Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 78 страниц)

Видимо, люди Гросслиха тоже искали место для лагеря и нашли его здесь. Они заполонили всю дорогу впереди, десятки солдат в малиново-золотой форме нового курфюрста уже трудились над установкой палаток и даже возводили насыпь. Они явно ждали неприятностей. Возможно, Мойнинген поторопился с выводами, что вопрос передачи власти успешно решен.

– Красивая форма, – сказал Блох.

– Главное, ее видно издалека, – согласился Краус.

– И что нам с ними делать?

Краус пожевал обветренными губами. За несколько недель скитаний в этой глухомани он приобрел оборванный вид и стал похож на бродячую собаку. Как и все его товарищи, он растерял жирок и выглядел жилистым.

– Мы не можем бегать от людей Гросслиха до бесконечности. А вдруг сейчас удастся выяснить, каковы на самом деле его намерения?

Блох задумался.

– Их слишком много, чтобы драться, – сказал он.

– Да ладно! Их тут не больше, чем по двое на одного нашего. Мы их на куски порвем.

Блох усмехнулся.

– А если они нас? Я бы предпочел вернуться в Альтдорф целым, а не по кускам.

– Тогда вы неправильно выбрали род занятий.

Блох сделал знак одному из своих людей, желтоволосому алебардщику. Как и все солдаты, которые с ним остались, этот воевал под его командованием с момента гибели Грюнвальда. Все они славные парни, таким не страшно доверить жизнь.

– Приведи ребят, – распорядился Блох. – Построимся и выйдем им навстречу с гордо поднятыми головами. У нас ведь как бы нет причин подозревать, что они нам не друзья.

Очень даже есть причины, сказал он себе. В памяти еще звучало предупреждение Мойнингена. С момента их возвращения с перевала дела в Аверланде явно шли из рук вон плохо, даже ужасно. И чем дальше на запад, тем все вокруг страннее.

Алебардщик испарился – кинулся за остальным отрядом. Краус выглядел довольным. Избегать конфликтов – это не его путь, и он, честно говоря, с удовольствием затеял бы бой. Капитан вытащил меч и тщательно осмотрел лезвие, проверяя, нет ли изъянов.

– Уберите его в ножны, когда мы подойдем туда, – предупредил Блох.

– Вы правда думаете, что они нас пропустят?

Блох пожал плечами.

– Может, да, а может, нет. С тех пор как пропал Шварцхельм, я совсем перестал понимать, что происходит.

– А если нет?

– Тогда – как обычно, – сказал Блох. Голос его не дрогнул. – Всех поубиваем.

Ферштолен посмотрел из-под ладони в серое небо и поежился. То ли осень наступала слишком быстро, то ли погода сошла с ума. С каждым днем становилось все холоднее, с гор неслись и неслись тучи. Казалось, неведомая мощь тащит массы облаков к северо-западу, как воду в водоворот. Вдали, где виднелся на самом горизонте огненный столб, вращалась гигантская воронка из грозовых облаков. Над темной поверхностью холмистых лугов вспыхивали раздвоенные зигзаги молний.

Ферштолен поднял воротник плаща от Картор-Брюссоль и сунул руки в карманы. Нарядная одежда, которую он так любил, давно потеряла в скитаниях всякий вид. Питер понимал, что в таких условиях толку от него нет и он только мешает. То, что он умел и высоко ценил, годилось для столичной жизни, для сановных домов, для мест, где информация может разить сильнее, чем клинок. Письма, найденные у Ласса, он расшифровал, и теперь его участие в Шварцхельмовых поисках ограничивалось тем, что он время от времени недовольно ныл. Он устал как собака, раны на спине отдавались болью.

Шварцхельм так же неутомимо шагал вперед, напролом через кусты и густые заросли дрока. Испытания последнего месяца почти не отразились на его физической форме. Даже без привычных доспехов он все равно источал первобытную, звериную грозную энергию. О Шварцхельме говорили, что он – «стихийное бедствие», и это определение как нельзя лучше подходило ему. Ферштолен знал этого человека много лет, и тот никогда не давал воли своим слабостям; только во время теперешнего приключения в нем обозначились уязвимые места. Нынешние события были во многих отношениях примечательны, однако Питер многое бы дал, чтобы больше такого не испытывать.

