Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 78 страниц)

– Доброе, доброе, – отвечал Блох, приближаясь к столу. Они с Краусом уселись, и Драсслер кивнул, приветствуя его. Командир горной стражи имел вид бодрый и воинственный, как всегда.

– Сладко ли спалось? – спросил он.

– Слаще не бывает, – ответил Блох. Он заметил на столе тарелку с сухарями и жадно схватил целую пригоршню. – Снилось, что я среди очаровательных барышень в заведении мадам де Гийом. Даже просыпаться было неловко.

Драсслер ухмыльнулся. Краус смотрел неодобрительно.

– Как дела в крепости? – спросил Блох с набитым ртом.

– Все в порядке, – ответил Краус сквозь зубы. Он походил на Шварцхельма, словно младший брат, только с юмором у него дела обстояли еще хуже. – Артиллерийские орудия и телеги с припасами мы нашли и доставили сюда, но все равно провизии мало, и вскоре придется посылать за ней. Водой мы обеспечены – колодцы есть прямо в крепости, а вот пиво на исходе.

– Это плохо, – заметил Блох. – Солдаты заслужили выпивку.

– Вахты назначены, ротные командиры отдали все приказы. Здесь безопасно, хотя и порядком воняет.

Блох удовлетворенно кивнул.

– Крепость снова ваша, герр Драсслер, – сказал он.

– Не моя, а наша. Это ваш дерзкий план сработал.

Блох пожал плечами.

– У меня просто не было другого плана. Теперь мы должны решить, что делать дальше.

– Возможно, вас заинтересует вот это, – сообщил Краус, передавая ему несколько кусков пергамента.

– Вы хоть поспали? – спросил Блох и взял документы.

– Немного. Мне хватило.

Блох крякнул и углубился в пергаменты. Судя по краям, почерневшим и неровным, кто-то пытался сжечь их. Их исписали инструкциями на рейкшпиле. Кое-где виднелись печати и официальные штемпели.

– Где вы это взяли?

– В кабинете командира гарнизона, – ответил Краус. – Орки там тоже похозяйничали. Это все, что удалось найти.

Блох пролистал уцелевшие документы. Все именно так, как говорил Драсслер. Приказ гарнизону разделиться и выступать сразу против нескольких наступающих банд. А вот переписка за несколько месяцев до этого. Задержка подкреплений, отказ в поставках. Если взять каждый пункт по отдельности, то это обычные мелкие сбои. Все вместе они означали серьезное ослабление обороны перевала.

– Это доставил курьер из Аверхейма? – спросил Блох у Драсслера.

– Да, как обычно.

Блох продолжил читать. Все выглядело штатно. Блох сам сто раз получал такие же инструкции, когда служил в гарнизонах в разных концах Империи. Тот, кто это писал, кем бы он ни был, хорошо знаком с имперской бюрократией.

– Это фальшивка, – заявил Блох, роняя пергаменты на стол. Краус приподнял бровь.

– Вы уверены?

– Шварцхельм знал. Он говорил мне, что нас используют. Орки перешли границу, как раз когда разворачивалась борьба за трон курфюрста. Все это часть плана, имевшего цель вывести его из игры.

Он сжал кулаки и стиснул ими виски, чтоб лучше думалось.

– Что-нибудь слышно из Аверхейма?

– Ни звука.

– Из Гренцштадта?

– Ниоткуда не слышно, командир. Мы предоставлены сами себе.

Очень удобно. Все войска стянуты к востоку, подальше от места, где принимаются настоящие решения.

– Сколько людей у нас осталось?

– Тысяча человек, способных держать оружие, плюс горная стража, – отрапортовал Краус. – Многие раненые скоро встанут на ноги, дайте срок.

– Не так много, как хотелось бы.

– Что вы задумали?

Блох отодвинул стул, тяжело вздохнул.

– Вот как мне это видится. Мы знаем, что у орков нашли снаряжение и деньги из Альтдорфа. Многие в столице сделали ставку на нового курфюрста Аверланда. Кто-то в армии мог отдать эти приказы, и нам не узнать, кто именно. Конечно, для этого надо знать коды, но за деньги возможно все. Может, они хотели, чтобы мы на многие месяцы увязли в сражениях с орками. Если так, то Шварцхельм поставил крест на этих планах, когда разгромил зеленокожих на равнинах. Так что они, возможно, не рассчитывали, что мы так скоро отобьем крепость, и это может сыграть нам на руку.

