Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 78 страниц)

Котел сплошь кишел зверями – их собралось по меньшей мере несколько тысяч. Возможно, десятки тысяч. Барабаны грохотали в унисон, образуя мерный зловещий мотив. Это был не просто бездумный стук, как прежде, – теперь во всей орде чувствовалась странная целеустремленность, и Ферштолен видел, как звери раскачиваются в такт ритмичному грохоту. Бастион окружили. Осадили.

Повсюду слышалось пение, повторяющееся снова и снова, резонирующее сквозь камень под ногами, наполняющее воздух.

Ра-а-а-грм-м. Ра-а-а-грм-м.

При всей внешней черствости капитана увиденное явно потрясло его. Не стоило ждать ни просвета, ни передышки – весь Котел захлестнула сплошная волна звериной ярости.

– Как думаете, что это значит? – спросил Маркус,

– Это имя их чемпиона, – ответил Ферштолен, спокойно наблюдая за зверолюдами. – Нам отсюда не видно, но в лесу должны орудовать шаманы. Они что-то готовят. Очень скоро все прояснится.

– Ну, хорошо, если так. – Блох покачал головой.

Внизу неожиданно воцарилось оживление. Звери из передних рядов, бродившие у подножия Бастиона, но не торопившиеся приближаться, неожиданно принялись карабкаться вверх по пологим склонам. Их топот, рев и пение сменились дружным яростным рыком. Они волной набросились на линии обороны, пробиваясь через заграждения.

– Я должен находиться рядом со своими бойцами, – заявил Блох, двумя руками сжимая алебарду. Его взгляд словно прояснился в предчувствии грядущей схватки. – А вам куда нужно?

Ферштолен спокойно перезарядил пистолет.

– Я подумал, что мог бы отправиться с вами, если позволите.

Блох на мгновение задумался – идея его явно не вдохновила. С нижних террас донесся шум боя. Ферштолен прекрасно понимал, отчего капитан колеблется: Блох понятия не имел, кто Питер такой и почему Шварцхельм позволяет ему столь многое. Никто из солдат этого не знал, хотя некоторые и догадывались. В глазах большинства из них Питер выглядел мутным командирским прихвостнем, волею случая угодившим в серьезную военную кампанию.

– Делайте что хотите, – проговорил Блох и направился туда, где располагалась его рота. – Главное – под ногами не путайтесь.

Ферштолен молча последовал за ним. Струи дождя стекали по полам его плаща, а сердце все еще колотилось после выезда в низину. Питеру пришлось едва ли не силой заставить себя успокоиться – ему понадобится вся твердость руки и вся зоркость глаз. Звери вышли на охоту, и их добычей были имперцы.

Прихрамывая, Грюнвальд, все еще слабый после спешного отступления с гряды, прошел вдоль террасы. С момента возвращения Андреас больше не видел Шварцхельма, а все остальные командиры занимались собственными подразделениями. Грюнвальда терзала странная опустошенность – как будто его бросили на произвол судьбы. Сейчас, когда звери начали штурм, некогда было выспрашивать о новых приказах и разрабатывать новые планы, и он собрал всех своих бойцов, еще способных самостоятельно передвигаться и держать оружие, и отвел их к линиям обороны. Пусть они и не смогли удержать подступы к дороге, но все еще могли послужить родине.

Бастион выглядел так, словно его нарочно создавали для войны. Над пологими нижними склонами каменные выступы образовывали целые лестницы, и Шварцхельм выстроил свои войска вдоль этих природных террас. При штурме противникам придется подниматься вверх под обстрелом, сталкиваясь со всеми сопутствующими неудобствами. Между уступами петляли тропинки – где-то образовавшиеся естественным путем, а где-то их столетиями протаптывали человеческие ноги. И вот они-то являлись уязвимыми точками – если штурмующие пробьются к тропинкам, то сумеют подняться на террасы и учинить настоящую резню.