– Не отставай, парень, – раздраженно пробурчал Шварцхельм, проламываясь сквозь колючие заросли и выбираясь на пологий и рыхлый глинистый склон.

Ферштолен вздохнул, в который раз вздернул сумку повыше на плечо и поплелся следом. Вот уже два дня они петляли в предгорьях и вообще не обнаруживали признаков жилья, не говоря уже об убежище, где скрывался бы Курт Хельборг. Просторные пустоши уступили место постоянно меняющемуся ландшафту из длинных склонов и узких лощин, заросших лесом или густым кустарником. Идти стало еще труднее, и силы подходили к концу.

– Да иду я, чтоб тебя, – пробормотал под нос Ферштолен, с трудом карабкаясь вверх по склону.

Когда он доплелся до вершины, Шварцхельм встретил его с лицом мрачнее тучи. Позади него на фоне серого неба темнели заросли низеньких, истрепанных ветром деревьев.

– Ты можешь идти быстрее? – со злостью спросил он. Глаза его метали молнии.

– Еще быстрее? – Ферштолен ловил ртом воздух. От усилий, которые он уже предпринял, голова и так стала пустая и звонкая. – Клянусь весами Верены, нужны крылья, чтобы прочесать эту местность хотя бы за неделю. Это дурацкий план, мой сеньор. Надо возвращаться.

Шварцхельм смотрел сердито. Он в жизни бы в этом не признался, но его тоже начинала утомлять эта затея.

– Не забывай-ка, с кем говоришь! – хрипло проговорил он и неосознанно потянулся к рукоятке Рехтшталя. – Здесь я решаю!

Ферштолен поднял брови.

– Что это вы, собираетесь мечом мне угрожать?

Шварцхельм с искаженным от ярости лицом шагнул в его сторону.

– Не провоцируй меня. Я как-то командовал тилийцами, у которых нервы покрепче, чем…

Он внезапно замолчал и застыл на месте. Где-то в зарослях хрустнула ветка.

Шварцхельм развернулся в боевую стойку, обнажив оба меча. Ферштолен мгновенно оказался плечом к плечу с ним с кинжалом в руке. Оказывается, за ними следили.

Из сплетения ветвей и стволов лезли люди, одетые в кожаные камзолы и шлемы без забрал. Все с мечами наголо, готовые к схватке.

Их было шестеро, и все имели матерый вид бывалых вояк. Вдруг Ферштолена осенило – он понял, кто это такие. Рейксгвардия!

– Опустить мечи! – велел их командир, направляя острие клинка на Шварцхельма и решительно шагая вперед. Шварцхельм замер, затем осторожно опустил Меч Правосудия и Меч Возмездия – острия уперлись в землю. Он, как и Ферштолен, понял, кто эти воины, а вот они его пока не узнали. Наверное, никогда не видели Защитника императора без доспехов.

– Вы меня, наверное, не узнаете, – начал он.

Как только он заговорил, лица рыцарей вытянулись от изумления. Один ахнул:

– Шварцхельм!

Другой поднял оружие и подался вперед, вероятно, намереваясь без лишних слов вонзить его в грудь великана. Шварцхельм не шелохнулся, все так же держа мечи опущенными. Ферштолен сжал кинжал и напрягся. Дело принимало опасный оборот.

– Стоять! – рявкнул командир. Его небритое грязное лицо пестрело болячками. Видимо, долго они бродили по здешней глуши. Он взял клинок на изготовку и держал в поле зрения обоих – Шварцхельма и своего подчиненного. Худая слава, как водится, бежала впереди Защитника императора, поэтому на лице капитана Рейксгвардии отражались смешанные чувства – и благоговейный страх, и ненависть. – Вы один? – спросил он. Шварцхельм кивнул. – Как вы здесь оказались?

– Я ищу сеньора Хельборга, если он еще жив.

Один из гвардейцев презрительно фыркнул:

– Если он жив!

– Молчать! – приказал командир. – Он жив, несмотря на ваше предательство. Скажите, есть хоть одна причина, по которой я не должен прямо сейчас убить вас, подлец?

