Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 78 (всего у книги 78 страниц)

– Я дам вам оружие и укреплю ваш дух, чтобы вы применяли его как следует. Я сделаю вас снова сильными. Я превращу вас в орудия Отца Людей.

Гусс указал в сторону костров, в которых догорали остатки звериной плоти.

– Вот что мы сделали с ними. Это же мы сотворим с каждым из тех, кто еще дышит. Вручите мне свои жизни, позвольте мне учить вас, и вы тоже совершите это.

Священник наклонился ниже, не сводя глаз с измученного лица собеседника.

– Ты сделаешь это, сын Зигмара? Вручишь мне жизнь?

Беженец взглянул на Гусса с отчаянной, пронзительной надеждой. Глаза его были полны слез.

– Да, – выдохнул он истово. – Покажи мне, господин, как тебе служить. Покажи, как убивать за тебя.

В толпе соратников послышались одобрительные возгласы, они жаждали пополнения своих рядов свежими силами. Несколько солдат приблизились к Гуссу, хотя он не давал сигнала. Они держали в руках клейма на длинных металлических палках, уже раскаленные в кострах докрасна. Навершия были в виде фигуры, изображающей комету с двумя хвостами. Гусс взял одну палку. Он приблизил горячий металл к лицу пришельца, воздух возле клейма дрожал от жара. Глаза мужчины расширились от ужаса, но он крепился.

– Это знак служения, – сказал Гусс, держа раскаленное клеймо у самого лба трясущегося человека. – Это знак Марша Смерти.

Он прижал клеймо к коже.

– Постарайся не страшиться. Боль преходяща. Истинно тебе говорю – спасение вечно.

От границы леса они двинулись через разоренные равнины на запад к излучине реки, которая серой стальной лентой вилась по почерневшей земле.

Соратники шли маршем возмездия и пели. Они преодолевали моря черной грязи, продвигались без устали, несмотря на то что ветер швырял им в лицо дождь и мокрый снег, а старые раны никак не хотели заживать.

Во главе колонны четыре дюжих мужика в камзолах из толстой кожи несли на плечах жаровни. В их железном нутре пламя никогда не гасло, оно бушевало, красное, как сердце, и следом вились длинные струи дыма цвета темного торфа.

Они миновали множество деревень – все как одна были уничтожены. Стены разрушены до основания, соломенные крыши сожжены, колодцы загажены. Всюду лежала грязь – это тянулся вонючий след зверолюдов. Глину под ногами испещряли глубокие отпечатки копыт, заполненные водой.

Соратники останавливались только затем, чтобы ломать капища, поставленные на пути зверолюдами: облезлые жерди, увенчанные черепами и перьями, измазанные кровью. По символическому ритуальному приговору жерди обрушивали на землю, и Гусс изгонял духов разрушения, обитавших внутри.

И поход продолжался: грозное, как лавина, движение без остановки в единственном направлении – на запад, под громкие славословия и духоподъемные возгласы, прокатывавшиеся по толпе.

К ним все время присоединялись новые люди. Они приходили со всех сторон, заслышав шум и гам, производимые войском; кто-то натыкался на него случайно, кто-то примыкал к отряду, руководимый тайным умыслом. Армия Гусса разрослась, в ней было уже больше тысячи человек. Все до единого по очереди подходили к Гуссу, он благословлял каждого, спрашивал, есть ли у пришельца оружие и хорошо ли он им владеет, и каждому ставил на лоб знак кометы. По вечерам разжигались костры и раскалялись клейма. Некоторых из вновь прибывших Гусс спрашивал, встречали ли они шайки зверолюдов. Ответ был всегда один и тот же:

– Они идут на запад, господин.

И Гусс снова и снова кивал и отдавал приказ продолжать поход.

На десятый день после битвы соратники достигли того, к чему стремились. Они взошли на вершину невысокого лысого холма. Внизу простиралась долина, беспорядочно перемежаемая заросшими осокой унылыми болотами, жирно поблескивающими в закатном свете.

На горизонте догорал обнесенный стенами город. Дым пожарищ устремлялся вверх струями, как будто какое-то злобное божество протянуло с темных небес гигантские пальцы.

Гусс бесстрастно смотрел перед собой. Время шло, а он молчал. Вглядывался в темноту, сощурив карие глаза. Его соратники ждали приказа. Они едва могли устоять на месте, но ждали его слова. Так будет всегда – они станут ждать его слова.

