Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 78 страниц)

Во главе выступал отряд самого Блоха. Все до единого – уцелевшие солдаты армии Грюнвальда, рейкландцы, неустрашимые в самом жестоком бою, такие же непоколебимые и упорные, как и солдаты всех регулярных частей армии императора. Ни тень страха не омрачала жесткие лица, только суровая решимость довести бой до конца. Многие их товарищи легли в жирную землю пастбищ там, внизу, и они желали отомстить за их смерть.

Блох посмотрел через море солдатских голов на обоз, стоящий в арьергарде. Резервные отряды держались наготове и тоже хранили молчание, как и основные силы. Запряженные лошади беспокойно переступали ногами, встряхивали головами от холода, из ноздрей валил пар. Они везли несколько артиллерийских орудий – разного размера, какие уж удалось реквизировать. Невеликая сила и не очень-то опасная для крепости.

Замыкала строй горная стража Драсслера. Их осталось человек двести, не больше, остальных убили или отбросили к вершинам гор потоки орков. Оставшиеся имели такой же боевой вид, как и люди Блоха, бороды у них были косматые, а лица угрюмые. Им предоставился шанс отомстить и, возможно, в какой-то мере искупить вину.

Все не сводили глаз с Блоха, ожидая команды. Армия застыла неподвижно, несмотря на резкий ветер.

Маркус отвел от них взгляд и снова посмотрел на крепость. С такого расстояния мало что получалось разобрать. На равнине – никакого движения. Твердыня, высокая и неприступная, вздымалась каменным утесом, выросшим прямо из сердца земли. Хотя проклятые твари пока не показались, Блох знал, что крепость кишит зеленокожими. Приказы Шварцхельма, так легко отданные после разгрома на равнинах Аверланда, непростые. Но это неважно. Приказ дан, и его исполнят.

Глубоко вдохнув, он повернулся к Краусу. Лицо капитана суровостью не уступало гранитным глыбам вокруг.

– Дать сигнал! – приказал Блох. – К бою!

Глава четвертая

Миновал полдень, солнце еще высоко висело в небе, но тени от ветвей деревьев уже становились длиннее.

Пастбища с высокой шелестящей травой, казалось, никогда не кончатся, но они все же уступили место возвышенностям с разбросанными там и сям клочками леса и дикого кустарника. Земли здесь были скудные, слой почвы – тонкий, а подлесок непролазный. С тех пор как Воргаз Железная Челюсть разорил эти края, местные жители не торопились возвращаться к своим хозяйствам; на горизонте торчало множество заброшенных домов с выцветшими от времени крышами. Трава на обочинах сменилась зарослями дрока, а сама дорога усохла до каменистой колеи.

Шрамм придержал лошадь; остановилась и колонна рыцарей. Он ехал во главе этой колонны в компании Эйссена, который после битвы в Аверхейме по умолчанию занял должность его заместителя. Сразу за ними двигался Лейтдорф. За ними под охраной Рейксгвардии везли Хельборга. Его поместили в карету, позаимствованную из последнего загородного имения Лейтдорфа. Экипаж богато и совершенно неуместно в этой ситуации украшали яркие гербы и изображения солнечного символа Солланда по бокам. Если бы Шрамм мог выбрать что-нибудь менее помпезное, он ни за что бы его не взял. Но тут он оказался заложником причудливого вкуса покойного графа.

Командирским оком он оглядел строй войска – не видно ли по ним, что они устали или разболтались. Ничего подобного. Отряд, хотя и насчитывал теперь меньше пяти десятков человек, выполнял задачу безупречно. Гвардейцы, с подросткового возраста натренированные в совершенстве исполнять волю императора, с похвальной стойкостью поддерживали в порядке доспехи и коней. Большую часть снаряжения и припасов они везли с собой, поэтому вьючных мулов и запасных лошадей в хвосте колонны оставалось совсем немного.

Руфус Лейтдорф поравнялся с лошадью Шрамма. За последнее время свергнутый наследник утратил несколько жировых складок на подбородке. Так он выглядел лучше, меньше смахивал на бабу. Перед лицом открытого презрения Рейксгвардии обычная заносчивость из него выветрилась.

