Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 78 страниц)

Глава пятая

Питер Ферштолен лежал на кровати, закинув руки за голову. Утреннее солнце заглядывало сквозь узкие окна, раскрашивая простыни золотыми полосами. Рассвело совсем недавно, и улицы снаружи постепенно наполнялись шумом города, но здесь не было слышно привычных грубых криков стражи и ругани торговцев. Этот район считался не самым бедным, и совсем уж неотесанного отребья на его улицах не водилось. Неподалеку располагался Университет, и его шпили отчасти виднелись из окна. После долгого похода было приятно снова окунуться в роскошь.

Питеру ее вечно не хватало.

– Уже проснулся?

Юлия вернулась к кровати. Длинные темные волосы женщины свободно ниспадали на плечи. На ней была одна из его рубашек, и Юлия выглядела в ней прекрасно. Абсолютно прекрасно. Когда она проходила мимо окна, лучи солнца обрисовали ее силуэт через тонкую ткань.

– Только что. Присоединишься ко мне?

Ферштолен дотянулся до стакана, где с прошлого вечера еще плескались остатки вина, и отхлебнул, дожидаясь, пока Юлия выскользнет из рубашки и уляжется рядом. Вино за ночь успело подкиснуть, но все еще годилось для питья.

– Ты разговаривал во сне.

Питер невольно забеспокоился. Это совсем непрофессионально. Однако тревога никак не отразилась на его мягком открытом лице – как и всегда.

– В самом деле? Я клялся в вечной любви?

– Да если бы. – Юлия вздохнула. – Я ничего не смогла разобрать, но ты выглядел обеспокоенным. Я даже собиралась тебя разбудить.

Он высвободил руку и приобнял ее, изображая равнодушие.

– Кампания выдалась долгой, – буднично проговорил Питер. – Немудрено забыть, как выглядят городские удовольствия.

– Надеюсь, я тебе напомнила.

– О да.

Юлия, конечно, была шлюхой – но шлюхой очень хорошей. Ферштолен всегда отличался непревзойденным вкусом во всем, и женщин это тоже касалось. Юлия отличалась прекрасным образованием, хорошими связями и умела держать язык за зубами. Все эти черты были для него важны. Конечно, она наверняка знала о Питере больше, чем могло показаться со стороны, и порой он гадал, какие еще клиенты к ней заходят. Генералы, герцоги, магистры, может быть, парочка князей. Но он никогда не спрашивал – да она бы и не созналась.

– Ты скоро опять уедешь? – спросила Юлия, уютно устроившись на его плече.

– Откуда ты вечно про все узнаёшь?

– Шварцхельм отправляется в Аверланд, об этом все знают. А куда он – туда и ты.

Ферштолен печально улыбнулся. Это и в самом деле так.

– Через несколько дней. Император приказал решить вопрос о престолонаследии. Шварцхельму поручено рассмотреть претензии обоих кандидатов.

– Какой простой способ обзавестись врагами.

– Ты, как всегда, проницательна, моя дорогая.

– Спасибо.

Ферштолену не требовалось спрашивать, откуда у Юлии такая информация, – это неделикатно. Но она права. Многих аверландцев вполне устраивала жизнь без курфюрста. Пока в Аверхейме не нашлось инкумбентов<sup>[1]1
  Инкумбент – действующий держатель должности или позиции. Слово обычно употребляется в контексте выборов. – Прим. ред.


[Закрыть]</sup>, местные конезаводчики и скотоводы могли заниматься своим делом, не беспокоясь о запутанной системе имперских налогов. Аверланд лежал далеко от линии фронта, поэтому военные нужды его тоже не особенно касались. На юге жилось славно, и аверландцы вовсю этим пользовались.

– У тебя есть мысли о том, чем это все закончится? – спросила Юлия.

– Хочешь, чтобы я предугадал исход еще до того, как мы туда приедем? Ты что же, нисколько не уважаешь имперские законы?

– «Имперские законы»… – передразнила женщина. – Если бы они тебя настолько заботили, ты бы не приходил сюда.

– Тоже верно, – признал Питер. – Однако, нет, я понятия не имею, как все обернется. На мой взгляд, Гросслих и наследник Лейтдорфа – совершенно равные противники. И, отвечая на твой следующий вопрос, – нам не приказали выбрать кого-то одного. Соревнование будет честным. Шварцхельм лишь ускорит принятие решения.