Шварцхельм посмотрел на рыцаря в упор. Трудно понять, что выражал его холодный взгляд. В нем смешались и вызов, и агрессия, и раскаяние.

– Ты правда думаешь, гвардеец, что сможешь причинить мне вред, если я стану всерьез защищаться? – Голос Шварцхельма сорвался на хрип. – У меня в руках два меча, каждый из них древний как земная твердь. Ты ступаешь на опасный путь.

Ферштолену показалось, что сейчас командир бросится в драку. Он облился холодным потом и снова вцепился в кинжал. Гвардейцы, видимо, тоже отступать не собирались. От малейшей искры могла вспыхнула схватка. И тут Шварцхельм ссутулился и повесил голову.

– Я пришел сюда не для того, чтобы снова проливать кровь, – проговорил он, печально роняя каждое слово. Угрозы в голосе не осталось. – Отведи меня к сеньору Хельборгу, и пусть он решает, что делать. Есть новости, которые ему необходимо узнать.

Капитан Рейксгвардии не пошевелился.

– Тогда сдайте оружие.

– Вам – не сдам.

– Как же я вас поведу к нему, если вы отказываетесь разоружиться?

Шварцхельм хмыкнул свысока.

– Ты забываешься, гвардеец. Я Рыцарь-Защитник императора. В этом качестве и пойду с вами.

В воздухе все еще висело напряжение. Рыцари не сводили глаз с командира. Один его приказ – и они напали бы. Капитан хмурился, не в силах принять решение. Ферштолен видел, что он ощущает себя в безвыходном положении, но в конце концов взяло верх безусловное почтение Рейксгвардии к чинам и рангам.

– Я отведу вас к нему, – наконец выдохнул он. – Здесь, в этих пустошах, собирается армия. Она призвана исправить то, что вы наворотили, Шварцхельм. Помните об этом, если вдруг вам вздумается в гневе обнажить мечи. Ваше имя говорит само за себя, но, если вы снова вытащите оружие, вы умрете раньше, чем клинок покинет ножны. Клятву в этом даю лично я и вся остальная Рейксгвардия, которая еще есть в Аверланде.

Шварцхельм не ответил, только устало кивнул. Одним движением он зачехлил Рехтшталь и Клингерах. Капитан дал сигнал своим людям, и они с мечами наголо веером окружили Шварцхельма и Ферштолена. Так и пошли. Все молчали, дружелюбием и не пахло. Только ветер шумел в зарослях, словно кто-то глумливо посмеивался.

– Верена милосердная, – пробормотал Ферштолен под нос, поспешая спотыкающейся походкой за твердокаменным силуэтом своего начальника. – Час от часу не легче.

Блох вышагивал во главе колонны с таким видом, словно ничего не происходит. Краус держался сбоку. За ними плотным строем по шесть человек в ряд шли солдаты. Проведя много времени в боях и походах, они выглядели довольно потрепанными, но их спокойная, четкая уверенность в себе никуда не делась. Они являлись частью армии, загнавшей зеленокожих назад в горы, и это позволяло им высоко держать голову.

По мере того как они приближались к лагерю, часовые подавали сигналы, а охрана занимала свои места. К тому моменту как Блох подошел к периметру, командир отряда уже ждал у входа в лагерь. Несколько десятков хорошо вооруженных людей выстроились справа и слева от него. Еще многие толпились внутри, под защитой ощетинившейся пиками насыпи. Поверх латных панцирей на них красовались алые туники. Мечи они держали странные – изогнутые, некоторые выкованы сразу с зазубринами. Не похожи на имперские. Примерно половина солдат выглядела как аверландцы, остальные имели смуглые лица уроженцев Тилии, Эсталии и даже Аравии. Похоже, весьма неплохо платит Гросслих, если наемники стекаются к нему из столь далеких земель.

Сразу за спиной командира высились на несколько футов земляные валы, ощетинившиеся кольями. Похоже, лагерь хорошо организован и укреплен. Прав Краус – это явно часть армии, находящейся в состоянии войны.

– Стойте, – скомандовал начальник лагеря. – Назовите ваше имя и цель прибытия.

