Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 78 страниц)

– Какие остальные?

– Сначала расскажите мне, кто вы такой. Это мои владения.

– Справедливо. Я – командир Маркус Блох, отправленный сеньором Шварцхельмом изгнать из Аверланда зеленокожих и укрепить перевал. Это – Краус, капитан почетной гвардии генерала. Вам тоже лучше представиться побыстрее, а то у моих ребят иногда указательный палец на спусковом крючке чешется, и я бы не хотел, чтобы вы поймали шальную пулю, раз мы с вами так хорошо подружились.

– Шварцхельм, значит? – переспросил усатый, явно впечатлившись. – Я слышал, что он направляется в Аверланд. – Он сделал знак остальным и, когда те убрали оружие, протянул Блоху загрубевшую руку. – Капитан Хельмут Драсслер, бергс-егерь перевала.

– Кто? – округлил глаза Блох.

– Горная стража. Так как зеленокожие проникли через перевал, нам пришлось рассредоточиться. Нас здесь немного осталось.

– Вы видели, как они прошли? Тогда вы сможете объяснить, как они преодолели заставу.

– Да, это я могу, – ответил Драсслер, хмуро взглянув на Маркуса, – однако новости могут и подождать. Мы не так далеко, от убежища – я провожу вас туда, чтобы ваши люди смогли отдохнуть. А затем расскажу все, что вам требуется знать. Впрочем, должен предупредить, – вам это вряд ли понравится.

– Расскажите лучше что-нибудь, чего я не знаю, – буркнул Блох.

– Вы хотите знать все?

Шрамм пристально взглянул на Лейтдорфа – выражение его лица являло собой смесь презрения, замешательства и страха, то и дело сменяющих друг друга. Видимо, наследник с трудом мог поверить, что все его чаяния обернулись прахом.

– Именно об этом я вас и спрашиваю.

– Тогда объясните мне, с какой стати я должен вам что-то рассказывать, рейксгвардеец. Вы лишили меня заслуженного триумфа.

Шрамм закатил глаза. Кажется, его терпению грозила основательная проверка на прочность.

– Возможно, мне стоит описать происходящее так, как я его вижу. Нас вызвали в Аверхейм на подмогу войскам штатгальтера. Он утверждал – и, как оказалось, небезосновательно, – что в городе назревает гражданская война. Та самая война, к которой мы присоединились. Война, которую вы же и развязали.

– Ложь.

– Оправдываться будете потом. А пока я своими глазами видел, как вы вели свою армию в бой. С моей точки зрения, это мало походило на юридическую дискуссию. Однако самый главный вопрос вот в чем – почему Шварцхельм сражался на стороне вашего противника? Что вы сделали, чтобы навлечь на себя его гнев?

Лейтдорф криво улыбнулся.

– Вы и впрямь ждете, что я буду отвечать за него? Этот человек безумен. Вы сами это видели. Если бы он не спятил, ваш маршал бы сейчас по-прежнему стоял на ногах.

– Той ночью все и правда с ума посходили, с этим я не спорю. Однако мне доводилось сражаться вместе с Защитником императора. И вы явно что-то недоговариваете.

Лейтдорф насмешливо фыркнул.

– Откуда же мне знать, что происходит в головах других людей? – Он подался вперед, и в его глазах сверкнул нехороший, почти безумный огонек. – Если бы вы приехали в Аверхейм на несколько недель раньше, вы бы сами увидели, как себя вел ваш драгоценный Защитник императора. Он превратился в посмешище. Аверланду отчего-то всегда везло на сумасшедших правителей, и Шварцхельм не стал исключением. До меня доходили слухи о воплях, доносившихся из его покоев. Воплях. С ним не могли совладать его собственные люди. Он походил на одержимого.

Шрамм припомнил, как выглядел Шварцхельм на Формейстерплац. Картина и впрямь вырисовывалась скверная.

– Я не знаю, каким образом Гросслих с ним совладал, – продолжил Лейтдорф, – правда не знаю. Если бы знал, то, пожалуй, сам бы попробовал это сделать. Но не позволяйте харизме и внешней красоте моего соперника вас обмануть. Он даже не кандидат на место курфюрста, а всего лишь марионетка, ширма, скрывающая амбиции семьи Альптраумов. В его жилах не больше благородной крови, чем у доярки! Сказать по правде, его мать и впрямь доярка.