– Ну, раз ты так говоришь…

– Я так говорю, да.

Сказав это, Ферштолен и сам понял, насколько необычная складывается ситуация. Раньше на всяком нормальном задании для Питера находилось несколько тайных задач – то тут запустить ложный слух, то там подсунуть небольшую взятку. Иногда требовались более решительные меры, и тогда Ферштолен пускал в ход яды. Уж в своем ремесле он разбирался – вот почему Шварцхельм ему доверял. Да и не только поэтому – хватало и других причин.

Но сейчас все пошло иначе. Роль Питера ограничивалась только сбором сведений, и больше ничем. И уже одно только это его беспокоило. Наверное, из-за этого он и начал разговаривать во сне.

– Ты отправишься с ним один?

– О нет, там будет целая семья. Шварцхельм предпочитает окружать себя проверенными людьми, вот и подбирает нас, сирых и убогих, – уж это он умеет.

– «Семья». Оригинально.

– Это помогает нам избегать неприятностей.

– Значит, там будешь ты, Грюнвальд и Группен?

Ферштолен с подозрением взглянул на Юлию. Даже она, всегда хорошо осведомленная, в этот раз узнала слишком много.

– Ты действительно не расслышала, что я там бормотал во сне?

– Ой, перестань, – повела плечом женщина. – О его лейтенантах всем известно.

– Если бы я не знал, что ты хранишь мои секреты, как сама Верена, то уже начал бы беспокоиться. Ты же можешь уничтожить всю мою репутацию.

– И лишиться своего лучшего клиента? – откликнулась Юлия. – И я сейчас говорю не о деньгах. Ты красивый мужчина, Питер, и мне будет не хватать этих особенных встреч.

Ферштолен рассмеялся.

– Да уж ты-то не пропадешь, – ответил он. – Однако, возвращаясь к твоему вопросу, – Леонидас в Аверхейм не поедет, его орден призывают на войну. Приказ пришел сверху. С самого верха. А вот Андреас отправится с нами. И еще один человек, новичок. Блох. Он мне нравится. Он опасен – но в самом лучшем смысле этого слова. Мне кажется, Шварцхельму он в чем-то напоминает его самого.

– Вы все в чем-то напоминаете ему его самого.

– Грюнвальд – может быть. Но не я. Вот почему он мне доверяет. Я для него – как Моррслиб для Маннслиб.

Услышав такое сравнение, Юлия рассмеялась, и Ферштолен полюбовался тем, как вздымается на ее груди покрывало.

– Я буду скучать по тебе, Питер, – честно призналась она.

– О чем ты говоришь? Я же вернусь. Я не могу расставаться с тобой надолго.

– Перестань дразниться. Я говорю серьезно. Староват ты уже – по шлюхам бегать. Тебе нужна жена. И как только она появится, я больше тебя не увижу. Я не сомневаюсь в этом. Это ваше проклятое чувство чести…

Ферштолен мигом растерял всякое веселье. Что он мог ответить Юлии на это? Возможно, стоило дать ей правду – самую дорогую и самую неосязаемую из всех наград. Но существовало множество способов рассказать всю историю так, чтобы избавить ее от излишней горечи. Тогда на чем стоило оборвать ее – на том, что Питер уже был однажды женат? Или на том, что Леонора умерла? Или на том, как именно она умерла в лапах чудовищ? Или на том, что он любил ее так сильно, так глубоко и отчаянно, что в его жизни больше никогда не будет другой женщины, пускай даже ему явится во плоти сама благословленная Верена и начнет умолять, чтобы Питер отвел ее к алтарю?

Зов плоти – одно дело. В конце концов, Ферштолен – такой же мужчина, как и все прочие. Но его душа принадлежала другой – и будет принадлежать ей вечно. Так что, можно сказать, он навеки утратил всякий интерес к браку.

– Не полагайся на честь слишком сильно, – ответил он бесцветным тоном. – Такой путь ни к чему хорошему не приведет.

Юлия, прекрасно разбирающаяся в своем ремесле, поняла, что задела его за живое.

– Ты такой серьезный, – прошептала она, искусно-ласково проводя пальцем по его щеке. – Я могу это исправить. Как скоро ты уедешь?