Драсслер молчал. Эти дела выходили за пределы его разумения, он не знал, что сказать. Краус внимательно слушал, прищурившись, глаза его блестели.

– Я был в Аверхейме со Шварцхельмом, – сообщил он. – Ферштолен говорил тогда, что в Альтдорф и обратно то и дело отправлялись письма, только он не знал их содержания. Его тогда больше занимал корень счастья.

– Чем он был занят⁈

– Контрабандой. Он думал тогда, что это выведет его на что-то более важное.

– Возможно, и вывело.

Блоха вдруг взяли сомнения. Военная тактика – это одно, а необходимость принимать решения в более широких вопросах – это совсем другое, он этого не умел. Ему велели отбить крепость и ждать дальнейших приказов. После стольких трудов, стольких лишений это самый безопасный вариант. От него ожидали, что он примет именно такое решение. Не так давно он служил всего лишь капитаном алебардщиков, чуть выше по рангу, чем Драсслер сейчас. Иногда Маркус чувствовал, что им и остался.

– Я возвращаюсь, – заявил он.

– В Аверхейм? – поинтересовался Краус.

– Да, и вы со мной.

Он повернулся к Драсслеру.

– Мы возьмем две пехотные роты рейкландцев. Остальные останутся здесь. Вы возьмете припасы и артиллерию и почти столько же людей, сколько и раньше.

Драсслер явно растерялся.

– Но здесь столько всего надо сделать…

Блох кивнул.

– Хорошо. Мы останемся, чтобы обезопасить крепость и перевал. Нужно обеспечить персоналом путевые форты, а нанесенный здесь ущерб устранить. Несколько дней, не больше.

– Почему Аверхейм? – все так же настороженно поинтересовался Краус. – Можно послать гонцов в Гренцштадт. Если вы нужны Шварцхельму, он вызовет вас.

Блох покачал головой.

– Разве вы не понимаете, Краус? Кто бы ни устроил нам эту головную боль, он же устраивает все и в Аверхейме. Я хочу своими глазами увидеть, что происходит.

Он поглядел на капитана почетного караула и помрачнел.

– Здесь еще много работы, и я никуда не денусь, пока она не закончена, но мне надоело, что меня используют вслепую. Шварцхельм знал, что в Аверхейме что-то затевается, и его это беспокоило. Теперь, когда мы здесь все закончили, я тоже начинаю беспокоиться.

Краус имел такой вид, словно его это все не убеждает, но возражений он не высказал.

– Считайте, что у меня предчувствие, – сказал Блох, в душе чувствуя в два раза меньше уверенности, чем прозвучало в его голосе. – Что-то тут не то. Пора выяснить, что именно.

Глава восьмая

По небу полосами тянулись облака. На востоке у самого горизонта сгущались тяжелые тучи, предвещающие бурю. Холодный ветер трепал траву, словно ерошил чьи-то волосы. Под его порывами кроны деревьев раскачивались туда-сюда, и бесконечный шелест листвы мешал расслабиться.

Ферштолен проснулся поздно. Он пошевелился, и движение отдалось тупой болью в спине. Мало-помалу припомнились события прошлой ночи. Шпион вздрогнул. Лучше бы не вспоминать этого. Он осторожно поднялся и сел, стараясь не потревожить раны на спине, справа и слева от позвоночника. Пахло поджариваемым на углях мясом. Кто-то готовит еду?

В нескольких шагах от него Шварцхельм склонился над разведенным костром. На огне поджаривались две тушки кроликов, ободранные с них шкурки валялись в траве неподалеку. Местность поросла тонкими деревцами, между стволами просматривалась открытая всем ветрам холмистая аверландская равнина. Так себе они спрятались, но это лучше, чем ничего.

Здоровяк оглянулся через плечо. Ни улыбки, ни привета.

– Долго спишь, – бросил он ворчливо и снова уставился на кроликов.

Это правда: солнце уже стояло высоко. Ферштолен осторожно потянулся, и снова заломило спину. Он подполз ближе к огню, чувствуя, что ноги окоченели и затекли.

