Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 78 страниц)

– Он сильный. Но я не могу ничего обещать. – Шрамм присел напротив Руфуса. – Сколько у нас есть времени до того, как люди Гросслиха явятся сюда за вами?

Лейтдорф пожал плечами.

– Есть и другие места, еще более отдаленные. Когда маршал будет в состоянии путешествовать, мы можем уехать туда. Никто из моих людей не проболтается.

Шрамм невесело улыбнулся.

– Проболтается, если Гросслих нашел достаточно умелых дознавателей.

– Однако пока у нас есть время. Тех, кого нужно, уже оповестили – в этих краях много готовых поднять за меня оружие.

Шрамм с трудом удержался от смешка. Он куда больше верил в собственных рейксгвардейцев, чем в то, что Лейтдорфу удастся собрать более-менее приличную армию. Тем не менее убежища по-прежнему требовались отчаянно.

– Что вы собираетесь делать дальше? – спросил Лейтдорф.

Шрамм ответил не сразу. Пока они ехали на восток, спасаясь от надоедливых солдат Гросслиха, он немало раздумывал о том, как поступить. Если он не сомневался хоть в чем-нибудь, так это в том, что им по-прежнему грозила смертельная опасность. По какой-то извращенной причине против них обратилась вся провинция. По всей видимости, к этому приложил руку Шварцхельм. Его вмешательство пугало – если даже Защитник императора оказался способен на предательство, то что-то в этом мире непоправимо сломалось. Шрамм помнил лицо генерала, перемазанное в крови, с остекленевшими глазами.

– Мы дадим маршалу время оправиться. Я не знаю, что здесь произошло и почему на нас объявлена охота, но я не хочу мешать ему выздоравливать.

– А если он не выздоровеет?

Шрамм мрачно взглянул на Лейтдорфа.

– Если до этого дойдет, – проговорил он, старательно подбирая слова, – то я лично отыщу того, кто в этом повинен. Я стану охотиться за ним по всей Империи, по всему Старому Свету, если понадобится. И тогда, если удача и Зигмар мне позволят, я сделаю с ним то же самое, что сделал он с моим господином. – Шрамм взглянул на Лейтдорфа, не трудясь скрыть охватившую его жажду крови. – Месть обязательно свершится. Можете в этом не сомневаться.

Шварцхельм постучал в дверь. Дом Ласса был точно таким же, каким он его запомнил: небольшим, скромным и опрятным. Остальная часть Генеральского квартала по-прежнему выглядела неуютно. Погода стояла холодная и ветреная, и фигурно остриженные кусты в генеральских садах казались как никогда хрупкими.

Спустя несколько секунд гулко лязгнул открывающийся засов, дверь распахнулась, и на пороге показался наставник Шварцхельма. Генрих Ласс выглядел еще сильнее состарившимся – если только это вообще возможно. На его лице прибавилось морщин, а кожа высохла еще больше. Лишь глаза по-прежнему выдавали бесконечную жизненную силу – их взгляд оставался все таким же пронзительным как и во времена, когда генерал Ласс внушал трепет одним своим видом.

– Итак, ты вернулся.

Шварцхельм пригнулся и шагнул внутрь.

– Я же обещал, что загляну.

– Всегда рад тебя видеть.

Ласс провел его в одну из личных комнат. Вдоль обшарпанных стен теснились шкафы с книгами в кожаных переплетах, за решеткой камина горел огонь, а деревянный пол укрывали дорогие ковры. Над каминной полкой висели вещи, напоминавшие о временах, когда Ласс сражался под знаменем императора. Церемониальный кинжал. Дорогой пистолет Боккерино. Старательно отполированный череп какого-то чудовища.

– Значит, ты справился с заданием? – спросил Ласс, осторожно опускаясь в низкое кресло. Шварцхельм устроился напротив него. Горящий камин приятно грел бок – после долгих недель аверландского зноя к альтдорфской сырости пришлось привыкать заново.

– Гросслих получил титул. О чем еще вам рассказали?

Ласс пожал плечами.

– Кое-что долетело до моих ушей. Я знаю, что не обошлось без неприятностей.

Шварцхельм задумался, зачем он вообще сюда пришел. Он не нуждался в исповеднике. А может, и нуждался. Вынужденное бездействие сводило его с ума.

– Да, вроде того. Вы слышали новости о Хельборге?