Эти слова обеспокоили Шрамма. Он умел допрашивать пленников, и Лейтдорф не выглядел лгущим ради спасения собственной шкуры. Вне всякого сомнения, этот человек был заносчив, труслив и капризен, но то, что он говорил, пугающе сильно походило на правду.

– Послушайте меня, комтур, – добавил Лейтдорф, слегка смягчив тон. – Я не стану вас обманывать. Я не священник-шаллиец. Мы с женой участвовали в торговле некоторыми не совсем законными веществами. С тех пор как умер Леопольд, это оказался единственный способ добыть необходимую сумму денег. И я не стану отрицать, что мы нанимали людей сомнительного происхождения, чтобы защитить свой народ. Но Гросслих ничем не лучше нас. Политика здесь всегда велась подобным образом. Единственное, что имеет значение, – это что именно он развязал гражданскую войну, заручившись поддержкой Шварцхельма и его свиты. – Лейтдорф неожиданно погрустнел. – Возможно, я не до конца понимал, насколько некоторым людям не хочется возвращения Лейтдорфов к власти. Пожалуй, об этом стоит поразмыслить.

Шрамм оглянулся на безвольное тело Хельборга, лежащее между корней огромного дуба. Маршал дышал болезненно, прерывисто.

– Гросслих по-прежнему охотится за вами, – угрюмо сообщил Шрамм, – и хотя я и сам с трудом могу в это поверить, но сеньора Хельборга тоже собираются убить. Нас втянули в это безумие, и если здесь имел место обман, то мы стали его частью. Необходимо вернуться в Нульн, пока состояние маршала не ухудшилось еще больше. А что делать со Шварцхельмом, пусть решают те, у кого ума больше, чем у меня.

Лейтдорф презрительно нахмурился.

– И это-то тактическое мышление Рейксгвардии? Неудивительно, что война идет с таким трудом. Послушайте, вы в самой глубине Аверланда. Нас гонят на восток. Пути к реке перекрыты солдатами Гросслиха. Даже пятьдесят рейксгвардейцев не одолеют целую армию. Если вы попытаетесь пробиться силой, ваши люди наверняка погибнут.

– Я так понимаю, у вас есть другие предложения?

– Конечно. До моих владений ближе, чем до Нульна. Гораздо ближе. Там у меня есть люди, на которых можно положиться. Мы укроемся там до тех пор, пока маршал не поправится. Я смогу восстановить армию. Поверьте мне, эта война еще не закончена. Что бы там ни решили городские власти, именно я – правомочный наследник своего отца. И я намереваюсь заполучить рунный клык.

– Гросслих скоро выступит против вас. И он выяснит, где живут ваши верные подданные.

– Он не может заниматься всем одновременно. На наведение порядка в Аверхейме потребуется время. Он ждет, что мы сбежим в Нульн. Я бы на его месте именно этого и ждал.

Шрамм замолк. Лейтдорф был отчасти прав. Они не смогут сражаться с войском Гросслиха, пока Хельборг в таком состоянии. И если они попытаются пробиться на север, то он, скорее всего, умрет.

– У вас есть целители?

– Петрус Глок – лучший медик к востоку от Альтдорфа. Он приедет ко мне. Если маршала не сможет вылечить он – не сможет никто.

– Как далеко ваши владения?

Лейтдорф пожал плечами.

– Два дня пути, если на резвой лошади. Вероятно, больше, так как нам придется соблюдать осторожность и беречь жизнь маршала. Однако это все равно в два раза ближе, чем до Нульна, и это мои родовые владения. Там везде будут наши друзья.

Шрамм посмотрел на свои руки. Выбор предстоял незавидный. Лейтдорф отличался своеволием и непостоянством, но ситуация и впрямь складывалась прескверная. Насколько знал комтур, Шварцхельм лично возглавил поиски. Если слухи не врали, то пытаться пробиться силой – чистое самоубийство.

– Я дам ответ утром, – заявил Шрамм, поднимаясь на ноги. – Мне необходимо подумать. А пока ведите себя тихо. Мне приказали вас защищать, но, если вы выдадите наш лагерь или попытаетесь сбежать, пощады не ждите.