Блох внимательно посмотрел на коллегу по должности. Этот человек выглядел опытным воином. Его доспехи казались более тщательно сделанными, чем у его подчиненных, и золотая голова кабана была пришита прямо к дублету на груди. Его алый плащ ниспадал с плеч до самой земли. Как и все здешние воины, на голове он носил узкий шлем без забрала. И все это вместе не походило на имперское. Слишком яркое, чистенькое. Слишком красивое.

– Я подчиняюсь сеньору Шварцхельму, – ответил Блох, стараясь не выдать голосом волнения. – А вы кто такие?

– Капитан Эразм Эйлер, Первая рота аверхеймских налетчиков, и Шварцхельм нам не указ. Вам в Аверланде больше не рады, капитан Блох.

Его манера сразу привела Блоха в раздражение. Если он знает, с кем разговаривает, зачем спрашивать имя?

– Меня предупреждали, что в Аверхейме плоховато с благодарностью, – сказал он холодно. – Я попробую это пережить. Освободите нам путь, и мы уйдем своей дорогой.

– Ваши люди могут пройти. Вас же хочет видеть курфюрст.

– Да ну? – Блох потихоньку переместил свободную руку поближе к древку алебарды. – К сожалению, это никак невозможно. Ваш курфюрст не имеет надо мной власти. Как я уже сказал, я подчиняюсь Шварцхельму.

Эйлер отступил на шаг и схватился за рукоять меча. Его люди сделали то же самое.

– Не искушайте судьбу, командир. Нас вдвое больше, чем вас.

Краус хрипло рассмеялся.

– А я что говорил? – процедил он. – Мы порвем их на части.

Это решило дело.

– Что ж, капитан, мы готовы, приступайте, – сказал Блох, беря алебарду обеими руками и выставляя ее в боевую позицию. – Знаете, мы тут несколько недель потратили на то, чтобы надрать задницу зеленокожим. Если вы считаете себя столь же серьезными воинами, то вот он я, и докажите это.

За спиной Блоха его люди с лицами как кремень мгновенно построились для боя, сжимая алебарды. На мгновение на лице Эйлера промелькнула тень сомнения. Оба войска стояли друг против друга, ощетинившись перед схваткой. Вдруг из глубины лагеря раздались тревожные крики. Послышался топот копыт, металл зазвенел о металл. Протрубили тревогу. Донеслись долгие приглушенные вопли и за ними – дружный грозный рев. Кто-то нападал на лагерь с противоположной стороны, и, кто бы это ни был, он атаковал удачно. Эйлер в полной растерянности озирался и пятился от отряда Блоха, явно не зная, что делать.

– Рейксгвардия! – раздался из глубины лагеря дикий крик. Тут же несколько подчиненных Эйлера, обнажив мечи, пустились бегом назад в лагерь. Большинство осталось со своим капитаном, на их лицах отражались замешательство и страх.

– Рейксгвардия? – переспросил Краус, не веря своим ушам. – Девять тысяч демонов, откуда они здесь взялись⁈

– Морр его знает, – отвечал Блох, нацеливаясь на Эйлера и готовясь атаковать. – И мне нет до этого дела. Сам Ранальд посылает нам удачу, этим надо пользоваться.

И тут же солдаты Блоха, по обыкновению с неистовым ревом, сплотившись, ринулись вперед, выставив лезвия алебард перед собой. Сама смерть пылала в их глазах.

Гросслих восседал на обсидиановом троне на верхнем этаже башни и наблюдал, как над ним крутится воронка облаков. Сверкнула молния, лизнула Железную башню и ушла в землю далеко внизу, у подножия. Пламя эфира все еще трепетало в воздухе, за этой ярко-красной завесой все казалось зыбким, пульсирующим, объятым огнем. Дневной свет не мог проникнуть сквозь нее. Из-за круговорота облаков, скопившихся над верхушкой башни, время, когда полагается бодрствовать, ничем не отличалось от темной ночи.

Вокруг башни без конца кружили демоны, ловящие восходящие потоки; они визгливыми воплями выражали восторг от того, что им позволили воплотиться в мире живых. Время от времени они ныряли к самой земле, ловили там какого-нибудь несчастного и раздирали на куски просто для удовольствия. Похоже, обитатели Аверхейма больше не умели воспринимать опасность. Они превратились в дерганых механических кукол; Камень подчинил их своей воле, и они сделались слепы ко всему остальному.

