Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 78 страниц)

– Нет, капитан, на этом все. Поставьте караульного у дверей и проследите, чтобы нас никто не беспокоил.

Краус поклонился и ушел, захлопнув за собой дверь. Окон здесь не было, и тесную комнату освещали свечные фонари. По темным каменным стенам плясали тени. Ферштолен отошел от сидящего в кресле узника, чувствуя запах чужого страха. Это хорошо, что Фромгар так напуган: чем больше он будет бояться, тем легче пойдет допрос. Ферштолен не особенно любил подобную работу – слишком много воспоминаний она навевала. Чем быстрее он закончит с этим делом, тем лучше.

Он подошел к комоду и вытащил из верхнего ящика набор инструментов.

– Вы знаете, почему вас сюда доставили, герр Фромгар? – холодно осведомился Ферштолен, стараясь не выдать собственного беспокойства, и принялся распаковывать инструменты.

– Н-нет, мой господин, – с большим трудом выдавил узник. – Понятия не имею. Абсолютно не имею понятия, – пробормотал он скороговоркой.

Один за другим стальные инструменты с гулким лязгом легли на стол. Некоторые были острыми, некоторые – изогнутыми, а некоторые – нарочито затупленными. Каждый служил определенной цели.

– Я тут поспрашивал у местных, – продолжил Ферштолен, – и ваше имя называли чаще прочих. Вы весьма неплохо устроились. Сколько вы продали за прошлый месяц? Вижу, достаточно, чтобы купить такую дорогую одежду.

Фромгар испуганно заскулил.

– Это наветы! – выпалил он. – У меня хватает конкурентов, и они не гнушаются ложью. Я торгую вином. А все остальное – наветы!

Закончив раскладывать инструменты, Питер выбрал один – старый, выкованный задолго до того, как Карл-Франц занял престол. Таких изысканно смертоносных вещей больше не делали, и Ферштолен оценил бы мастерство кузнеца, если бы не мрачное предназначение этого инструмента, не вызывавшее в нем ничего, кроме отвращения. Сжимая инструмент в руке, Питер вернулся к креслу. Полированный металл отражал свет фонарей, и, когда Фромгар разглядел вещицу, его глаза округлились, а под кресло потекла тонкая струйка. От страха торговец больше не контролировал себя.

– Вы абсолютно уверены, что это наветы, герр Фромгар? – спросил Ферштолен, подходя ближе и проводя металлическим острием по щеке Артольда. Тот обливался потом, и от него уже скверно пахло, а дальше станет только хуже.

– Я… э… я…

Ферштолен убрал тонкий стальной резец, позволяя торговцу разглядеть его как следует. Фромгар не отрывал глаз от инструмента.

– К-кто вы такой? Что вы собираетесь делать?

Хороший вопрос. Мало кто знал, кто такой Ферштолен. Тот неспроста держал свою личность в секрете. Причина этой скрытности таилась в глубоком прошлом, в поступках слишком страшных, чтобы о них рассказывать.

Леонора.

Ферштолен поморщился и заставил себя отвлечься от воспоминаний.

– А это зависит от вас, дружище. Не стоит недооценивать мою настойчивость. Я хочу знать, где вы берете корень счастья, сколько за него платите и откуда его привозят.

Фромгар нервно сглотнул. Его лицо сплошь покрывал пот, и торговец выглядел так, будто с ним вот-вот случится обморок.

– А если я расскажу, вы меня отпустите?

Питер мрачно улыбнулся. Положение Артольда не позволяло торговаться.

– Расскажите, что вам известно, и больше вы меня не увидите. Мне нужны ответы, герр Фромгар. Ответы и ничего сверх того.

Он снова поднес инструмент к голове Артольда, осторожно прижав острие прямо под правой мочкой.

– Хватит! – закричал Фромгар, замирая в кресле, и Ферштолен убрал резец. – Я не знаю, откуда привозят корень! Правда не знаю! Если бы я знал, я бы рассказал, клянусь Зигмаром и душами моих дочерей, я бы рассказал!

Ферштолен отошел, опираясь на край стола так, чтобы не загораживать разложенные на нем инструменты. Те уже выполнили свою задачу – торговец заговорил.