Лейтдорф кивнул и как будто даже устыдился.

– Безусловно. И я не забуду об этом, когда стану курфюрстом. Я никогда не забываю доброту, комтур.

– Вы по-прежнему полагаете, что после всего случившегося вы получите рунный клык? – недоверчиво прищурился Шрамм.

Лейтдорф широко улыбнулся. Его глаза тускло сверкнули.

– Не беспокойтесь, – ответил наследник. – Здесь орудуют такие силы, о которых Шварцхельм и ему подобные не имеют никакого понятия. В частности одна. И она по-прежнему в Аверхейме. Они ее пока не нашли. Им ее не поймать. Если бы им это удалось, я бы знал.

Шрамм уже открыл рот, чтобы спросить, о чем толкует Лейтдорф, но передумал. Темнота сгущалась быстро, а позаботиться предстояло еще о многом. Пленный напоминал одержимого, начавшего бредить. За жизнь комтур повидал достаточно подобных людей.

– Вам виднее, герр Лейтдорф, – пробормотал Шрамм, направляясь к остальным рыцарям, – вам виднее…

Глава восемнадцатая

Шварцхельм стоял в одном из многочисленных приемных залов Авербурга. Стены здесь были отделаны простыми панелями из темного дерева, в вычурных медных канделябрах горели свечи. Арки стропильной крыши украшали гобелены, изображающие события из военной истории провинции. Имелись среди них и творчески переработанные сцены предыдущих орочьих набегов.

Заметив их, Шварцхельм едва удержался от презрительного смешка. Возможно, в былые времена аверландцы и сами умели защищать собственные земли.

В зале никого не было, кроме самого генерала и державшегося рядом Ферштолена.

– Он идет, – сообщил шпион, наклоняясь, и Шварцхельм кивнул.

Спустя мгновение двойные двери в дальнем конце зала распахнулись, и вошел Гросслих, сопровождаемый четырьмя командирами его армии. Все они были облачены в полный доспех, кое-где покрытый царапинами после боев. И все они носили цвета, которых раньше Шварцхельм на них не видел.

Алый с золотой отделкой. Тщеславный выбор для новообразованной династии.

– Я просил пригласить сюда и герра Альптраума, – заметил Шварцхельм.

– В настоящий момент ему нездоровится, – откликнулся Гросслих, подходя ближе и вставая прямо перед Защитником императора.

– Пусть так. Но это не освобождает его от необходимости явиться сюда.

– Когда мы увидимся с ним в следующий раз, я напомню герру Альптрауму, как важно исполнять приказы, – заверил Гросслих, сделав особенное ударение на словах «исполнять приказы». Шварцхельм заметил, что Ферштолен приподнял бровь.

– Обязательно напомните. Вашим людям удалось отыскать Лейтдорфа?

– Его войска в городе полностью уничтожены. Мы раскрыли шесть притонов в трущобах, где велась торговля корнем счастья. Их все сожгли дотла вместе со всем, что хранилось внутри. Линии снабжения…

– Это все очень интересно, герр Гросслих, однако я спрашивал вас не об этом.

Хайнц-Марк заметно покраснел. Он всегда отличался искренностью. Эта черта подходила для солдата, но для курфюрста – уже не очень.

– Еще нет. Рейксгвардейцы увезли его с собой. Все дороги к северу и западу патрулируются. Я отправил конников прочесать сельские угодья.

– У него же владения на востоке, разве нет?

– Это так, милорд, но…

– Он направится именно туда. Вы только зря тратите время, охраняя реку.

– Прошу прощения, но с Лейтдорфом как минимум две дюжины рейксгвардейцев. Мы не можем перекрыть все возможные тропы. Мне показалось, что в первую очередь нужно не дать ему сбежать из провинции.

– Тем самым вы даете ему время собрать новую армию. Немедленно отправьте людей на восток. Если не уничтожить змеиное гнездо, змея вернется.

Гросслих явно смутился, но Шварцхельм не собирался его щадить. Этот человек полагал, что с получением мантии курфюрста все закончится. Следовало избавить его от подобного заблуждения.