Гусс выдержал в молчании еще некоторое время.

Он не был уверен, что Кольсдорф вообще заслуживает, чтоб его спасали. Отказ маркграфа помочь перехватить зверолюдов, пока они окончательно не обезумели от крови, обрек на гибель десятки окраинных поселений. Звериные полчища растерзали столько человеческой плоти, что запах крови, разносимый ветром, привлек еще больше горов из дикого леса. Тот факт, что фон Аахен ошибся, поверив в мощь своих стен, не утешал.

Все могло быть иначе. Можно было избежать многих бед.

Гусс обдумывал эту мысль, взвешивая по привычке все «за» и «против», зная, что верное решение придет к нему. Все вокруг послушно, благоговейно молчали.

И вот, решившись, он резким движением взялся за боевой молот и высоко поднял его обеими руками.

– Сыновья и дочери! – воззвал он, и голос раскатился над сомкнутыми рядами войска. – Во имя Того, кто в ореоле славы призвал на Свою сторону праведных!

Его тонкие губы растянулись в жесткой улыбке.

– Убить их всех!

Матильда была в задних рядах – она застряла среди старых и немощных, которые пытались бежать, но спотыкались и путались в собственных ногах. Многие недели в походе она почти голодала, кожа обвисла и стала дряблой, но жизнь еще теплилась в ней за счет запасов жира.

Передние ряды фанатиков уже вломились за городские стены, и она пробралась вслед за ними, спотыкаясь об останки кирпичной кладки и раздвигая шаткие гнилые доски. Ворвавшись в город, все устремились вдоль узких улиц с воплями, как озверевшие гончие. Всюду чувствовался мускусный звериный запах, и люди шли на этот запах, и глаза их сверкали бешенством.

Кольсдорф лежал в руинах. Все горело, и огонь не утихал. Ближе к центру слышались другие крики – крики боли и ужаса. Повсюду валялись в грязи мертвые тела – вывернутые шеи, сломанные кости. Все было перемазано нечистотами и ошметками внутренностей, вокруг вились тучи навозных мух.

Матильда не могла бежать быстрее. Ее трясущаяся туша была тяжела, короткие ножки оскальзывались в грязи. Она могла только смотреть, как более худые товарищи обгоняют ее и врубаются в битву, как мелькают тощие ноги, а лица, похожие на черепа, искажаются маской звериной ненависти.

Но она приложила все усилия. Присоединила свой голос к крикам остальных и рванулась вперед так быстро, как только могла, принюхиваясь к зловонию зверолюдов и обеими руками сжимая секиру.

Охота захватила Матильду. Она совсем забыла, что когда-то была другим человеком, жила в суровых землях Мидденланда, в лачуге с мужем-кузнецом, воспитывала девятерых постоянно галдящих детишек и как могла выкарабкивалась из нужды. Она позабыла, как тяжело таскать воду, как изнурителен труд на полях и как редко приходится смеяться – разве что когда сквозь тучи пробивается солнышко и на скудной земле распускаются цветы.

Они все погибли, ее дети. И муж тоже – его выпотрошил ржавым клинком и разорвал на части красноглазый зверь, пришедший из леса. Матильда тогда спаслась. Она убежала в дебри, давясь криком и рыданиями, полумертвая от ужаса, как и все, кого не вырезали, словно скот. Но потом она встретила Гусса, и жгучая боль от клейма, изображающего комету, изгнала ее страх. Теперь она ничего не боится. Теперь ничто не заставит ее бежать в страхе. Теперь она – дочь Зигмара, а Зигмар – пылающий путеводный свет во тьме гибнущего мира.

– Убить их всех! – эхом повторила она последний приказ Гусса, устремляясь в погоню. – Найти и убить их всех!

Она обогнула то, что осталось от старой таверны, и – вот оно! Ее желание исполнилось! Перед ней открылся двор, окруженный ветхими покосившимися домами и засыпанный слоем перепачканной полусгнившей соломы. В глубине двора, затянутые дымовой завесой, виднелись сложенные из грубых камней стены часовни Зигмара. Горожане держали здесь последнюю точку обороны, вокруг часовни толпились зверолюды, швыряли камни в окна со свинцовыми переплетами, колотили в двери железными топорами. Первые ряды фанатиков уже яростно набросились на гурт.