Потому командиры и размещали войска по всем нижним склонам Бастиона, чтобы не пропустить врага дальше. Террасы заполонили отряды, способные убивать противников еще на подступах: аркебузиры, лучники, пикинеры. На стратегически важных перекрестках, где камни расступались и укрытий становилось меньше, располагалась тяжелая пехота, в основном алебардщики из подразделений Рейкландской гвардии. А в самых опасных местах встали эскадроны облаченных в тяжелую латную броню рыцарей Пантеры, мрачные и неподвижные. Здесь же находились и отряды доппельзольднеров, сжимающих в руках наследные двуручные мечи. На самых наезженных тропах, ведущих к вершине, в трещины в камнях забили деревянные колья. За этими внешне хрупкими заграждениями дожидались наготове солдаты, бесстрастно наблюдающие за рвущимися вверх по склону зверями.

– Не отступать! – рявкнул Грюнвальд. Он знал, что его люди и так уже на пределе – они только что вернулись из предыдущего боя, и некоторые из них уже не первый час сражались без всякой передышки. Все они заметно устали. – Вот сейчас мы отыграемся за свое поражение! Пощады не давать!

Твари карабкались вверх, к линиям обороны, вереща и завывая от охватившей их жажды убийства. Грюнвальд почувствовал, как у него потеют ладони. С двух сторон от него в тусклом свете поблескивали ряды стальных лезвий. Звери шли по пятам за его бойцами от самой гряды, желая отведать их крови.

Это желание было взаимным. Грюнвальд приметил первую цель – лохматое чудовище с огромными бивнями, неуклюже лезущее к нему по склону. Бока зверя покрывали ошметки чужой требухи, а пасть покраснела – похоже, зверь совсем недавно всласть попировал.

– Это была твоя последняя жертва, – прошипел Грюнвальд, держа наготове клинок, и пошире расставил ноги, сверля чудовище взглядом, полным ненависти.

Шварцхельм продолжал наблюдать за равниной с уступа, прижав к глазу подзорную трубу, сделанную по старинному образцу. Выражение лица генерала оставалось непроницаемым. Точно так же, как и во многих предыдущих боях, Шварцхельм следил за наступлением противника, ища слабости и подходящие возможности. Чем отчаяннее становилась схватка, тем чаще рядом маячили ординарцы. Время от времени появлялись вестовые, приносящие свежие донесения с передовой. В ответ они получали короткие инструкции:

«Переместите Третью роту алебардщиков».

«Велите герру Моргарту отступить на террасу повыше».

«Пушки „Адское пламя“ нацелены слишком высоко. А скорость стрельбы Джероффа оставляет желать лучшего».

Получив указания, ординарцы убегали в дождь, направляемые Ферреном, адъютантом генерала. Спустя несколько минут Шварцхельм увидел, как армия начинает выполнять полученные приказы. Со своего уступа он мог обозревать всю скалу, и порой казалось, будто армия подчиняется силе его мысли. Он отдавал приказ – и оборонительные построения изменялись. Людвиг знал, что его противник где-то там занят тем же самым – какими бы дикими и примитивными ни казались зверолюды, у них были собственные методы управления ордой. За всем этим стоял чей-то ум, направлявший штурмующих, распределявший ресурсы между наиболее уязвимыми точками.

– Покажись же, – шепнул Шварцхельм. нетерпеливо поглаживая рукоять Рехтшталя.

– Мой господин? – За плечом Людвига возник Группен. Его меч покрылся зазубринами, а на массивном нагруднике виднелись три огромные царапины. Если когти зверей способны так изуродовать латный доспех, то…

– Докладывай, – велел генерал.

– Две террасы проиграны, – откликнулся Группен. Будучи военным, он говорил без лишних эмоций – в его голосе не слышалось ни капли страха, он просто констатировал факт. – Нам нужно больше рыцарей. Доспехи штатных солдат не годятся для этого сражения.