– Как мы тут оказались? – спросил он. События прошлой ночи Питер помнил обрывками. Помнил, во что превратился Тохфель и как он убегал от него по улицам Аверхейма. Помнил, что потом Шварцхельм убил каких-то людей, много. Помнил, как распахнулись ворота и они вдвоем побежали вон из города. А вот дальше зиял провал.

– Я притащил тебя сюда, – ответил Шварцхельм. – Когда ты лишился чувств, пришлось тебя нести. Мы в двадцати милях к востоку от Аверхейма. Хотелось бы оказаться подальше. Поэтому рассиживаться нечего.

В двадцати милях! Должно быть, Шварцхельм шел без остановки всю ночь и все утро! И скорее всего, совсем не спал.

Ферштолен пододвинулся еще ближе к огню. Как вкусно пахнет крольчатина! Он уж и забыл, когда в последний раз ел по-человечески.

– Я понятия не имел, где вы и что с вами, – сказал Питер, глядя на огонь. Только сейчас до него дошло, как долго они не виделись.

Шварцхельм не ответил. Перевернул дичь над огнем – вертел он сделал из ветки.

– Я совершил столько ошибок, – снова заговорил Ферштолен. Он вспоминал Натасью, Гросслиха, Лейтдорфа. – Кругом оказался неправ!

– Оба мы совершили много чего, – отвечал Шварцхельм. – И сколько теперь ни убивайся, это делу не поможет.

Он снял с огня кролика и разодрал на большие куски. Половину отдал Ферштолену, другую принялся уплетать сам. Питер набросился на еду, он глотал горячее мясо, почти не жуя, и ощущал, как становится тепло и возвращается энергия. Шварцхельм нагреб ногой землю на угасающий костер, чтобы не поднимался дым, затем сел доедать.

– Я посылал тебе сообщения из Альтдорфа, – проговорил он, не прекращая двигать мощными челюстями. – Ты их не получал?

Ферштолен только помотал головой.

– Через границы Аверланда почти никакая информация не просачивается – ни в одну сторону, ни в другую.

– И много ли тебе известно о последних событиях?

– Полагаю, гораздо меньше, чем вам.

– Правильно полагаешь.

Шварцхельм облизал пальцы, в бороде задержались капельки жира. Он постарел со времени их последней встречи с Ферштоленом. На лице застыла печать скорби – раньше ее не было.

– Хельборг никого не предавал, – сообщил Шварцхельм ровным голосом, без тени переживаний или осуждения; он просто излагал факты. – Зато вмешалась скверна Хаоса. Это все Генрих Ласс, мой старый наставник. Он устроил так, чтобы я там оказался. Он понимал меня лучше, чем кто-либо на земле. Знал, как заморочить мне голову и отключить здравый смысл.

Листья деревьев снова зашуршали под порывом ветра. Ферштолен молча жевал.

– Прежде всего, он знал, что я приму неправильное решение. Тебе позволили увидеться с Натасьей Лейтдорф, а затем дали сбежать, чтобы ты разгласил нужные сведения. Кое-что проясняется. Она и Гросслих – заодно. Я не знаю, в курсе ли ее планов ее муженек Руфус. Он погиб?

– Неизвестно.

– В любом случае, он больше не у дел. У Гросслиха есть все, что нужно. Вся провинция его, и с каждым днем у него все больше соратников. Натасья, можно не сомневаться, рядом с ним. Мы отдали Аверланд во власть Хаоса, ты и я. Честь нам и хвала.

У Ферштолена сказанное с трудом укладывалось в голове. По мере прозрения его собственная роль в этих событиях представлялась все более отвратительной и пагубной.

– А император? Он знает?

– Там уже собирают армию. Я сделал так, чтобы у него не осталось сомнения в серьезности угрозы.

– Но на что рассчитывает Гросслих? Ясно же, что он не сможет сражаться против всей Империи, когда его махинации раскроются. И вот еще что. – Он взглянул на Шварцхельма с подозрением. – А при чем тут Ласс?

Шварцхельм прожевал последний кусок жилистого мяса, вытер пальцы и полез за пазуху. Вынул пачку писем.

– Вот что я добыл в его личных покоях. Здесь ответы на все вопросы.

– И что там написано?

