Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 78 страниц)

Но это того стоило. Вся боль, все унижения. Теперь именно он стал ее главным помощником в башне, что бы об этом ни думал Гросслих. Ахендорфер получил даров сверх всякой меры и видел такое, о чем простым смертным и мечтать не приходилось. Он имел личную охрану из полусотни усовершенствованных солдат-псов, недоступные для других покои почти в самом центре подземелья и комнату для забав с прикованными к стенам покорными живыми игрушками.

Но это все, честно говоря, ерунда. Главное – сила. Именно она убеждала его, что он сделал правильный выбор. Впервые он держал в руках нити человеческих жизней. Осознание этого будоражило. Когда все закончится, она сделает его богом. Она сама так сказала. Эта мысль заставила его нервно облизнуть ярко-красные губы. Она много чего обещала и всегда исполняла обещания.

Впереди раздался крик, отразился от кривых стен. Ахендорфер улыбнулся. Вот оно, начинается.

Он достиг двойных дверей, на каждой створке – светящийся лиловый символ Слаанеша. Взмахнул свободной рукой, и они распахнулись.

За ними обнаружилась круглая комната, облицованная мрамором. Внутри не оказалось ни мебели, ни красивой отделки – только идеально гладкие стены, в которых зыбко отражалось то, что перед ними находилось. Не было даже потолка. Полированные стены уходили вверх и вверх, на сотни футов, до самой вершины башни; они намного превосходили по высоте самые крутые крыши Аверхейма. С самого верха, где вся конструкция упиралась в небо, слышался смех демонов, по краю виднелся мерцающий огонь.

На полу скрючилась одинокая фигура, закрывающая уши руками. Одо Хайдеггер, служитель храма Зигмара.

– Ну вот, теперь вы знаете правду, – проговорил Ахендорфер, прикрывая за собой двери.

Хайдеггер смотрел умоляюще. Он побелел как полотно от страха и потрясения. Его алое одеяние порвалось. Ахендорфер видел торчащие ребра, резко выделяющиеся на худосочном туловище.

– Это… это безумие? – выкрикнул он. Из перекошенного рта брызнула слюна, глаза выпучились. Ахендорфер улыбнулся.

– Это то, что вы помогли создать. Это ваша работа, дорогой охотник на ведьм.

Ужас захлестнул Хайдеггера. Его разум, так долго находившийся на грани безумия, наконец не выдержал. Натасья сняла с него милосердную завесу заклинаний, и стало таким невероятным наслаждением открыть ему правду.

– Вы убили всех врагов, способных навредить нам, – стал перечислять Ахендорфер. – Вы выдали нам Альптраума. Вы убили Морвена и способствовали захвату Тохфеля. Вы сожгли на костре всех, кто протестовал, и замучили пытками всех, кто сомневался. Госпожа довольна вашей работой. Она просила меня лично поблагодарить вас.

Хайдеггер выглядел так, словно его тошнит, но внутри измученного тела не было ничего, что он мог бы извергнуть рвотой. Он стоял на коленях, сотрясаясь от рыданий.

– Нет, – потрясенно выдохнул он. – Это все – просто дурной сон. Я служу господу Зигмару. Он защищает и направляет. Да будет он вовеки…

Ахендорфер засмеялся снова, его тучное брюхо затряслось под белой мантией.

– О да, у вас часто бывают дурные сны, – согласился он, присаживаясь рядом с ошалевшим служителем Храма. – В сущности, то, что вы делали раньше, – это и был дурной сон. А теперь вы все увидели наяву. И куда более явно, чем раньше.

У Хайдеггера забегали глаза. Изо рта хлынула то ли пена, то ли слюна – подбородок стал мокрый и заблестел, отражая вспышки пламени.

– Я не… – начал он, но вдруг словно мгновенно проглотил язык. Хриплый стон сорвался с его искусанных губ.

– Вы просто садист, господин охотник на ведьм, – процедил Ахендорфер, и каждое его слово сочилось злобой. – Вы мучили людей для собственного удовольствия и можете сочинять что угодно про благочестие и долг. Вы ничем от нас не отличаетесь, разве что степенью откровенности.