– Ничего конкретного. Его не видели в Альтдорфе уже много недель. Мне сказали, что он отправился в Нульн.

– Значит, вы ничего не слышали. Он оказался замешан в случившемся. Вместе с Лейтдорфом. Охотники на ведьм получили свидетельства.

– Что ты говоришь? – спросил Ласс после паузы.

– Он оказался предателем, мастер. Вот что я говорю.

На лице старика отразилась целая гамма эмоций. Изумление. Недоверие. Гнев. Замешательство. Шварцхельм, уже побывавший на его месте раньше и испытавший похожее потрясение, ничего другого и не ожидал. Хельборга любили решительно все, и люди не сразу смогут смириться с мыслью о его падении.

– Ты наверняка ошибся. – Тон Ласса стал знакомым. Точно так же он начинал говорить, когда Шварцхельм допускал ошибку на тренировочной площадке. Или недостаточно хорошо старался. Или лгал.

– Он попытался убить моего советника. Он выступил против нас в бою. Не окажись я там – он убил бы и Гросслиха. – Шварцхельм неожиданно почувствовал усталость. Не стоило сюда приходить. Он не собирался снова повторять одни и те же аргументы – они и без того уже много дней не выходили у него из головы. – Мы сражались. Друг против друга.

Ласс взглянул на него – внимательно и испуганно.

– И?..

– Я все еще здесь.

Старик, ужаснувшись, сжался в кресле.

– Зигмар всемилостивый! – прошептал он, качая головой. – Святые заступники…

– В Аверхейме угнездился Хаос. За этим стояли Лейтдорф и его ведьма. Я не знаю, каким образом они втянули в это Хельборга, но теперь это не имеет значения. Их всех уничтожили.

– А Гросслих?

– Ему ничего не угрожает. Мой агент по-прежнему с ним. Блох, мой командир, остается в Аверланде. Я надеялся присоединиться к нему и заняться восстановлением армии. Однако сейчас это невозможно.

– Отчего же?

– Мне запрещено возвращаться. Император больше не хочет, чтобы я участвовал в этом предприятии.

В этот момент Ласс, похоже, заметил боль в его глазах. Шварцхельм и сам знал, что не всегда может скрывать ее. Доверие императора значило для него все. Сознавать, что он лишился этого доверия, было горько. Отчаянно горько.

– Я понятия об этом не имел.

– Конечно, не имели. Мы беседовали наедине. И на самом деле я и вам не должен был об этом рассказывать.

– Я рад, что ты все-таки рассказал, Людвиг. Я ведь предупреждал, что в Аверланде тебя может поджидать заговор? Однако ты сумел выстоять. Разве тебе совсем неприятно об этом думать? Ты полностью выполнил поставленную задачу.

Эти слова кольнули больнее всего. Не насмешка, не упрек – сочувствие, самый болезненный дар из всех.

– Да, но какой ценой? – Шварцхельм чувствовал себя так, словно опять оказался на тренировочных площадках и впервые взял в руки меч. Он до тошноты устал от сомнений и терзаний. Как будто за время пребывания в Аверхейме в нем что-то сломалось и теперь никак не могло восстановиться.

Ласс тяжело поднялся с кресла. Руки у старика слегка дрожали. Он шаркающей походкой направился к шкафчику, стоявшему в дальнем углу комнаты, и налил в свой кубок вина.

– Хочешь выпить?

Шварцхельм покачал головой. Ласс отхлебнул из кубка и долил еще. Когда он вернулся в кресло, его руки дрожали уже чуть меньше.

– Я не ожидал подобных вестей, – пробормотал старик. – Хельборг сгинул. Разве может быть что-то хуже?

– Может. Его могут так и не отыскать. Он может прямо сейчас находиться в Аверхейме вместе с Лейтдорфом. Сейчас, когда войска императора увязли на севере, кто его остановит? И положение дел может ухудшиться в разы.

Ласс кивнул и снова отхлебнул вина.

– Разумеется. Ты прав. Хотя в это нелегко поверить. Очень нелегко. – Он поднял глаза на Шварцхельма. – Я уверен, что ты поступил правильно, Людвиг. Избрание Гросслиха курфюрстом это подтверждает. Ты находился там. Ты видел, как поступает Хельборг. Видел записку на пергаменте. Доказательства говорят сами за себя.

Эти слова слегка успокоили Шварцхельма.

– Безусловно, – откликнулся он. – Доказательств хватало, и я… – Он осекся. – Какую записку?