Ферштолен повернулся на бок, глядя ей в глаза. Он не любил вспоминать о прошлом и не гнушался никакими способами забыть о нем. А Юлия безусловно помогала ему забыть.

– Еще не скоро.

– Это очень хорошо, – мурлыкнула женщина и привлекла его к себе.

Маркус Блох удобно развалился на деревянной скамье, чувствуя себя как нельзя лучше. В его брюхе плескалось немалое количество пива – столько, что, казалось, вот-вот из ушей полезет. Альтдорфская моча, конечно, не чета тому, что наливали в его родном захолустье, но свое дело она делала. Перед глазами все плавает, живот наполнен, а голова отяжелела. Потрясающее чувство.

А еще приятнее было то, что жалованье капитан пропил в компании лучших друзей. Впрочем, если честно, его лучшими друзьями они стали всего несколько часов назад. Кто-нибудь другой удивился бы, как человек, вошедший в таверну с туго набитым шиллингами кошельком, умудрился так быстро обзавестись близкими друзьями. Обладай Маркус большим цинизмом, он бы списал это все на щедрое угощение, которым охотно потчевал собутыльников. Однако это выглядело бы грубо. Просто эти люди оказались самыми лучшими на свете. Его любимой породой. Солью земли.

Блох лениво обвел взглядом зал таверны. Он даже не мог вспомнить, как она называется. Вроде бы «Чайка» – хотя странно, от Альтдорфа-то сотни миль от моря. В пивном зале хватало народу, и едкие клубы дыма из трубок висели густым облаком. Да и пахло тут успокаивающе-знакомо: пивом, соломой, потом и мочой.

Основную массу посетителей составляли люди, но в темных углах попадались и гномы. Альтдорф был местом, свободным от предрассудков, поэтому никто не удивлялся их присутствию. Гномы пили из массивных железных кружек, изрезанных рунами, а люди по-простому хлебали из грубых оловянных чашек.

Маркусу подумалось, что здесь гномам стоило отдать должное – они знали толк в пиве и умели пить достойно. За все многие и счастливые годы, проведенные в тавернах Империи, капитан ни разу не видел, чтобы кто-нибудь из гномов валялся пьяным под столом. Он и сам пытался потягаться с ними. Дважды. И оба раза это кончилось печально – первый стоил Блоху репутации, а второй – кошелька. Но все же он не жалел об этом. Однажды он тоже так сможет – главное, практиковаться побольше.

С такими мыслями он допил последние капли из кружки. На дне скопились невкусные осадки, но их требовалось выпить, если рассчитываешь на добавку. Правила заведения – и, надо сказать, чертовски верные.

– Ренар! – рявкнул Блох, когда остатки пива стекли в желудок. – Давай-ка еще по одной!

Его товарищ-бретоннец, с таким же пивным брюхом и такой же потный, как и остальные собутыльники, ухмыльнулся. Этот человек отлично продержался весь вечер и, похоже, только обрадовался возможности пропустить еще кружечку. В отличие от большинства своих изнеженных соотечественников, Ренар умел пить как нормальный мужик. Вот это Блоху в нем всегда нравилось. С тех самых пор как они впервые встретились – час назад.

– Ты и еще одну осилишь, Блох, я в этом не сомневаюсь, – проговорил бретоннец, улыбаясь, и Маркус улыбнулся в ответ. Его благодушие не знало границ. – Расскажи нам еще какую-нибудь историю. Они у тебя забавные.

Блох оглядел сидящих за столом. Все они смотрели на него: и Хлодвиг, странствующий коробейник из Богенхафена, – он выглядел нервным и болезненным и за весь вечер ни разу ни выпил; и Валланд – этот был получше, могучий, как великан, но щедрый и ценящий соленые шутки, правда, сейчас уже задремавший; и Холдерлин, помощник каменщика, и полурослик Скользкий Палец, и Бруно, здоровяк-наемник. Отличные ребята. Такие, каких Маркус любил. И ему даже очень захотелось сказать им, что он их любит.

– Ну, ладно, – пробормотал он заплетающимся языком, одобрительно глядя, как разносчица ставит на стол очередную кружку. Девчонка отличалась аппетитными формами, но двигалась слишком быстро, чтобы Блох успел ухватиться за что-нибудь. Во всяком случае, разглядеть ее толком ему никак не удавалось. – Самую лучшую историю я приберег напоследок. Она вам понравится.

