Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 78 страниц)

На помосте стоял трон, со столь невероятным мастерством вырезанный из такого же камня, что Ферштолен с трудом мог оторвать от него взгляд, снова и снова всматриваясь в сложный узор. Высокую спинку украшали резные фигуры, тесно переплетенные между собой. Словно целая толпа гибких юнцов слилась в одно сплошное целое. Каждый из них отличался непревзойденной красотой, однако все лица искажала гримаса непередаваемой агонии. Такое мог породить не гений, но безумец. Однако Ферштолен все равно некоторое время любовался фигурами, пока не заметил, как тела, образующие спинку, медленно, почти незаметно шевелятся. Это оказалась не скульптура – тела были настоящими, как и агония на лицах юношей. Все восхищение Питера мигом прошло, и он мысленно отругал себя за то, что поверил глазам. Он ведь знал, что здесь можно отыскать. Повадки этого врага никогда не менялись.

По краям зала копошились и другие молодые люди, двигаясь так же медленно и мучительно, как узники трона. Многие из них были одеты в прозрачные одежды, почти ничего не скрывающие, и все они, и юноши, и девушки, выглядели странно апатичными. Стоило им хоть чуть-чуть пошевелиться, как они тут же затихали обратно. Поперхнувшись от отвращения, Ферштолен разглядел, что вместо глаз у них – гладкие металлические бляшки. Отполированные до блеска, они походили на зеркала, пришитые к лицам. Одна из девушек как будто пыталась доползти до двери. Каждое движение, даже самое незаметное, помогало ей продвинуться на крохотную долю дюйма ближе. Но затем стало ясно, что девушка понятия не имеет, где дверь, – в какой-то момент она поползла в другую сторону, такая же слепая и беспомощная, как и все остальные.

Однако в этом зале находились не только истязаемые юнцы. На троне в элегантной позе сидела женщина, которую Ферштолен знал даже слишком хорошо. На ней было длинное роскошное платье с разрезом от бедра, а бледная кожа словно сияла в лиловом свете. Натасья выглядела безупречно, еще совершеннее, чем раньше. Такая всепоглощающая, невозможно притягательная красота попросту не могла быть естественной. Ничто в реальном мире не могло выглядеть столь идеально. Здесь, вдалеке от посторонних глаз, Натасья могла показаться во всем своем великолепии.

Ферштолен прищурился, заметив распростертого перед троном мужчину, одетого в мантию архивариуса.

Натасья равнодушно наблюдала за своим служителем.

– Можешь подняться, – проговорила она наконец, и ее голос разнесся по всему залу, как целебный бальзам. Он звучал одновременно гулко и мелодично, лукаво и презрительно. Несмотря на весь страх, по спине Ферштолена побежали мурашки, и он покрепче сжал нож. Здесь становилось слишком опасно. Пора уходить.

Но он не смог.

Служителем оказался Ахендорфер. Он медленно поднялся на колени. Спереди по его одежде тянулись кровавые потеки – архивариус лежал на доске, покрытой острыми шипами.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Натасья, глядя на его раны с некоторой долей интереса. Ахендорфер явно страдал от боли, и его лицо исказила гримаса, но он умудрился сохранить спокойный тон.

– Страдать ради вас – это наслаждение, госпожа, – ответил архивариус сквозь сжатые зубы. Ферштолену с его балкона это ничуть не показалось наслаждением.

Натасью этот ответ тоже не впечатлил.

– Ты знаешь, кто эти молодые люди? – спросила она, обводя глазами зал. Ахендорфер, по-прежнему стоящий на коленях, покачал головой. – Это мои новые игрушки. Пока Руфус так сильно занят великим делом, мне приходится развлекаться самой. Этими я даже горжусь они и впрямь двигаются.

Ферштолен заметил, как при этих словах лицо женщины исказил холодный восторг.