– Понятия не имею. – Шварцхельм перебросил пачку Ферштолену. – Они зашифрованы. Шифр мне неизвестен.

Ферштолен развернул пачку и стал просматривать письма. Почерк оказался неразборчивым. Он попытался сопоставить символы – яснее не стало.

– Мне тоже.

– Значит, тебе придется потрудиться. Шпион ты или кто? У тебя будет куча времени, чтобы изучить их, пока мы добираемся до места.

Шварцхельм поднялся на ноги и пошел к ближайшему дереву, на котором висел его меч. К стволу прислонился еще один клинок. Он был без ножен, посередине лезвия виднелась зазубрина.

– И куда мы направляемся? – спросил Ферштолен. Он понимал, что надо идти, но все его существо сопротивлялось. Вот бы проспать тут, в тени деревьев, еще целый день!

– На восток, – ответил Шварцхельм, пристегивая Рехтшталь к перевязи. Он взял другой меч и задержал взгляд на стальном лезвии. – Это оружие Хельборга. Его нужно вернуть хозяину.

– Но ведь неизвестно, жив ли он, – возразил Питер, с усилием поднимаясь. – Нет никаких вестей с тех пор, как…

– Он жив, – рыкнул Шварцхельм. Глаза его сердито вспыхнули. – Духу клинка не хватает целостности. Он приведет нас к тому, чего недостает.

Ферштолена одолевали сомнения. Аверланд очень обширен, и мистическая сила древних мечей представлялась не лучшим проводником. Шварцхельм с невозмутимым лицом перекинул через плечо сумку и тронулся в путь. Он выглядел человеком, которому уже нечего терять, – угрюмым и решительным. Ферштолену стало тревожно. Он опустил взгляд на пачку писем, которую все так же сжимал в руке. Черт знает что такое! Черт знает что творится много дней подряд!

– Ну как скажете, – пробормотал он под нос и поспешил догонять Шварцхельма, прихрамывая и стараясь не обращать внимания на боль в спине.

Плац Имперской оружейной палаты полнился народом. Полки один за другим вышагивали на него, разворачивались, маршировали по гравию наискосок, снова поворачивали, маршировали обратно. Сержанты громко отдавали приказы и подгоняли тычками тех, кто недостаточно ловко двигался. Темп задали жесткий. Одето воинство было в основном в белый и серый цвета Рейкланда, но виднелись и цвета многих других провинций.

Восемь с лишним тысяч человек шли, чеканя шаг. Сапоги грохотали, земля содрогалась, а ведь это едва ли четверть армии, собранной Фолькмаром. Когда вся эта масса, растянувшись, двинется в сторону Аверхейма, она запрудит дороги на многие мили. В одном только обозе с припасами обслуги почти столько же, сколько имел солдат Шварцхельм, когда выступал в Аверланд. Одно дело – гоняться за зеленокожими. И совсем другое – пытаться привести к покорности вероломную провинцию.

– Какой-то у них расхлябанный вид, – обронил Группен.

Они стояли с Фолькмаром на смотровой площадке на южной стороне плаца. Вдвоем принимали парад. Небо над головой бледнело и прояснялось, дождевые тучи уносило к западу сильным ветром с гор.

– Ну а чего вы ждали? – ответил Фолькмар. – Дисциплину подтянем по пути.

– Откуда их взяли? Я думал, что все полки на севере.

– Некоторых отозвали оттуда. Другие – резервисты. Какая-то часть – новобранцы.

Как раз в этот момент растяпа-пехотинец споткнулся, упал сам и сшиб с ног троих товарищей. Подразделение в замешательстве остановилось, к ним мчались сержанты и на бегу сыпали проклятиями. Группен покачал головой.

– Отправлять их в бой – почти то же самое, что на верную смерть.

Фолькмар нахмурился.

– Будь у нас больше времени, все вышло бы иначе. – Он отвернулся от марширующего войска. – Император желает, чтобы мы поторопились. Небесный колледж видит знамения надвигающихся грозных перемен. Мы не можем позволить себе задержаться, чтобы обучить каждого из них держать алебарду.

Группен неодобрительно прищурился.

– Почему же они не сообщили об этих дурных знамениях раньше? – процедил он. – Магов-то они нам дадут?