– Я получаю поставки от человека по фамилии Лепп. Он привозит их по реке, с востока. У нас с ним договоренность. Эксклюзивная. Корень привозят и еще откуда-то, но он похуже качеством.

– Этот Лепп сейчас в городе?

– Нет. Он приезжает и уезжает. И может быть сейчас где угодно.

– Как вы с ним связываетесь?

– Он присылает мне весточку, когда появляется в городе. Я беру деньги у своих клиентов и забираю поставку.

– Судя по всему, работа опасная. Груз-то ценный.

Не услышав прямого вопроса, Фромгар замялся, не зная, что сказать, и замер в кресле, по-прежнему таращась на Питера.

– Наверное, да. Но я соблюдаю осторожность. В отличие от некоторых других.

– Соблюдаете, да недостаточно, – протянул Ферштолен, проводя пальцем по кромке резца. – А вы сами корень пробовали?

Фромгар покачал головой.

– Значит, сами брезгуете, а другие пускай себе травятся?

– Это их собственный выбор, – униженно пробормотал торговец. – Я никогда никого не заставлял. Никого. Они сами возвращаются за следующей дозой.

Ферштолена охватило отвращение. Перед ним сидел самый жалкий тип злодея, хотя и от него хватало вреда. Относительное сочувствие, которое Питер испытывал поначалу, окончательно рассеялось.

– Я в этом не сомневаюсь, – ответил он. – Если я прав, то корень вызывает мощную зависимость. Возможно, еще более сильную, чем опий. А что будет с тем, кто пробует его впервые?

Фромгар по-прежнему был напуган, но по тону Ферштолена решил, что прямо сейчас его жизни ничего не угрожает, и даже сумел выдавить слабую улыбку.

– Они становятся счастливы, – сообщил торговец. – Только и всего. На какое-то время забывают о мирских тревогах. Сбрасывают с плеч груз проблем. Это помогает.

Ферштолен снова подошел к комоду, и Фромгар напрягся.

– Я правильно понимаю, что у того, кто пробует корень в первый раз, реакция будет особенно острой?

– Полагаю, что да. Возможно. Наверняка не знаю.

Ферштолен вытащил еще один сверток размером с кулак и вернулся к креслу.

– А мне кажется, что знаете, – проговорил он, разворачивая тряпицу. – Мне кажется, вы забыли про свое обещание рассказать мне обо всем, что вам известно.

Улыбка на лице Фромгара снова сменилась ужасом.

– Да! – истошно закричал он. – Корень может вызвать сильную реакцию поначалу. В первую очередь это зависит от твердости духа. Некоторые поддаются, некоторые нет. Бывает по-разному.

Ферштолен остановился. Дело принимало интересный оборот.

– Сила воли? – уточнил он. – Вы это хотели сказать? Или речь идет о физической силе?

Фромгар замотал головой. Его рубаха насквозь промокла от пота.

– Нет, именно дух, – уточнил торговец, настороженно косясь на сверток в руке Ферштолена. – Все дело именно в твердости духа. Насколько добродетелен или греховен человек. От этого зависит реакция.

Ферштолен кивнул, делая мысленную пометку. Эти сведения могли пригодиться.

– Хорошо. Вы мне и правда очень помогли.

Глаза Фромгара обрадованно засияли.

– Это все? Я могу идти?

Ферштолен холодно улыбнулся, чувствуя, как его собственное сердце забилось чуть быстрее. Наступало время настоящего эксперимента. Вот сейчас его подозрения либо подтвердятся, либо развеются.

– «Идти»? О нет, – проговорил он. – Видите ли, я доставил вас сюда не только ради допроса. Мне удалось приобрести немного этого корня счастья. Возможно, он даже из ваших собственных запасов. Очень занятная штуковина. Я его измельчил. Понимаете, хоть я и разбираюсь в алхимии некоторым образом, но не могу назвать себя экспертом. Я смутно понимаю, в чем заключается сила корня, но, конечно же, я не настолько глуп, чтобы пробовать его самостоятельно.

Фромгар забился, пытаясь вырваться из оков. Он был не совсем уж глупцом.

– Не делайте этого! – воскликнул он. – Если на него подсесть…

Ферштолен дотянулся левой рукой до лица торговца и зажал ему нос. Оказавшись близко к этой помойной крысе, Питер даже ощутил легкую тошноту. Теперь от Фромгара основательно воняло.