– Да чтоб тебя, Хельборг… – сплюнул Шварцхельм, давая волю накопившемуся недовольству.

Он внимательно огляделся, оценивая обстановку внизу. Зверолюды толпой напирали по всем фронтам, карабкались по склонам, набрасывались на обороняющихся на террасах. Несмотря на преимущества, обеспечиваемые высотой, защитники оказались вынуждены отступать. Медленно, но верно армию Шварцхельма загоняли все выше. Зверолюды могли позволить себе вдвое большие потери в каждом бою и все равно бы задавили имперцев числом в решающем сражении. Всю равнину вокруг Бастиона затянуло бурлящее море чудовищ.

– Прикажите капитанам артиллерии провести последний залп по врагу. Пусть не экономят снаряды. Сейчас важно ослабить натиск.

Группен помедлил.

– Вы не собираетесь спускаться, мой сеньор? Бойцы…

Шварцхельм угрюмо взглянул на Группена, и тот, не побоявшийся выйти против огромных горов, нервно сглотнул.

– Не нужно обсуждать мои решения, магистр, – строго проговорил Людвиг. – Я спущусь, когда наступит нужный момент.

Словно в подтверждение его слов, снизу сквозь шум боя снова донеслось заунывное«Ра-а-а-грм-м». Шварцхельм чувствовал, что чемпион зверолюдов где-то поблизости, но тот так и не соизволил показаться.

Группен поклонился и спустился с утеса, отправляясь обратно в бой. Людвиг слышал, как лязгают о камни бронированные сапоги рыцаря. Он не переживал, что его могут счесть трусом: во всей Империи не нашлось бы никого, кто осмелился бы обвинить Шварцхельма в малодушии, а сам он уже давно перестал беспокоиться о том, что думают о нем другие.

Нет. Его место – здесь, он должен командовать армией, выжимая из обороняющихся солдат все, что еще можно. Они не сдадут позиций, и за каждый отвоеванный камень враг заплатит сторицей. Противник Шварцхельма не явится до тех пор, пока скалу не завалят звериные трупы. И тогда начнется последний бой – бой, который решит судьбу обеих сторон.

– Покажись, – шепотом повторил генерал, разглядывая поле боя в поисках желанной добычи. – Выходи на битву.

Но его слова смывал дождь, уносил беснующийся ветер. А по всей равнине продолжали подступать звери, жаждущие отведать человеческой плоти.

Взревев от натуги, Блох ударил алебардой – лезвие глубоко вонзилось в глотку гора, норовившего дотянуться до его ног. Тварь взвыла, запрокидывая голову, из раны плеснула кровь. Блох почувствовал, как у него слабеют руки.

Зверь оказался упертым.

– Да умри уже, чтоб тебя! – зарычал капитан и вонзил алебарду поглубже. Гор, забившись сильнее, попытался отстраниться. В его бок вонзилась еще одна алебарда, и зверь сполз назад по склону. Но на его место тут же вскарабкались другие – несмотря на преимущество, обеспечиваемое каменной грядой, сдерживать зверей становилось все труднее.

Блох продолжал рубить их, не обращая внимания на то, как ноют заляпанные кровью руки. Круглый шлем капитана покрылся выбоинами, плотный кожаный колет разодрали когти и зубы. Блох смутно ощущал, как дергает раненое плечо, а по животу снова, потекла горячая кровь. Видно, тот проклятый лекарь зашивал его левой ногой.

Быкоголовый гор, совсем немного уступавший ростом громиле, едва не убившему капитана в Котле, попытался запрыгнуть на террасу. Однако не успели копыта коснуться земли, как в его глотку вонзилось сразу две стрелы, и тварь рухнула обратно, на тех, кто напирал сзади. Алебардщики не сдавали позиций – их страх сменился покорной решимостью, придававшей им сил. На каждый вражеский удар они отвечали контрударом, каждый взмах чужого клинка натыкался на уверенный блок.

