Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 78 страниц)

– Людям держаться вместе, – распорядился он. – Надо забрать отсюда в безопасное место Ферштолена и тело Блоха. Если уцелел хоть один лекарь, пусть он займется герром советником. Мне бы не хотелось увидеть его смерть. Во всяком случае не сейчас, когда так много сделано.

– А вы?

Шварцхельм, не отвечая, повернулся и зашагал к городу, распихивая шевелящуюся массу солдат-псов. Никто не смел ему препятствовать.

– Поле твое, капитан, – бросил он на ходу, и в голосе его больше не осталось боли, которая не покидала его с момента происшествия на Формейстерплац. – Если мой соратник одержал победу, я всегда готов воздать должное.

Впереди него увядал, угасал столб пламени, еще недавно такой грандиозный. Рев огня стих, обнажились обугленные, осыпающиеся аверхеймские шпили. Из воздуха уходила мучительная давящая тяжесть, и по полю боя пронесся освежающий ветер. Снова поднялись разорванные штандарты. Встали на ноги истерзанные отряды солдат.

Башня со зловещим скрипом кренилась на сторону. С нее обильно сыпались крепления – прямо на разрушенный город. По стенам ползли новые трещины, они разламывали на части знаки Хаоса, уничтожая их симметрию. Из подземелий у оснований могучих колонн вырвался настоящий огонь, и теперь он лизал металлические переплетения вместо колдовского пламени, так долго царившего в городе.

В закопченное небо вырвался последний раскат грома, зародившийся глубоко в чреве разоренного Аверхейма. Башня снова пошатнулась, с нее дождем падали остроконечные контрфорсы и перекладины. Рухнула, вращаясь, распадаясь на лету на части, зубчатая корона – взметнулось облако пыли и пепла. Гигантский скелет построенной Натасьей цитадели ужасающе медленно осел внутрь самого себя. Железные части заскрежетали друг о друга, полетели снопы искр. Словно лавина в горах, проклятая постройка соскользнула на землю и обратилась в руины – это выглядело даже грациозно.

Поднялось еще одно облако дыма и смога, гигантское и устрашающее. А потом его унес прочь ветер с востока, растрепал и рассеял – точно так же, как рассеялись нечестивые мечтания тех, кто все это затеял.

Башни не стало. Битва за Аверхейм закончилась.

Глава двадцать вторая

В анналах истории Империи победе при Аверхейме в первую очередь предстояло трактоваться как триумф Верховного теогониста Фолькмара Мрачного. Почетных упоминаний удостоятся сеньор Хельборг и сеньор Шварцхельм, а также дань уважения пожнет подвиг геройски погибшего Руфуса Лейтдорфа. Летописцы исчерпывающе, в деталях расскажут о тактическом гении командующих имперскими армиями и трусливом малодушии вооруженных орд великого врага. Как всегда, поражение войск Гросслиха подадут как доказательство того, что самое передовое государство человечества – Империя – непобедимо и всякое противостояние ей тщетно.

Авторы хроник не упомянут ни словом о разрушении города. Они умолчат, что он лишился почти всего населения: одних аверхеймцев послали погибать в боях, других уморили работой при строительстве башни. Никто не расскажет, что из сорокатысячной армии Фолькмара осталось в живых и вернулось в Альтдорф не более четверти. Также историки обойдут вниманием перечень ошибок и подлостей, которые привели к тому, что Гросслиха, а не Лейтдорфа короновали курфюрстом. Они уверены, что те, для кого они пишут, никогда ничего толком не помнят, и время сгладит эти невыигрышные подробности. Важно, что врага победили и власть Карла-Франца упрочилась.

Однако невозможно скрыть очевидное: город разорили дотла. Аверхейм лежал в руинах, выжженный огнем и наполненный запахом разложения. Река чернела от пепла и сажи, улицы пестрели винно-красными пятнами крови. Хотя огонь Хаоса улетучился и демоны убрались, следы их безумия словно отпечатались в темных закоулках.

