огня.

Его подчиненные сидели перед ним полукругом и выглядели очень похоже. Доспехи у многих были помяты, на камзолах пятна крови. У одного па глазу красовалась перепачканная повязка, у других на открытых участках тела имелись наскоро зашитые раны.

Шрамм кивнул, вгрызаясь в жилистый кусок куриного мяса.

– Мы могли задать им жару, – сказал он. – Надо было поторопиться, вклиниться в ряды этих рыцарей, прежде чем они опомнятся, и развернуть орудия.

Хельборг был согласен. После полуденной стычки у него вертелась в голове мысль: не отдать ли как раз такой приказ? Но это слишком рискованно. Силы равны, а жертвовать гвардейцами в схватке со столь же опытными кавалеристами ради лоскутка черной пустоши – безрассудно. Если бы против них выступали другие враги – да хоть великий враг, стучавшийся в ворота Нульна, или ненавистные зеленокожие, угрожавшие захватить Аверланд, – тогда риск имел бы смысл. А в этом случае, ради никчемного клочка земли и в интересах людей, которые когда-то были его союзниками, такие потери напрасны.

– Мы не можем сломить их достаточно быстро, – сказал один из капитанов. Хельборг уставился на говорящего – младшего пехотного командира. Пару мгновений силился вспомнить, как зовут этого человека. Бахмайер, вот как.

– Что ты сказал? – откликнулся Хельборг, удивившись про себя, что тот вообще решился заговорить.

– Мне кажется, сэр, что мы не сможем их победить достаточно быстро, – повторил Бахмайер. – Они знают, что нам нужно сделать, чтобы разбить их.

Хельборг внимательно посмотрел на подчиненного. Он знал этот тип людей – надежный вояка, возможно, недавно получил повышение, не отличается особой смелостью и усердием и, видимо, близок к потолку своей карьеры. Очень похоже, что именно поэтому он осмелился столь свободно высказываться.

– Что же ты посоветуешь, капитан? – спросил Хельборг скорее ради шутки. Бахмайер пожал плечами/

– Нечего мне посоветовать, – ответил он. – На этой местности ничего нельзя сделать. Можно не ввязываться в бой и топтаться с краю, надеясь, что они взбесятся от нетерпения и нарушат боевой порядок. А можно пойти в лобовую атаку, не мешкая и не миндальничая. Вот так можно было бы одержать победу, но она будет стоить всех наших жизней.

Хельборг кивнул, соглашаясь с мнением подчиненного, хотя оно и удручало. Он уже два дня как пришел к таким же выводам; наверное, глупо было мечтать, что кто-нибудь из его офицеров вдруг придумает лучший способ победить. Он сел на место и сложил пальцы домиком перед собой. Он-то надеялся, что ответ на надоевшие стычки вдоль границ Империи к востоку от Мариенбурга – быстрый, четкий карательный набег на бретоннские приграничные области – положит конец делу. Хельборг не планировал впутываться в затяжную кампанию, ведь вдоль северных границ Империи назревала гораздо более серьезная угроза, но теперь положение именно на этой границе становилось опасным. Отступление стало бы серьезным конфузом и ослабило бы позиции командиров приграничных частей; а если торчать здесь дальше, есть риск просадить драгоценные ресурсы в мелкой и бессмысленной войне. От всего этого голова пухла.

– Ну хорошо, – сказал он наконец и хрустнул пальцами. – Давайте-ка сделаем вот что.

Не успел он продолжить, как полог палатки внезапно распахнулся. Вошел перепуганный бледный часовой, поклонился и неуклюже застыл у всех на виду.

– Простите, лорд, – промямлил он и поглядел на Хельборга виновато. – Мне показалось, что это не может ждать.

Хельборг окинул его колючим взглядом.

– Что не может ждать?

– Я не могу, – раздался еще один голос. Его обладатель вошел, отодвинув часового. Высокий, белокожий, светлые как солома волосы коротко подстрижены. На нем были богатые одежды, скроенные в старомодном куроннском стиле, украшенные золотой каймой и перехваченные на талии тонким поясом, плетенным из кожи. Незнакомец обладал правильными чертами лица, военной выправкой и держался уверенно. Он низко поклонился, завершил поклон взмахом тонкой руки.

– Гаскар д’Алембансон к вашим услугам, лорд, – объявил он. – Его милость виконт, да хранит его Владычица, посылает меня к вам в качестве посла, с правом безопасного перемещения в соответствии с соглашениями между нашими землями.