– Герр Блох, – послышался знакомый голос, и настроение Маркуса мигом испортилось. Только не сейчас…

Он взмахнул алебардой взад-вперед – в тесном пространстве подобные маневры давались нелегко. На мгновение напирающие звери отступили, и те, кто карабкался первым, скатились обратно вниз, но более крупные твари продолжали атаковать.

– Что еще? – огрызнулся капитан, раздраженный усталостью и болью в плече.

– Роты на террасах по обе стороны от нас отступили, – сообщил Ферштолен. – Мы остались без прикрытия. Я подумал, что вам стоит об этом узнать.

Блох торопливо огляделся по сторонам. Ферштолен не обманул. Звери мало-помалу вынуждали людей отступать вверх по склонам. Две террасы оказались проиграны, защитники начали подниматься выше, и очень скоро алебардщики лишатся последнего прикрытия с флангов.

– Значит, вот чем вы весь день занимаетесь, Ферштолен? – поинтересовался капитан. – Высматриваете изолированные командные отряды?

– Помимо всего прочего, да.

Блох нахмурился. Да кто же этот человек? И почему он никогда не злится?

– Отступаем, парни! – крикнул Маркус, отпихивая советника с дороги. – Уходим на верхнюю террасу!

Подъем и без того давался нелегко, а из-за дождя он становился еще труднее. Алебардщики прекрасно понимали, что к врагу нельзя поворачиваться спиной. Они отступали с осторожностью, перемещаясь вдоль террасы к тропинкам, вьющимся в конце гряды. Звери не сразу раскусили этот маневр, но стоило им сообразить, что люди отходят, как снова поднялся воодушевленный рев и горы устремились вверх по склону, низко наклонив головы и угрожающе размахивая тесаками.

– Держаться вместе! – заорал Блох, потрясая алебардой. Он собирался уходить последним, только тогда, когда все его бойцы до единого окажутся на верхнем уровне.

Последние солдаты уже взбирались на следующий уступ, когда на опустевшую террасу поднялись торжествующе завывающие чудовища. Одно из них устремилось прямиком к Блоху, отчаянно замахнувшись тесаком. Капитан нырнул под удар и всадил острие алебарды в ногу зверя. Затем резко крутанул, переламывая кость. Тварь пошатнулась, но следом за ней забралась вторая, с лошадиной мордой и острыми рогами. Блох отшатнулся, защищаясь. Врагов оказалось слишком много, и он начал отступать. Судя по звукам за спиной, остальные алебардщики благополучно добрались до верхней террасы. Они сработали слаженно и дисциплинированно, и капитан по праву ими гордился. А теперь ему не помешало бы немного поддержки.

Он пятился все быстрее, ловко размахивая оружием. Конеголовый медленно наступал, а затем неожиданно бросился вперед, метя прямо Блоху в лицо. Тварь была быстрой, куда быстрее, чем представлялось. Маркус сумел парировать удар тесака, но тот оказался таким сильным, что алебарду выбило из его рук.

– Проклятье!

Без оружия и в одиночестве капитан ничего не мог сделать. Он полез вверх так быстро, как только получалось. С террасы к нему потянулись руки, готовые помочь забраться в безопасное место. Маркус ухватился за одну из них, и его потащили вверх. Ногами капитан отбивался от лезущих следом зверей, и металлический носок его сапога угодил во что-то – наверное, в чью-то челюсть.

Но конеголовый монстр не отставал. Мощным толчком он запрыгнул на уклон, пытаясь дотянуться до ног Блоха. Он махнул тесаком, чуть не задев бедро капитана – тот едва успел избежать удара. Но дальше деваться было некуда, и Блох зажмурился, предчувствуя, как лезвие вот-вот вонзится в его плоть.