Сверху раздался громкий вой, словно в ответ на их голоса. Что-то стремительно летело вниз по шахте.

– На скольких ведьм вы удачно поохотились за свою жизнь? На несколько десятков? Отличный итог. Теперь на вашей совести сотни смертей, и все эти люди ни в чем не виноваты. Вы убийца и предатель, герр Хайдеггер. Кровь вероломства Гросслиха на ваших руках. Когда вашу душу поволокут мимо трона вашего божка, он и не соизволит взглянуть в ее сторону. Она теперь принадлежит нам.

Вой сверху сделался громче. Он звучал уже прямо над головой. Ахендорфер поднялся и отступил в сторону, с удовольствием взирая на плачущего, жалкого человека на полу. Он попятился к двери, но пока не уходил, желая посмотреть, чем все кончится.

– Даже не надейтесь, эта смерть не станет последней, – усмехнулся он. – У Повелителя Боли есть планы относительно вас. В вашем случае вечность действительно протянется вечно.

Демоны, не прекращая вопить, грохнулись оземь; глаза их горели неописуемой злой радостью. Они разевали клыкастые пасти, в которых блестели влажные языки.

Ахендорфер проскользнул в двери и успел их вовремя прикрыть. Как только затворы захлопнулись, в них толкнулось что-то тяжелое и ушло вверх по шахте. Больше не слышался голос охотника на ведьм. Бренная оболочка Хайдеггера перестала существовать, она стала собственностью демонов. К несчастью, для демона смерть бренного тела мало что значит. Их забавы только начинались.

Лагерь устроился на ночлег. По периметру горели сигнальные костры, отбрасывая пляшущие отсветы на заросли дрока. Охранные патрули обходили лагерь отрядами по шесть человек, все в полном вооружении. Они строго чередовались. В армии упорно ходили слухи о чудовищах из костей и железа, которых нельзя побороть и которые бродят ночами по пустошам, чтобы пить кровь живых людей. Поговаривали, что когти у них как проволочные крючья, а глаза горят бледным пламенем, хотя у кого голова хоть немного варит, тот, конечно же, не станет верить этим россказням. С того времени, как войско покинуло Дракенмоор, они не встретили никого опаснее лисиц и хищных птиц, хотя все прекрасно понимали, что ближе к городу все станет совсем иначе. Сигнальные костры разжигались и для безопасности, и для того, чтобы хоть немного затмить пугающий огонь на западном горизонте, который и не думал ослабевать.

Ферштолен сидел возле костра, сжимая в руках кружку с пивом и глядя на людей вокруг, которые шумно обустраивались на ночевку. Они разводили костры поменьше и собирались кучками вокруг них, кто-то уже спал, завернувшись в плащ, другие хохотали и травили неприличные анекдоты. Все солдаты Империи одинаковы. Ферштолен вспомнил, как был в Тургице. Тогда, как и теперь, он оставался для всех чужаком. Теперь, как и тогда, люди смотрели косо, недоумевая, кто его сюда пустил и зачем.

Из тени шагнула темная фигура, застыла прямо перед ним. В отличие от других солдат, этот не пробежал мимо, словно ему дела нет. Ферштолен поднял глаза, и душа его ушла в пятки.

Перед ним стоял Руфус Лейтдорф собственной персоной, в латном нагруднике и поножах, с мечом на поясе. Он потерял в весе и больше не выглядел таким пузырем, как тогда в Аверхейме. Волосы его были длинными, а щеки румяными, совсем как в прежние времена, но выражение на мясистом лице стало гораздо менее высокомерным.

– Ферштолен, – вымолвил он холодно. Питер вздохнул. Рано или поздно им все равно предстояло встретиться. Возможно, с этим лучше покончить не откладывая.

– Сеньор курфюрст. – Ферштолен склонил голову, но не поднялся на ноги: – Не откажетесь присесть?

– Откажусь, – покачал головой Лейтдорф. – Вдруг люди подумают, что мы друзья. А это отнюдь не так и никогда не будет так.

– Ну что ж.