Хельборг нахмурился. На рейкшпиле этот человек говорил бегло, но манера речи смущала. По опыту он знал, что бретоннцы благородного происхождения – грозные воины, храбрее всех ему известных и зачастую более умелые, чем их имперские коллеги; но это не мешало им оказываться… не от мира сего.

– Твой брат – разбойник, – сказал Хельборг. – Его бандиты совершили налет на наши поселения, в результате чего уничтожены люди и имущество. Я пришел наказать его, и на этом разговор окончен – обсуждать нечего.

Гаскар холодно улыбнулся.

– Боюсь, мы по-разному понимаем то, что здесь происходит, милорд, – сказал он. – Виконт защищает свое. Если и был налет, то только с одной стороны границы.

Хельборг закатил глаза – ему не хотелось вновь обсуждать этот несчастный случай.

– Вы хотите возместить убытки? – спросил он. – Это можно обсудить.

Улыбка на лице посла угасла.

– Не совсем, – сказал он. – У виконта есть другое предложение. Если вы соблаговолите выслушать, я передам ему ваш ответ.

Хельборг внимательно наблюдал за пришельцем. Вот он – бретоннский высший свет с его типичными уловками. Разыгрывается целое представление, изысканная игра обещаний и встречных предложений. Кодекс, по которому они жили, в Империи давно умер – кодекс, который ставил умение себя вести выше политических соображений и в котором все решали слово человека, его происхождение и честь.

Хельборг всегда считал это ненужным умничаньем. Мир суров, он населен порождениями тьмы и полчищами всякой нечисти; в нем едва хватает возможностей для выживания, где уж тут место вежливости.

– Ну, говори, – сказал Хельборг с мукой в голосе.

– Виконт не хочет видеть, как благородные люди Империи гибнут, – начал Гаскар. – Он полагает, что вы, со своей стороны, будучи справедливым властителем, тоже не хотите видеть, как умирают ваши лучшие воины. Мы оба знаем правду. Наши армии равны по силе – даже если кто-то победит, он понесет на поле боя прискорбные потери. Поэтому виконт предлагает решение. Он оказывает вам честь, вызывая на поединок. Пешими, на длинных мечах, до смертельного исхода. Тот, кто выстоит, будет объявлен победителем. Противостоящая армия должна уйти, уступив победителю право на законное владение всеми спорными землями.

Как только из уст посла прозвучало слово «поединок», Хельборг почувствовал, как встрепенулось сердце. В одно мгновение мрачная перспектива многодневных жестоких, но безрезультатных стычек в заболоченной глубинке этой малоразвитой страны сменилась возможностью честного и достойного исхода.

Гаскар ждал. Офицеры хранили молчание. Даже шум в лагере утих – войско видело, что посол пришел, и теперь хотело увидеть, с чем он уйдет.

Хельборг чувствовал: соблазнительно, ах как соблазнительно! Он знал, сколь опытны в драке люди виконта, и его душа записного дуэлянта жаждала испытать мастерство боя на мечах в противоборстве с их командиром. Он рассеянно погладил пальцами эфес рунного клыка, задержался на навершии, инкрустированном драгоценными камнями.

– Выйди, – молвил он. – Подожди снаружи, мне надо посоветоваться. Вскоре ты получишь ответ.

Гаскар поклонился и вышел. Хельборг тотчас же повернулся к Шрамму.

– Им можно доверять? – спросил он. – Они сдержат слово?

Шрамм кивнул.

– Честь – все для них. Если виконт дает клятву, он умрет, но сдержит ее.

Хельборг улыбнулся. Уставшие мышцы вдруг ощутили прилив сил. Он сел на стул, упершись локтями в колени.

– Я так и думал, – сказал он. – Ну что ж, надо соглашаться. Я так давно не дрался с достойным противником. У Шварцхельма есть, конечно, определенная твердость, но никакой утонченности! А здесь другое дело!

Он окинул взглядом своих офицеров, одного за другим, давая им возможность высказаться против. Он был согласен, что это безрассудство, знал, что поддается порыву, но при этом помнил, на что способен и какой у него послужной список.

– Не унывать, милорды! – сказал Хельборг, по-волчьи оскаливаясь и делая знак, чтобы посла пригласили снова войти в палатку. – Завтра еще до полудня этот виконт захлебнется собственной кровью! А до сумерек мы тронемся в обратный путь!

Утро принесло свежий ветер с севера, он обдувал мегалиты и мчался по мрачной равнине.

Как и в предыдущий день, две армии выстроились в линию лицом друг к другу; между ними было с четверть мили влажного истерзанного луга. Они не сближались – две изрядно потрепанные толпы усталых солдат, с оружием в ножнах, со знаменами, которые ветерок развевал просто по привычке.