Грянул выстрел. Конеголовый рухнул назад, на головы сородичей, сбив нескольких из них с ног, и наступление зверей на мгновение захлебнулось. Воспользовавшись передышкой, товарищи Блоха взялись за дело с удвоенной силой, наконец втащив командира на край верхней террасы.

Несколько секунд Маркус неподвижно сидел на камнях, переводя дух. Повторять подобный опыт в будущем ему совершенно не хотелось. К нему подошел Ферштолен, дуло его пистолета еще дымилось.

– Я бы и сам справился, – буркнул капитан, и Ферштолен сдержанно улыбнулся.

– Должен заметить, я частенько это от вас слышу.

Передышка выдалась короткой. На передовую уже пробивались новые горы, еще крупнее. А выше уже не оставалось террас, на которые можно было бы отступить. Алебардщики снова взялись за оружие. Блох поднялся на ноги, разжился новым оружием и пошире расставил ноги. Плечо не давало покоя, кожа покрылась синяками, а ледяной дождь выстудил его до самых костей.

– Ну же, идите сюда! – рявкнул капитан и, оскалившись, замахал алебардой над головой, как захмелевший варвар. Его бойцы с обеих сторон подхватили клич, разразившись самыми грязными ругательствами, провоцируя врага. Сейчас они походили на животных даже сильнее, чем наступающие чудовища, – этот навык они явно оттачивали в пивных на разухабистых празднествах в честь Ранальда.

Несмотря ни на что, Блох гордился ими. Это были его парни. Грубые, как старая кожа, но бойцы, лучшие люди во всей Империи. И зверям придется одолеть их всех до единого, чтобы добраться туда, куда им так хочется.

Присмотрев себе новую цель, капитан выставил алебарду, дожидаясь, пока враг подойдет поближе.

Шварцхельм прищурился. Ситуация на поле боя менялась – вдалеке на равнине что-то двигалось по направлению к Бастиону. Оно пряталось – генерал никак не мог сфокусировать на нем взгляд. Это была даже не тень – скорее смутный ускользающий образ. Стоило Шварцхельму взглянуть на него, как тот смещался в сторону. И приближался все быстрее.

– Ага, – хмыкнул Людвиг. Он достаточно неплохо разбирался в темных чарах, чтобы понять, что происходит. Старые зверолюдские шаманы отличались коварством и могуществом. Только глупцы полагали, что звери не владеют колдовским искусством: их сила проистекала из леса, из тех темных уголков, где людские кошмары обретали форму.

Незримое существо подбиралось ближе. Его со всех сторон окружали горы, огромные твари с бычьими рогами, вооруженные массивными железными копьями. Но что бы ни пряталось там, под завесой искажающих чар, оно значительно превосходило их размерами.

Шварцхельм вытащил Рехтшталь. Стальное лезвие сверкало под дождем. Никаким темным чарам не удавалось запятнать безупречный металл. Чище него были только рунные клыки. Шварцхельм не расставался с мечом с того дня, как стал Защитником императора, точно так же, как его предшественник и все, кто был до него. На протяжении многих поколений этот священный меч участвовал в битвах вместе с Гхал Маразом, и дух великих воинов прошлого, владевших им, все еще чувствовался в нем. Порой Людвиг ощущал их силу, наполнявшую холодный металл. Лучшие сыны человечества, истинные праведники, закаленные в боях, навеки оставили след на этом мече. Такое оружие обладало истинной мощью.

Генерал смотрел, как по плоскому лезвию стекает на камни дождевая вода. По достоинству ли он носит этот клинок? Шварцхельм понимал, что никогда не перестанет сомневаться в себе, сколько бы чудовищ он ни сразил. Лишь после смерти, подведя итоги прожитых лет, он сможет узнать ответ на этот вопрос.

Обернувшись, Шварцхельм увидел Группена, в очередной раз поднимающегося на уступ. Комтур выглядел таким же усталым, как и прежде. Он где-то потерял шлем, и теперь на лбу его темнел уродливый рубец.