Лейтдорф шагнул в круг света у костра. Лицо, освещенное снизу, словно перекосилось.

– Я говорил с господином Шварцхельмом, – сообщил он. Ферштолен подумал, что он стал разговаривать менее надменно, зато более веско – совсем не так, как в Аверхейме. – После примирения с маршалом он извинился и передо мной. Весьма убедительно. Я принял извинения. Не хотите ли и вы что-нибудь мне сказать?

– Я рад, что вы помирились, – проговорил Питер без выражения. – Вам не стоит увязать во вражде с Шварцхельмом.

– Больше вам сказать нечего? О боги, самоуверенность этого человека просто не знает границ. Честно говоря, я вообще не понимаю, что вы здесь делаете. Какой нам от вас прок?

Ферштолен вскочил на ноги одним плавным движением. Он оказался выше Руфуса и явно выглядел более грозным противником. Лейтдорф хоть и вздрогнул от неожиданности, но не двинулся с места, так что двое мужчин оказались лицом к лицу.

– Кое в чем я ошибался, – холодно процедил тайный агент. – И за это я готов извиниться. Но это вы с ней жили, Лейтдорф. Если она вас смогла обвести вокруг пальца, вы должны понимать, почему мы приняли такие решения, а не другие.

– Вам следовало меня спросить. Вы развязали совершенно ненужную войну.

– Не обманывайте себя. Не с моей помощью, так как-нибудь иначе она нашла бы способ взять над вами власть.

Лицо Ферштолена, пылающее гневом, приблизилось к лицу курфюрста.

– Вам, конечно, проще свалить на меня вину за произошедшее, но неплохо бы и на себя посмотреть. Если бы вы не позволили Натасье залезть в вашу постель, не было бы корня счастья, и скверна Хаоса не пробралась бы в наш мир. Да, мой господин, мы совершили много ошибок, но именно вы дали всему этому толчок.

Рука Лейтдорфа скользнула к перевязи с мечом.

– Да как вы осмеливаетесь…

– Я не осмеливаюсь, я просто констатирую факты. – Ферштолен раздраженно потряс головой. Как же он от всего этого устал. – Чего вы хотите от меня? Чтобы я почувствовал свою вину? О, я ее чувствую день и ночь. Как и вы. Стоит мне глаза закрыть, как я тут же вижу перед собой лицо Тохфеля. Он пытался предупредить меня. Знаете ли вы, что они с ним сделали? Вырезали сердце из груди и запихнули на его место железное ядро. И это сделала ваша женушка.

Ферштолен отвел взгляд, передернувшись от отвращения при этом воспоминании.

– Так что не старайтесь сделать вид, словно вашей вины здесь нет, – закончил он полушепотом. – Мы все виноваты, и все могли сделать другой выбор.

Лейтдорф убрал руку с перевязи. Ферштолен ждал, что сейчас он разразится ответной яростной тирадой, но Руфус оставался спокоен.

– А меня вы в расчет не принимаете, так ведь? – спросил он.

– Вряд ли это сейчас имеет значение.

– Не соглашусь. – Лейтдорф решительно задрал подбородок. – Готовы вы это проглотить или нет, герр Ферштолен, но курфюрст теперь я. У меня есть армия, во главе которой выступает Курт Хельборг, и Людвиг Шварцхельм встанет с ним плечом к плечу. Скоро я предъявлю свои права, и на этот раз никто не посмеет усомниться в их легитимности. Есть только два исхода: или мы погибнем в битве, или я стану править Аверландом. Который из двух предпочтете вы?

Ферштолен мрачно ухмыльнулся.

– У меня нет никакого желания видеть вашу гибель, Лейтдорф. Кстати, свою собственную – тоже. И хотя вы сильно поумнели за это короткое время, мне также не хочется, чтобы в Аверхейме правил аморальный тип. Я произношу это не с целью сделать вам больно, но ваша репутация оставляет желать лучшего.

Лейтдорф криво улыбнулся в ответ.

– Многие так говорят.

Он оглянулся через плечо. Почти в самом центре лагеря Хельборг вел оживленную беседу с Шварцхельмом и остальными командирами.