Камень имел власть над рабами, а Натасья – власть над Камнем. Теперь утратили смысл всякие попытки скрыть от остальной Империи то, что они тут натворили, и положение Гросслиха становилось угрожающим. Он не настолько глуп, чтобы этого не осознавать. Он вовремя это понял в случае с Альптраумом, когда тот пытался манипулировать им, и вот сейчас все выглядело так же. Ему, разумеется, далеко до могущества Натасьи в плане колдовских умений, но у него есть еще несколько тузов в рукаве.

Гросслих задумался, сидя на троне и подперев кулаком подбородок, и не заметил, как сквозь железную стену его комнаты на вершине башни просочилась демоница и завертелась волчком в воздухе прямо перед ним. Гросслих пытался установить оградительные заклятия, чтобы демоны не проникали к нему, но город настолько пропитался темной магией, что они не работали. Проказливые твари безумно раздражали, им определенно нравилось досаждать ему.

Демоница перестала кружиться и послала Гросслиху воздушный поцелуй. Она двигалась грациозно, как все эти создания, ее обнаженная плоть – упругая, роскошная, дразнящая – переливалась струящимся маревом. По непонятной причине ее пленительного очарования не портили кисти рук, похожие на клешни краба, и страшноватые когти на ногах. Хотя магические знания защищали Гросслиха от наваждений, он едва удержался, чтобы не заключить демоницу в объятья и не нырнуть вместе с ней в восхитительное море сладкой боли и забытья.

– Что тебе тут надо? – процедил Гросслих. Ее присутствие сердило и в то же время возбуждало его.

– Хочу посмотреть на тебя, смертный, – отвечала она. Ее голос походил на хор голосов, словно бы детских, звучащих вразнобой. – Это забавно. Твое вожделение так сильно ощущается! Поддайся мне, не бойся! Потом я, возможно, даже не стану убивать тебя.

Гросслих усмехнулся.

– Тогда и я тебя убивать не стану.

– Ты – меня? Это невозможно!

– Как знать. Я с каждым днем умею все больше.

Демоница рассмеялась, показав острые клыки и длинный блестящий язык – совсем как у ящерицы.

– Какой славный мальчик! – проворковала она. – Вот повезло-то ей!

Гросслих нахмурился. Дурацкая болтовня его бесила. Скоро придет Эшенбах, нужно обсудить с ним важные вопросы. Штатгальтер один из немногих в этом городе, еще способный думать собственной головой. Что бы Натасья ни говорила, этот ее проклятый обряд все испортил и помешал честолюбивым замыслам Гросслиха. Не мечтал он сделаться правителем в городе умалишенных идиотов.

– Знаешь, я могла бы тебе помочь, – продолжила демоница, скользнула к трону и обвилась вокруг подлокотника. От нее шел сильный аромат, опьяняющий, как корень счастья.

– Сомневаюсь, – ответил Гросслих, отворачиваясь и втайне надеясь, что она сейчас уберется.

– А вот и зря. Ты ведь вовсе не знаешь, что у нее на уме.

– Можно подумать, ты знаешь.

– Конечно. Я знаю все.

Демоница прильнула к нему. Ее желтые, как у кошки, пустые глаза вовсе не имели зрачков. Гросслих не успел отвести взгляд. Он увидел себя в этих глазищах, как в зеркале, и его отраженное лицо поплыло и зарябило, словно он смотрел из-под воды. В них нашлось еще много всего – обрывки снов и кошмаров других людей. Жуть и страх – то, из чего сделаны демоны.

– Как ты сам-то считаешь – в чем ее замысел? – прошептала демоница. Ее голос, похожий на хор, стал еще обольстительнее и любовно ласкал его слух каждым звуком. – Думаешь, она только и стремилась к тому, чтобы устроить в городе площадку для игр таким, как мы?

– Она своего добилась, – отвечал Гросслих, стараясь отвести взгляд в сторону. Сладкий аромат, исходивший от создания, туманил разум. – Мы так и хотели.

Демоница опять рассмеялась.

– Ты ведь на самом деле так не думаешь. Она дала тебе власть над кукольным домиком. Конечно, нам здесь нравится. В конце времен таким станет весь мир. Но вот прямо сейчас я тебе сочувствую. Мы не любим, чтобы такие красавчики расстраивались.