Он от души приложился к кружке. Воистину моча. Остальные собутыльники не отрывали от капитана глаз.

– Так вот, я вам рассказывал про поход на Тургиц, где я одолел зверобыка, – продолжил Маркус, вытирая рот. – Но это еще не самое интересное. После того как я вытащил алебарду и оттер ее как следует, я заметил, что генерал попал в беду. Ей-же-ей, парни, – генерал всей долбаной армии!

Блох с удовлетворением отметил, как жадно товарищи ловят каждое его слово. Замечательные все-таки ребята.

– Кто-нибудь другой бы в этот момент о самом себе переживал – в конце концов, я только что убил бычару и устал как собака. Но нет, подумал я. Генерал, чтоб его, хороший человек. Лучший из всех. Вот прямо как вы, парни. Поэтому я вытащил меч и бросился на помощь. Я тогда порядочно рассвирепел, а должен вам сказать, когда я злюсь – у меня на пути лучше не вставать.

Возможно, Маркусу просто показалось, но Ренар как будто переглянулся в этот момент с Хлодвигом. Чего это они? Впрочем, неважно. Маркус уже окончательно вошел в раж.

– Так вот, как я и сказал, я бросился на помощь. А когда я злюсь – у меня на пути лучше не вставать, это я тоже уже говорил. Раз-два – и он сдох. Я его прирезал. Прямо в брюхо мечом ткнул. Не генерала, конечно. Он – хороший человек, лучший из людей. А я убил гора. Здоровенного, мать его, гора, который устроил ему некоторые неприятности. А потом, когда все закончилось, он ко мне обернулся – генерал в смысле – и такой: «Блох, это была лучшая схватка, которую мне доводилось видеть за пятьдесят лет службы в войсках императора. Бросай своих рейкландских алебардщиков и давай, присоединяйся к моей свите». Ну я и присоединился. Вот почему я и вернулся в Альтдорф. Я вам говорил, что я капитан алебардщиков? Держите карман шире, братишки, – я теперь под генералом хожу, а он – хороший человек, правда.

Вот, опять. Ренар точно что-то замышлял. А Хлодвиг, как обычно, нервничал. А вот Холдерлин прислушивался к каждому слову, как и Бруно.

– А который генерал-то? – спросил Скользкий Палец, недоверчиво прищурившись. Бесы бы побрали этих полукровок. Вот сейчас Маркусу пришлось сложно – он понимал, что лишних имен лучше не называть. Феррен ему то же самое сказал. Но история явно не возымела желаемого успеха. Хлодвиг как будто скучал. Требовалось что-нибудь эдакое, чтобы их всех впечатлить.

Блох от души приложился к кружке.

– Вы мне все равно не поверите, ребята, – откликнулся он, вытирая «усы». – Но все так и было. Я вам могу пресвятой матерью Зигмара поклясться – мне незачем вас обманывать.

Он подался вперед, упиваясь всеобщим вниманием, ради которого и начал говорить. У Холдерлина округлились глаза, и даже Валланд проснулся.

– Он известнейший генерал во всей Империи, – сообщил Блох, понизив голос. – Правая рука Карла-Франца.

С этими словами он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, готовый выслушать изумленные вздохи.

– Хельборг! – выпалил Холдерлин, и Блох чуть не пролил остатки пива.

– Да чтоб тебя! – рявкнул он, позабыв обо всякой секретности. – Да я не про этого напыщенного красавца! Это был Шварцхельм. Ну, вы знаете – который Защитник.

В зале повисла тишина, и Маркусу стало неуютно. Чего они все так резко замолчали?

– Не стоит так говорить про маршала Хельборга, – негромко заметил Валланд. Его сонная физиономия выглядела кислой, и Блоха это разозлило. Да что эти мужланы знали о Хельборге? Они же идиоты по большей части. Он даже не помнил, чем они ему так понравились.

– В самом деле? – спросил Блох, и в его голосе зазвучала угроза. – Это почему же?

Холдерлин кивнул, соглашаясь с Валландом.

– Потому что он – герой Империи, вот почему. – Его тонкий голос раздражал, и Блох почувствовал, как в нем закипает ярость.