– Я знаю о его эффекте, – равнодушно откликнулся Ферштолен. – Равно как и вы о нем знали, когда начали им приторговывать.

Фромгар силился вздохнуть, дергал головой, но Питер держал крепко, и в конце концов торговцу пришлось раскрыть рот. Как только он это вделал, Ферштолен хлопнул его по губам правой ладонью. Фромгар рефлекторно вдохнул порошок и закашлялся, отплевываясь от розовой пыли.

Ферштолен отступил, закрывая свои нос и рот шелковым платком. Артольд все-таки сплюнул часть порошка, но внутрь попало достаточно. Питер пристроился на краешке комода и приготовился ждать.

Поначалу ничего не происходило. Фромгар тяжело дышал и молчал, продолжая отчаянно потеть. Его кожа приобрела нездоровую бледность, но с таким же успехом он мог побледнеть и от страха. Остатки порошка испачкали его рубашку и, смешавшись с потом, расплылись уродливыми пурпурными кляксами.

Потом корень подействовал. Ферштолен, напряженно замерший, внимательно наблюдал за узником. Мышцы Фромгара начали расслабляться, выражение ужаса на лице постепенно исчезло, пальцы обессиленно обвисли в путах. Затем замедлилось и его дыхание, и с губ сорвался едва слышный вздох.

– Чувствуете себя лучше? – поинтересовался Ферштолен, и Фромгар отрешенно кивнул.

– Хе, а это и впрямь недурно, – буркнул он.

– Опишите, что вы видите.

Фромгар выглядел так, словно никак не мог сосредоточиться.

– А, ну, я не особо вижу хоть что-нибудь. Просто чувствую себя куда лучше. Зигмар, я не чувствовал себя так хорошо с тех пор, как… – Он что-то неразборчиво пробормотал и по-детски счастливо улыбнулся.

– Вы понимаете, где находитесь?

– В Авербурге, – кивнул торговец. Видимо, окружающую реальность он по-прежнему воспринимал, пусть и весьма относительно. Не исключено, что корень и впрямь просто безвредный релаксант.

Ферштолен снова встал и подошел к комоду в последний раз. Ему требовался еще один предмет, самый тайный из всех имеющихся у него инструментов. Именно из-за этой вещицы Питер попросил Крауса выйти, и именно поэтому на допрос не пустили посторонних. Если охотники на ведьм узнают, что у Ферштолена есть нечто подобное, он рискует и сам угодить на допрос. Вытащив предмет, Ферштолен вернулся к креслу.

– Вы меня слышите, герр Фромгар? – просил он тихо, но твердо, старательно пряча вещь в кулаке. Металлическая поверхность показалась ему раскаленной. Торговец, уже уронивший голову на грудь, с трудом поднял ее снова.

– Я вас вижу, – протянул он.

– Я сейчас вам кое-что покажу, а вы как следует взглянете. Это моя последняя просьба – выполните ее, и я оставлю вас наедине с вашими мечтами. Вы меня поняли? Это очень важно.

Фромгар кивнул. Корень счастья явно прибавил ему сговорчивости и покладистости. Он совершенно перестал сопротивляться.

Ферштолен глубоко вздохнул. Используя подобную вещь, он немало рисковал.

Он разжал руку – металлический предмет оказался амулетом с выгравированной на серебряной поверхности змеей. На обратной стороне проступали начертанные письмена – но в этом мире уже не осталось никого, кто смог бы прочесть их. На этом языке говорили в царстве, уже давно стертом с лица земли. Но Ферштолен знал, для чего предназначался этот амулет и какая сила в нем до сих пор таится.

Он поднес амулет к глазам Фромгара.

Перемены не заставили себя ждать. Благодушная улыбка сменилась плотоядной ухмылкой, Фромгар оскалил зубы, облизнувшись. Его тело снова напряглось, пальцы заскребли по подлокотникам.

– Ах! – воскликнул он, брызгая слюной, и забился, пытаясь вырваться из пут. – Это она сама! Ох, как она красива!

Конвульсии становились все сильнее, и Ферштолен убрал амулет. Фромгар корчился, изнемогая то ли от невероятного удовольствия, то ли от такой же невыносимой боли. Он забил ногами, непостижимым образом умудрившись сдвинуть с места кресло, вырезанное из цельного дуба и укрепленное железом.