– Еще долго ехать? – спросил Шрамм, снова уставившись на дорогу перед собой. Плохо различимая тропинка вилась по пустоши, грозя и вовсе исчезнуть. Лошади-то пройдут, а вот экипаж проехать не сможет. Да еще в таких глухих местах вдали от имперских дорог обычно водится нечисть, и она всегда готова напасть, если почует, что у путников трудности.

– Один день, – сказал Лейтдорф. – Не больше.

Шрамм хмыкнул. Многочасовое путешествие по дикому лесу никак его не беспокоило, зато заботило состояние Хельборга. Маршалу требовалось время, чтобы прийти в себя. Шрамму в свое время доводилось видеть, как Хельборг продолжал сражаться в бою, получив ранения, которые человека менее крепкого уложили бы навеки; но сейчас – другое дело. В лице у маршала не осталось ни кровинки. Даже когда он просыпался, остекленевшие глаза смотрели безразлично. Казалось, что-то в нем сломалось, причем не телесная сила. По многу часов он пребывал в беспамятстве. Сон был беспокойным, и, когда Шрамм оставался присмотреть за ним, он слышал, как Хельборг бормочет. Чаще всего он повторял имя Шварцхельм.

– Пойду проведаю маршала, – сообщил Шрамм, спешиваясь. Конные рыцари расступились; он направился к карете. Ее дверцы когда-то покрывал черный лак, но он почти весь облупился за время их поездки на юго-восток. Величавые эмблемы покрылись царапинами и поблекли, деревянный корпус заляпала грязь.

Шрамм взобрался на подножку и распахнул дверь. Хельборга, закутанного в одеяла, прислонили к задней стенке экипажа. Уложить его как следует не хватало места, и он, неуклюже скрюченный, полусидел в тесном нутре кареты. Хельборг не спал, смотрел в окно. Впалые щеки покрывала многодневная щетина, а усы совсем обвисли.

– Маршал, – обозначил себя Шрамм, осторожно присаживаясь напротив.

Комтур мало чего боялся, но Хельборг даже в нынешнем убогом состоянии всех приводил в трепет. Он не удостоил Шрамма ответом, продолжал смотреть сквозь стекло.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Шрамм и, как только вопрос прозвучал, тут же понял, что совершает ошибку. Хельборг не нуждался в сочувствии.

– Где мы? – Хриплый голос звучал даже хуже, чем в прошлый раз.

– Недалеко от Дракенмоора. Это земли Лейтдорфа. Ехать еще день, не больше.

– Мне надо сесть на лошадь. Зачем ты запихнул меня в этот треклятый фургон?

Шрамм медлил с ответом. Маршал не производил впечатления человека, способного пошевелить даже пальцем.

– Я распоряжусь, – солгал Шрамм. Наконец-то Хельборг посмотрел на него. Его взгляд пронизывал насквозь.

– Что-то я помню события… неотчетливо, – сказал он. – Что произошло?

Шрамм прокашлялся. Он не знал, что отвечать.

– На нас охотятся. Гросслих поднял против нас всю провинцию. Теперь он коронован курфюрстом, и у нас на хвосте целая армия.

– Так развернитесь и сразитесь с ней. Вы же Рейксгвардия.

– Их сотни, мой господин.

Хельборг неодобрительно хмыкнул, как бы говоря: а разве раньше это имело значение?

– С ними был Шварцхельм, – добавил Шрамм, и это прозвучало как беспомощная попытка оправдаться. Он ни разу не спасался бегством с поля боя, но тогда происходившее на Формейстерплац повергло его в ужас. Увидеть, как двое величайших сынов Империи вступают в противоборство, – такого и врагу не пожелаешь. И уж совсем последнее дело – удирать.

– Что собираешься делать? – просипел Хельборг. Когда речь зашла о Шварцхельме, голос его словно еще сильнее охрип.

– Поместить вас и Лейтдорфа в надежное убежище, а затем выяснять, что происходит. Предательство Гросслиха не удастся долго скрывать, и я найду способ передать сообщение в Альтдорф.