– Да он большой шишке в подметке не годится. Боги, да вы бы видели, как тот Быка Рока одолел! Он в тот момент казался настоящим Зигмаром!

– А я думал, что это ты одолел быка, – робко заметил Хлодвиг.

Блох разозлился еще сильнее. Его окружали сплошные отбросы. Истинные отбросы.

– Ну да, мы вдвоем его одолели, ага? А потом еще пробивались обратно через толпы проклятых зверей. А ваш красавчик Хельборг чем в этот момент занимался? По всему Драквальду бегал, заблудившись! Он и вполовину не так хорош, как Шварцхельм, и я вызову на бой любого, кто посмеет утверждать обратное!

При слове «бой» настроение за столом резко поменялось. Скользкий Палец и Холдерлин быстро допили остатки пива и по-тихому улизнули. Бруно тоже приготовился удрать, а вот Валланд остался. Лицо его вытянулось сильнее и теперь действительно выглядело угрюмым. Ренар и Хлодвиг остались сидеть, ограничиваясь ролью наблюдателей.

– Ты ничего не знаешь о Хельборге, – прорычал Валланд, и Блох заметил, как он потянулся к поясу. Дело принимало дурной оборот.

– Да уж побольше твоего, толстяк.

Валланд встал. В его руке сверкнул нож, а пухлые щеки налились румянцем.

– А вот за «толстяка» ответишь, – заявил он.

Блох почувствовал, как кровь застучала в его висках. Оружия у него не было, но ему и без того хватило бы сил справиться с пьяной деревенщиной вроде Валланда. Капитан тоже встал на ноги, отпихивая скамейку, – и вся таверна тут же заходила ходуном, пришлось неловко опереться о стол. Пиво все-таки оказалось крепким. Даже покрепче, наверное, чем Блоху показалось сначала.

– Господа, – вмешался Ренар, спешно подскакивая со стула, – вы же не станете портить такой прекрасный вечер. Мы все здесь друзья.

Он сунул в руку Валланда нечто блестящее и что-то прошептал ему на ухо. Толстяк, заворчав, ушел, по дороге оглядываясь на Блоха.

Маркус ни за что бы не признался в этом вслух, но в глубине души он почувствовал облегчение. Он не так уж хорошо держался на ногах. Вся таверна неприятно шаталась – надо бы сказать хозяевам, чтобы они ее починили.

Ренар шагнул поближе, поддерживая капитана. Хлодвиг неожиданно оказался рядом, подхватывая его под вторую руку. Блох отчаянно заморгал, пытаясь отогнать мутную дымку, висевшую перед глазами.

– Еще по кружечке? – весело спросил он.

– Полагаю, тебе уже хватит, – откликнулся Хлодвиг без тени улыбки. Блох почувствовал, как его аккуратно ведут к выходу из таверны. Жаль. Вечер-то еще только начинался.

– И куда мы теперь пойдем, парни? – спросил Блох, отметив, что перед глазами у него до сих пор плывет, хотя они втроем уже вышли из таверны и поковыляли в соседний переулок.

Ренар снова улыбнулся, но ничего не сказал. Он постоянно улыбался. Блоху это не нравилось. Нельзя доверять человеку, который слишком много улыбается. Вот Шварцхельм, Зигмар его сохрани, никогда не улыбался – это была еще одна из его многочисленных хороших черт.

– А я вам не рассказывал, как Грюнвальда спас, а? – спросил Блох, надеясь, что очередная история поможет восстановить добродушный настрой. – Он таким тюфяком оказался, представляете. Сдал свои позиции, и пришлось ему удирать от зверей прямо ко мне. Он будет моим начальником, к большому сожалению, но это ему не поможет. Что он будет делать, если я откажусь выполнять приказ? Я же ему жизнь спас! Весьма неплохо я устроился, правда же? Парни?

Те не ответили.

– Парни?

– Можешь уже прекратить болтать, – проговорил Хлодвиг, окончательно сбросивший маску благовоспитанности. Блох огляделся по сторонам. Вокруг царила темнота. Куда они его отвели? Похоже, в проулок какой-то. Тихий. Слишком тихий.

Проклятие.