– Двоих. Итого у нас получается три огненных мага и трио магистров из Светлого колледжа. Не самые лучшие, конечно, – лучшие все еще в Мидденхейме. Но достаточно сильные, все одного уровня.

Фолькмар вспомнил, как он выступал во главе войска, заполнявшего долины Остланда до самых гор. Он командовал батареями тяжелой артиллерии, способными одним ударом уничтожать целые роты солдат. В Городе Белого Волка он стоял плечом к плечу с его защитниками, а стены осаждали бесчисленные полчища Архаона, и небеса раздирали беснующиеся призраки. Те боевые походы готовились в течение многих недель. На возвращение Аверхейма в лоно разума Карл-Франц дал ему считаные дни. К тому же его продолжали терзать сомнения. Еще предстоит выяснить, уничтожил Архаон во время того поединка только его тело или еще что-то важное. Фолькмар отбросил эти мысли, укрылся непроницаемой оболочкой железной выдержки.

– Не буду вас обманывать, Группен, – сказал он с каменным выражением на лице. – Будь у нас хоть сто тысяч таких вот солдат, это ничего не решит. Эта битва – для других. Для священников. Для магов. Для рыцарей. Вы уже сталкивались с великим врагом, поэтому знаете, чего ожидать.

Группен уныло кивнул.

– А многие ли из этих несчастных неумех знают, чего ожидать? – спросил он, указывая на усердно марширующее воинство.

– Они выполнят свой долг, – отвечал Фолькмар. – Человеку не стоит требовать от жизни большего.

На плац вступили другие воины. Это были мидденхеймцы, имеющие решительный вид, словно они победили всех на свете в боях на мечах и прошли уже тысячу битв.

Группен криво усмехнулся.

– Эти, пожалуй, получше, – обронил он. – Есть надежда, что они не побегут наутек при виде первой пролитой крови.

Фолькмар не ответил. Война – всегда дело грязное и мерзкое, но он никогда так не переживал. Самый низкий простолюдин в Империи видел в своей жизни, как убивают, и любого можно обучить держать позицию и не отступать. Другое дело – Хаос. Он читал отчеты Небесного колледжа, он видел страх на лицах очевидцев. В Аверхейме нарастало нечто ужасное, и, если это не задавить в зародыше, кошмар распространится дальше. Император прав. Им придется встретиться с этим лицом к лицу, и времени терять нельзя.

– Бежать не придется, Группен, – сказал он севшим голосом. – Ни им, ни кому-то другому. Придется выстоять или умереть.

Курт Хельборг хромал по лестнице замка Дракенмоор. Плечо пылало болью, на лбу выступили бисеринки пота. Он опирался на посох, как дряхлый старик, и при каждом шаге дергался. Недуг приводил его в ярость. Ему казалось, что часы, которые он тратит на восстановление здоровья, проходят впустую. В нем тлело и вновь разгоралось ощущение, что все это несправедливо и досадно. Надо бы вырваться отсюда, вернуть свой знаменитый меч, найти тех, кто все это ему устроил.

Рана, нанесенная ему Шварцхельмом, еще сочилась кровью. Лихорадка отпустила его, но сухожилиям надо как следует срастись, а на это нужно время. Ждать и набираться сил – вот все, что он мог сейчас делать. Вынужденное бездействие мучило его гораздо больше, чем все еще донимающие уколы боли в верхней части тела.

Ему не было дела до того, в каком шикарном доме он оказался. Дракенмоор оставался средоточием былого величия, хотя бюсты древних воителей покрывала пыль, а деревянные предметы обстановки явно изъел червь. Зато здесь лестницы широкие и просторные, пол выложен темно-серым сланцем, потолок оштукатурен и обильно украшен. Мариус Лейтдорф обладал богатством, значимым даже по меркам курфюрстов, и, ковыляя по дому, Хельборг то и дело натыкался на бесценные вазы, статуи, каких ни у кого больше нет, и портреты кисти величайших художников Империи.

Все это не производило на него ни малейшего впечатления. Он словно хромал по безлюдным развалинам. Хромал, и прерывисто дышал, и сильнее стискивал зубы. Знаменитые усы, его гордость, всегда любовно навощенные, были не подстрижены и растрепались, а темные волосы свисали на плечи спутанными прядями. Только глаза, ясные и светлые, покорившие сердца стольких женщин в стольких провинциях, по-прежнему сияли той же ледяной синевой.