– Смерть! – завопила Матильда и ринулась прямо на зверолюдов. – Смерть, смерть!

Она взмахнула секирой, с которой брызнули частички засохшей крови. Продолжая вопить, широко разинув рот – так, что стали видны желтые зубы, – вытаращив глаза, горящие восторгом, она ринулась на врагов.

Гусс с помощью хитрого приема, вывернув кисть, описал дугу своим молотом, и тупая часть навершия ударила с мокрым хрустом. Гор с головой козла пошатнулся, грудная клетка проломилась. Он коротко заблеял, захлебываясь и задыхаясь в агонии, и десять цепких рук повалили его на землю. Соратники оседлали тело, они выдавливали ему глаза, отрывали лоскуты кожи с морды и куски шкуры с окровавленной шерстью.

Гусс уже широко шагал дальше, в самую гущу битвы, на ходу мощно отмахивая направо и налево своим сокрушительным оружием. Великанского роста, он возвышался как твердыня над беспорядочными грудами трупов.

А вокруг соратники продолжали наседать на зверолюдов. Двор был усеян телами, человеческими и нечеловеческими. Ни одна из сторон не давала пощады другой. Звери, возбужденные перспективой новой бойни, свирепо встречали наседающие ряды фанатиков, нацеливая рога, бодая и калеча. Соратники бросались в ответную атаку, не думая о грозящей со всех сторон смерти, карабкаясь по телам убитых, только бы подобраться достаточно близко, чтобы нанести урон оружием, кулаками, зубами.

Они погибали толпами, с полным равнодушием. Каждый их них не был больше личностью, со своей жизнью и стремлениями, а стал частью единой силы, зримым воплощением непримиримого противостояния. Они нападали и нападали, не видя и не слыша, как вокруг все утопает в крови, одержимые единственной мыслью, оставшейся в головах.

«Убивать. Убивать. Убивать».

Возглавлял атаку Гусс. На его доспехах плясали красные отсветы пожара. Он все глубже врубался в ряды врагов, и кровь струилась вокруг него, закручиваясь воронкой. Ему навстречу ломились здоровенные воины-горы и устрашающе ревели. Одного за другим он сшиб их на землю, с хрустом проломил шишковатые черепа, размозжил корявые конечности. Молот ходил вверх и вниз, как мощный колокол, когда его раскачивают, и водовороты крови закрутились еще пуще.

Гусс не издавал боевых кличей. Его губы двигались только в беззвучной молитве. Лицо застыло маской сосредоточенности. В отличие от своих буйных соратников, он был сама невозмутимость. Он дрался обстоятельно, с ожесточением, шаг за шагом продвигаясь по двору, пока не добрался до паперти и не встал под самым карнизом.

Двери уже были выломаны. Гусс отшвырнул ревущего гора, сломав ему спину о каменный дверной проем, и выбил ногой оставшиеся доски. Омерзительные звуки бойни эхом отражались от стен нефа.

Священник продвинулся внутрь, молотом описывая широкие дуги. Два гора возникли из полутьмы, присели перед прыжком, чтобы вцепиться в горло. Не останавливаясь, Гусс отмахнул молотом в обратном направлении. Золотое навершие мелькнуло, с хрустом врезалось в череп одного зверолюда, и тот полетел под ноги другому. Оглушенные звери, потеряв равновесие, покатились по полу. И тут соратники Гусса толпой ввалились через дверной проем. Они наскочили на поверженных зверей – пальцы скрючены, рты распахнуты, клинки наготове.

Гусс зашагал в глубину нефа, с застывшим лицом повторяя череду молитв. Внутри часовни еще оставались живые. В глубине, вокруг высокого алтаря с перепачканными полотняными покровами и потускневшими подсвечниками, человек десять или чуть больше еще отбивались. Кучка зверей наседала на них, и число обороняющихся убывало на глазах.

Один из зверолюдов явно отличался от других. Он был огромным, гораздо больше остальных горов. С приближением Гусса тварь повернулась в его сторону – вероятно, уловив звериным чутьем.

На голове быка с длинной мордой торчали изогнутые клыки, раздувались широкие ноздри. На коже чернели застарелые струпья, на всех заметных местах были грубо намалеваны магические знаки разрушения. На могучих плечах лежал исполинский топор с двумя лезвиями. Длинный изодранный плащ свисал на спину, грубо стянутый у шеи чем-то очень похожим на человеческое сухожилие. Крошечные глазки смотрели свирепо, он бил копытом, острым как бритва.