– Охотники на ведьм уже прибыли в город?

– Да, мой господин. Следственные комиссии начали работу.

Шварцхельма едва не передернуло. Он понимал, что означают эти слова. В ход пошли орудия пыток. Однако таковы их методы – великого врага невозможно одолеть добрыми словами и мягкими уговорами.

– Передайте им, чтобы они явились ко мне сегодня вечером. Вы еще не курфюрст, герр Гросслих. И пока я не назначу вас им, я по-прежнему остаюсь представителем имперской власти.

– Безусловно. Я и не думал, что…

– Каковы ваши планы по обеспечению безопасности в городе? Коронация не состоится, пока предателей не уничтожат.

Гросслих слегка приободрился. В вопросах тактики он разбирался. Они оба разбирались. По сути своей оба они являлись солдатами, и не более того.

– Те, кто служил непосредственно Лейтдорфу, обезврежены. Капитанов передали охотникам на ведьм для допроса. Обычных солдат, в том числе и тех, кого связывали с моим соперником феодальные клятвы, отпустили. Я не собираюсь устраивать кровавых расправ. Город и так достаточно настрадался.

– Вы уверены, что сможете поддержать порядок?

– В моем распоряжении уже тысяча вооруженных бойцов, и еще больше скоро прибудут. Герр Альптраум весьма щедро делится состоянием своей семьи. И я не откажу ни одному рекруту, если только он не входил в ближний круг Лейтдорфа. Войско Аверланда нуждается в пополнении.

Шварцхельм одобрительно хмыкнул. В этом Гросслих был абсолютно прав.

– Пришлите мне отчеты о ваших расходах и планы развертывания. Только когда я окончательно уверюсь, что в городе безопасно, я разрешу вам вступить в должность. Мне нужны регулярные доклады о продвижении дел. И пока Лейтдорф остается на свободе, глаза императора станут внимательно следить за вами.

– Я понимаю. – Хайнц-Марк поклонился.

– Вы отыскали Натасью? – вмешался Ферштолен.

Опять Натасья. Питер никак не мог забыть об этой женщине.

– К моему глубокому сожалению, ее так и не поймали, но я отрядил на ее поиски столько же людей, сколько и на поиски ее мужа. Мы со всей серьезностью отнеслись к вашим предупреждениям, советник.

– Рад это слышать. Именно она – корень всех зол. Возможно, обо всех ее планах не знал даже сам Лейтдорф. Вне всякого сомнения, она по-прежнему опасна. Не теряйте бдительности. Великий враг всегда сильнее и настойчивее, чем кажется на первый взгляд.

Гросслих не смог сдержать улыбки. Ему, окрыленному победой, такие предостережения наверняка казались бессмысленными.

– Вы не устаете напоминать мне об этом с самого начала нашего предприятия, – откликнулся Хайнц-Марк насмешливо, однако без всякой злобы. – Доверьтесь мне. Я сражался против этих людей два года. И, как выяснилось, они не так уж всемогущи, как им хотелось бы. Мы отыщем Натасью.

Ферштолен явно не разделял его уверенности.

– Позаботьтесь об этом, – попросил он. – Она до сих пор может быть где-то в городе.

Шварцхельм обернулся к Гросслиху.

– На данный момент это все, – сказал генерал, – можете возвращаться к своим войскам.

Гросслих развернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился.

– Мой господин, – начал он, неуверенно глядя на Шварцхельма. – Я до сих пор не поблагодарил вас.

Шварцхельм нахмурился. Это показалось лишним.

– Герр Гросслих…

– Прошу вас, выслушайте меня. Возможно, я не сумел оценить вас по достоинству при первой нашей встрече. Но теперь мне ясно, что нельзя судить по первому впечатлению. Я бы ни за что не поверил, что такой человек, как Хельборг, может стать предателем, если бы не увидел этого собственными глазами. Мы не смогли бы с ним справиться. Я опрометчиво решил вызвать его на поединок, и сейчас, как следует остыв, я понимаю, что непременно погиб бы. И если бы вы не появились тогда…

– Достаточно, – оборвал его Шварцхельм. Он понимал, что Гросслих говорит от души, но сама мысль о том сражении причиняла ему боль. – Мы не будем об этом говорить. Что-нибудь еще?