– Их набирают по всей провинции. Служанки из поместья Руфуса, уличные беспризорники. Они все прекрасны, но достаточно бедны, чтобы их не хватились. Как только они попадают сюда, мы начинаем над ними работать. Правила игры простые – юнцы знают, что нужно сбежать. Им здесь не нравится, конечно же, я ведь так жестока с ними. Но, как ты заметил, мы вырезаем им глаза, и они не видят, куда идти. И – что самое веселое – им переставляют кости. Очень тщательно переставляют. Ты и представить себе не можешь, как сложно это сделать так, чтобы не убить игрушку. Каждое движение причиняет им боль. Невыносимую боль. Поэтому им приходится двигаться очень, очень медленно. Ползти целую вечность, чтобы выбраться. Словами не описать, как весело наблюдать за их потугами.

Ахендорфер хмуро взглянул на медленно шевелящихся юнцов. Он выглядел так, будто ему снится кошмар, от которого никак не удается проснуться. Ферштолен неожиданно сообразил, отчего архивариус постоянно такой бледный.

– Весьма оригинальное развлечение, госпожа, – проговорил Ахендорфер, стараясь изобразить восторженный тон. – И что, удалось ли кому-нибудь из них выбраться?

– Пока нет. Но если кто-то сможет это сделать, мне придется придумать для них другой дар. Какую-нибудь награду. Но, подозреваю, у меня впереди достаточно времени, чтобы решить этот вопрос.

– Прекрасная идея. – Ахендорфера, казалось, вот-вот стошнит, и Натасья смерила его презрительным взглядом.

– Я надеюсь, ты и впрямь в восторге, архивариус. Если я еще раз увижу, что ты растерял энтузиазм, – сам знаешь, что будет.

Ахендорфер взглянул на доску с шипами и явственно содрогнулся.

– Да, госпожа, – буркнул он.

– Довольно развлекаться. Тебе удалось чего-нибудь добиться?

– Да, госпожа. Он покинул город. Его силы на исходе. Ваше воздействие приносит плоды. Он продержался дольше, чем я ожидал, но его разум сдается. Кошмары не дают ему выспаться. К тому же воздух полон паров корня. Он вот-вот сдастся.

– Не загадывай заранее. Он станет сопротивляться до конца. Ему хватит войска, чтобы победить зеленокожих?

Ахендорфер нервно усмехнулся.

– Ему хватит мощи победить их в одиночку. Он копил раздражение не один день. Я приложил для этого все усилия.

Натасья даже не улыбнулась. По всей видимости, веселье находило на нее исключительно по воле каприза.

– Хорошо. Это дает нам пространство для маневра. Возвращайся обратно в Авербург. Продолжай свою работу. Пришло время мне и моему мужу сделать ход. Я пошлю ему весточку, и мы вместе займемся последними приготовлениями. А когда настанет время, ты проведешь финальный ритуал. Не подведи меня.

– Ни за что, госпожа. – Ахендорфер поежился.

Неожиданно Натасья умолкла и склонила голову набок, словно прислушиваясь. Ферштолен напрягся и отошел от парапета.

– О, как восхитительно, – протянула Натасья, – кажется, мои игры только что стали еще интереснее.

Ахендорфер растерянно огляделся по сторонам. Юнцы по-прежнему корчились на полу, терзаемые болью.

– Я не понимаю.

– Кто-то проник в здание, – ответила женщина, облизнувшись. – Возможно, это новый товарищ моих зверушек. Сейчас увидим.

Сердце Ферштолена пропустило удар. Нужно уходить из зала. Но неожиданно он понял, что не может сдвинуться с места. Отчего-то ему отчаянно захотелось остаться здесь. Сердце застучало сильнее, и он ухватился за перила балкона.

– Вы свободны, дети, – великодушно проговорила Натасья, глядя на ползающих по полу несчастных. – Я отпущу вас ненадолго. Но вы знаете, что нужно сделать. Вы знаете правила. Встаньте!

Юнцы с зеркальными глазами одновременно вскочили на ноги. Их конечности снова начали шевелиться, хотя эти движения выглядели странно судорожными, будто кукловод дергал их за ниточки.

Потом зеркала потемнели и один за другим засветились фиолетовым. Юнцы начали улыбаться. Их губы растянули жуткие клыкастые оскалы, чудовищно исказившие лица. Ферштолен сообразил, что на самом деле кто-то другой улыбался их ртами.