– Вижу, симпатии между нами маловато. Если бы вы так разговаривали со мной в Аверхейме, вы бы у меня в два счета вылетели из провинции с позором. Да и сейчас я не зарыдаю, когда увижу, как вы убираетесь вон.

Лейтдорф глубоко вздохнул. Когда он набрал воздух в грудь и выпустил его, Ферштолен заметил, что к его поясу приторочена книга, обернутая материей. Странная экипировка для поля боя.

– Я уже не тот, Ферштолен, – заявил Руфус, – даже если вы остались тем же. Может быть, когда все закончится, вы поймете.

Ферштолен помедлил, прежде чем ответить. Этот парень и вправду изменился. Не то чтобы до неузнаваемости, но достаточно заметно.

– Может быть, – только и ответил Питер. И вернулся к костру.

Глава пятнадцатая

Холимон Эшенбах спускался по спиральной лестнице в центральной шахте башни. Он хромал со ступеньки на ступеньку, и глухой грохот снизу становился все слышнее. Железо вокруг него вибрировало от бухающего звука, который издавали, постоянно вращаясь, машины в подземелье. Чем ниже он забирался, тем жарче становилось. Он лез в самое пекло – во всех смыслах.

Наконец ступеньки кончились, он оказался у основания башни. Перед ним тянулась длинная сумеречная галерея. С обеих сторон открывались многочисленные арки, на верхнем камне над каждой была вырезана своя руна. В дальнем конце галереи находился восьмиугольный зал, где стоял обсидиановый трон. Солдаты-псы не показывались. Слышался только приглушенный рев машин и нескончаемый треск огня, вихрем вырывающегося наружу.

Эшенбах сглотнул – глотать стало больно, шейные мышцы свело судорогой, горлу явно не хватало того жалкого количества слюны, которую получалось выделить. Его трансформация в последние несколько дней набрала обороты. То, что он изначально принял за усовершенствования, обернулось серьезными осложнениями. По какой-то причине Темный Князь, кажется, остался им недоволен. Эшенбах понятия не имел, чем заслужил немилость – ведь он служил курфюрсту верно и преданно с самой коронации, – однако боль не собиралась никуда деваться.

Он знал, что скоро умрет. Прямо чувствовал, как смерть то стоит за спиной, то шныряет в темноте под ногами, как кошка. Остаются мелочи: когда именно он умрет, кто его убьет и насколько больно это будет. Ну, какую-никакую награду он ведь заслужил!

Эшенбах неуклюже потащился вперед, его переделанные кости скрежетали, задевая друг за друга. Помещения по обеим сторонам галереи уже забросили. В самом начале Натасья проводила свои эксперименты здесь, создавала первых рабов Камня. Теперь она получила в полное распоряжение все уровни подземелья под башней для любых хирургических опытов с изувечиванием. Крики несчастных, которых там истязали и перекраивали, отдавались эхом под сводами, как слаженное пение церковного хора. Здесь тысячами создавали солдат-псов, наполняли их естество звериной жестокостью и силой, делали беспрекословно повинующимися и бесстрашными.

А другие чудовища! Он сам видел горящие адским пламенем глаза тройки «служанок», которые передвигались мелкими скачками и напоминали семейку пауков на бронзовых лапах. Попадались там женские тела с пересаженными на них мужскими головами и уроды без глаз и ушей, обреченные слоняться в своем незрячем мире без какой-либо надежды на спасение. На войне такие не нужны, это просто игрушки королевы.

Самые старые комнаты для опытов теперь стояли заброшенные, инструменты валялись там, где она их кинула, столы проржавели от застарелой крови, а стены сделались мертвыми и холодными как лед.

– А, это вы, штатгальтер, – послышался ее голос.

Этот знакомый голос – как кошмарный сон, который снится снова и снова. Дрожь пробрала Эшенбаха до самых костей. Голос звучал из зала в конце галереи.

Выбора нет – придется идти туда. Он заковылял вперед, минуя дверные проемы и стараясь не думать о пережитых здесь страданиях, которые словно оставили осадок на стенах.