Гросслих, помедлив, покачал головой.

– Я понимаю.

– В таком случае возвращайтесь к своим обязанностям.

Гросслих развернулся и вместе с капитанами вышел из зала, и тяжелые двери за ними с лязгом захлопнулись. Шварцхельм и Ферштолен снова остались одни. Несколько минут оба молчали.

– Правильно ли мы поступили здесь, Питер? – спросил Шварцхельм, не пытаясь скрыть терзающего его беспокойства.

– Я в этом не сомневаюсь. Вы позволяете вашей дружбе застилать все остальное. Не зацикливайтесь на ней.

– Дружбе? Никакой дружбы уже давно нет. – Шварцхельм нахмурился. – Он был великим человеком. Его предательство разобьет императору сердце.

– От этого никто из нас не застрахован.

– Истинно так, – откликнулся Шварцхельм, – однако я всем сердцем желаю, чтобы все сложилось иначе.

Главный зал Авербурга окутывал полумрак. Снаружи ярко сияло солнце, но высокие окна закрыли занавеси – на каждой из них красовался вышитый алой нитью символ кометы. Вдоль нефа на равном расстоянии друг от друга стояли жаровни, источающие резкий запах гари и клубы черного дыма, уходящие под потолок. Все это место переделали так, чтобы оно больше отвечало нуждам временных обитателей.

Не прошло и дня с тех пор, как охотники на ведьм прибыли в город, однако они сразу же принялись за работу, не тратя времени даром. Сподвижники Гросслиха трудились не покладая рук, обеспечивая бесперебойный поток подозреваемых – всех, кого поймали в трущобах, всех членов внутреннего круга Лейтдорфа. Расследование велось со всем положенным усердием – там, где воздействие скверны хотя бы предполагалось, допросы проводились строгие и беспощадные. Методы этих допросов были древними, и за прошедшие века ведущие дознаватели Храма Зигмара довели их до совершенства. Некоторые из них, самые тонкие, воздействовали на уязвимые точки человеческого разума, а другие, более грубые, опирались на хрупкость человеческого тела. Применение находили обычно и те и другие. Нашлось оно и в Аверхейме.

Охотник на ведьм Одо Хайдеггер смотрел на последнего допрашиваемого со смесью жалости и презрения. Он знал, какими видят охотников прочие люди: садистами, мясниками, наслаждающимися своей работой, фанатиками и изуверами. Конечно, среди его коллег такие порой встречались. Одо, к своему огорчению, повидал достаточно таких собратьев, чаще всего – в отдаленных уголках Империи. Не знал он зрелища более грустного, чем человек, занимающий должность в одной из наисвятейших имперских организаций и при этом опустившийся до жестокосердия. Хайдеггер каждую ночь молил Зигмара, чтобы и его не постигла подобная участь.

В конце концов, он культурный человек. Он любил лирическую поэзию – ту, что рассказывала о вещах благочестивых. У него не оставалось времени слушать песни в тавернах, но он наслаждался возвышенной музыкой в имперском соборе в Виттенбурге, заслуженно славившемся своим хором. Сложись жизнь Одо иначе, он, возможно, и сам стал бы музыкантом. Ему всегда хотелось попробовать сыграть на лютне, касаться аккуратными пальцами струн, заставляя их издавать нежные протяжные звуки, заставляющие таять даже самые холодные сердца. У него был музыкальный слух и весьма деликатные пальцы, натренированные за многие годы усердной практики.

Охотник старался не вслушиваться в крики – они затмевали гармонические образы, занимающие его ум. В подобных делах важна концентрация. Хайдеггер не получал удовольствия, причиняя боль. Боль служила только средством для достижения цели. Однако он по-настоящему наслаждался своим мастерством. Зигмар простит ему грех гордыни. В конце концов, она служила Ему во благо.

К счастью, Вернер Клопфер перестал кричать и теперь лишь судорожно дышал. Клопфера, раздетого догола, привязали к столу в центре просторного зала. Его правая рука превратилась в кровавое месиво. Местами проглядывали мышцы, влажно блестящие в сиянии свечей. Не считая прилежного писца и двух глухонемых стражников, стоящих у дверей, Клопфер и Хайдеггер остались наедине. Приятный, практически интимный момент.