Зрелище прогнало странную оторопь, и Питер, оторвав руки от перил, отошел подальше. Оставив спрятанный сверток в нише, он направился прочь так тихо, как только мог. Терзающий его страх становился все сильнее, и приходилось держать себя в руках, иначе бы Ферштолен уже давно бросился бежать.

– Приведите его ко мне! – крикнула Натасья, и ее рабы зашипели в ответ. Послышался грохот распахнувшихся дверей.

Ферштолена захлестнула паника, и, позабыв о скрытности, он выскочил из ложи и понесся вниз по лестнице. Шум погони эхом отдавался по коридору – рабы шли по его следу. Двойные двери открылись, а значит, обратный путь заблокирован.

Надеясь, что в дальнем конце городского дома найдется еще один выход наружу, Ферштолен повернул направо и со всех ног устремился по коридору. Преследовавшие его рабы подбирались все ближе. Они растеряли всякую беспомощность. Теперь они двигались. Как пауки.

Питер сжал зубы, стараясь побороть душащую его панику, и побежал вперед, на ходу вытаскивая из кобуры кремневый пистолет. Пальцы плохо слушались. Ферштолен взвел курок, проверяя готовность оружия. Два выстрела – а затем снова придется браться за нож. Удобно сжав его в левой руке и держа в правой пистолет, Питер поспешил дальше по коридору. Тот вывел Ферштолена к еще одним двойным дверям. Не останавливаясь, агент с разбегу ударил их плечом. Позади слышался лязг металла о камень – рабы продолжали погоню.

Двери оказались не заперты, они распахнулись настежь, и Питер выскочил в просторный зал, освещенный такими же жасминовыми факелами. Он смутно разглядел на бегу длинные столы, заваленные корнем счастья. Чуть дальше в огромных сосудах бурлила жидкость, где перегоняли настой. Рядом выстроились медные чайники – конечно же, шесть штук.

Когда Ферштолен вломился в зал, стоявшие у столов существа медленно обернулись на шум. Это явно были творения Натасьи, все как один измененные. У многих не было ртов и носов – непонятно, чем они дышали, но зато они не могли попробовать корень. Существа уставились на Питера пустыми равнодушными глазами – те, у кого еще остались глаза.

Не обращая на них внимания, Ферштолен побежал дальше. Шипение раздавалось прямо за спиной – рабы нагоняли его. Несмотря на переставленные кости, они двигались быстро.

Один из чернорабочих оказался на пути, Ферштолен ударил его ножом в то, что осталось от лица, и оттолкнул с дороги, почти не сбавляя шаг. Эти несчастные создания и без того были полумертвыми и угрозы не представляли. В дальнем конце зала темнели две двери – справа и слева, обе открытые, похожие на темные пасти.

Куда бежать?

Ферштолен вспомнил о кулоне с весами, висевшем на его шее.

– Защити от всякого зла, – прошептал Питер и устремился в левую дверь, расталкивая по пути троих безротых неуклюжих работяг. Позади загрохотало – один из рабов Натасьи запрыгнул на стол, раскидывая эссенцию корня счастья во все стороны. Шипение стало ещё громче.

Проскочив в дверь, Ферштолен оказался в очередном коридоре, где царил сумрак, и побежал так быстро, как только мог, не обращая внимания, что едва может разглядеть дорогу. Сердце гулко отдавалось в ушах. Тяжелое дыхание стало судорожным и испуганным. В воздухе висела пыль корня счастья, усиливая панику. Все это место пропиталось безумием.

Он выбежал в следующее помещение – узкое и с высоким потолком. Окна, располагавшиеся наверху, пропускали с улицы обычный лунный свет. Значит, это внешняя стена. В противоположном конце поджидала еще одна дверь, крепкая и обитая железом. В углу над сложеным оружием висело знамя Лейтдорфа. Оружие предназначалось бойцам Руфуса.

За низким столом обнаружились рассевшиеся люди, и Ферштолен сразу почувствовал запах дешевого пива и заметил потрепанные игральные карты. Значит, это караульная – возможно, последнее препятствие на пути к свободе.