– Перестаньте, – бросил Блох настолько уверенно, насколько получилось. – Я и не с такими, как вы, справлялся. И если вы сейчас отвалите, то мы просто…

В этот момент его горло обжег холод металла. Лезвие ножа прижалось покрепче, и капитан почувствовал, как по шее за воротник стекает капля крови.

– Мы уже достаточно про это наслушались, – послышался за плечом голос Ренара. Лицо бретоннца находилось близко, и Блох ощутил, как изо рта у него пахнет сыром. Но не пивом. Маркус тут что, единственный пил? – Ты забавный парень, и будет жаль, если ты больше не сможешь рассказывать свои истории. Так что просто отдай нам эти свои блестящие шиллинги, которыми так легко разбрасываешься. Мы знаем, что у тебя их много. Защитник императора щедро платит.

Блох рефлекторно сжал кулаки. Как же выбраться из этой передряги? Он несколько секунд взвешивал имеющиеся шансы. У Хлодвига тоже имелся нож, и ему явно не терпелось пустить его в ход. И дружелюбием своего товарища он не отличался.

Нож прижался к шее еще крепче, и лезвие рассекло кожу сильнее. Блох даже сквозь пьяный угар ощутил боль. Не было у него никаких шансов.

– Просто зарежь его, Ренар, – бросил Хлодвиг, которому не терпелось уйти.

– Ладно, ладно! – Блох торопливо пошарил по карманам. Кошелек с наградой от Шварцхельма оказался на месте, и даже практически полный. Блох вытащил кошелек и бросил на землю, и Хлодвиг тут же подобрал его.

– Все на месте? – спросил Ренар, по-прежнему прижимая нож к горлу Маркуса. Из теней донесся хриплый смешок.

– О да. Этого надолго хватит. Очень надолго.

Ренар посильнее нажал на нож, углубляя рану.

– Везучий ты парень, – заявил он Блоху. – Деньги всегда поднимают мне настроение. А в хорошем настроении я не убиваю. Но если ты не солгал насчет того, к кому перешел под начало, то советую побыстрее набраться ума. Ты не настолько впечатляющ, как тебе кажется.

Лезвие исчезло. Блох развернулся, намереваясь поймать Ренара, но от резкого движения у него тут же отчаянно закружилась голова и перед глазами поплыло. Он качнулся вперед, пытаясь дотянуться хотя бы до одного из грабителей, – и слишком поздно заметил кулак. Тот с хрустом врезался ему в переносицу. Голова налилась свинцом, в глазах окончательно потемнело. Из глубины узкого проулка эхом донесся смех Хлодвига. Блох еще раз попытался встать, чувствуя во рту металлический привкус крови, но не сумел и рухнул, окончательно потеряв сознание.

Просторный коридор имперского дворца опустел – даже стражники, сопровождавшие Грюнвальда на шесть этажей вниз от Южных ворот, ушли. Когда смолкло эхо их шагов, тени по углам начали казаться гуще, и Грюнвальду стало еще больше не по себе. Все вокруг напоминало о величайших сражениях прошлого. Над дверью, перед которой стоял Андреас, тянулся массивный фриз, изображавший освобождение Прааги. Художник основательно постарался, ваяя орды демонов, и это зрелище никак не способствовало поднятию настроения.

Отчасти Грюнвальд и сам не понимал, почему так нервничает. Он не один год прослужил под началом большой шишки, и они вполне сблизились – насколько в принципе можно сблизиться со Шварцхельмом. Андреас бесчисленное количество раз показывал, чего стоит в бою. Они оба вышли из простых солдат, оба поднялись наверх с самых низов. Однако до сих пор Грюнвальд ни разу не допускал таких провалов, как при Тургице. Раньше он никогда не поворачивался к врагу спиной и всегда находил способ выкрутиться. Возможно, от этого возникали завышенные ожидания.

Затягивать смысла не было – Грюнвальда вызвали, а большая шишка ценила пунктуальность. Выждав еще пару мгновений, Андреас сглотнул и постучался. Каждый удар гулким эхом отражался где-то под сводами потолка.

– Войдите. – Голос Шварцхельма ни с кем нельзя было спутать. Гнева в этом голосе не чувствовалось, однако загадывать не стоило – генерал вызвал Грюнвальда в первый раз с того дня, как тот оплошал при Тургице.