Дыхание Вернера участилось еще сильнее. Бедолага начал паниковать. Хайдеггер взял влажную ткань со стоявшей рядом лавки и приложил ко лбу допрашиваемого. Клопфер вздрогнул, почувствовав прикосновение. Его кожа блестела от пота. Все тело воняло. Как и многие другие, побывавшие здесь до него, Клопфер от ужаса перестал контролировать кишечник. Весьма прискорбно, конечно, но разве можно укорять этих несчастных? Докапываться до истины – нелегкое дело.

– Ну что ж, – начал Хайдеггер мягким, почти женственным голосом, убирая тряпку в сторону, – не переживай о физической боли, которая терзает тебя, сын мой. Это лишь необходимая прелюдия, инструмент, призванный очистить твою душу. Боль пройдет, пусть и со смертью.

Он потянулся к другой миске, на этот раз наполненной чистой водой, и помыл руки. Все необходимое Хайдеггер разложил на скамье так, как он любил. Потрепанный старый молитвенник с осыпающимися страницами, сосуды со святой водой, иконы Зигмара и Магнуса Благочестивого, литании экзорцизма. И, конечно же, инструменты допроса: зажимы, крючья, скальпели, долота, иглы и все прочее, любовно упорядоченное и подписанное, готовое к использованию. Большая часть этих приспособлений, разложенная на мягкой ткани, ярко блестела в свете жаровен, отполированная до блеска. Остальные, уже побывавшие сегодня в деле, покрывал алый налет. Хайдеггер предвкушал, как будет чистить их вечером.

– Ч-что вы хотите услышать? – всхлипнул Клопфер. – Я скажу что угодно. Все что угодно!

Хайдеггер неодобрительно цокнул языком, складывая руки на груди.

– Так дело не пойдет. Ты, видимо, прослушал все, о чем я говорил? Мне нужно услышать правду. Всю правду. Расскажи мне, что тебе известно, и твоя душа спасется.

– Я работал на Лейтдорфа! – воскликнул Клопфер. Его страдальческий крик эхом отдался под сводами зала. Писец прилежно заносил все сказанное на бумагу. Альрих хороший слуга – он никогда не покидал своего места, ни разу не просил повторить. Всякий раз, когда допрос заканчивался, он отдавал Хайдеггеру стопку листов пергамента, исписанных аккуратным почерком, – полную запись беседы на рейкшпиле. Хайдеггер искренне привязался к Альриху – за долгие годы службы так много писцов сошло с ума, что истинный профессионал оказался на вес золота.

– Я служил одним из его капитанов, – торопливо забормотал Клопфер, – мы знали, что Гросслих вооружает своих людей, и сделали то же самое. Некоторые из наших солдат прибыли из имения Лейтдорфа – по реке, под покровом ночи. А других мы наняли за деньги.

– Где вы брали средства для их найма?

– У нас было много источников. Одним из них служило наследство Лейтдорфа. У его жены тоже имелись деньги. К тому же доход приносил корень – мы его ввозили. Слуги Лейтдорфа получили контроль над картелями. В Аверхейме хватало противоборствующих группировок, но в конце концов они все подчинились ему одному. Это приносило хорошие деньги – корень постоянно покупали. А откуда еще поступали средства, я не знаю.

– Я слышал о корне счастья от других допрашиваемых. Это из-за него ты поддался скверне?

– Скверне? Я не…

Хайдеггер потянулся за новым инструментом.

– Да! Да, из-за него! Пожалуйста, не надо больше!

Одо взял инструмент в руки – это был истинный шедевр, элегантный и изящный, как ножка эльфийской девы. Хайдеггеру вовсе не хотелось его использовать – каждый раз существовала опасность зацепиться за сухожилие и повредить механизм. Возможно, позже, если разговор зайдет в тупик.

– Значит, корень счастья подтолкнул тебя поддаться скверне. Именно к такому же заключению пришли и все остальные. А ты сам принимал его?

– Нет, никогда! Его раздавали только тем, кто не являлся членом нашей организации. Некоторые наемники его тоже принимали. Лейтдорф строго-настрого запретил нам его пробовать.