Один из стражников вскочил, потянувшись за мечом. Лицо солдата оказалось таким же, как у привратника, – вытянутым, похожим на собачью морду, с кривыми зубами, выпирающими под странными углами. Остальные четверо солдат выглядели схожим образом. Все они набросились на Ферштолена.

Он, не сбиваясь с шага, выстрелил одному из воинов-псов прямо в лицо, и тот рухнул на спину. Второго Ферштолен прикончил ножом, одним умелым взмахом выпустив его кишки. Затем развернулся, уворачиваясь от грубых клинков, и перещелкнул пистолет на второй ствол.

Враги наступали. Ферштолен не сбавляя хода вскочил на следующий стол, сбивая кувшины с пивом. Один из стражников едва не схватил его. Сверкнуло лезвие ножа, и собакоголовый лишился пальцев. Он взвыл от боли, но Питер тут же всадил нож в его опухший глаз.

Последний из стражников с опаской отступил. Ферштолен оглянулся на стол с картами, заметив там ключи. Из коридора позади снова донесся лязг. Рабы. Они почти настигли его. Ферштолен убрал нож. Сейчас ему понадобится свободная рука.

Он метнулся к оставшемуся стражнику-псу и замахнулся, словно собираясь ударить ногой. Стражник неуклюже махнул клинком, пытаясь заблокировать удар, но это движение было лишь уловкой – и Ферштолен, ловко увернувшись от чужого меча, добрался до истинной цели. Связка ключей на металлическом кольце оказалась увесистой. Схватив ее, Питер бросился к двери.

Рабы ворвались в караульную, расползаясь по полу, как насекомые. Один, видимо, не разобравшись с разбега, прыгнул на пса. Хрупкий юноша перегрыз его глотку зубами, мотая головой из стороны в сторону, как дикий зверь. Остальные устремились за Ферштоленом.

Сунув ключ в замочную скважину, Питер обернулся. Один из рабов оказался совсем рядом. Худенькая девушка. Ее легкие одежды взметнулись, обнажая белоснежную кожу. Как и все жертвы Натасьи, она когда-то была прекрасна. Сейчас ее глаза пылали лиловым светом, пасть кровожадно распахнулась, обнажая острые зубы со стальными концами и раздвоенный язык.

Ферштолен выстрелил, ощутив мощную отдачу пистолета. Чудовище отлетело прочь, изящное тело смялось, конечности поджались, как у раненого насекомого. Совладав с замком, Питер выскочил наружу, в теплую ночь, и тут же захлопнул за собой дверь, но в спешке позабыл вытащить ключ. Отругав себя за глупость, он со всех ног устремился вперед. На свежем воздухе в голове прояснилось, но паника по-прежнему не отпускала. Рабы выбрались следом за ним. Сколько их? Трое, наверное. А может, и больше.

Он не мог обернуться, чтобы посчитать, – скорость сейчас была единственным его спасением. Пуль больше не осталось. Ферштолен запихнул пистолет в кобуру и вытащил из чехла нож, хотя и сомневался, что такого оружия хватит, чтобы совладать с этими кошмарами.

Он все-таки рискнул оглянуться через плечо. В тенях мелькали светящиеся лиловые глаза. Рабы преследовали его по теням, кровожадно шипя. Значит, Натасья уже не боится выпускать их на улицы, где их может кто-нибудь увидеть. Дело плохо.

Ферштолен постарался прибавить скорости, хотя мышцы горели от напряжения. Кругом в такой ранний час не было ни души. Питер фактически остался совершенно один, без всякой надежды на помощь. Потому он боялся – больше, чем при Тургице, больше, чем когда-либо в жизни.

Тяжело дыша, он понесся по переулку, оставляя за спиной жуткий лабиринт улиц и безмолвных площадей. Он не слышал ничего, кроме собственного судорожного дыхания и далекого шипения рабов. Он не знал, куда бежать, не мог остановиться и перевести дух. Заворачивая за очередной угол, он каждый раз ожидал угодить в лапы к скалящимся чудовищам, готовым порвать ему глотку.