Хельборг добрался до дверей бывшего кабинета Мариуса. Никчемный сынок старого графа торчал там взаперти почти все время с минуты, как они прибыли сюда. Так дальше не пойдет. Если они хотят пережить бурю, которая вот-вот разразится, то не принести ли ему чуть больше пользы?

Не постучавшись, Хельборг пнул дверь ногой. Она с грохотом распахнулась, ударившись в деревянную стену.

Лейтдорф сидел спиной к двери, сгорбившись над старым отцовским столом, среди вороха документов. Несостоявшийся курфюрст резко развернулся и захлопнул книгу, в которую смотрел. Он побледнел, словно читал страшную сказку. Глаза его покраснели, и Хельборг догадался, что он провел за этим занятием уже немалое время.

Маршал покачал головой. Да, парень не воин. И никогда им не станет.

– Нашли что-нибудь интересное? – проскрипел он, ковыляя в направлении узкой кровати у стены. Лейтдорф сунул книжку под кучу пергаментов.

– Мой господин, – отозвался он, не замечая вопроса, – как вы себя чувствуете?

– Как новорожденный ягненок теплым весенним утром, – хрипло ответил Хельборг, про себя уповая на то, что пот на лбу не слишком заметен. – Еще дурацкие вопросы есть?

Вид у Руфуса стал пристыженный.

– Что ж, я рад, что вам лучше, – промямлил он.

Последний раз Хельборг разговаривал с Лейтдорфом на Формейстерплац. Потом не представилось возможности. Маршал глядел на него со странным чувством. Смотри-ка, заметно похудел. Возможно, вместе с лишним весом улетучилась некая часть его высокомерия? Ну что же, это только к лучшему. Хельборг устроился на кровати; мышцы при каждом движении ныли.

– Что вы здесь делаете в одиночестве, герр Лейтдорф? – спросил он. – Как собираетесь помочь нам выкарабкаться из этой передряги?

– Я не воин, маршал. Но если вы прикажете сражаться за вас, я приложу все усилия.

Сама кротость, само смирение! Старший Лейтдорф, по крайней мере, проявил бы характер. Хельборг даже не знал, какой из образцов хуже.

– Еще как приложишь, демон бы тебя побрал, – прорычал он, не в силах сдержать раздражения. – Если бы вы не поставили провинцию на грань разорения, ничего бы этого не случилось. Клянусь костями Зигмара, я до сих пор не знаю, почему аверландский сброд ведет на нас охоту и почему полоумный Шварцхельм сделал то, что он сделал.

– Я знаю, – тихо сказал Лейтдорф. – Я тоже до сих пор не знал. На самом деле меня обвели вокруг пальца не хуже, чем вас. Но теперь мне стали очевидны некоторые вещи, которые стоило понять давным-давно.

Хельборг помолчал.

– Может, расскажешь мне, что знаешь?

Лейтдорф снова повернулся к столу и взял книгу.

– Не знаю, почему я попытался ее от вас спрятать, – признался он и печально поглядел на обложку. Потом раскрыл книгу и стал листать страницы. – Это дневник моего отца. Почти весь исписан. Есть и про последние месяцы его правления, на пике безумия. Заканчивает он записью о том, что скоро сразится с Воргазом Железной Челюстью. Через две недели он погиб.

Пухлая физиономия выражала полную потерянность. Как мало осталось от прежнего Руфуса, каким он был в Аверхейме, – с надменной речью и самоуверенной повадкой!

– Подозреваю, что многое из того, что здесь написано, заинтересует только меня. Но есть еще кое-что. Он пересказывает сны, кошмары, в которых к нему приходит великий враг, искушает его, зовет перейти на сторону Тьмы. Отцу виделась война за Аверланд, снилось, как огромные армии сражаются под сенью башни из железа. Раз за разом ему являлась некая женщина, она манила его к себе, соблазняла любовными утехами, только бы он поддался Тьме. Он сопротивлялся, и поэтому безумие захлестывало его. И он знал, что это его убьет. Вот почему перспектива драться с Воргазом Железной Челюстью стала для него в своем роде облегчением. Лучше пасть в бою, чем помутиться рассудком.