– Ты же сам сказал. По дороге в Аверхейм.

– Я ничего такого не говорил.

Ласс нахмурился.

– Я уверен, что ты упоминал его – вроде именно записка окончательно развеяла твои сомнения? Именно так ты мне сказал.

Сердце Шварцхельма похолодело. Он не хотел в это верить. Не мог.

– Я не говорил вам об этом, – произнес генерал, чувствуя, как его охватывает ужас. Ему едва не стало дурно. – Я никому об этом не говорил. Даже Ферштолену.

Ласс заметно занервничал.

– Ну, может, я услышал об этом где-то еще. – Он неуверенно хохотнул. – Я уже не настолько молод. И порой что-нибудь да забываю.

Шварцхельм поднялся с кресла, потянувшись к рукояти Рехтшталя.

– Где вы могли об этом услышать, мастер?

Ласс заметно испугался.

– Сядь, Людвиг, – резко велел он. – Нечего надо мной нависать в моем собственном доме! Что ты себе позволяешь?

– Где вы вообще могли об этом услышать? – Шварцхельм неожиданно вспомнил, что говорил Ферштолен об обнаруженных письмах тогда, много недель назад.

«Из Авербурга в Альтдорф уже некоторое время отправляются сообщения».

Ласс тоже попытался встать, но его руки слишком сильно тряслись.

– Полагаю, тебе лучше уйти.

Растерянность Шварцхельма постепенно переплавилась в ярость.

– Это были вы. Из всех чудовищ… Зигмар всемилостивый, это были вы…

Лицо Ласса исказила злобная гримаса.

– Не глупи, Людвиг! Я знаю тебя с тех пор, когда ты был мальчишкой! Сядь!

Шварцхельм вытащил Рехтшталь. Клинок с легкостью выскользнул из ножен. Стальное лезвие загудело – дух оружия пробудился ото сна. И жаждал крови.

Ласс отпрянул, сбив рукой кубок с вином. При виде меча его глаза распахнулись от ужаса.

– Что ты собираешься делать? Убить меня? Ты совсем с ума сошел?

Гнев, полыхающий в душе генерала, уступил место мрачной решимости. Несмотря на то что ему даже смотреть на Ласса стало противно, смерть этого человека ничего не даст. Еще оставались нерешенные загадки и нераскрытые тайны.

– Убить? – переспросил Шварцхельм. Его охрипший голос походил на лязг стали. – Нет. Ты отправишься со мной. Ты знаешь, как обстоят сейчас дела. И твои секреты вытащат из тебя – все до единого. И я все-таки выясню, что случилось в Аверхейме.

Вот теперь, кажется, Ласс окончательно потерял над собой контроль. Он ухватился пальцами за шею, словно пытался выцарапать себе глотку. Старик завизжал от ужаса, и сухая кожа по краям его рта пошла трещинами. Он попытался выскочить из кресла и броситься в коридор, но не успел – левой рукой Шварцхельм поймал его за мантию. Ему показалось, что он ухватил мешок с костями.

– Не делай этого! – взмолился Ласс, и в его глазах заблестели слезы страха. – Убей меня, если это необходимо, но только не заставляй говорить!

Шварцхельм навис над ним, крепче сжимая хрупкое костлявое плечо.

– Это почему же? – прошипел генерал. Он достаточно разъярился, чтобы и впрямь убить старика, и такая участь куда лучше той, которой Ласс по-настоящему заслуживал. Но правда сейчас важнее возмездия.

Несколько мгновений Ласс смотрел на него в ответ. Губы старика дрожали. Он трясся, охваченный смертельным ужасом.

– Она не позволит мне говорить! Она не допустит этого!

Шварцхельм выпустил старика, и тот рухнул на пол.

– Что ты имеешь в виду? Кто – «она»?

Но правда уже начала раскрываться. Тело Ласса под свободной мантией начало изменяться. Какой бы информацией он ни обладал, его жуткий покровитель не собирался позволять старику поделиться ею.

Шварцхельм отшатнулся. Он уже видел подобные вещи. И занес меч, готовясь нанести удар.

Слишком поздно. Мантия Ласса всколыхнулась и сжалась. Ткань втянуло внутрь, словно воду в слив сточной канавы.