Потом Питер увидел их – шпили Авербурга, уходящие в ночное небо. До крепости еще было далеко, но ее силуэт казался успокаивающе большим. Если Ферштолену удастся добраться до нее, он спасен. Собрав последние силы, он побежал по улице. Рабы раздраженно заверещали, поняв, куда он так торопится.

Но они уже слишком отдалились от хозяйки и ее контролирующих чар. Ферштолен не стал рисковать и оборачиваться еще раз, но очень скоро понял, что чудовища отстают. Жуткие увечья, исказившие их тела, дали о себе знать. Когда влияние силы Натасьи ослабло, начали слабеть и измученные юнцы.

Свернув за угол, Ферштолен выскочил на широкую площадь. Все окна были накрепко закрыты, и нигде не горел свет, но Питер понял, где он находится. Это Старый город, а значит, до Авербурга уже рукой подать. Он побежал через площадь, от страха не сразу заметив, что кое-что изменилось. Лишь добравшись до противоположной стороны, наконец-то осознал, что больше не слышит шипения.

Погоня прекратилась. Рабы сгинули, словно ночной кошмар. До ушей Питера еще долетел последний мучительный вопль, а затем все смолкло. Больше не было ни светящихся лиловых глаз, ни раздувающихся одежд, ни клыков со стальными остриями.

Ноги уже совсем не держали, и Ферштолен остановился, опустившись на корточки. Сердце бешено колотилось, легкие горели огнем. Он повертел головой, внимательно вглядываясь в каждую тень. Он все еще ждал, что рабы вот-вот набросятся на него.

Но в тенях никого не оказалось. Тварей отозвали обратно.

Дождавшись, когда дыхание выровняется, Ферштолен поднялся на ноги, по-прежнему сжимая в дрожащих руках нож.

Тут Питер заметил темный силуэт, шевелящийся на земле – как раз с той стороны площади, откуда он пришел. Существо медленно и неловко выползло в свет луны, и Ферштолен напрягся, крепче сжимая нож и не двигаясь с места. Существо продолжало ползти, но не шипело – лишь скулило от боли.

Ферштолен ждал. Других не было видно: похоже, тварь осталась одна. Зловещее сияние в ее глазах погасло. Она вслепую ползла вперед. Каким бы колдовством Натасья ни пользовалась, чтобы подчинять рабов, оно, похоже, рассеялось. Теперь это несчастное создание оказалось таким же сломленным, каким выглядело в тронном зале.

Ферштолен осторожно подошел к нему, готовый к возможной ловушке. Существо оказалось молоденьким пареньком, немногим старше контрабандиста, который привел Ферштолена в городской дом. Полупрозрачные синие одежды испачкались и порвались. Каждое движение давалось юноше с трудом. Лишившись неестественного зрения, он полз по мостовой, сам не зная куда.

Питер опустился рядом с ним на корточки, и мальчик, почуяв человеческое тепло, замер, слепо подняв изувеченное лицо. Вокруг металлических плашек, заменявших ему глаза, проступила кровь. Оказавшись так близко, Ферштолен сумел рассмотреть швы, покрывавшие обнаженное тело, – целые сотни швов. Он еще никогда не сталкивался с такой невероятной жестокостью, и страх в его душе постепенно сменился яростью.

Питер задумался, может ли несчастное создание говорить. Возможно, если забрать его в Авербург, получится получить сведения, которые можно использовать. Но агент сразу же отогнал эту мысль прочь. Несмотря на все, что ему довелось повидать в этой жизни, он не растерял милосердия. Его глаза защипало от горячих злых слез. Этот мальчик ничем не заслужил подобной участи. Как и Леонора, как и все те, кто пострадал от извращенных капризов великого врага. Вот почему они продолжали сражаться. Если они дрогнут, если отступят хотя бы на шаг, то подобная участь постигнет весь мир.

Мальчик открыл рот, обнажая стальные зубы и силясь заговорить. По его щекам потекли кровавые слезы.

– Уб-бей м-меня.

Это единственное, что мог сделать Ферштолен, последняя надежда на достойную смерть. Он ударил ножом – и изувеченный юноша, судорожно вздохнув, затих.