Хельборг внимательно слушал, не прерывая и борясь с искушением вставить слово.

– Он называет ее по имени, – продолжал Лейтдорф. – Натасья. Сами понимаете, не самое распространенное имя в Империи. Такое имя не забудешь. Он упоминает его снова и снова. Временами несет полную несуразицу, но постоянно возвращается к женщине по имени Натасья. Понимает, что она пытается склонить его на темную сторону, и ничего не может с этим поделать. Наяву он ее не видел, только во сне, но совершенно точно знал, что она сводит его с ума…

– Твоя жена! – Хельборг наконец вспомнил, где слышал это имя: о ней упоминал Шрамм, когда еще в Нульне вводил его в курс дела.

– Она самая, – грустно кивнул Лейтдорф и беспомощно уставился на маршала. – С той поры, как меня вынудили драпать из Аверхейма, и до этой минуты я не сомневался, что она – единственный мой союзник. Это худшая из моих ошибок, а я их немало совершил. Это она погубила отца. А теперь погубит и меня.

Хельборг подождал, пока информация уляжется в голове и прояснится до конца. Значит, вот как. Колдунья поставила цель свергнуть правящий род Аверланда. Раз она умеет сводить людей с ума, тогда понятно, почему Шварцхельма обуял такой гнев. А про Мариуса Хельборг всегда думал, что его безумие объясняется слабой психикой; да и вся остальная Империя так думала. Похоже, это слишком простое объяснение.

– Она твоя жена, – задумался он вслух. – Почему же ты говоришь, что не знал, что она на стороне Хаоса?

Лейтдорф покачал головой.

– Я думал, что Гросслих распространяет ложные обвинения. Во имя всего святого, маршал, во имя крови Зигмара и всех праведников – клянусь, я ничего не знал.

Казалось, он смотрит перед собой и ничего не видит.

– Я ничего не знал…

Хельборг с трудом поднялся с кровати и утвердился на ногах.

– Даже не думай распускать слюни, парень, – прорычал он. – Ты должен был отвечать за нее, а позволил ей наставить тебе рога. Колдунья заодно с курфюрстом! Клянусь зубами Морра, Лейтдорф, ты хоть понимаешь, что натворил?

В глазах Руфуса вспыхнула злость – как прежде.

– Вы что, забыли, с кем говорите? – крикнул он. – Может, я и потерял город, но я законный курфюрст Аверланда!

Хельборг усмехнулся про себя. Вот так-то лучше.

– Это ты так считаешь. Но что у тебя есть, чтобы подкрепить это заявление, кроме старого фамильного хлама и обветшалого замка? Не впечатляет.

Лейтдорф вскочил. Он смотрелся скорее комично, чем угрожающе: одежда истрепалась в дороге и висела мешком, тряслось отощавшее пузо. Но ярость в глазах не оставляла сомнений. Он обнажил меч своих предков, Вульфсклинге, и угрожающе взмахнул им.

– Вот что у меня есть, – прошипел он. – А где твой меч, могущественный герой Империи?

Их глаза встретились, и Хельборг выдержал взгляд. Мгновение Лейтдорфу, движимому гневом, удавалось не отводить глаза. Потом он сник и опустил голову. Все-таки в сравнении с Хельборгом он не более чем строптивый изнеженный хлыщ, и тут ничего не попишешь.

– Нет у меня меча, – спокойно сказал Хельборг. – И ты знаешь почему. Но у тебя здесь целый арсенал, и я возьму какой-нибудь из твоих. Остальными мы вооружим тех, кто примкнет к нам.

Он подался вперед и крепкой хваткой взял Лейтдорфа за плечо. Железные пальцы сжали пухлую плоть.

– Нас всех предали, – молвил он голосом твердым как лед. – Можно сидеть здесь и размазывать сопли, а можно искать способ отвоевать все назад. Само собой разумеется, что вы найдете здесь союзников – это люди, которые остались верны вашему отцу. Их преданность нам на руку. Сегодня у нас есть пятьдесят человек, готовых сражаться. Завтра мы найдем еще столько же в окрестных деревнях. К тому времени, как Гросслих доберется сюда, тут все окрестности будут кишеть его врагами.