Андреас толкнул дверь и вошел. Шварцхельм сидел за большим столом, заваленным пергаментными картами и заявками на закупку припасов. Многочисленные схемы висели и на стенах, охватывая все имперские провинции, а некоторые выходили далеко за края. Одна из этих схем – явно древний лист вощеного пергамента с изображением чего-то похожего на большой и круглый остров – висела на дальнем архитраве. Один Зигмар знал, где на самом деле находился этот остров.

– Садись, – велел Шварцхельм. Грюнвальд присел на низкий стул у противоположного края стола. Кажется, настроение Защитника по-прежнему оставляло желать лучшего. По крайней мере, так казалось по его лицу – на нем словно прибавилось морщин, а под глазами залегли глубокие тени. Роскошная борода, обычно служившая поводом для гордости, нуждалась в расческе. Генерал выглядел так, словно давно не спал.

Грюнвальд, наученный горьким опытом, не стал спрашивать, зачем его позвали, и молча сидел, дожидаясь, пока к нему обратятся.

– Ты отправишься завтра вместе с отрядом моей личной армии, – сообщил Шварцхельм наконец и, отложив в сторону схему, которую столь внимательно изучал, поднял глаза на Грюнвальда.

– Да, мой сеньор. – Грюнвальд почувствовал облегчение. Он до последнего не знал, возьмут его на задание в Аверланд или нет.

– С востока поступили новые донесения о набегах зеленокожих, – продолжил генерал. – Сначала из Гренцштадта. Позже их видели дна подходах к Хайдеку. Их становится слишком много. Аверланд разленился без курфюрста. И нам, возможно, придется делать за них всю работу.

– Я понимаю. – Грюнвальд знал, что стоит на кону. Вторжение следовало остановить до того, как орки доберутся до Аверхейма, чтобы ничто не помешало выборным процессам. Только это имело значение. – А у аверландцев есть собственные войска?

Шварцхельм пренебрежительно фыркнул.

– Полно. Но обе стороны станут их придерживать на случай, если выборы примут дурной оборот. Я уже отправил запросы – посмотрим, чего нам удастся добиться с их помощью. – Генерал покачал головой. – Аверландцы – мои соотечественники, и, по идее, я должен их понимать. Однако зеленокожие уже им практически в двери стучатся, а они…

Он с отвращением умолк, затем добавил:

– Похоже, они уже забыли про Железную Челюсть.

Грюнвальд украдкой взглянул на карты, разложенные на столе, сплошь исчерканные пометками Шварцхельма. Линии снабжения, возможные маршруты атаки, перевалочные пункты – генерал предусмотрел все. Неудивительно – он всегда наносил на карты все варианты. Грюнвальду придется изучить их позже повнимательнее.

– Возьмешь с собой Маркуса Блоха, – сообщил Шварцхельм. – Он поступает под твое начало.

Грюнвальд едва заметно нахмурился, но тут же взял себя в руки.

– Блох? Тот алебардщик?

– Ты что-то имеешь против?

– Нет, мой сеньор. Разве что… он раньше с нами не работал.

На лице Шварцхельма не дрогнул ни один мускул. Хотя обычно генерал не терпел, когда кто-то сомневался в его решениях.

– Он уже показал, на что способен. Или ты забыл, кто прикрывал твой отход?

Несмотря на годы тренировок, Грюнвальд все равно почувствовал, как у него горят уши. Стыд за провал по-прежнему тяготил его.

– Я помню, – пробормотал он. – И должен сказать… то есть попросить прощения. Мы сдали кряж.

Шварцхельм не стал утешать его. Но и осуждать еще сильнее не стал. Лицо генерала оставалось непроницаемым.

– Ты сделал все что мог, – проговорил он. – И мы выиграли бой. Но, возможно, нам не помешает приток свежей крови. Новые способы работы. Учиться никогда не поздно.

Упрек прозвучал, пусть и не впрямую: Грюнвальду стоило найти способ продержаться дольше.

– Да, мой сеньор, – кивнул Андреас, изо всех сил стараясь не выдать свою обиду. Никто не знал, как тяжко им пришлось на гряде, – только он сам и Акерманн. А теперь его помощник погиб, и на смену ему пришел капитан алебардщиков, которого Грюнвальд едва знал.