Ферштолен поднялся на ноги, Его руки все еще тряслись, но теперь – от ледяной ярости, Аверхейм наводнила скверна. Гордый род Лейтдорфов превратился в носителей воли Хаоса. Отступать нельзя. Руфуса следовало уничтожить любой ценой.

Ферштолен побрел обратно в Авербург, не совсем понимая, что теперь делать. Шварцхельм уехал. Грюнвальд погиб. Ахендорфер оказался предателем. Тохфель, по всей видимости, тоже. Возможно, даже в Авербурге уже небезопасно. Не лучшее положение дел.

Но он наверняка сумеет что-нибудь придумать. Ему всегда удавалось найти способ. Наскоро перебирая в уме все имеющиеся варианты, выискивая доступные возможности, взвешивая последствия и оценивая риски, Ферштолен быстрым шагом направлялся к крепости. Доселе врагам неплохо удавалось разыгрывать имеющиеся карты, но теперь, когда истина вскрылась, игра пойдет совсем иначе.

К тому же они допустили ошибку. До сих пор Ферштолен работал беспристрастно. Но теперь кое-что изменилось. Многочисленные жертвы Питера, поначалу обманывавшиеся его внешней флегматичностью, не дали бы соврать – из всех возможных ошибок эта была самой ужасной.

Они его разозлили.

Глава одиннадцатая

Оказавшись на вершине холма, Шварцхельм осадил коня. Тот неохотно поддался, перебирая ногами и закатывая глаза. Животное вымоталось, его покрытые пеной бока дрожали. Ночная скачка отняла все силы, а день только начинался. Густую зеленую траву еще целиком покрывала роса, над реками в долинах клубилась полупрозрачная дымка. Как и всегда, рассвет над Аверландом отличался красотой и умиротворенностью.

Генерал услышал, как рядом остановился отряд авангарда. Позади все еще раздавался стук копыт – следом подъезжала отставшая аверхеймская кавалерия.

Краус, как всегда хладнокровный, остановил коня рядом с генеральским.

– Хайдек, – ровно сообщил Шварцхельм, указывая вперед.

Второй по величине город Аверланда лежал внизу, в долине, окруженный крепкими приземистыми стенами. Как и в большинстве крупных поселений в этой провинции, основным источником богатства Хайдека служила торговля. Прямо через него проходил Старый гномий тракт, крупнейший торговый путь имперского юга, соединяющий Аверхейм с горными перевалами. Проходившие караваны приносили городу немалый доход, и слава о местных торговых агентах, умевших быстро находить наиболее выгодные предложения, выходила далеко за пределы Аверланда. Несмотря на то что Хайдек окружали пышные пастбища, среди богатейших жителей города редко встречались фермеры.

В обычное время улицы были запружены телегами и караванами торговых гильдий. Однако зеленокожие – даже просто слухи о них – распугали всех. Солнце медленно вставало, начиная светить все ярче, и на крепостных стенах Хайдека гасли последние сигнальные костры. Нигде не было никаких следов боя. Дорога уходила вниз по склону холма, петляла по неровной земле до древнего каменного моста, пересекающего реку Пегниц. Город выглядел спокойным, опрятным и благополучным. Алые черепичные крыши торговых домов блестели в лучах раннего солнца.

– Значит, зеленокожие еще не пробрались так далеко на запад, – пробормотал Шварцхельм. – Если эти ублюдки сидели сложа руки, пока Грюнвальд защищал их, я им…

Он замолк и снова пришпорил коня. Тот протестующе заржал, но неохотно сдвинулся с места, и отряд поехал вперед. Тем, кто отстал сильнее всего, вовсе не досталось никакой передышки. Что же, поделом.

Выдерживая строй, конница быстро спустилась с холма в Пегницкую долину. Когда до города оставалось рукой подать, Шварцхельм отправил вперед пару трубачей – сонных привратников наверняка понадобится предупредить о приезде гостей. Шварцхельм не собирался стучаться в двери.

Несмотря на усталость, его ум оставался ясным – сонная одурь несколько отступила с тех пор, как генерал покинул Аверхейм. Ферштолен, похоже, оказался прав – стоило остаться в городе. Но уже поздно что-либо менять. Шварцхельм принял решение и поворачивать назад не собирался. Сейчас его заботили только зеленокожие.