– И почему же?

– Мы видели, как корень влияет на людей. Они становились ленивыми. А Лейтдорф хотел, чтобы мы не теряли боеготовности.

– И ты не задумался о причинах его приказов, когда понял, что корень счастья – орудие великого врага?

Клопфер воззрился на Хайдеггера с удвоившимся ужасом. В его глазах заблестели слезы. Он явно соображал, что ответить. Признавать вину всегда нелегко.

– Ты можешь сознаться мне во всем, сын мой, – ласково проговорил Одо. – Я понимаю, что в это трудно поверить, но я здесь, чтобы помочь тебе.

Клопфер зашелся горькими рыданиями. Хайдеггер ощутил укол разочарования. Как же часто допрашиваемые начинали плакать, когда он предлагал им положиться на его духовную мудрость. Отчего же столь многие глухи к откровениям Храма, если это – возможность спастись? Умерщвление плоти лишь временно, а погибель души – навечно.

Хайдеггер подождал несколько минут, пока Клопфер успокоится.

– Поговори со мной, сын мой, – велел он наконец, теперь уже более твердым тоном. Одо был терпеливым человеком, но и у его доброжелательности имелись пределы.

Клопфер отчасти совладал с душившими его слезами. Теперь он выглядел смирившимся и сломавшимся, и это хорошо – раскаявшаяся душа могла попасть в залы Зигмара.

– Я понимал, что здесь что-то не так. Что-то неправильно. И полагал, что это – ее рук дело.

– Жены Лейтдорфа?

– Да. Мы все ее боялись.

– Страх – не оправдание.

– Я знаю! Теперь я это понимаю. Поверьте мне, я во всем раскаиваюсь.

Хайдеггер ощутил, как сердце согревает удовлетворение. Именно такие моменты делали его призвание столь благословенным.

– Твои мучения почти закончились. Остался последний вопрос.

Клопфер поднял глаза. На его залитом слезами лице вспыхнула отчаянная надежда.

– Какой вопрос?

– Мне поручено выяснить, какую роль в этом деле сыграл верховный маршал Рейксгвардии Курт Хельборг. Он – влиятельный человек. Из всех тревожных аспектов данного дела этот – самый ужасающий. И важно выяснить всю правду.

С этими словами Хайдеггер взял инструмент – самый любимый – и аккуратно поднес к лицу Клопфера. Узник напрягся и отчаянно задергался, но, к счастью, его умело сковали, почти не позволяя повернуть голову. С нежностью любовника Хайдеггер коснулся кончиком инструмента кожи под левым глазом Клопфера.

– Ты ведь расскажешь мне всю правду, не так ли, сын мой? Принимал ли Хельборг участие в этом деле? Раздавал ли он указания – сначала из Альтдорфа, затем из Нульна? Являлся ли он – вместе с Руфусом Лейтдорфом и Натасьей Хисс-Лейтдорф – истинным автором этого чудовищного заговора?

На мгновение Клопфером овладел такой ужас, что он лишился дара речи. Он попытался взглянуть на инструмент, трогающий его лицо, но тот находился слишком близко. Однако Вернер чувствовал прикосновение и понимал, что ждет впереди.

– Отвечай быстрее.

Клопфер взглянул в глаза Хайдеггеру. В его собственных глазах плескалась мольба – отчаянная мольба. Он согласился бы сказать что угодно – лишь бы избежать боли. Они все становились такими рано или поздно. Вот в чем заключалась гениальность этого действа – все они в конце концов выкладывали правду. А уж было ли это правдой в том смысле, в каком они ее понимали, или той правдой, которую хотел услышать Хайдеггер, – никакого значения не имело, В конце концов, в этом мире все относительно, и все пути ведут к славе и все большему прославлению Зигмара, источника всех милостей.

– Д-да, мой господин, являлся, – произнес Клопфер, запинаясь. По его щекам снова побежали слезы, блестящими каплями оседая на металлической поверхности скальпеля. – Хельборг – один из авторов заговора. Я видел письма, которые они посылали друг другу. Они все предатели: и Лейтдорф, и его жена, и маршал Рейксгвардии.