Натасья ждала. Она сидела на троне и казалась столь мучительно хороша, столь обжигающе прекрасна, излучала такую сильную и порочную ауру, что он чуть не потерял равновесие прямо перед троном, пытаясь поклониться. Курфюрст Гросслих, конечно, могуч, но Натасья – это нечто невиданное.

– Зачем вы пришли? – спросила она почти без выражения. Голосом не гневным, не злым, разве что чуточку скучающим. Она смотрела на него равнодушно и отстраненно, как смотрят на самого невзрачного червяка.

Эшенбах приложил большое усилие, чтобы не отвести взгляд.

– Меня послал сеньор Гросслих, – просипел он, опасаясь, что сейчас у него от усилия заклинит челюсть.

– С какой целью?

– Он поручил мне проследить, что происходит с Камнем.

– Он волен прийти сюда сам.

– Так и передать ему, моя госпожа?

Натасья качнула головой. Движение было легким, отточенным. Вероятно, королева неспособна на неловкие, плохо продуманные жесты. В ней нет изъяна, она – живое воплощение темной, совершенной гармонии.

– Не стоит. Посмотрите лучше сами.

Она подняла тонкую руку. Позади трона каменные стены разошлись. Две панели, беззвучно скользя по рельсам из полированной бронзы, разъехались в стороны, и за ними открылось бурлящее кроваво-красное пространство. В нем таилось нечто потрясающее – даже своими не слишком тренированными чувствами Эшенбах уловил, какой мощи поток энергии извергается снизу вверх. Он попятился, страшась приблизиться хоть на шаг.

– Посмотрите же, – промолвила Натасья. Голос ее звучал, как всегда, ласково, но содержал несомненный приказ. Если бы она сейчас велела ему вырвать собственные глаза, он исполнил бы распоряжение не задумываясь. Он подошел, волоча ноги, к открывшимся панелям. Натасья поднялась с трона. Одеяние словно стекало с ее фигуры, как стекает вино в измученную жаждой глотку. Она последовала за ним.

Задние стены восьмиугольника открывались в боковую стенку огромной шахты. У Эшенбаха перехватило дыхание от ее размеров. Он увидел отвесные стены, облицованные темным железом, из него же вылепленные многочисленные колонны, арки, выступы. Тут и там выбитые в металле эмблемы Слаанеша и знаки Хаоса светились зловещим багровым светом. Шахта простиралась вниз на сотню футов, я дальше дно терялось в воронке пламени, которая медленно крутилась. Над головой же эти длинные колонны, изукрашенные снизу доверху вычурными скульптурами и мрачным орнаментом, простирались так высоко, что вершины их тоже пропадали из виду в хороводе огня и теней. Прекрасные и жуткие образы, вырезанные в железе и стали, казалось, примостились повыше, как на карнизах, и уставились вниз пустыми глазами, в которых плясало пламя.

Эшенбах не нуждался в уточнениях – он и так понял, что шахта пронизывает башню снизу и до вершины. Всякий раз, когда он являлся по зову Гросслиха, он оказывался на самом ее верху. Получается, комната курфюрста – по сути хлипкая крышечка, закрывающая гигантский колодец огня. Интересно, сам Гросслих это понимает?

Внутри колодца кипела пропасть ревущей, бурлящей, неукротимой энергии. Сам эфир поднимался вверх по узкому ходу, распирая железную темницу, пульсируя и стремясь на свободу. Теперь наконец Эшенбах осознал, зачем все это возводили. Цитадель представляла собой устройство с единственным предназначением: проводить волю Камня, усиливать ее и концентрировать в точке высоко над городом. Ему открылись титанические волны сокровенной мощи, растекающиеся по сердцевине башни, он слышал снизу рокот – и осознавал, какого масштаба успехи здесь достигнуты.

– Что скажете? – спросила Натасья, остановившись рядом с ним на краю пропасти. Языки пламени лизали ее лодыжки, обвивались вокруг тела как плети. Лицо отсвечивало красным, темные глаза сверкали.

– Поразительно, – пробормотал Эшенбах и на время забыл, что его бренную оболочку терзает боль. Казалось, все утратило значение, кроме того, что он видел перед собой. – Это поразительно!