Краус молча ехал рядом. Капитан почетной стражи никогда и ничем не выдавал своих мыслей. Он не спорил с приказами и не выказывал недовольства. Возможно, это ошибка. Из-за репутации Шварцхельма ему никто не рисковал возражать: ни Грюнвальд, ни Группен. Это превратилось в уязвимость. Решения Шварцхельма не проходили достаточную проверку на прочность, и из-за этого какие-то из них могли оказаться ошибочными. Он стал неуступчивым. Даже, пожалуй, нетерпимым. Генералу самому не нравилось это его качество. Раньше он не замечал у себя подобной черты.

Ферштолен оставался единственным, кто когда-либо осмеливался спорить с ним, и это была одна из многочисленных причин, по которым генерал так ценил своего шпиона. Из Ферштолена мог бы выйти прекрасный охотник на ведьм, если бы не стойкое отвращение, которое он испытывал к этой организации. Избыточная независимость мышления никогда не приветствовалась в Храме Зигмара. Однако юный Питер наверняка все равно оказался бы на службе у храмовников, не разгляди Шварцхельм его потенциал. Ферштолен в достаточной степени ненавидел Хаос, чтобы стать охотником, – пожалуй, ни в ком еще Шварцхельм не встречал такой отчаянной ненависти. Сам генерал считал великого врага просто еще одним противником человечества, таким же нечестивым, как все прочие. Но Ферштолен отличался особенным неприятием отступников, еретиков и мутантов.

О причине этой ненависти Шварцхельм прекрасно знал. Он собственными глазами видел тело Леоноры после того, как ее вытащили из ямы. Правда, тогда генерал еще не знал, кто она такая, – для него она была еще одной жертвой безумного культа, еще одной невинной душой, загубленной на алтаре ревностного служения не тем богам. Шварцхельм до сих пор содрогался, вспоминая, как выглядел ее труп. Она не сдавалась до самого конца, даже после всего того, что с ней сделали, – удивительная крепость духа для столь юной женщины.

Ферштолен, молодой человек, только начавший ученую карьеру, сломался. Все его знания оказались бесполезными перед лицом звериной жестокости культистов. Что еще хуже, этими культистами оказались храмовники Зигмара. Те самые храмовники, которым полагалось уничтожать скверну. Сторожевые псы, обратившиеся против тех, кого были призваны сторожить.

После того как заговор раскрыли, Шварцхельм лично выследил их – всех до единого. Утешение вышло слабым, но Ферштолен испытывал благодарность даже за это. Благодарность достаточную, чтобы посвятить оставшуюся жизнь служению Шварцхельму. С тех пор он уже с лихвой выплатил свои долги. Деньги его не интересовали, слава тоже – Шварцхельм видел, что сильнее всего Ферштолена привлекала именно возможность бороться. Он не остановится до тех пор, пока не будет уничтожено последнее логово еретиков, пока не раскроются все нечестивые заговоры до единого.

Маловыполнимая задача, сказать по правде. Даже Фолькмар не верил, что великого врага когда-нибудь удастся одолеть до конца. Все, что оставалось человечеству, – постоянное сопротивление, непрекращающаяся борьба. Ферштолен наверняка об этом знал, глубоко в душе. Но если и так, то он никогда не признавал этого вслух. Каждому человеку требовалась цель, способ избавиться от ночных кошмаров. Питер использовал такой.

Городские ворота становились все ближе. Трубачи выполнили задачу, и сквозь открытый проем в проездной башне было видно, что внутри царит невероятная суматоха. Хайдек оказался не готов к приему гостей. Все караульные, которым полагалось стоять на часах, видимо, спали. Это отлично описывало провинцию – сонные, ленивые, неорганизованные, даже с учетом волнений в Аверхейме и угрозы зеленокожих на востоке.