Зверь остановил взгляд на воине-священнике и тут же издал хриплый горловой рев, означавший вызов. Топор крутанулся в воздухе, лезвие блеснуло – существо ринулось в атаку.

Гусс принял стойку, взял молот на изготовку. Топор зверолюда со свистом полетел прямо ему в грудь, Гусс парировал, топор и молот скрестились с гулким стуком. Гусс крякнул, удар заставил его отступить на шаг. Зверь зарычал в предвкушении быстрой расправы и навалился изо всех сил. Гусс почувствовал, как его руки пронзает боль, и ослабил сопротивление.

Тварь устремилась вперед, клацая огромными челюстями. Гусс развернулся боком, чтобы зверь по инерции потерял равновесие. Сам же удержался на месте и взмахнул молотом, чтобы ударить сбоку по движущейся цели. Гор, быстро утвердившись на ногах, увернулся от атаки и отвел топор назад, размахиваясь.

Клинок рассек воздух прямо возле шеи священника. Гусс качнулся в сторону – режущий край не достал его всего на палец – и снова перешел в ближний бой. Он ринулся вперед, отшвырнул молот и с размаху, с дикой силой ударил врага головой.

Два черепа столкнулись с громким стуком. Застигнутое врасплох, существо отшатнулось. Гусс ударил свободным левым кулаком в латной перчатке, заставив зверя покачнуться еще сильнее, и только потом дотянулся до молота.

Навершие ударило зверолюда под челюсть, пробило и вырвало челюстную кость. Существо взревело и захлебнулось в агонии, из зияющей раны толчками полилась горячая черная кровь. Ухватившись за рукоять обеими руками, Гусс дернул молот назад, разворачиваясь на пятке, чтобы создать дополнительный рычаг.

Череп зверя раскололся на части, как глиняный горшок. Чудовище попятилось, странным образом удерживаясь на ногах, хотя на плечах остался только обрубок шеи и из него на грудь хлестала кровь. Наконец гор рухнул. Тяжелая туша еще некоторое время подергивалась, наконец вздрогнула в последний раз и затихла.

Тяжело дыша, Гусс огляделся. Во всех углах часовни его одержимые местью соратники наседали на оставшихся зверолюдов. В боковых приделах еще шла драка, но главарь банды был повержен.

Никаких криков триумфа, ни тени улыбки на суровом лице. Гусс бросил взгляд на алтарь, мгновение рассматривал священный камень и воздел обагренный кровью боевой молот в приветствии.

– Милостью Твоею, – прошептал он, все еще не в силах отдышаться.

И направился дальше, отмахивая молотом, ища ему новую работу.

Она никогда не была хороша собой. В жизни ее лицо выглядело грубоватым, да еще и в прыщах – сказалась суровая доля обитательницы севера Империи, и все это усугубили недели лишений в походе.

В смерти же ее лицо стало просто ужасным. Левая щека была оторвана, виднелась кость и зубы. Один глаз вытек, глубокую глазницу медленно наполняла кровь. Из разодранного платья выпирал живот – провисший мешок дряблой плоти, весь истыканный острым оружием.

Гусс наклонился, чтобы посмотреть на нее. Его глаза глядели с нежностью.

Он не знал ее имени. Он редко запоминал имена тех, кто служил ему. По правде говоря, имена вообще мало для него значили.

А вот дела, наоборот, значили очень много. Эта толстуха погибла, но ее окружали убитые ею звери. На том, что осталось от ее лица, все еще виднелась тень улыбки.

Она была восхитительна.

– Дочь Зигмара, – выдохнул Гусс и прикрыл оставшийся глаз уцелевшим веком. Некоторое время он стоял коленопреклоненный возле еще не остывшего тела, и его собственные глаза были закрыты. Надо будет как следует помолиться за нее.

– Господин Гусс!

Резкий и раздраженный голос маркграфа фон Аахена нарушил его сосредоточенность. Гусс стиснул зубы, разозленный таким кощунством. Медленно, чтобы маркграф точно понял по его движениям, что о нем думают, Гусс поднялся от тела павшей соратницы.