Хельборг вперил в него испепеляющий взгляд. Шрамм даже отшатнулся, узнавая хорошо знакомую повелительную, надменную повадку. Маршал недоволен.

– Черт возьми, Шрамм, мы сделаем гораздо больше, – прорычал он. Прямо на глазах возвращался его прежний лютый нрав, с трудом терпящий рамки. – Ты не видел тогда лица Шварцхельма. Он обезумел. Все они обезумели. Сам воздух наполнился безумием.

Хельборг с усилием подался вперед. Шрамм увидел, как из-под покрывала показалась рука, крепко сжатая в кулак.

– Мы соберемся с силами и ударим в ответ, – сипел он. – Ударим сильно, ударим быстро! За всякое предательство, что здесь совершилось, покараем нещадно.

Как почти потухший очаг мало-помалу разгорается вновь, так в глазах маршала оживало прежнее пламя. В это мгновение, впервые после битвы за Аверхейм, Шрамм твердо осознал, что Хельборг выживет и вновь станет его командиром.

– Мы все верны вам, мой господин, – сказал он, радостно вздрогнув.

– Забудь! – рявкнул Хельборг, и голос его сорвался от напряжения. – Забудь о верности. Сейчас важнее отмщение. Вот восстановлю силы – вернусь в город и найду того, кто все это со мной сотворил.

Он посмотрел на Шрамма в упор, и на лице его проступила беспощадная решимость.

– Зигмар оберегает сражающихся, Шрамм. Мы будем сражаться, пока Авер не потемнеет от крови. Мы будем сражаться, пока последний предатель не захлебнется ее сгустками. Мы будем сражаться до тех пор, пока ублюдка Гросслиха не низвергнут, а его душа не отлетит на все четыре стороны. Им тогда стоило меня убить. Пока хоть капля жизни остается во мне, я их сильнее. Я подниму против них всю страну. Я сломаю их стены и вдребезги разнесу любую защиту. Пусть горят синим пламенем их извращенные мечты, и да будут вырваны их предательские сердца. Вот что я сделаю, и даже еще больше, потому что я – Курт Хельборг, предводитель бесчисленных армий императора, погибель для его врагов, и само имя мое – Возмездие!

До чего же безобразна Крепость Черного Огня. Уродлива, как само уродство. Она задумывалась в форме звезды, но стены, образующие лучи, выпирали в стороны как попало, а слишком большие бастионы нависали над наклонными стенами снежными шапками на карнизах. Все почернело от времени и огня, и даже захватившим твердыню оркам не удалось еще сильнее испортить ее.

– Стройся! – проревел Блох, и сержанты передали его приказ по рядам.

Армия переместилась на ближние позиции. Отряды пехоты, развернутые широким полукругом к южной части форта, теперь располагались в прямой видимости зубчатых стен. Все стали строем поротно и по отделениям, в несколько рядов, аверландцы вперемежку с рейкландцами. Войско дислоцировалось на каменистой равнине длинной рваной цепью, с заметными промежутками между подразделениями. Вымпелы развевались над головами на сильном ветру, трепыхались и хлопали на древках.

Тяжелой кавалерии не было. Всю имеющуюся артиллерию отбуксировали на крайний левый фланг к юго-западу от крепости и разместили на узком уступе изъеденной ветрами скалы. В резерве оставили минимум бойцов – поддерживать основные силы с тыла остались всего две роты алебардщиков.

Пока войско держалось вне досягаемости стрел, но это ненадолго. Блох думал: вот бы удалось спровоцировать засевших в крепости орков тратить стрелы впустую, это был бы успех. Солнце все еще высоко в небе, и времени для штурма предостаточно. Если он станет действовать по своему плану, крепость падет уже к ночи. Все, что нужно, – это правильная тактика, терпение и щедрая доля удачи.

Блох, прикрываясь ладонью от солнца, осматривал бастионы. Вдоль них, пригибаясь, двигались силуэты. Зеленокожие явно были на взводе. Он знал – это они не от страха. Просто они оказались взаперти, блокированы за стенами. А они это ненавидели. И это чувство ему нужно обратить себе на пользу.