Хайдеггер тихо вздохнул. Еще одно признание. Как быстро они произносятся, стоит провести необходимую работу. Еще одна душа спасена. Еще один кусочек мозаики встал на место. На этом можно заканчивать. Одо убрал инструмент, и Клопфер снова зарыдал, забившись в оковах.

– Ну, ну, тише, – утешил его Хайдеггер, – разве ты не чувствуешь себя лучше? Признание во грехе – это часть процесса очищения. Теперь твоя душа свободна от грязи, что так долго ее пятнала. Ты можешь гордиться собой.

Он положил скальпель на тряпицу, и тот тихо лязгнул об остальные инструменты.

– Это все? – спросил Клопфер, когда Хайдеггер принялся заворачивать сверток. И в его голосе снова послышалась отчаянная надежда. – Я могу идти?

Охотник кивнул. Эту часть процесса он всегда, очень не любил – расставание казалось сущим издевательством после всего, что они пережили вместе.

– Больше вопросов нет. Мучения закончены. Ты можешь идти.

Он взял тряпку и вытер руки. Их следовало помыть. Он долго и упорно работал, и, пожалуй, стоило сделать перерыв.

– Ты славно потрудился, сын мой, – продолжил Хайдеггер, убирая тряпку обратно на стол. – Информация, которую ты сообщил, поможет нам искоренить ересь.

Клопфер его как будто вовсе не услышал, впав в некое забытье. Это неблагодарно с его стороны – в конце концов, Хайдеггер трудился ради его же блага. Теперь охотник чувствовал себя опустошенным – как и всегда, когда процесс заканчивался. В такие моменты его вера ослабевала больше всего. В эти темные минуты он порой гадал, не лучше ли ему было состоять на службе в Виттенбургской церкви. Возможно, тогда бы ему куда лучше спалось по ночам. Возможно, тогда его не терзали бы необъяснимые страхи, нападавшие всякий раз, когда он оставался один, и заставлявшие плакать без всякой причины.

Хватит. Эти минуты уныния – всего лишь испытание. Все происходящее – испытание.

Хайдеггер отошел от стола, на ходу обернувшись к писцу.

– Ты зафиксировал все?

– Да, мой господин.

– Включая свидетельство об участии сеньора Хельборга?

– Да, мой господин.

Конечно же, Альрих все записал – он никогда не упускал ни единой мелочи. Хайдеггер вздохнул. Альрих – усердный слуга. Они оба усердные слуги.

Охотник направился дальше, щелкнув пальцами, привлекая внимание караульных. Используя язык жестов, который они понимали. Хайдеггер отдал им тот единственный приказ, который отдавал всегда:

«Убейте его. И приведите следующего».

Ферштолен стоял на террасе над нижними уровнями Авербурга. Снова поднялся ветер, и от этого город казался здоровее. С тех пор как отсюда выгнали Лейтдорфа, воздух изменился. Въедливая сладость и гнилостный запашок исчезли. Гросслих быстро навел здесь порядок. Конечно же, не без помощи Шварцхельма – тот, похоже, пришел в себя, хотя и замкнулся больше обычного. Он занимался делами с той угрюмой эффективностью, которой всегда славился.

Уже одно только это убеждало Ферштолена, что они поступили верно. Пускай Лейтдорфам и удалось в свое время выманить Шварцхельма из города, измотав его возней с юридической документацией, медленно и аккуратно отравляя его разум и не давая трезво оценивать ситуацию, теперь все это закончилось. Если бы их план не раскрылся в нужный момент, они могли и выиграть.

Ферштолен не сомневался, что Лейтдорфы как-то использовали зеленокожих. Конкретный способ по-прежнему оставался тайной, но рано или поздно его удастся выяснить. Сейчас, когда охотники на ведьм получили все полномочия для расследования, все тайное быстро станет явным.

Питер окинул взглядом город – тот выглядел таким же мирным, как и в день, когда они только приехали. Почти нигде не осталось следов, напоминающих о недавних волнениях. Торговцы вернулись на места, улицы вычистили. Люди устали от сражений. Даже те, кто поначалу принял сторону Руфуса, похоже, смирились с победой Хайнца-Марка. Любая власть лучше безвластия, царившего в городе в последние несколько недель.