Натасья, кажется, его уже не слышала. Она смотрела в шахту не отрываясь, застыв в восхищении.

– Вот для чего нужны были страдания, – тихо сказала она. – Причинить боль может самый примитивный дикарь. Мы же действуем только ради высшей цели. Только агония пробуждает Камень. Вот – агония.

Эшенбах восхищенно слушал. Натасья говорила уже не с ним, а скорее сама с собой.

– Каждый камень этой башни, каждая перекладина легли на свое место во имя одной цели. Вот в чем заключается истинная красота этого места. Вот зачем оно нужно. Только то, что нужно, – красиво, и только красивое – нужно. Вот в чем будет состоять мое вероучение, когда мы все закончим здесь.

Она улыбнулась – обнажились невероятно изящные клыки, сужающиеся, с острыми кончиками.

– Мое вероучение… Какое святотатство!

Натасья повернулась к Эшенбаху.

– Довольно. Вы увидели то, за чем пришли?

– Увидел, моя королева.

Боль в теле Эшенбаха утихла. Чувства обострились до наивысшего уровня восприятия. Он вдруг словно увидел сны наяву, они захватили его. Он узрел бесчисленные войска Гросслиха, легионы тьмы, марширующие бесконечными рядами, неудержимые и безжалостные. Демонов, кружащих над башней, как воронья стая, древних, враждебных, дивных и совершенных. Ему открылись реальные размеры Камня, погребенного внизу, под землей, черного как неисчерпаемая пустота, несущего в себе будущее. Теперь многое становилось на места. Он больше не сожалел о сделанном выборе.

– Вы доложите хозяину об увиденном?

Эшенбах покачал головой.

– Нет, моя королева.

– Хорошо. Ну, вам ведь известно, что доставит мне удовольствие.

– Известно.

– Доставьте же мне удовольствие.

Эшенбах ухмыльнулся. От этого движения губы треснули по краям, мускулы давно стали как тряпки. Плевать. Боль – это ничто. Будет еще больнее, но это тоже ничто. Главное – Камень.

Штатгальтер шагнул через порог, и его тотчас подхватил мощный поток внутри шахты. Его обдало жаром, пламя опалило плоть, она съежилась и отделилась от костей. Он засмеялся. Его уносило вверх, лицо горело и шло трещинами. Он стремительно поднимался, колонна огня увлекала его, несла мимо знаков Слаанеша. Они светились от удовольствия и подмигивали ему. Наконец-то он все сделал правильно.

Глаза выжгло пламенем. Он вдохнул полные легкие огня, его прожгло насквозь. За мгновение до того, как обугленный труп врезался в крышу шахты, душа покинула бренное тело и была принесена в жертву по воле Камня, всосана его черным нутром, поглощена без остатка. С последним проблеском сознания он понял, как сильно его самопожертвование приблизило Великое Пробуждение. Он не успел этому обрадоваться – его не стало. Огонек жизни растворился в адском пламени, большем, куда большем.

Натасья на пороге даже не пошевелилась, только следила глазами, как волны пламени с ревом проносятся мимо.

– Ну вот, Хайнц-Марк, – выдохнула она и вытянула руку, любуясь, как струи огня ласкают ее кожу. – Твоих прислужников больше нет. Полагаю, пришло время тебе самому явиться пред мои очи.

Армия Хельборга спустилась с гор и довольно далеко продвинулась по холмистым полям Аверланда. Войско, разбитое на отряды обычным имперским порядком, шагало широкими торговыми дорогами под прикрытием рот алебардщиков и копейщиков. Одеты они были пестро и разномастно, зато хорошо вооружены и готовы драться. Хельборг заботился о том, чтобы их кормили и чтобы им давали денег, и они платили ему тем, что поддерживали отличную дисциплину. С каждой милей войско обрастало новыми сторонниками. Из всех деревень в округе виднелся страшный огненный столб на западе, и местные жители даже своими простецкими головами понимали, что из него сочится порча. Подводы и припасы конфисковывались и прикомандировывались к растянувшемуся обозу. К концу первого полного дня марша по внутренним землям армия разбухла почти до трех тысяч солдат. Единственными, кто представлял настоящую угрозу для врага, по-прежнему оставались воины Рейксгвардии, но все прочие хотя бы имели клинки и представление о том, как ими пользоваться.