Хельборг выбрался из укрытия первым; он шагал уверенно и был великолепен в полном боевом снаряжении. Его меч, знаменитый рунный клык, гремел на боку при ходьбе. В доспехах он шел тяжело, подошвы сапог с чмоканьем погружались в болотистую почву.

У его шлема не было забрала – Хельборг всегда надевал такой на поединок. Ему нравилось смотреть в глаза умирающему врагу и думать, что его ледяное равнодушное лицо – последнее, что увидит соперник перед тем, как опочить в холодных объятиях Морра. Усы он напомадил до такой степени, что они стали почти такими же жесткими, как кожа камзола под нагрудным доспехом; эмблему Карла-Франца велел начистить, чтоб блестела не хуже императорского сервиза. Пройдя полпути до линии противника, он остановился, расставил ноги для равновесия, развернул плечи и стал ждать.

И вот в сотне ярдов впереди ряды бретоннцев раздались в стороны. Между ними двигался человек-гора, тоже облаченный в полный рыцарский доспех. Его броня была массивнее, чем у Хельборга, и казалось, что она очень древняя. С плеч свисал длинный малиновый плащ, подбитый горностаем и расшитый черными и золотыми ромбами.

Человек приблизился и остановился всего в нескольких шагах. Хельборг внимательно его рассматривал. На нагруднике выгравированы очертания кубка, отделанные тонким золотым узором и окруженные искусным изображением венка из дубовых листьев. Видимо, все это время с доспехами обращались бережно – тонкие выемки на кованом металле посверкивали в утреннем солнце, придавая изогнутой стали почти осязаемый блеск. Шлем с забралом скрывал лицо.

Хельборг обнажил меч. Тот с шелестом вышел из ножен и холодно сверкнул в рассветных лучах.

– Виконт д’Алембансон, – приветствовал противника Хельборг, слегка поклонившись. Тот тоже обнажил оружие. Когда показалось лезвие, словно тусклое золотое сияние хлынуло из ножен.

– Рейксмаршал, – ответил на приветствие д’Алембансон. Голос у него был какой-то нездешний, он чем-то неуловимо отличался от привычных голосов людей. Даже в одном сказанном слове слышался странно глубокий, богатый тембр.

Взгляд Хельборга скользнул по витиевато украшенному бретоннскому наряду. Он помнил кое-что из их легенд – о поисках Святого Грааля, о благословении некоей богини, которую они называли Владычицей Озера. Впервые ему подумалось: может, стоило побольше узнать про это.

– Вы дали слово чести, – сказал Хельборг, берясь за эфес своего клинка. – Сражаемся до смертного исхода, и армия того, кто потерпит поражение, покидает поле боя. Вы подтверждаете эти условия?

Д’Алембансон кивнул. Даже это незначительное движение было исполнено странного, необъяснимого достоинства. Казалось, что человек находится под действием какого-то искусного колдовства и оно делает каждое движение более спокойным и весомым, чем бывает обычно.

– Подтверждаю, – ответил д’Алембансон и взял клинок на изготовку.

Хельборг выждал еще мгновение. Опытным взглядом он обшаривал противника, выискивая слабые места в броне и недостатки стойки. И не находил.

– Пусть Зигмар рассудит нас, – сказал Хельборг.

– Он не может никого рассудить, – ответил д’Алембансон. – Не здесь.

Два клинка пришли в движение одновременно, просвистели в воздухе и скрестились с гулким, пронзительным лязгом. Хельборг навалился сильнее, надавил, проверяя силу противника. Сила оказалась громадной. Д’Алембансон ответил равным усилием, а потом увеличил натиск. Два воина удержали позицию на несколько ударов сердца и разошлись.

Хельборг описал мечом дугу и вновь стал наступать, двигаясь то быстрее, то медленнее. Д’Алембансон парировал, отступив на шаг, затем взмахнул мечом и с двух рук обрушил его. Настал черед Хельборга ставить блок, он принял удар над самой грудью. Сила удара заставила его пошатнуться, но он тут же выправился. Д’Алембансон развивал преимущество, выигрывая шаг за шагом и тесня Хельборга назад. Выпады участились. Противники перемещались взад и вперед, изучая оборону друг друга, дразня, обманывая, ища способ поразить другого. Хельборг быстро оценил масштаб соперника: д’Алембансон умел бить сильно и при этом не раскрываться. Его длинный клинок двигался быстро и плавно, плясал в воздухе, как легкая рапира.