– Артиллерия, к бою! – взревел Блох, и приказ передали по рядам. Огневой мощью хвастаться особо не приходилось: несколько залповых пушек «Адское пламя», две ракетные батареи «Адский шторм» и еще пара легких орудий. Втащить их по склону горы уже было непростой задачей; теперь требовалось доказать, что они не зря старались.

С обеих сторон позицию артиллерии окружали резервные роты алебардщиков. Они с явным недоверием поглядывали на пушки. Артиллерийские расчеты, не обращая ни на кого внимания, хлопотали возле орудий. Вот наконец – стволы навели на цель, сделали последние корректировки, емкости с водой разместили на местах, горящие запалы поднесли к фитилям. Командиры расчетов ждали команды.

– Огонь! – рявкнул Блох, и вновь приказ передали по рядам.

Первые орудия дали залп с оглушительным треском, который эхом раскатился по перевалу. Ядра с ревом взлетели в воздух и ударились о стены на большой высоте; отдача отшвырнула орудия далеко назад. Следом со свистом припустили реактивные снаряды ракетных батарей, они крутились на лету и взрывались, превращаясь в шары огня. Эти снаряды толку почти не дали – они предназначались для атаки на пехотинцев, а не для разрушения толстых стен, но Блох все равно приказал стрелять ими. Задачи превратить стены крепости в груду камней не стояло, следовало вывести орков из себя. Маркус знал, что они не утерпят – нанесут ответный удар. Надо просто продолжать трепать им нервы.

– Целься выше! – проорал он, напоминая приказ, отданный им же ранее. – Нам нужно убить зеленокожих, а не разнести стены!

Стоявший рядом с Блохом Краус сделал знак командиру стрелковых рот. Лучников было немного – не более двух сотен, они с их дальностью выстрелов и количеством стрел не могли нанести серьезный урон укрывавшимся в крепости. Но солдаты все равно двинулись вперед под прикрытием тяжеловооруженной пехоты со щитами. Когда они подошли на дальность выстрела, из крепости донеслись первые вопли, выражавшие презрение и вызов. Орки впали в раж.

– Помните приказ! – прокричал Блох. – Стрелы зря не тратить!

Лучники заняли позиции, и на них тут же обрушился град вражеских арбалетных стрел. Закованные в латы тяжелые пехотинцы выстроились рядами перед лучниками, на которых доспехов не было, и старались как могли прикрыть их от смертоносного потока. Укрытые этой защитой, зазвенели имперские луки, и взлетели ввысь быстрые стрелы, попадая в окна и между зубцами стен, где стояли на страже враги. Сразу прозвучал второй залп из пушек.

Краус, не меняясь в лице, наблюдал, как летит шквал арбалетных стрел и пушечных снарядов. Смотрел с каменным лицом и Блох – вот солдат в незащищенном переднем ряду стрелкового батальона рухнул на землю с обломком дротика с черными зазубринами в груди. Обе стороны несли потери в перестрелке, но одних защищали стены, а других – нет.

– Мы так долго не продержимся, – мрачно сказал Краус. Блох и сам это отлично знал.

– Не прекращать огонь! – проорал он, брызгая слюной. Всем надлежит знать, что он здесь главный и что все идет по плану. – Вылезут, никуда не денутся, – прошипел он под нос. Только Краус мог это услышать.

– А что если нет?

Блох не ответил. Он даже думать об этом не хотел.

В Аверхейме занимался новый день. Реку уже запрудили баржи, они толкались бортами, стремясь занять место получше. С востока набегали тучки, небо больше не выглядело безоблачным синим куполом, как последнее время. Свежий ветерок гнал по реке волну, бросая пенные брызги в носы кораблей, стоявших на Авере.

Люди спешили из трюма в трюм, перетаскивали товар, что-то записывали в толстые книги. Повсюду сновали солдаты. Такое ощущение, что вооруженных людей в Аверхейме стало втрое больше. Некоторые смахивали на людей Альптраума, только в новой форме и с новым оружием. Другие выглядели вовсе незнакомыми, чужаками в этом городе, к тому же не испытывающими симпатии к его жителям.