Лейтдорф поднял взгляд. В нем теплилась надежда пополам с сомнением. Раньше Руфусу никогда не приходилось командовать. Хоть он и храбрился, но в душе испугался, и сильно.

– Вот за вами они пошли бы, – проблеял он. – А какой им резон идти за мной?

Хельборг все так же сжимал его плечо. Ему стоило усилий удерживать равновесие, рана снова обжигала болью, но он старался не замечать этого.

– А такой, что вы – курфюрст, герр Лейтдорф. Так вы сами о себе сказали. Вот, есть возможность перейти от слов к делу, и что? Собираетесь дальше скрываться? Закопаетесь в древние книги, чтобы найти ответы на вопросы? Или встретите врага лицом к лицу? Судьба испытывает вас, дружище. Ваш отец не уклонялся от испытаний. Теперь выбор предстоит сделать вам.

Лейтдорф застыл на месте, словно одеревенев. На лице его отражались муки сомнения. Он никак не мог решиться. На миг Хельборгу показалось, что все зря. Но тут Руфус собрался с духом. Он рывком освободил плечо от хватки Хельборга и стал вкладывать меч обратно в ножны, с трудом в них попадая.

– В записных книжках тоже кое-что есть. – Его голос стал спокойным. – Я изучу их. Но когда придет время, я сяду верхом и поскачу рядом с вами, маршал. Я найду того, кто нанес мне рану, а вы – того, кто нанес рану вам. Мы поправим дела в Аверланде, и я стану править им.

Хельборг снова улыбнулся, на этот раз без тайной неприязни. Испытания еще предстоят, но первое пройдено.

– Да будет так, – сказал он твердо. – Сядем верхом и поскачем вместе.

Герхард Маллерен тщательно запер двери и направился обратно на кухню. Гуси во дворе расшумелись, словно конец света на пороге, а он так и не разглядел, что их взволновало. Может, по границе фермы рыскает лиса, вынюхивает, не отбился ли цыпленок от курятника. Его верный пес Волчара пошел с ним проверить территорию, хотя ему явно больше хотелось вернуться к печке и отогреться. Похолодало, значит, зимой не жди ничего хорошего. Ледяной туман вдруг скатился с гор, хотя для него совсем не сезон и никто ему не рад.

Герхард уселся перед печкой, открыл железную дверцу и подбросил полено. Еще теплые угли занялись. Поздно, уже два часа как упала темнота. Старый фермер подался вперед, грея руки. Дерево потрескивало и плевалось искрами. Нужно немного отдохнуть. Вставать предстояло до рассвета, вместе со скотиной. Лето выдалось славное, но всегда ведь чего-то не хватает, что-то нужно покупать. Старый плуг как раз отдал концы; оставалась надежда, что немолодая уже лошадь-тяжеловоз протянет какое-то время.

Да и сам он уже староват для такой работы. Пришло, видно, время кому-то из сыновей брать дело в свои руки. Но они слишком любят пиво и женщин, пьющих пиво. Они давно упустили момент шагнуть вперед и взять на себя роль, подобающую мужчине.

Волчара устало фыркнул и лег перед печкой. Старый пес наконец перестал дрожать. Так-то лучше. Герхард не мог припомнить, чтобы собака так тревожилась. Наверное, это туман так на него действует. Пугает. Фермерская собака боится всего, что происходит не вовремя, не в сезон.

Позади послышался шорох, Герхард резко обернулся, и сердце сорвалось вскачь. На нижней ступеньке лестницы стояла Розамунда со свечой в руке и заспанным лицом.

– Морр тебя побери, женщина! Что ты тут делаешь? – раздраженно рявкнул он.

– Да вот не спится, – пробормотала она, приближаясь к огню.

Розамунда была женщиной в теле, причем смолоду. Когда она уселась рядом, деревянная скамья прогнулась под ее весом. Но грех на это жаловаться. К этой горе плоти уютно прижиматься холодной зимней ночью. Она подарила ему пятерых сыновей, двух дочерей и славное приданое. По крайней мере, хоть из кого-то из отпрысков должен выйти толк. Розамунда – превосходная жена, хотя и чуточку сварливая.

– Нацедить тебе молока? – спросил Герхард, вставая и направляясь в угол, где стоял ряд глиняных кувшинов, обтянутых кусками ткани.