А затем она взорвалась изнутри, и лоскуты разлетелись в разные стороны. Сам Ласс исчез – на его месте обнаружился тошнотворный ком пульсирующей плоти. Он прямо на глазах начал меняться, во все стороны потянулись щупальца, хватая попадавшиеся вещи и всасывая их внутрь растущего сгустка. Распахнулась пасть, сочащаяся слизью, клацнула – и скрылась под складками плоти. Отраставшие конечности оплетали мебель, потом отрывались и вслепую ползли обратно к туше.

Монстр продолжал расти. Посреди туши прорезалась огромная пасть, сплошь усеянная острыми зубами, вокруг нее раскрылись сотни глаз, сияющие лиловым светом. Плоть вокруг них стала такой же белой, как и зубы, а под кожей пульсировали темно-синие вены.

Ласс сгинул. Ошибка дорого ему обошлась.

Шварцхельм занес Рехтшталь, готовясь ударить, хотя с трудом понимал, куда нужно целиться.

– Не режь меня! – заверещало существо. Его голос напоминал голос Ласса – словно тот все еще находился где-то там, глубоко внутри комка плоти.

Шварцхельм не стал слушать эти мольбы. Он все равно никак не смог бы помочь наставнику. Да и не хотел.

Меч Правосудия описал сияющую дугу. Стоило ему вонзиться в мутировавшую плоть, как из выпуклых наростов хлынула удушливая вонь. Стены забрызгал резко пахнущий мускус.

Отродье закричало, и из центра пасти вырвались щупальца, увенчанные сиреневыми шипами. Они цеплялись за одежду Шварцхельма, опутывали, сжимали, и генерал крутанулся, вырываясь из их хватки, отсекая шипы от кожаной куртки и плаща.

– Ты убил Хельборга! – верещало отродье ртами, мгновенно возникающими на его туше и тут же исчезающими. – Ты убил его, Шварцхельм!

Генерал бил в самый центр пучка щупалец, отрезая каждый потянувшийся к нему отросток. Но на месте каждого отсеченного шипа вырастали два новых, метя в глаза, в глотку, в пальцы.

Шварцхельм не отступал, рубя извивавшиеся со всех сторон щупальца. Ему нельзя было поддаваться эмоциям. Мысли, роящиеся в его голове, отнюдь не способствовали успокоению. Ласса, которого он знал, больше не существовало. Возможно, этот человек умер уже давно. Все, что осталось вместо него, – извращенная смесь темной магии и испорченной материи.

Их бой продолжался некоторое время, а затем рой щупалец словно успокоился. Один за другим отростки упали на землю, либо отрубленные, либо замершие. Остался лишь комок плоти, дрожащий и скулящий. Пасть, сочащаяся слюной, по-прежнему виднелась на месте, окруженная глазами. Они то появлялись, то исчезали.

– Очень хорошо, – насмешливо произнес голос. Он звучал хрипло и искаженно, как будто голосовые связки внутри прямо сейчас резко изменялись. – Тебя славно обучили.

Шварцхельм пропустил издевку мимо ушей.

– Почему? – спросил он, не опуская меча и наблюдая, как корчатся на полу оставшиеся щупальца.

– Кого ты об этом спрашиваешь? Генриха Ласса? Он здесь. Правда, только отчасти. Его душу забрали в другое место.

– Но ты знаешь, почему он это сделал.

– Конечно. Я знаю о многом.

– Кто ты?

Пасть резко расширилась, и оттуда вырвалось хриплое карканье. По всей видимости, это означало смех. Плоть на коме пошла волнами, покрылась новыми глазами.

– Ты знаешь, кто я. Твои сны многие недели принадлежали мне. Твой разум оказался весьма занятным, Шварцхельм. В нем столько гнева… Если бы ты знал, сколько вреда принесли эти эмоции, я сомневаюсь, что ты смог бы оставаться о себе такого же высокого мнения.

Шварцхельм снова подался вперед. Он знал, что не нужно слушать бредни чудовища. Возможно, сейчас с ним говорил осколок личности Ласса. Или что-то еще похуже. Но, чем бы оно ни было, только глупец станет поддаваться уговорам Хаоса.

– Я выясню всю правду, – пообещал генерал, тщательно выбирая момент для атаки. Отродье, заметив приближающийся меч, снова съежилось.

– Осторожнее с желаниями. Правда может помочь тебе, а может лишить рассудка. Какой исход ты предпочтешь?

– Никакой. Я предпочитаю следовать закону.