Тохфель укутался в плащ – прохладный ветер продувал насквозь. Сегодня у него не имелось никаких дел на пристани, а после встречи с Ферштоленом он вообще оставил любые попытки вмешиваться в транспортные вопросы. Если никто, кроме него, не видит ничего особенного в том, что интересы целой провинции оказались подчинены процессу возведения одного-единственного здания, то это не его проблема. Самое время заявить протест на наиболее высоком уровне, пока ему придают вес его ранг и титул. Он сомневался, что надолго удержит и то и другое.

Он торопливо зашагал прочь от набережной, спеша скрыться с глаз солдат, явно торчащих здесь без дела. Люди Гросслиха стали назойливы, словно получили особое распоряжение останавливать и обыскивать всех подряд, не спрашивая согласия. Едва минул полдень, а некоторые из них уже находились в заметном подпитии. Тохфель знал – им неплохо платили, а всем ведь известно, что солдат тратит деньги только на две вещи. Дела питейных заведений и непотребных домов шли как нельзя лучше.

Миновав мост Грифона и набережную под ним, Тохфель направился в сторону бедняцкого квартала. Чем дальше он шел, тем меньше становилось людей вокруг. Даже патрули пропали. Не прошел он и полумили, как улицы и дороги сделались до жути безлюдными. Ни одной открытой таверны, ни одного горящего очага за свинцовыми переплетами окон, ни одного борделя, откуда обычно несутся песни и смех. Все зашторено, заперто на замки, задраено.

Тохфель храбро шел вперед, но старался не смотреть по сторонам. Он понимал, что распугало людей. Вот оно, впереди – башня. Казалось, она растет не по дням, а по часам. Железные ветви вымахали от основания как живые, изгибаясь в вышине и разделяясь на новые отростки. Каркас постепенно облицовывали, новые перекладины перекрещивались между опорными стойками, словно костяные спицы дамского корсета. Даже сейчас, на начальном этапе строительства, ясно, какая она выйдет гигантская, когда ее закончат. По завершении работ кошмарная игла из металла и камня, наверное, затмит Авербург и отбросит остроконечную тень на половину города. Тохфель взглянул на нее и вздрогнул. Почему никто не понимает, что она – зло? Почему Ферштолена это совсем не волнует?

Тохфель плотнее закутался в плащ и пошел дальше. Пришло время докопаться до сути. Если Гросслих не желает прийти к нему в Авербург, то Тохфелю придется навестить Гросслиха в его башне.

Он свернул на длинную прямую улицу, которая вела прямо к строительной площадке. Из домов по обеим сторонам не доносилось ни звука. Несмотря на яркое полуденное солнце, Тохфеля пробрала дрожь. Ни одно окно не было распахнуто. В дальнем конце хлопала на ветру покосившаяся дверь, и еще откуда-то доносился звук, словно кто-то открывал и закрывал створку на ржавых петлях.

В конце улицы старый деревянный внешний забор заменили на более надежную ограду – естественно, железную: кованые пики футов по восемь каждая, навершия тщательно заострены. Новый забор простирался насколько хватало глаз и, очевидно, огибал территорию полностью, включая все строительные службы.

Там, где улица упиралась в ограждение, возвышались высокие ворота, увенчанные стилизованной буквой «Г» внутри тернового венца. Изваяли там и другие образы, но было сложно понять, что именно они изображают. Хотя стоял белый лень, по обе стороны от ворот на двойных столбах горели яркие лампы. Внутри них плясало пламя странного цвета – темно-оранжевого с легкими розовыми отблесками по краям. Огонь двигался в стеклянных светильниках, словно там шевелились цепкие пальцы.

Тохфель остановился, внезапно оробев. Он слышал всякое про это место, много чего болтали. До реки, на которой кипела жизнь, было меньше мили, а здесь словно царил совсем другой мир. Решимость Тохфеля таяла на глазах. Может, и не стоило приходить сюда.