Не сводя глаз с беснующегося узника, Ферштолен потянулся за пистолетом, чувствуя, как у него вспотели ладони. Опасность поджидала его всегда. Занимаясь подобной работой, нельзя расслабляться ни на минуту. Продолжая глядеть на Фромгара, Питер нацелил оружие.

Между тем у торговца начался настоящий припадок. Изо рта повалила пена. Он заверещал, и его голос странно истончился и стал совсем как у мальчишки, еще не вступившего в пору юношества.

– Она идет сюда! – взвыл Фромгар и снова перешел на неразборчивое бормотание. Ферштолен внимательно слушал его, пытаясь уловить хоть какой-то смысл. Но либо торговец нес чушь, либо перешел на незнакомый Питеру язык.

Внезапно он понял, что происходит. Глаза Фромгара резко распахнулись, и он уставился на Питера – но человеческие зрачки сменились жуткими мутно-розовыми сферами. На щеках проступили вены. Рот исказила безумная улыбка.

Слова Фромгара не были чушью. Они звучали на том же языке, что и письмена на амулете.

– Она идет сюда! – повторил торговец на рейкшпиле.

Кресло начало подниматься над полом.

Грохнул выстрел, затем еще один – первая пуля пробила Фромгару сердце, вторая – лоб. Кресло с грохотом рухнуло обратно на пол. Артольд обмяк, по его подбородку потекла слюна, смешанная с кровью. Пальцы конвульсивно сжались, затем расслабились. Свет жизни в глазах погас.

Ферштолен несколько мгновений смотрел на убитого. Сердце по-прежнему колотилось, а руки слегка дрожали. Не отрывая взгляда от торговца, он перезарядил пистолет. Потом в дверь постучал часовой.

– Господин? – раздался приглушенный голос. – У вас там все в порядке?

– Да, – откликнулся Ферштолен, убирая амулет и изо всех сил стараясь принять спокойный вид. – Можете зайти.

Оставленный Краусом гвардеец вошел в допросную и взглянул на тело в кресле. На суровом лице часового промелькнуло едва заметное удивление. Наверняка ему доводилось видеть картины и похуже.

– Этот человек оказался еретиком, – сообщил Ферштолен, тщательно упаковывая инструменты обратно в чехол. – Я был вынужден прервать поток его богохульств. Тело необходимо сжечь вместе с одеждой и всеми поддающимися порче вещами в этой комнате.

Солдат понимающе кивнул.

– Будет сделано.

– Обязательно позовите жреца и уведомите храм Зигмара. Они наверняка захотят провести собственное расследование. Передайте им мои слова, но с сожжением тела не затягивайте. Если у них возникнут претензии, пусть обращаются ко мне.

Часовой поклонился и поспешил прочь, чтобы заняться необходимыми приготовлениями. Когда он скрылся в коридоре, Ферштолен оглянулся на труп. Несмотря на все тренировки, от подобного зрелища у него все равно сводило желудок. Его отношение к Фромгару ничуть не поменялось – этот человек продажный дурак, не более того. Он на самом деле до конца не понимал, во что ввязался.

Ферштолен же понял. И чем больше он раздумывал о вероятных исходах, тем сильнее стыла кровь в его жилах.

Глава девятая

Герхард Мюллер покрепче сжал дубину. Дело оказалось совсем не таким простым, каким выглядело сначала: перед глазами по-прежнему двоилось после выпитого. Стоявшие рядом мужики тоже пошатывались. Впрочем, этого стоило ожидать – если дать кучке головорезов пригоршню монет, велев приготовиться к неприятностям, они непременно пропьют все до последней монетки. Головорезы всегда себя так ведут, если не держать их в узде. Аверхейм стал куда более гостеприимен к таким, как Мюллер, и продолжал становиться лучше и лучше.

Герхард взглянул на окружающих его парней. Большую часть он знал. Некоторых откуда-то приволок Друкер, некоторые оказались и вовсе незнакомыми, видно, где-то по дороге прибились. Мюллера их присутствие ничуть не огорчало. Больше народу – больше крови.