В часовне было множество убитых. Звери и люди лежали вповалку, застыв в холодных, судорожных объятиях. Вонь разложения уже явственно чувствовалась. Скоро соорудят костры, и они зажгутся – один для праведников, другой для проклятых. Звуки рыданий донеслись снаружи – слезы облегчения, горя и освобождения. Битва окончена, но возрождение еще не начиналось.

Гусс посмотрел на фон Аахена. Толстяк лишился своих шелковых одежд. На нем красовался камзол, не подходящий по размеру, седые волосы были растрепаны и грязны. Он укрывался за алтарем, и, без сомнения, многие люди погибли, спасая его жизнь.

– Господин священник, – выдохнул маркграф и упал к ногам Гусса. Он весь дрожал. – Мне очень жаль. Вы были правы. Мы пытались им противостоять. Клянусь богами, мы пытались, но…

Он поднял взгляд, его глаза наполнились жалкой смесью раскаяния и страха.

– Вы были правы, священник, – сказал он. – Что я могу сделать? Золото? Титулы? Они у меня есть. Скажите, что я могу сделать?

Гусс холодно посмотрел на него. Одним коленом маркграф придавил мертвое тело толстой женщины и даже не заметил.

Убить его, что ли, размышлял Гусс. Он вообразил, как сильно ударит его ногой по лицу, и еще, и еще, как размозжит его толстую морду и превратит ее в месиво мускулов и крови.

Это помогло бы почувствовать себя лучше. Это было бы заслуженным наказанием за то, что он погубил землю, которую ему доверили беречь.

Впрочем, это было бы лишь потаканием своему порыву. Это было бы… по-скотски.

– Ты можешь искупить вину, маркграф, – сказал Гусс и потянулся к кожаному поясу. Он вытащил из него длинный металлический прут. – Вот что ты можешь сделать.

Глаза фон Аахена расширились, как только он увидел знак двухвостой кометы на конце прута. Железо было холодным, цвета потухшего пепла.

Но он знал, что это. Знал, как быстро оно нагревается, делается все горячее от огня, пока не станет мерцающего красного цвета, словно закатное солнце.

– Что это вы…

– Все кающиеся носят этот знак, – сказал Гусс мягким голосом. – Ты раскаялся, маркграф? Ты стремишься к очищению души?

Фон Аахен затряс головой. Это было совсем не то, что он имел в виду. Снова ужас отразился на его побелевшем лице, он неуклюже попытался встать на ноги.

Гусс наклонился, придавил плечо маркграфа железной перчаткой и удержал его на коленях. Тень клейма упала на лоб человека, обозначая, где будет выжжен знак.

– Разведите огонь, дети мои, – громко велел Гусс, зная, что огонь принесут через несколько минут. – К нашему маршу присоединяется новый соратник.

Священник одарил маркграфа свирепой ухмылкой. Он вспомнил сейчас всех тех, кто освобождал Кольсдорф, их преданность. Краем глаза он увидел, как соратники кинулись выполнять приказ. Фон Аахен пытался сопротивляться, но был для этого прискорбно слаб.

– Постарайся не страшиться, – сказал Гусс, нацеливая клеймо и наблюдая за зыбкой тенью от кометы на лице толстяка. – Боль преходяща.

И тут его лицо по-настоящему озарилось сиянием блаженной улыбки. Всегда мрачное, оно мгновенно переменилось – словно солнечный свет вдруг пролился сквозь старинный витраж.

– Истинно тебе говорю – спасение вечно.

ОБ АВТОРЕ

Крис Райт – автор романов «Шрамы» и «Путь Небес» из серии «Ересь Хоруса», книг «Леман Русс. Великий Волк» и «Джагатай-хан. Боевой Ястреб Чогориса» из серии «Примархи», романа «Вальдор. Рождение Империума», повестей «Братство Бури», «Волчий Король», сценария к аудиопостановке «Сигиллит». О вселенной Warhammer 40,000 он написал романы «Повелители Тишины», «Крипты Терры. Прогнивший трон», «Крипты Терры. Полая Гора», «Хранители Трона. Легион Императора» и «Хранители Трона. Тень регента», книги о Космических Волках «Кровь Асахейма» и «Зовущий бурю», а также множество других историй. Помимо того, перу Криса принадлежит целый ряд книг по вселенной Warhammer, в том числе роман «Повелитель драконов» (Master of Dragons) из серии «Война Возмездия» (War of Vengeance).

Живет и работает он в городе Брадфорд-на-Эйвоне, что в Юго-Западной Англии.