– Назовитесь, – раздался голос из ворот. Из-за одной колонны вышел человек с копьем в руке. Другой такой же показался из-за второй колонны. Оба они были одеты в багряно-золотую форму армии Гросслиха. Тохфель заметил, что они вооружены лучше, чем стража Авербурга, и на каждом плотно прилегающий нагрудник, поножи и высокий шлем. Не очень похоже на аверландский. Скорее на… эльфийский, что ли.

– Я штатгальтер, – сказал Тохфель, сбрасывая плащ с плеч и стараясь, чтоб голос не дрогнул. Теперь, когда его увидели, деваться некуда. Стражи узнали его и опустили копья.

– Вы пришли один, господин?

– А то ты не видишь! Открывай.

Стражники нерешительно переглянулись.

– Вас ожидают, господин? Курфюрст не любит, когда…

– Черт побери, открывай ворота, приятель. Ни он, ни я не любим, когда заставляют ждать.

Страж, видимо, старший, пожал плечами, вернулся к колонне и потянул за медный рычаг, вделанный в камень. Послышалось шипение, и створки поехали внутрь.

За ними обнаружилась прорубленная широкая тропа, заросшая по бокам у самой земли кустарником, похожим на терновник. Кусты незнакомого растения виднелись там и сям вдоль всей тропы, которая тянулась до самой башни, на несколько сотен ярдов.

Тохфель поспешил туда, более не обращая внимания на стражей. Ворота позади него затворились и негромко защелкнулись. От этого стало жутковато – здесь вообще от всего становилось не по себе.

Землю за оградой расчистили, разгладили и вымостили огромными тротуарными плитами из темного камня. Их уложили в порядке, образующем неясный и чрезвычайно сложный узор. Когда Тохфель присмотрелся, ему померещилось, что эти очертания ему что-то напоминают, но целостная картина ускользнула. Вроде бы он впервые видел такой узор, но одновременно он ему был смутно знаком. Камни разложили с поразительным мастерством; стыки между плитами и не заметить.

Штатгальтер направился дальше по территории. Тишина стояла уже абсолютная. Казалось, ее нарушают только его собственные шаги, на полированном камне почти не слышные.

Тохфель на ходу поглядел вверх. Небо утратило часть сияния, посерело. Странное ощущение. Он смотрел, и яркий оттенок уходил на глазах. Потерявшись, он опустил взгляд. Впереди маячила железная громада, но она больше не выделялась темным силуэтом на фоне неба, а почти сливалась с ним. Все заволакивало серым, словно, пока он шел, на местность упал туман.

Тохфель почувствовал, как сильно колотится сердце. Ладони вспотели. В воздухе вокруг странно пахло. На языке появился сладковатый металлический привкус. Он нес головокружение и дурноту. Действительно, не стоило приходить сюда.

Прерывисто дыша, Тохфель повернулся, шагнул назад. Проклятое место, нечего здесь делать.

Вдруг резкий звук заставил его вздрогнуть. От страха перехватило дыхание. Словно в сгущающемся тумане хрипло зарычала огромная собака, совсем рядом. Тохфель припустил назад тем же путем, которым пришел. Стражи у входа станут зубоскалить – плевать. Что-то не то в этом странном тусклом свете, что-то ненормальное. Вон всего-то ярдах в ста все так же виднеются темные контуры колонн у ворот, где горит огонь в светильниках. Через мгновение-другое штатгальтер окажется возле них.

Вдруг колонны пропали из виду. Обе. Словно из нутра башни отдали приказ – возник подкрашенный туман, стал подниматься кверху и растекаться в стороны. Все, кроме уложенных в узор камней под ногами, исчезло. Тохфель посмотрел на свои руки – бледные, как у покойника.

Штатгальтер поймал себя на том, что боится до безумия и у него плохо получается это побороть. Он бросился бежать. Слева снова раздался звук, как в тот раз – словно рычит собака, только теперь совсем близко, над самым ухом. Он шарахнулся в сторону и сразу потерял направление. Последние окошки в сером тумане, сквозь которые что-то виднелось, затянулись. Появилось ощущение, что во всем мире жизнь прекратилась. Сердце стучало, дыхание сбилось; штатгальтер брел спотыкаясь, как слепой, в ужасе вознося молитвы Зигмару.