– Мой сеньор, – начал Группен, пытаясь отдышаться. – Дальше отступать некуда. Нас осаждают со всех сторон. Какие будут приказы?

На лице Шварцхельма не дрогнул ни один мускул.

– Он здесь, – заявил генерал, глядя, как блестит в тусклом свете Рехтшталь. – Его гордыня пересилила, и он явился, Слишком рано. Подобные ошибки в боях оборачиваются поражением.

Группен озадаченно нахмурился.

– Я не…

– Достаточно. Собирай своих рыцарей. Бык Рока уже на подходе. Я сражусь с ним. Идем со мной.

Грюнвальд продолжал биться, хотя силы почти оставили его. Армия как будто отступала с самого начала штурма, медленно и мучительно. Бастион был полностью окружен. Все возможные пути вниз перекрыла звериная орда. Нижние террасы оказались проиграны, и теперь на них высились горы трупов и кишели торжествующие чудовища. Там же топтались и огромные горы, опьяненные пролитой кровью, могучими копытами давили в кашу человеческие тела. И от этого твари зверели еще больше. Вонь мохнатых туш была такой же невыносимой, как издаваемый ими шум. Даже сквозь запахи крови и смерти Грюнвальд ощущал резкий мускусный запах дикого леса.

Он больше не чувствовал страха, только отупляющую усталость. Его руки двигались машинально, размахивали клинком так отчаянно, насколько хватало сил. Остальные солдаты Грюнвальда выглядели немногим лучше – бледные, вялые, раздавленные бесконечным наступлением противника. А звери как будто вовсе не знали усталости. Они напирали на линии обороны, силились вонзить зубы в чужую плоть, втаптывали в грязь ненавистные имперские штандарты.

Грюнвальд покрепче стиснул алебарду и приготовился к очередной атаке, понимая, что она станет для него последней. Он не знал, сколько уже погибло солдат. Этот штурм унес жизни чудовищного количества людей – практически треть сумевших добраться до Бастиона останутся здесь навеки, а половина уцелевших уже с трудом удерживала оружие. Они, как и Грюнвальд, оказались в западне на узких террасах и теперь сражались за свои жизни. Блистательный поход во имя очищения леса обернулся разгромом.

Андреас присел на корточки, стараясь унять дрожь в руках. Он до костей продрог, и одежда висела на нем тяжелым мокрым мешком. Вот и все. Сейчас все закончится.

Но финальный штурм так и не начался. Вопреки всем опасениям, горы отступили. Ворча и спотыкаясь, они направились вниз по склону. То же самое началось по всему фронту. Грюнвальд оглянулся по сторонам – его бойцы, такие же измотанные, как и он сам, наблюдали за отступлением вражеского полчища. Никто не радовался. Никто не бросился в погоню, стремясь закрепить преимущество. Все понимали – отступление означает лишь то, что сейчас появится новый враг, пострашнее. Поэтому солдаты оставались на местах, сгорбившись под дождем, опираясь на древки оружия.

Вскоре стала ясна и причина отступления. Снова послышалось пение.

«Ра-а-а-грм-м». Теперь песнь звучала не воодушевленно, как прежде, а утробно и заунывно. Грюнвальд внимательно прислушался. Имя, похоже? «Раграм»? Это слово явственно напоминало зверолюдские имена. Андреас вгляделся в сумрак. Что-то приближалось.

Далеко внизу, на темных склонах Бастиона, двигалось мутное темное облако. При попытке рассмотреть его начинали болеть глаза. Это был даже не сгусток тьмы, а словно дыра в ткани мироздания, и всматриваться в нее – все равно что разглядывать одну из вариаций Хаоса. Ходячий сгусток безумия, такая фантасмагория просто не могла существовать в материальном мире. Солдаты, толпившиеся на террасах, начали медленно отступать. Откуда-то сверху послышались испуганные крики, но почти сразу же смолкли.