– Так же, как ты следовал ему в Аверхейме? С удовольствием посмотрю, как все закончится провалом. Точно так же, как и в прошлый раз. Хельборг мертв, а его душа претерпевает муки. Ты погубил Аверланд, Защитник императора. Очень скоро на парапетах Авербурга запляшут демоны, а улицы наполнятся криками. И это все – дело твоих рук. Ты был нашим инструментом. Нашим орудием! Славься же, вестник Хаоса! Повелитель Наслаждений приветствует тебя!

Это переполнило чашу терпения Шварцхельма, и он с отчаянной яростью принялся размахивать Рехтшталем, почти не глядя, куда бьет. Не обращая внимания на очередные щупальца, устремляющиеся к нему, он рубил и резал отвратительный ком слизи и сухожилий. Клинок рассекал воздух с невероятной скоростью и мощью, без всякой точности, без всякого расчета. Генерал косил щупальца, отсекая все, что попадалось на пути, как крестьянин – созревшую пшеницу.

Когда лезвие разрезало студенистую поверхность шара, пасть разделилась на несколько новых. Один рот разразился нечеловеческим криком, а остальные, оскалив длинные и острые клыки, кровожадно ими защелкали.

Шварцхельм бросился прямо к этим ртам, вонзая меч в каждый по очереди. Потоки крови, синие и алые, забрызгали его руки и грудь. Попадая на обнаженную кожу, брызги обжигали, как расплавленный воск, но генерал не обращал на это внимания.

Отродье начало слабеть. Его жизненные соки залили пол, забрызгали стены. Сила, поддерживающая существование чудовища, начала рассеиваться, Шварцхельм не сдавался. Он размахивал мечом, описывая все более короткие дуги, и рубил дрожащую слизь. Его с ног до головы забрызгало вонючей жидкостью. На шее и руках алели рубцы, оставленные шипами на щупальцах. Неприкрытые участки кожи сплошь покрылись следами укусов.

Но все эти поверхностные раны не имели особого значения. Вскоре чудовищу уже не доставало сил даже на символические атаки. Его плоть стекала с лезвия Рехтшталя, как навозная жижа. Глаза потемнели, затвердели и разлетелись по полу, как мраморные шарики. Крик перешел в поскуливание.

В конце концов в луже слизи осталась лежать лишь подрагивающая куча полупрозрачных мышц и сухожилии. Искривившиеся вены оплетали отвратительную пародию на сердце. Рядом валялось несколько пучков человеческих волос и то, что когда-то было голосовыми связками. Все это выглядело искаженным и неправильным. Но даже теперь жалкая тварь попыталась мутировать дальше, собрать остатки себя во что-то, еще способное жить. Она словно желала сказать что-то еще – голосовые связки задрожали, покрылись свежими отростками новых жил, следом начало образовываться нечто напоминающее вытянутый рот.

Шварцхельм в последний раз занес Меч Правосудия. Лезвие сверкнуло – и генерал вонзил меч острием прямо в сердце. Последний сгусток плоти лопнул – и в луже лимфы и слизи сверкнула какая-то вещица. Звезда Зигмара, принадлежавшая Лассу. Маленький металлический талисман валялся среди нечистот, словно в насмешку.

Не обращая внимания на вонь, Шварцхельм поднял талисман, вытер его от слизи. И с отвращением посмотрел на зловонную лужу.

– Это тебе за Ласса, которого я знал, – проговорил он.

Времени на скорбь и злость не осталось. Шварцхельм размышлял не более минуты – понимание, что делать дальше, пришло практически сразу.

Он подобрал с пола упавший графин с вином – тот не разбился и был еще до половины полон – и вылил остатки напитка на слизистые останки чудовища. О Хельборге генерал не думал. Сейчас отвлекаться на подобные мысли казалось равносильно смерти. Для раскаяния найдется время позже. Шварцхельм вышел из комнаты и направился наверх.

Он обыскал весь скромный домик, перерыл сундуки, вытряхнул шкатулки, поднял едва ли не каждую половицу. Пока он занимался этим, останки чудовища начали бурлить. Через трещины в полу потекла жижа, пропитывая шторы и ковры, забулькала в укромных уголках под мебелью.

В конце концов, после долгих поисков Шварцхельм забрал только одну вещь – старый металлический ключ, лежавший в шкатулке из палисандра под скромной кроватью Ласса. Возможно, это уже ничего не значило. А может, и нет. Как бы там ни было, больше ничего примечательного генерал не нашел.