Банда обогнула последний дом и вышла на площадь. Их цель дожидалась прямо впереди, на противоположном краю. Люди праздновали возле таверны в лучах вечернего солнца и уже, похоже, успели порядочно угоститься выпивкой. Мюллер наскоро оценил обстановку. Соратников Лейтдорфа насчитывалось около пятидесяти, может, чуть больше. Они выглядели расслабленными, и Мюллер ни у кого не заметил оружия. Кое-кто и вовсе успел отключиться. В общем, все было именно так, как описал Герхарду Альптраум.

– Бей их! – взревел Мюллер, яростно взмахнув над головой дубиной. Остальная банда подхватила его крик, принявшись размахивать оружием. Зрелище вышло ужасающее. Они нестройной толпой высыпали на площадь, и Мюллер с удовольствием заметил, как парни Лейтдорфа спешно повскакивали с мест. Они оказались совершенно не готовы к нападению. Очень неосмотрительно с их стороны. Совсем неосмотрительно.

Банда набросилась на жертв. Мюллер не глядя размахивал дубиной. Большая часть лейтдорфских была безоружна, и Герхард с удовольствием слышал, как трещат чужие кости, сталкиваясь с твердой древесиной. Один особенно злостный удар даже размозжил чью-то голову. Мюллеру это понравилось, и он вознамерился повторить подобный трюк. Было нечто невероятно приятное во влажном чавканье чужих мозгов, разлетающихся по мостовой.

Один из лейтдорфских замахнулся на Мюллера ножкой стола. Атака вышла довольно жалкой, и Герхард ударил его дубиной в живот, выбив воздух из легких. Мужчина упал, уронив ножку. Взмах дубины, еще один, затем еще – и бедолага лишился чувств. Мюллер постоял над ним, ощущая, как в груди разливается торжество. И, размахнувшись, обрушил дубину на голову распростертой жертвы. Череп хрустнул, смялся, как сырое яйцо.

– Да! – воскликнул Герхард и огляделся в поисках свидетелей его победы. Эта игра нравилась ему все больше.

Тут, пошатываясь, подошел Друкер, выглядевший совершенно опьяневшим от кровопролития и пива. Его рот был вымазан кровью, и даже Мюллеру совершенно не хотелось знать, где Друкер успел угваздаться.

– Нужно выжечь это местечко, – заявил он, ухмыляясь.

– За это нам и заплатили. Кремень у кого-нибудь есть?

– Я думал, ты взял.

Мюллер рассмеялся. Как бы он ни любил пиво, нельзя отрицать, что хмельная голова порядочно мешала как следует продумать план действий.

– Проклятие! И что нам теперь делать?

Герхард получил ответ на свой вопрос быстрее, чем ожидал: с другого края площади показалась еще одна банда, на этот раз вооруженная. Оружие у них было таким же грубым, как у парней Мюллера: мясные крючья, молоты, кузнечные клещи и даже булыжники. Выходит, лейтдорфские не такие уж и беспечные.

– Восхитительно! – Мюллер с восторгом облизнулся. – Они собираются драться!

Друкер оскалил зубы в безумной ухмылке.

– Я им глаза повыдавливаю, – выдохнул он, сладострастно поглаживая тесак для мяса. Мюллер с опаской покосился на товарища. Он и сам любил хорошую бучу, но рядом с Друкером даже ему становилось не по себе.

Однако времени на размышления не оставалось. Парни Мюллера прекратили обирать убитых и бросились к новоприбывшим. Обе банды сошлись посреди площади. Силы были равны, и очень скоро снова полилась кровь. Мюллер вовсю наслаждался процессом. На его руке темнел глубокий порез, оставленный метательным ножом, но Герхарда это не волновало. Он даже порадовался, что кто-то сумел его задеть. Это делало вечеринку еще более веселой. Особенно когда зацепивший его паренек, веснушчатый простачок с копной рыжих волос, рухнул на землю с напрочь выбитой челюстью. Он забавно заскулил от боли, корчась на земле и оставляя за собой дорожку из крови и слюны. Мюллер не спеша догнал его, помахивая дубиной. Прицелившись ударить по рыжей голове, Герхард сообразил, что это будет уже третий разбитый им череп.