На очищение ушли месяцы. Из окрестных городов созвали сотни охотников на ведьм. Фолькмар сам руководил ритуалами уничтожения колдовского мусора и провел в самом центре истерзанного города несколько недель. Уцелевшее войско осталось с ним, только вместо мечей они срочно взяли в руки кирки и лопаты. Предстояло еще долго трудиться – сносить развалины башни и возрождать то, что осталось от прежнего Аверхейма.

Сразу после окончания битвы многие, и Хельборг в том числе, советовали не восстанавливать и не заселять столицу Аверланда. Слишком глубоко въелась в ее лицо скверна Хаоса, слишком велики оказались потери. Зато Фолькмар категорически отверг эту точку зрения. Ведь на севере уже давно шла масштабная война, она поглощала ресурсы и живую силу, подрывала устои Империи. Народным массам требовалось свидетельство победы. Доказательство того, что потерянные позиции можно вернуть.

Поэтому теогонист приказал поднять Аверхейм из руин. Разрушенные дома и развороченные улицы ремонтировало его войско. Из близлежащих городов переманивали торговцев и солдат для гарнизона, целые семьи, которым обещали достаток и благополучие. Обнаружились сокровищницы Гросслиха, их золото пошло на покрытие затрат по реконструкции. Только железо, из которого состояла башня, снова использовать не стали. На несколько недель развалины оцепили, и целая когорта священников при помощи ритуалов разрушала их до основания. Вонь расплавленного металла висела над городом горькой пеленой еще долгое время после того, как последние железяки переплавили в слитки и отправили на судах куда подальше.

Глубоко под землей еще оставался Камень. За все долгие месяцы восстановительных работ один только Фолькмар рискнул снова спуститься в потайной зал, и никто не услышал от него ни слова о том, что он там делал. К тому моменту, как осень перетекла в зиму, широкий двор, где раньше стояла башня, вымостили заново, а последние средства из запасов Гросслиха пошли на возведение на этом месте собора. Через несколько лет здесь возникла огромная и роскошная церковь Зигмара Разрушителя Ереси, перекликающаяся с громадой заново отстроенного на другом берегу реки Авербурга. С годами она стала центром паломничества, сюда стекались молельщики из всех уголков южных провинций Империи. Однако священники неохотно шли служить под ее пропитанные ароматом благовоний своды. Храм быстро заработал дурную славу несчастливого места, и здешние клирики уже ничего хорошего не ждали.

Еще много лет ушло на то, чтобы Аверланд снова начал процветать. Земля давала плоды, женщины исправно рожали новых аверландцев, и плохие воспоминания быстро потускнели. Трагедия Аверхейма обернулась гибелью для многих семей, но стала отправной точкой для появления новых. Снова началась торговля на реке Авер, последний указ Гросслиха с облегчением отменили.

Назначили нового штатгальтера. Им неожиданно стал вытащенный из безвестной глуши Гренцштадта и поставленный управлять целой столицей Клаус Мойнинген. Он оказался толковым ставленником и демонстрировал преданность императору практически во всем. При его руководстве шумиха насчет нового курфюрста поутихла. Эту тему периодически поднимали, но всегда находили повод ее отложить. Все согласились, что когда-то в будущем этот вопрос придется решать, но все понимали, что Аверланду еще долго предстоит готовиться к этим решениям.

Сразу после великой битвы никто ни о чем таком еще не думал. Солдаты войска Фолькмара радовались уже тому, что живы. Под руководством Крауса они постепенно завершали мрачное дело – добивали отупевших Гросслиховых вояк. Когда Фолькмар вернулся к своему войску и снова взял командование, для убитых устроили гигантские костры. Как и в Тургице, в одном жгли своих, в другом – врагов. Причем первый вспыхнул чистым, яростным пламенем, а второй тлел, распространяя лиловый дым, и явно собирался не угасать много дней.

Все понимали, что город никогда не обретет прежнюю судьбу. Плодородную почву, что была здесь до того, как Натасья сделала свое черное дело, отравили. Холм Аверпик почти сровняли с землей адские боевые машины. Но даже на его месте снова вырастет трава. Просто понадобится время, которое, как известно, лечит все.