Вдруг, непонятно как, от клубящегося тумана оторвался клок и пропустил на мгновение луч солнца из нормального мира. Тохфель увидел перед собой человека. Нет, не человека. Существо с нечеловечески длинной мордой, закованной в словно покрытый чешуей шлем, внутри которого таилась темнота. Он низко присел, словно его суставы могли сгибаться назад. Из намордника вырывались рычание и скрежет, обеими когтистыми лапами существо сжимало алебарду с хрустальным лезвием.

Тохфель закричал. В жизни своей он так не кричал. Из шевелящихся клубов тумана появились еще такие же, все они пыхтели и по-собачьи рычали, и все наступали на штатгальтера хромающей походкой, зловещие карикатурные гибриды человека и зверя.

Тут луч солнца угас, снова растворился в серой мути. Крик Тохфеля слышался еще мгновение, а затем стих, словно туман впитал его. На строительной площадке воцарилась тишина. Через минуту клубы вновь опустились низко к земле, они колыхались и перекатывались, словно тяжело вздыхали о несовершенстве бытия.

У ворот стражники изо всех сил старались смотреть в другую сторону. Они хорошо знали, что вмешиваться в происходящее возле башни – себе дороже. Вот и получилось, что никакого тумана они не видели. Его разглядел только один человек в Аверхейме, и теперь его не стало. Послышался слабенький, едва различимый звук. То ли ветер резвился, то ли смеялась женщина, роскошная и дерзкая.

Потом и он стих. Территория стала, как всегда, пустая и гулкая. На обширном каменном пространстве ничего не говорило ни о собакоголовых стражах, ни о Тохфеле. Если бы стражи-люди сглупили настолько, чтобы заглянуть туда – например, полюбопытствовать, чем все кончилось, – они не нашли бы ни тела, ни капель крови.

Крови и не осталось, потому что никого не убили. Это не в повадке башни. Она забрала жертву живой, как и всех других. Наступил отнюдь не конец, а только начало.

Стрелы сотнями сыпались на Крепость Черного Огня и без пользы отскакивали, усеивая землю у подножья стен. Раздавались пушечные залпы, но в каменной кладке снаряды проделывали лишь незначительные трещины. Твердыня была слишком древней, слишком прочной. Орки так и сидели внутри под защитой стен, и никакого вреда им причинить не получалось. Очевидно, это все больше злило солдат, зря торчащих на подступах к крепости.

Блох это прямо нутром чуял. Он сам только-только вышел из младших офицеров: после боя при Тургице его, ротного командира, вытащил и возвысил Шварцхельм. Так что он вполне понимал настроение рядовых алебардщиков. Еще немного, и они озвереют. Все видели, как с крепостных бастионов прицельно отстреливают лучников, и слышали, как скачут и улюлюкают на зубчатых стенах орки. Ряды бойцов редели, и это всех бесило.

– Командуйте отступление, – прошипел Краус сквозь стиснутые зубы. Больше двух десятков лучников лежали мертвыми, столько же получили ранения. Толку от их стрельбы почти не было.

– Нет, – сказал Блох, тупо глядя на поле брани. – Мы отвлекаем на себя их внимание, а этого-то мне и надо. Мы не отступим.

– Черт возьми, командир, велите им отступать!

Краус побелел от ярости. Его рука так и тянулась к мечу – ему мечталось обнажить его и броситься мстить за погибших.

– Закидывайте наживку, – сказал Блох и сжал челюсти, чтобы не выдать душевную боль. Его вера в выстраданный план подвергалась суровому испытанию.

Краус покачал головой, но отдал приказ. Рота аверландских копейщиков устремилась с резервной позиции к передним рядам. Они выстроились впереди основной массы алебардщиков, но все еще вне досягаемости стрел из крепости. Каждый нес тяжелый куль. Кто-то тащил груз за спиной, сгибаясь под его тяжестью, а некоторые мешки тащили по двое.

Их капитан – ветеран гарнизона Аверхейма, покинувший его вслед за Шварцхельмом, – взглянул на Блоха, ожидая подтверждения приказа.