Но тут раздалось громкое пение труб, Мюллер поднял глаза, и в желудке у него заворочался ледяной ком. Похоже, веселье вот-вот закончится. На площадь начали выезжать вооруженные конники. Рыцари. Все они носили цвета авербургского гарнизона и латные доспехи, а на боку у каждого виднелся двуручный меч. Это уже было вовсе неспортивно, и Мюллер огляделся, выискивая пути к отступлению. Переулок, из которого вышла его банда, еще не перекрыли, и бегом Герхард вполне успевал до него добраться.

Оставив паренька захлебываться кровью, Мюллер опрометью бросился прочь. Голова его по-прежнему была тяжелой от выпитого пива, затрудняя побег – двигаться но прямой оказалось куда сложнее, чем Герхард рассчитывал. В одном месте он споткнулся, запнувшись о лежащее на земле тело. Может, это даже был Друкер, но Мюллер не стал останавливаться и проверять. Подскочив на ноги, он побежал дальше. Он уже почти добрался до спасительного переулка. Всадники были слишком заняты теми, кто остался на площади.

Неожиданно Мюллера огрели по затылку чем-то очень твердым и очень тяжелым. Удар вышел весьма чувствительный, и Мюллер снова упал, не сразу сумев подняться. Перед глазами все поплыло. Что-то горячее и жидкое потекло по загривку.

Мюллер встал, пытаясь удержаться на ногах, и посмотрел вверх. Прямо перед ним возник всадник на коне. Голова кружилась, и Мюллер с трудом мог рассмотреть его. Рыцарь казался огромным, в тяжелой броне и с седой бородой. Обнаженный меч сверкал серебром. Поднятое забрало обнажало лицо, искаженное от гнева. Это лицо показалось Мюллеру странно знакомым, хотя он так и не смог вспомнить, где его видел.

Он почувствовал, как сознание постепенно покидает его. Буча закончилась. Он получил свою часть веселья и пропил полученные деньги. В общем-то, это все, что такой человек, как он, мог просить от жизни, так что, если ему повезет, капитан стражи пощадит его, и Мюллер проведет несколько дней в кутузке. В конце концов, такие свары происходили по всей Империи каждый день.

– Вы меня поймали, господин, – протянул Герхард, выпуская дубину и поднимая дрожащие руки. – Обещаю, я не буду сопротивляться.

Всадник подался вперед, отводя руку с мечом.

– Я в этом не сомневаюсь. – Голос рыцаря оказался холодным, как сталь, без малейшего проблеска эмоций.

Мюллер поднял глаза – и увидел, как сверкнул занесенный меч. Напоследок он успел подумать, как прекрасен этот клинок. Там даже руны на лезвии. Небось огромных денег стоит…

Потом лезвие опустилось – и игра закончилась насовсем.

Шварцхельм раздраженно толкнул дверь своей комнаты и, войдя, тяжело рухнул в кресло. Правая рука болела – он долго не практиковался в фехтовании. Конечно, генерал радовался малейшей активности, позволяющей разбавить нудные судебные слушания, но разнимать свары между сторонниками Лейтдорфа и Гросслиха ему никакого удовольствия не доставляло. Так продолжалось уже три дня – дневные часы целиком уходили на юридические споры, а ночи – на подавление беспорядков, вызванных выборами курфюрста.

Это мрачное занятие угнетало. В тюрьмах уже не оставалось места, а претенденты по-прежнему умудрялись найти желающих почесать кулаки. Эти двое негодяев вполне друг друга стоили, хотя оба старались скрыть свою причастность к найму головорезов. Ситуация ухудшалась с каждым днем и уже практически не поддавалась контролю. Город все больше погружался в беззаконие.

Шварцхельм от души плеснул себе пива из кувшина, стоящего на столе, и сделал основательный глоток. Все эти три дня генерал не сомкнул глаз, и даже выпивка не помогала. От этого он стал раздражительным и подозрительным. Следовало что-то сделать, хоть немного изменить ситуацию. Иначе он в конце концов сойдет с ума.

В дверь деликатно постучали. Опять Ферштолен. Порой этот человек вел себя надоедливо, как осенняя муха.

– Заходи! – рявкнул генерал.

Ферштолен вошел в комнату. Вид у него был мрачный.