Закончив обыск, он вернулся на нижний этаж. Там все оставалось по-прежнему. Лужа продолжала булькать. Некоторые жидкости непостижимым образом снова начали стекаться вместе. Шварцхельм вытащил огниво и высек искру над маслянистым болотом из вина и ихора. Смесь моментально вспыхнула, в воздухе разлился резкий аромат жасмина.

Шварцхельм не стал дожидаться, пока лужа догорит. Убедившись, что ключ и Звезда Зигмара у него с собой, он развернулся и вышел прочь. Пламя за его спиной разгоралось быстро, и в какой-то момент генералу показалось, что он слышит эхо чужого крика – мучительного вопля Ласса.

Оглядываться он не стал. К тому моменту, когда он покинул дом, дым уже повалил сквозь верхнее окно.

Шварцхельм миновал Генеральский квартал и направился к реке. Его охватило холодное смирение. Чувство вины снова вернулось, и перед его мысленным взором в очередной раз всплыло лицо Хельборга.

«Почему ты это делаешь, Людвиг?..»

Потому что его обманули. Потому что великий враг все запутал.

Потому что заговорщики знали, как сыграть на зависти, уже поселившейся в его душе, созревшей и готовой к использованию.

Он дошел до реки. Бурлил мутный и серый поток. Сверху хлестал дождь, взбивая грязную пену. Вдалеке ползли промышленные баржи, тащившие нелегкий груз. На противоположном берегу, теряясь за завесой дождя и дыма, виднелись башни производств. От них в загрязненное небо валил бурый дым, пятная и воду, и облака. Все вокруг выглядело грязным, усталым и старым.

Чувства бурлили в душе генерала так же отчаянно, как совсем недавно бурлили жидкости в туше чудовища.

Это оказался Ласс. Не Хельборг. Ласс.

Долго Шварцхельм стоял, глядя в воду. Бурые волны смотрели на него в ответ. Мощный поток взбаламутили штормы выше по течению. Он не протянул бы долго – даже он, Защитник императора, защитник Империи, сильнейший из генералов Старого Света. Тяжелый колет, промокнув, утащил бы его на дно, а легкие забились бы илом.

Шварцхельм продолжал смотреть. Кроме него, на берегу никого не было. Лил дождь, и стылый ветер трепал полы плаща генерала.

А затем Шварцхельм коснулся рукояти Меча Правосудия, стиснул ее пальцами. Он вытащил меч, и лезвие тускло заблестело в тусклом дневном свете, украшенное сверкающим знаком кометы.

Меч был древним. Он начал пить кровь задолго до рождения Шварцхельма и продолжит свое путешествие по полям сражений еще долгие годы после того, как генерала не станет. Все, что требовалось от Шварцхельма, – выступать добросовестным хранителем этого оружия и обращаться с ним почтительно все время, пока меч остается в его руках.

Генерал поднес меч поближе к глазам – и увидел свое отражение в полированной поверхности. Его лицо было свирепым, а хмурые морщины по-прежнему слишком заметны. Все, кого генерал считал близкими, покинули его. Он ошибся.

Он подвел всех. И остался совсем один.

Что же, пусть так.

Шварцхельм убрал меч в ножны и, в последний раз взглянув на бурлящий Рейк, развернулся и зашагал прочь. Любой человек может ошибиться. Истинное испытание заключается в том, как он решит исправить свою ошибку.

Чем дальше уходил Шварцхельм, тем четче понимал, как поступит дальше. И прежняя сила начала наполнять его руки и ноги, а могучее сердце вновь забилось быстрее.

Он воспользуется ключом. Найдет способ связаться с Ферштоленом. Придумает, каким образом вернуться в Аверхейм. Попробует отыскать Хельборга, если тот еще жив. Предстояло многое искупить. Возместить. Простить.

Он должен вернуться. Шварцхельм понимал, что ошибался во многом, но в первую очередь в одном: он решил, что битвы за душу Аверхейма удалось избежать, что скверну получилось извести на корню. Именно этого он и добивался.

Но все оказалось не так.

Дом его наставника пылал, и люди сбегались поглядеть на пожарище, таращились и жестикулировали, как марионетки. Не обращая на них внимания, Шварцхельм прошел мимо пылающих обломков и направился обратно в центр имперской столицы.

Впервые за долгое время он знал правду.

Война за Аверланд только началась.