– Я подготовил комиссионные документы, – продолжил Шварцхельм, оборачиваясь к стопкам бумаг, – здесь деньги на то, чтобы заплатить людям, и ордера на поставки для агентов в Аверхейме. Когда доберетесь туда, обязательно сообщи мне. Я приеду всего на несколько дней позже. Есть вопросы, требующие решения, – а мне бы не хотелось по приезде оказаться посреди толпы зеленокожих. Я могу доверить тебе разобраться с этим?

Грюнвальд почувствовал, как искра обиды в его душе разгорается в полноценный костер. Почему генерал его об этом спрашивает? Разве Андреас хоть раз подводил его, не считая Тургица?

– Можете на меня положиться, мой сеньор.

– Хотелось бы надеяться, – кивнул Шварцхельм. – А теперь иди сюда и взгляни на эти планы маневров.

Грюнвальд встал, чтобы подробнее изучить разложенные карты. Он уже заранее думал о грядущей кампании. Это был его шанс оправдаться в глазах командира – единственный шанс. Дождавшись, когда Андреас встанет рядом, Шварцхельм начал излагать приказы и рекомендации. Грюнвальд молча и со всем тщанием запоминал каждое слово. Больше он не подведет.

Прошел целый день, но голова у Блоха по-прежнему болела. Он неловко устроился в седле, наблюдая, как собирается армия Шварцхельма, и щурился от тусклого света утреннего солнца, поднимающегося над плацем. Всю площадку вокруг занимали строящиеся полки. Маркусу удалось как следует прикрыть рану на шее, а вот синяк, темневший под глазом, замаскировать было нечем, и каждый раз, когда капитан проезжал мимо шеренги солдат, он слышал приглушенные смешки. В спину ему и вовсе смеялись в полный голос. Блох мог их понять – будь он рядовым алебардщиком, он бы тоже смеялся. Так что пусть уж насмешничают – лишь бы думали, что он заработал этот фингал в честной драке.

Повозившись в седле, тщетно пытаясь устроиться поудобнее, Маркус оглядел плац – тот, лежавший в нескольких милях к югу от города, заполнился людьми под завязку. Войско Шварцхельма, Четвертая рейкландская армия снова собралась в полном составе, готовая к долгому переходу на юг. Все эти солдаты побывали в Тургице, но, глядя на них сейчас, об этом вряд ли бы кто-то догадался: несколько недель отдыха, изрядное количество пива и набитый медью кошелек помогли восстановить большую часть сил перед следующим боем. А поредевшие шеренги быстро пополнились новыми рекрутами – тех, кто хотел сражаться под началом Шварцхельма, всегда хватало в избытке. Солдаты доверяли ему – чего нельзя сказать о некоторых других имперских командирах. Возможно, генерала не любили, но его репутация говорила сама за себя. Лучше уж служить под началом мрачного ублюдка, не умеющего улыбаться, чем у взбалмошного аристократа, который сбежит при первых признаках опасности.

Основную часть армии составляли алебардщики, такие же, как он сам. Целых четыре тысячи. Они разбивались на отряды, занимая построение, и прямо на глазах у Блоха сержанты вносили последние поправки в состав подразделений, устраивая нагоняй каждому, у кого обнаруживались недостатки в снаряжении или мундир не того цвета. Все солдаты носили рейкландскую бело-коричневую форму и были чисто умыты и выбриты.

Несколько лет назад Блох и сам входил в их число. Он быстро выслужился, и его это ничуть не смущало. Он был прирожденным бойцом, и все кругом это понимали. Они уже неплохо слушались его приказов, и если он перестанет искать приключений по тавернам, то проблем и вовсе не возникнет.

Блох оглядел остальные подразделения. Артиллерии тут почти не наблюдалось – несколько мелкокалиберных орудий и одна пушка среднего калибра. С тех пор как на севере началась война, спрос на большие пушки вырос. И если даже Шварцхельм не смог прислать больше орудий, то это уже само по себе говорило о многом. А еще здесь не было ни рыцарей, ни рейтаров – только пехота, предназначенная для сдерживания противника, несколько рот аркебузиров, обеспечивавших огневую поддержку, и лучники. Уже хорошо, пусть их было и не так много, как Блоху бы хотелось. Ему уже доводилось сталкиваться с орками раньше. Те были серьезными противниками, и Маркус не отказался бы от более прочной брони.