– Я никак не мог связаться с вами, – заявил Питер, и в его голосе прозвучал… упрек? Кому-то стоит получше следить за своим тоном.

– Я был занят, – огрызнулся Шварцхельм.

– Наслышан. Вторая ночь беспорядков в Старом городе.

– Оба претендента набрали целую толпу безмозглых наемников. Мне пришлось отложить сегодняшние слушания. У этих людей хватает влияния, и они прекрасно понимают, что делают. Мы не сможем продолжать слушание, пока в городе неспокойно.

– Вы приостановите процесс?

Шварцхельм покачал головой:

– Нет, я продолжу его. Мы уже добились некоторого прогресса. Они исполнят императорский указ. Им придется это сделать.

– Рад слышать, что вы приближаетесь к консенсусу. Но чем ближе он становится, тем хуже ситуация на улицах.

– Думаешь, я этого не замечаю?

Ферштолен на мгновение умолк.

– Есть и другие варианты.

– Я знаю, что ты собираешься предл…

– Вам стоит подумать над моим предложением.

Глаза Шварцхельма полыхнули. Его гнев почти выплеснулся наружу, и генералу приходилось его сдерживать. В конце концов, Ферштолен просто выполнял свою работу.

– Ты не уверен в силе моего авторитета? – угрожающе поинтересовался Шварцхельм.

– Ничего подобного. Я не уверен в правильности вашего решения.

Только Ферштолен мог сказать нечто подобное. Краус или Грюнвальд скорее умерли бы, чем позволили таким словам соскользнуть с языка. Этим солдаты отличались от обычных людей – они знали, когда надо заткнуться и просто выполнять приказы.

Но Ферштолен не был обычным – во всех смыслах этого слова.

– Я не собираюсь с тобой дискутировать, – заявил Шварцхельм. – Я не хочу впутывать сюда Хельборга. Ты сам знаешь о причинах.

Судя по лицу Ферштолена, он собирался возразить – но в конечном итоге передумал.

– От Грюнвальда вестей не поступало?

– Никаких, – покачал головой Шварцхельм.

– И это вас не беспокоит?

– Он сам может о себе позаботиться. Когда ситуация немного уляжется, я пришлю ему подкрепление.

Питера такой ответ явно не обрадовал. Будучи профессиональным шпионом, он мог изобразить любую нужную эмоцию, но в беседах со Шварцхельмом Ферштолен не трудился скрывать истинные чувства. В каком-то смысле это было любезно с его стороны.

– Я полагаю, что ситуация может оказаться сложнее, чем выглядит на первый взгляд, – проговорил Питер, старательно подбирая слова. – Если бы единственным поводом для беспокойства служила грызня между будущими курфюрстами, я бы, пожалуй, согласился с вами. Но я начинаю подозревать, что дело не только в этом.

Шварцхельм поймал себя на том, что теряет терпение. Если у его агента и имелся хоть один недостаток, то этим недостатком была склонность видеть заговоры на каждом шагу. Сам Шварцхельм, как солдат, воспринимал мир куда проще, не ища скрытых смыслов. Но он продолжал слушать Ферштолена, сдерживая растущее раздражение.

– Этот корень счастья, – продолжил агент, – препарат, о котором я вам рассказывал… Я провел несколько экспериментов. Он порченый.

– Ядовитый?

– Нет. Порченый.

– У тебя есть доказательства? – спросил Шварцхельм после паузы.

– Есть, и самые убедительные. Сам по себе этот наркотик кажется относительно безвредным, но я уже не верю, что тех, кто им торгует, интересуют только деньги. Его распространение слишком тщательно спланировано. По моим оценкам, корень продают здесь уже год, а то и больше. Я не знаю, для чего он предназначен на самом деле, но здесь совершенно точно что-то не так. Аверхейм разрушается изнутри. Никто не может сказать про это место доброго слова. Город болен.

Шварцхельм медленно кивнул, осознавая, что ему совершенно не хочется думать о том, что имеет в виду Ферштолен. Сейчас не время углубляться в расследование. Но скверна оставалась скверной, и закрывать на нее глаза нельзя.

– Что ты предлагаешь?

– Вы прекрасно знаете что.

– Охотники на ведьм.

Глаза Питера округлились.