– Действуйте! – скомандовал ему Блох и повернулся к Краусу: – Передайте по рядам. Армии удерживать позицию. По воротам не стрелять, ясно?

Приказ передали. Град стрел и артиллерийского огня продолжался, временами за ним скрывалась крепость. Стрельба велась все с той же целью – провоцировать.

На равнине, в непосредственной видимости мощных крепостных ворот, аверландцы начали исполнять задуманное. Они разом швырнули свою ношу на землю, стянули с нее мешки. Оказалось, это трупы зеленокожих. Большая часть – гоблины, тощие, с застывшим на мертвых мордах выражением злости. Другие тела принадлежали более крупным особям, и даже несколько огромных воинов, толстых, как стволы упавших дубов, – это их солдаты тащили по двое, а то и по трое-четверо.

Доспехи с трупов сняли, и их голая плоть в пасмурном свете казалась серой. Руки и ноги связали веревками, все они пропитались кровью. Почти сотня зеленокожих, лучшая часть их войска – мертвее не бывает. Как только из крепости разглядели тела соплеменников, оттуда донесся гневный вой.

– Не поможет, – упрямился Краус. – Очевидно же, что они мертвые.

– Им оттуда не разглядеть, – ответил Блох, мрачно глядя на равнину. – Вполне похоже, что мы казним живых тварей. Да даже если не похоже, вы на их месте стали бы спокойно смотреть, как кромсают тела ваших товарищей?

Командир аверландцев подождал, пока заинтригованные орки высунутся наружу, и опустил меч. По этому знаку тела одно за другим поволокли вперед и левее. Капитан принялся с максимальной торжественностью отсекать их конечности по кускам. Он не торопился и делал паузу перед каждым взмахом меча. Если бы такое проделывали с живым орком, он орал бы от страшной боли. Вот Блох и надеялся, что если смотреть из Крепости, то на расстоянии покажется, что так оно и есть. Капитан кромсал ломтями один труп за другим. Из крепости все громче слышались рычание и грязная брань. По стенам сновали взад-вперед фигуры, поток стрел с черным оперением стал еще гуще. Орки злились.

– Артиллерия, держать шквальный огонь! – прокричал Блох. – Лучники, не прекращать стрельбы!

Он осмотрел территорию между передними рядами своих солдат и воротами крепости. Места осталось много. Он намеренно освободил это пространство, а войско расставил в позиции, уязвимой в случае атаки. Орки должны подумать, что он плохой командир и по-дурацки подготовил операцию, так что теперь его люди в случае нападения окажутся как на ладони. Он прямо ощущал, как за стенами крепости закипает ярость. Конечно, тот, кто там главный у орков, постарается удержать воинство в узде, но ясно же, что найдутся горячие головы, которым не терпится нанести удар. На их месте у него бы тоже руки чесались. Зеленокожие явно предпочтут принять честный бой в чистом поле, чем отсиживаться в вонючих каморках берлоги людишек.

– Ну же, – выдохнул он, не сводя взгляда со стен. Раздался сдавленный крик – это упал еще один убитый лучник. До ушей Блоха донеслось, как в рядах алебардщиков негромко, но сердито зароптали. Тем временем аверландцы продолжали кромсать трупы орков, отрезанные конечности презрительно швыряли в сторону ворот. Они забавлялись с отрубленными головами, перебрасывались ими, словно играли в снежки. Снова прогремел выстрел пушки, бастионы содрогнулись от залпа.

– Ну же, ну…

Ворота и не думали открываться. Хотя из крепости доносились вой и скрежет зубовный: орки кипели от ярости. Блох понимал: время уходит. Краус взялся за меч, готовясь обнажить его. Его лицо потемнело от гнева. Блох знал, о чем он думал: безумию нужно положить конец. Надо отходить. Не сработало.

Блох посмотрел на бастионы. Авантюрный план разваливался на глазах, гибли хорошие люди. Вот еще воин со щитом упал в переднем ряду – булыжник, брошенный из-за стен, раскроил его череп. Он корчился от боли на земле, и его предсмертный стон переворачивал душу.