Шварцхельм подстегнул коня, и весь конный строй поднялся в галоп. К тому времени, когда отряд подъехал к воротам, он успел набрать приличную скорость – копыта грохотали по старой дороге, взметая густые клубы пыли. Шварцхельм не стал притормаживать у проездной башни и двинулся прямо по главному проспекту. Улицы почти пустовали, и редкие горожане, попадавшиеся на пути, разбегались в стороны, прижимаясь к аккуратно выбеленным стенам. Жители выглядели толстыми. Медленными. Ленивыми. Это место слишком много лет провело под защитой более достойных.

Сопровождаемый Краусом и почетной гвардией Шварцхельм пронесся через город и выехал на главную площадь. Ему не требовались указатели – город ничуть не изменился с тех пор, как генерал побывал здесь в последний раз.

Центром Хайдека служила Хальцманнплац, выстроенная на деньги местной торговой гильдии. Просторную площадь со всех сторон окружали высокие здания, украшенные символами гильдий и затейливой каменной кладкой. Здесь были представлены все возможные общины: кожевники, рудокопы, закупщики, землевладельцы, менялы. Все они объединялись в братства, высасывающие деньги из живительного потока торговли. Все они тратили невероятные суммы денег на богатые украшения фасадов, и на каждом из зданий виднелись гербы обеспеченных и влиятельных фамилий. На многих из них Шварцхельм заметил символику Альптраумов – значит, они все еще пользовались здесь влиянием, несмотря на все потуги Лейтдорфа. Это могло отлично сыграть на руку Гросслиху.

Выехав в центр площади, Шварцхельм остановился и спешился. Гвардия последовала его примеру, и бронированные сапоги застучали по каменной мостовой. Из домов гильдий высыпали люди. Многие сонно потирали глаза, видимо, ничуть не беспокоясь о том, какой глупый у них при этом вид. Никто не начинал работать в такой ранний час – значит, эти люди жили прямо здесь, в больших домах.

Из самого крупного здания – огромного вычурного сооружения, облицованного рифленым камнем, с дорогущими цветными стеклами в окнах – встречать новоприбывших явилась целая делегация. Судя по одеждам, это было городское правительство, и по крайней мере большая его часть выглядела достаточно проснувшейся. Шварцхельм ощутил, как внутри снова всколыхнулось недовольство. Чиновники. Они во всей Империи одинаковы. Тохфель, Ахендорфер, Феррен – менялись только имена, а суть всегда оставалась прежней.

Глава делегации подошел к генералу и низко поклонился.

– Господин Шварцхельм, для нас это большая часть. Если бы мы знали…

– Молчать. У вас тут орки на пороге. Где ваши бойцы?

Лицо чиновника побелело. Рядом со Шварцхельмом, облаченным в тяжелую броню, он выглядел практически ребенком.

– Мы держим здесь гарнизон, как и положено.

Шварцхельм смерил чиновника презрительным взглядом, чувствуя острое желание взять его за горло и хорошенько встряхнуть.

– Командующий моей армией проезжал здесь несколько дней назад. Какую помощь вы ему предоставили?

– Он ни о чем не просил. И не стал надолго задерживаться, отправившись на восток.

– Это мне известно. Сколько солдат вы ему дали?

Чиновник заметно растерялся.

– Нисколько. Никаких распоряжений не поступало. Я не…

Вот тут Шварцхельм не выдержал. Его терпение и без того трещало по швам в последние дни, и что-то в поведении этого жалкого чинуши, соединившись с ноющей болью от смерти Грюнвальда, стало последней каплей. Генерал со злостью взмахнул рукой в латной перчатке и наградил чиновника размашистой оплеухой. Тот рухнул на землю, заскулив от боли и страха.

Остальные делегаты замерли. Кто-то подумал вмешаться, но осекся, не рискуя подойти к Шварцхельму близко. Краус ничего не сказал. Шварцхельм наклонился над съежившимся чиновником – тот напоминал червя, пытающегося уползти прочь.

– Мерзавец, – процедил Шварцхельм с каменным лицом. – Мой командир погиб. Он поехал защищать вас. Если бы вы не обленились до такой степени, вы бы защищались сами. Не сомневаюсь, что ваши солдаты ели и пили досыта, пока другие, лучшие люди погибали, чтобы отвести от вас беду.