С двух сторон от приближающегося чудовища молча шагали шеренги горов с бычьими рогами. Звери не издавали ни звука. Ни яростного воя, ни угрожающего рыка, от которого сотрясалась бы земля. Они молчали и размахивали железными копьями. Они молчали, глядя на хрупкие ряды оборонявшихся людей. Они молчали, шагая в унисон, и их литые мускулы перекатывались под лохматыми шкурами.

Остальные зверолюды впали в нечто похожее на транс, продолжая повторять бесконечную мантру. Камни под ногами Грюнвальда завибрировали от низкого назойливого звука. Даже дождь словно поутих от этого изводящего пения. Там, где вода попадала на бурлящий сгусток пустоты, она разлеталась дымящимися брызгами – сама стихия боялась приближающегося чудовища.

Грюнвальд с ледяной уверенностью понял, что смотрит на свою смерть – ни одному человеку не под силу выстоять против такой твари. Его спина покрылась потом. Остальные бойцы начали поддаваться панике. Вот теперь им точно конец. Вся битва затевалась ради этого момента. Когда осажденные растеряли последние силы и оказались почти сломлены, Раграм наконец-то явился. Когда нечистое видение приблизилось, Грюнвальд дрожащими пальцами стиснул алебарду. Он знал, что затея безнадежная, но все равно приготовился спуститься с террасы и выйти на бой с монстром. По крайней мере, он искупит поражение на гряде.

– Стоять! – послышался голос, гулкий, как огромный бронзовый колокол. Грюнвальд обернулся. Вверху, на склоне Бастиона, выстроились рыцари Пантеры, пешие, крепко сжимающие в руках палаши. Они тоже понесли потери в бою, но Леонидас Группен по-прежнему стоял среди них, и тусклый свет уходящего солнца падал на его свирепое обнаженное лицо. Комтура окружали его товарищи по оружию, все как один закованные в темную, потрепанную в схватках броню.

А впереди них всех, уперев в землю меч, монолитной скалой стоял Шварцхельм, и ветер трепал плащ за его спиной.

– Ты пришел слишком быстро, зверь Хаоса, – проговорил Людвиг. Его низкий голос словно принадлежал самому Бастиону. Даже горы сбились с шага, обескураженно уставившись на человека. – Этот клинок не единожды пил кровь твоих сородичей. Напьется и в этот раз. Ты знаешь его силу. Взгляни на него, порождение бездны, и почувствуй отчаяние.

Грюнвальда неожиданно охватила дрожь. Со всех сторон в воздух поднялись алебарды. С ними Шварцхельм! И отчаяние солдат сменилось дикой, безудержной надеждой.

В этот миг Раграм предстал их глазам. Полог пустоты соскользнул с его плеч и развеялся над камнями, как туман. Зверь выпрямился в полный рост, оказавшись даже выше могучей фигуры Шварцхельма, древний, огромный, воняющий смертью и скверной. Его глаза сияли кроваво-красным светом, а грубые пальцы сжимали топор размером с человека. Жуткие рога, целых четыре, короной торчали над тяжелым лбом, а из изувеченной пасти выпирали бивни. Грудь и плечи Раграма закрывала кривая железная броня, кое-как прилаженная на места и измалеванная мерзкими символами Темных Богов.

На морде его застыло выражение злобы – застарелой злобы, давней, глубинной ярости, обитавшей в самой чаще леса. В его глазах плескалась вся мучительная и бесконечная ненависть первобытного мира к деяниям рук человеческих. Там не было ничего, кроме этой ненависти. И ничто не могло остудить ее, кроме смерти.

С громогласным рыком Раграм отбросил прочь неестественный покров и кинулся в атаку. Горы метнулись следом. Стоящие под усиливающимся дождем рыцари, отчаянные и отважные, приготовились дать им отпор.

Шварцхельм стащил плащ, и его клинок сверкнул серебром. А затем все утонуло в темноте.