В конце каждого дня армия разбивала лагерь, как всегда делали в Империи: возводила земляные валы вокруг поставленных вплотную палаток и укрепляла их кольями. По мере увеличения армии эта задача становилась все более трудоемкой и отнимала все больше времени, но делать это заставляла необходимость. Хоть они еще не вступали в бой с войсками Гросслиха, но чем ближе подходили к столице, тем более очевидной становилась неизбежность этой схватки. Они уже находились в однодневном переходе от цели – еще немного, и на северо-западе покажутся вершины городских шпилей.

Установку лагеря завершили, солдаты разошлись по подразделениям и принялись устраиваться на ночлег. Пока они сидели вокруг костров и чесали языками на тему добычи, которая их ожидает, раз уж они примкнули к военной кампании рейксмаршала. Они избегали разговоров о противнике, о том, что огненный столб все ближе, и о том, что разведчики видели в городе, в самом центре, странную темную башню до небес.

Посередине лагеря шел военный совет – группа командиров расположилась у огромного костра и отгородилась от рядового состава брезентовыми перегородками. На самом видном месте стоял Хельборг, красный свет костра отражался в его нагруднике. Меч Возмездия снова висел на его поясе, довершая образ. Казалось, что привычная напыщенность сменилась в нем неким мрачным достоинством, и в отсветах костра он более всего напоминал статую Магнуса Праведного в Часовне Павших.

По его левую руку стоял Хаусман, в отсутствие Шрамма старший над Рейксгвардией. По правую – Лейтдорф, неуклюжий в своих доспехах. Присутствовали еще четыре командира из вновь набранных, все бывалые воины и сторонники Лейтдорфа, в форме синего с бордовым цветов.

Напротив Хельборга, замыкая круг, стоял Шварцхельм. Защитник императора выглядел столь же внушительно, как и Хельборг. Он снова облачился в доспехи, и создавалось ощущение, что они вернули ему прежнюю повадку. Рядом с ним, как всегда, располагался Ферштолен. Он держал язык за зубами, предпочитая наблюдать за обсуждением, а не участвовать в нем, как научил его долгий опыт секретной службы.

– Этот столб огня вы все сами видели, – говорил Хельборг. – История предательства, за которое мы идем отомстить, вам также известна. Но здесь действуют гораздо более мощные силы, чем мы думали. Сеньору Шварцхельму известно об этих силах зла больше, чем нам с вами, поэтому я попросил его высказаться.

Все повернулись к бородатому великану. После тяжелой первой встречи налет враждебности в отношениях между ним и Хельборгом вроде бы исчез, но остальные еще чувствовали напряжение. Похоже, командиры все не могли решить, как с ним себя вести. Шварцхельм же держался в своей манере – по нему ничего нельзя было понять.

– На эту войну идем не только мы, – провозгласил он, и голос как будто гулко пророкотал прямо из доспехов, в которые он наконец-то снова облачился. – Император поставлен в известность обо всем, так что мы можем не сомневаться: имперские силы уже на марше с целью противостоять угрозе. Далеко ли они отсюда – я не знаю. Может, мы достигнем Аверхейма, а они уже там. А может, им идти еще не одну неделю.

Шварцхельм оглядел всех командиров по очереди. Глаза его горели тем самым светом, которого Ферштолен ждал много дней. С тех пор как Защитник императора отбыл на восток разбираться с орками и оказался вдали от событий, сопутствовавших передаче власти новому курфюрсту. Вот такие испытания являлись смыслом его жизни.

– В любом случае ждать мы не можем. Я был в Аверхейме. Его превратили в логово сил Хаоса, и наш долг – очистить его. Мы должны сделать все, что в наших силах, и прорвать их оборону, вне зависимости от того, помогут ли нам другие имперские войска. И не имеет значения, останемся мы живы или нет.