– Вы меня как будто впервые видите! Я их терпеть не могу. – В обычно тихом голосе зазвенела ярость. – Они ломанутся по следу, круша все на своем пути. Нет, я могу сам добраться до разгадки.

Генерал смерил его внимательным взглядом.

– Не позволяй прошлому влиять на сегодняшние решения, Ферштолен. Рано или поздно их придется сюда позвать. Если, конечно, ты не ошибся в предположениях.

Питер упрямо взглянул на Шварцхельма.

– Да, придется. Когда я отыщу источник скверны. – Похоже, агент даже мысли не допускал о том, чтобы обратиться за помощью в Храм Зигмара. Шварцхельм не стал убеждать его дольше, прекрасно зная о причинах ненависти подчиненного к охотникам.

– Между тем, нам стоит позвать подкрепления из Нульна, – продолжил Ферштолен. – Отзовите Грюнвальда. В городе необходимо восстановить порядок. Я не смогу работать, пока на улицах царит анархия.

Хельборг. Шварцхельм впервые засомневался в крепости своей воли. Если послать за Рейксгвардией, придется заплатить определенную цену. Ему никогда не позволят забыть об этой просьбе о помощи. И, что еще хуже, его по-прежнему терзали подозрения, что Хельборг засел в Нульне именно потому, что рассчитывал на подобный исход. Ему вполне хватило бы ума на такое. И амбиций тоже.

Шварцхельм отставил кубок и снова поднял взгляд на Ферштолена. Возможно, агент прав. Ситуация уже не входила ни в какие рамки, и, вероятно, наступило время запросить подкрепление.

В дверь неожиданно забарабанили.

– Мой сеньор! – раздался голос Крауса. – Вести с востока!

Шварцхельм подскочил с кресла и рывком распахнул дверь. Капитан почетной гвардии стоял в коридоре, еще более мрачный, чем обычно.

– Прибыл гонец. Полуживому после долгой скачки, ему хватило сил пересказать новости. Грюнвальд погиб, мой сеньор. Его армия разгромлена. Герр Блох принял командование над уцелевшими и направляется в Хайдек. Гренцштадт отрезан. Какие будут указания?

Шварцхельм ошеломленно замер. Грюнвальд убит. Армия уничтожена. Эти новости обрушились на него, как удары молота. Генерал оперся на косяк двери. Камень под пальцами показался ледяным.

– Мой сеньор? – позвал Краус.

Сердце Шварцхельма заколотилось – точно так же, как отчаянно оно принималось стучать в тихий полуночный час. Лоб покрылся испариной. Методы генерала себя не оправдали. Принятые им решения оказались ошибочными. Впервые за долгие годы безукоризненной службы он понятия не имел, что делать. Его окружали люди, желающие его провала. Шварцхельм вспомнил слова Ласса, сказанные им тогда, в Альтдорфе: «Человеку можно навредить и другими способами, более тонкими». Враги не могли превзойти его в бою, поэтому решили ударить в спину.

Краус ничего не сказал, однако Шварцхельм заметил на его лице беспокойство. Капитан еще ни разу не видел, чтобы командир допускал промашку. Генералу было больно смотреть в его глаза.

– Мой сеньор? – На этот раз голос принадлежал Ферштолену. – С вами все в порядке? Вы выглядите больным.

Да, вот оно. Он болен. Что-то его отравляет. Разъедает его разум. С самого Тургица. Что это такое? И почему он никак не может сопротивляться?

– Хватит! – взревел генерал и, отрывая руку от косяка, решительно вернулся в комнату, ища глазами меч. – Хватит возни в тенях!

Он забрал Рехтшталь и пристегнул ножны к поясу. Краус и Ферштолен с тревогой наблюдали за ним. Пусть их, с их мышиной возней. Время интриг и заговоров прошло. Пролилась кровь, и следовало заставить виновников заплатить за нее.

– Собирай людей, – приказал Шварцхельм Краусу. – Мы забираем остатки гарнизонного отряда и выезжаем сегодня же вечером. За Грюнвальда нужно отомстить.

– Да, мой сеньор. – Капитан поклонился и вышел прочь. Беспокойство на его лице рассеялось. Все, что требовалось Краусу, – знать, что есть кому вести за собой. Всем подчиненным Шварцхельма этого было достаточно. Кроме одного человека.