– В тебе нет сочувствия, – зло прошипел Гросслих. – Вы не знаете жалости, так что не рассказывай мне, что ты кому-то сочувствуешь.

Он повернулся лицом к демонице.

– Твои слова меня не впечатлили, хотя и понравились тебе самой. Ты ничто в сравнении с человеком, демон. Вы – просто отголоски нашего воображения. Ты говоришь о мире чувств. Вам неведомы чувства так, как знаем их мы. Вы существуете только в мире отражений.

Он вдруг цапнул ее за шею рукой в латной перчатке, крепко стиснув мускулы, созданные эфиром. Демоница выпучила глаза в изумлении.

– Чувствуешь? – прошипел он. – Вот плоть, которой тебе никогда не узнать. Можешь насмехаться над нами, но тебе ведь завидно.

Демоница моргнула и внезапно оказалась в нескольких футах от него. Ее глаза сияли от восторга. Пальцы Гросслиха в латной перчатке сомкнулись на пустоте.

– Вот молодец! – засмеялась она и сладострастным жестом погладила шею. – Когда-то давно мне встретился человек, похожий на тебя. Он говорил примерно то же. Я взяла на память его глаза.

– Говори, зачем пришла, или убирайся, – проворчал Гросслих. Его уже тошнило от этой твари. Его и от многого сделанного тошнило.

Демоница приблизилась.

– Натасье наплевать на мир людей, – сказала она тихо. – Камень – это только начало. Все в ее руках. Тебе надо действовать быстро, а то и твои глаза кто-то возьмет на память.

– Что посоветуешь?

Демоница внезапно посерьезнела. Губки бантиком вытянулись в ниточку.

– У тебя есть армия, – шепнула она. – Командовать ею может только смертный. Это единственное, что у тебя осталось. Помни об этом.

Демоница взлетела и завертелась с непередаваемой грацией, присущей этим существам. Она ныряла и взмывала вверх, как проворная рыбка.

– Славно было с тобой поболтать, – сообщила она и закружилась по комнате, смеясь и подмигивая. – Выходи наружу как-нибудь и посмотри на меня. Уверена, мы здорово повеселимся.

Она проскользнула в окно, словно никакого стекла в нем не было. Гросслих откинулся на спинку трона. Ему стало не по себе. Он знал, что словам демонов доверять не стоит.

И все-таки его терзали сомнения.

Снаружи раздался звонок. Гросслих шевельнул пальцем, и двери разъехались в стороны. Волоча ноги, вошел Эшенбах. Выглядел он изможденным, просто кожа да кости, глаза вылезали из орбит. Одному Темному Князю ведомо, в чем тут причина – в кладовых башни полно провианта. Наверное, у него нет аппетита.

– Вы хотели говорить со мной, ваше превосходительство.

– Хотел, но мне пришла другая мысль, – сообщил Гросслих. – У меня для вас задание. Очень простое.

Эшенбах сглотнул.

– Спуститесь в подземелье, – продолжал Гросслих, – войдите в Зал Камня. Разузнайте, какие намерения у госпожи относительно него. И доложите мне.

Эшенбах вытаращил глаза еще сильнее, стали видны красные нити сосудов.

– Вы ведь не имеете в виду… – начал он. Его руки затряслись. – Почему вы не…

Похоже, он понял, что вопросы задавать бессмысленно, и осекся. Он покорно понурился всем своим измученным телом. Для него, как и для многих других, служба в башне оказалась тяжелее, чем он рассчитывал.

– Будет сделано, – сказал он и поклонился настолько низко, насколько позволил его переделанный позвоночник. И удалился, хромая, в центральную шахту башни. Тело и дух его были сломлены.

Гросслих молчал. Он сделал знак другим пальцем, и жаровни в комнате замерцали и потухли. Курфюрст Аверланда обдумывал следующий шаг, одиноко сидя в темноте, только демоны летали снаружи по кругу и вскрикивали.

Дела обстояли хуже некуда. Совсем один, властелин в царстве кошмаров, он на самом деле ни над кем не властвовал. Он должен что-то сделать.

И он сделает.