Командиры аверландцев-наемников выглядели огорошенными. Хельборг ведь обещал им, что они выйдут из боя победителями, а не принесут себя в жертву.

– Сколько людей в войске Гросслиха? – поинтересовался кто-то.

– Мы не знаем, – отвечал Хельборг. – Да и какая разница. Сеньор Шварцхельм высказался однозначно: как только мы подойдем достаточно близко, нужно сразу атаковать. Я отправил своему лейтенанту распоряжение привести в условленное место набранных им солдат. К югу от города мы объединим силы и перейдем в наступление. Основная часть войск атакует врага, а тем временем ударная группа, в которую войду я, сеньор Шварцхельм и воины Рейксгвардии, проникнет в башню. Гросслих – вот средоточие зла, и если мы его убьем, вся махина, которая на нем держится, рухнет.

Лейтдорф покачал головой.

– Безумие, – буркнул он тихо, но все взгляды тут же обратились на него. Курфюрст виновато огляделся, словно рассуждал сам с собой и случайно высказался вслух. – Ну да, безумие, – тут же заявил он с вызовом. – Даже Воргазу Железной Челюсти не удалось взять штурмом городскую цитадель. Она построена так, что может выдержать натиск пяти таких армий, как наша.

Хельборг сердито глянул в его сторону.

– Не забывайте, кто воюет в этой армии. У нас есть Меч Возмездия и Меч Правосудия. Не стоит относиться к ним легкомысленно.

– Конечно, не стоит. Но не стоит относиться так и к Натасье. Возможно, вы обратили внимание на костерок, который она развела во-о-он там. Нужно еще что-то, кроме двух заостренных палок, чтобы потушить его.

Ферштолен улыбнулся, пока никто не видит. Вопреки голосу разума, курфюрст начинал ему нравиться.

Хельборг же был далек от дружелюбия.

– Что ж, насколько я понимаю, у вас есть план получше, – отчеканил он. От его голоса веяло холодом. Лейтдорф пожал плечами.

– Единственная наша надежда – объединиться с имперской армией. Ваши мечи могут пригодиться против колдовских сил, окопавшихся в башне, но нужно сначала достаточно близко к ней подобраться.

Повисла неловкая тишина. Хельборг не привык к возражениям, но Лейтдорф за последние несколько недель вырос в его глазах. Он ведь спас маршалу жизнь, и это давало ему некоторые преимущества в дискуссии.

– Они придут с севера, – сказал Руфус. – Наступающие всегда занимают высоту над городом перед тем, как начинать штурм. Вот где мы должны с ними соединиться. Вы сказали, у комтура Шрамма есть еще солдаты? Это хорошо. Можно обогнуть Аверхейм с востока, встретиться с его войском и предпринять марш-бросок на Аверпик. Там у нас появится шанс удержать позиции до подхода имперской армии. Если она уже там, то оттуда мы как раз удачно сольемся с ней. Это единственный план действий.

С каждым словом голос Лейтдорфа становился все увереннее. Теперь командиры его действительно слушали – не то что в Дракенмооре.

Хельборг молчал – обдумывал предложение. Он еще сомневался. Маневр, придуманный Лейтдорфом, займет время, а между тем ясно же, что времени в обрез. Тем не менее во всем этом есть смысл – это его земли, и он знает, что здесь к чему.

– Точно неизвестно, предприняла ли уже Империя нужные действия, – проговорил Шварцхельм.

– Да, неизвестно, – вставил Ферштолен и состроил Лейтдорфу одобрительную гримасу. Курфюрст обнаружил достаточно самообладания, чтобы не сделать удивленное лицо. – Но они – наш единственный шанс на успех. Мы должны планировать маневры в зависимости от их передвижений. Если мы прибудем, а их там еще нет, можно рассмотреть другие варианты.

– Потеряем элемент неожиданности, – пробормотал Хельборг. – Они увидят, что мы идем с восточного фланга.

– Да нет никакого элемента неожиданности, – мрачно сказал Лейтдорф. – Им так же очевидно, где мы находимся, как очевидно положение звезд на небе. Поверьте мне, я жил с этой женщиной.