Ферштолен лежал на тюфяке, уставившись на полог палатки. Он укрылся одеялами и своим плащом, но его все равно трясло. Дул резкий ветер с востока, улетучивались последние следы лета. Уже четыре дня как окончилась битва, а он почти не спал. Хуже того, отрава никуда не делась из его тела. Видимо, самый плохой период он пережил благодаря лекарю, которого нашел Фолькмар. Однако шпион сам достаточно понимал в алхимии, чтобы осознавать, что брешь в его здоровье проделана серьезная. Он по-прежнему не мог подняться на ноги, в глазах плыло. Возможно, со временем станет лучше. Возможно, нет.

Полог откинулся, в палатку нырнул Шварцхельм. Он оказался настолько огромным для ее тесного пространства, что это выглядело даже смешно – как слон в посудной лавке.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Шварцхельм.

– Лучше, – соврал Ферштолен.

– В городе готовят комнаты. Тебе лучше перебраться туда.

– Ни за что, – ответил Ферштолен и передернулся под одеялами. – Мне и здесь хорошо. Я бы предпочел больше никогда не видеть Аверхейм.

Шварцхельм пожал плечами.

– Как хочешь. Я, кстати, скоро уезжаю. Император хочет меня видеть.

– О, я рад. Он простил вас?

– Сомневаюсь. Скорее грядет наказание за все. Пошлют на север.

– Опять на войну? Какой ужас.

Шварцхельм не улыбнулся, но и не нахмурился. Над ним вдруг словно рассеялось облако печали.

– А мне бы там не помешал толковый агент.

Ферштолен покачал головой.

– Насчет моего мастерства в бою вы все уже поняли, – проговорил он. – И в любом случае такие, как я, больше не нужны.

Он пристально посмотрел на Шварцхельма.

– Извините, мой сеньор. С меня хватит этого всего.

Шварцхельм дернул бровью.

– Питер, ты нездоров. Не делай поспешных выводов.

Ферштолен печально улыбнулся.

– Когда погибла Леонора, то все, чего я хотел, – найти способ отплатить тем, кто погубил ее. Вы подсказали мне этот способ. Мы много сделали вместе, и я горжусь этим.

Он покачал головой, вспоминая прошедшие месяцы.

– Но теперь – все. От меня больше нет пользы. Может, удастся продолжить службу как-нибудь иначе. Или мне вообще недолго осталось.

Шварцхельм задумчиво пожевал губами. Пристально посмотрел на Ферштолена.

– Мы еще поговорим об этом, – сказал он после паузы. – Есть много способов служить императору, а ты у нас парень с уникальными талантами. Подумай об этом хорошенько, когда твои раны заживут.

При упоминании о ранах Ферштолен поморщился. Он знал, что некоторые из них не заживут никогда.

– Как скажете. – Он вдруг захотел сменить тему. – А вы, мой сеньор? Это ведь было испытанием для всех нас!

– Не без этого, – отвечал Рыцарь-Защитник императора. – И впереди ждут новые испытания. Но здесь мы победили, и это главное.

Он неловко поднялся и уперся головой в холщовый полог палатки.

– Ну, я рад, что тебе лучше, – сказал он хрипло. – Помни мои слова – не делай поспешных выводов. Сообщай мне, как сможешь, о своем самочувствии. Я потерял в этой драке много друзей, Питер. И не хочу терять еще одного.

«Друзья». Слово, которого он никогда раньше не слышал от Шварцхельма.

– Сообщу, – только и сказал Ферштолен. Шварцхельм кивнул, неуклюже повернулся и выкарабкался из палатки. Питер откинулся на кушетку: разговор утомил его. Он чувствовал, что внутри отрава перешла в новую атаку. Легко выздороветь не получится, не существует простого пути к освобождению.

– Леонора… – выдохнул он и прикрыл глаза. Хоть что-то хорошее случилось – он отчетливо увидел ее лицо. Его видения не содержали иных неясных личин. Он знал, что боль уйдет не сразу, но кошмары закончились.

Хельборг и Фолькмар стояли на обрушенном склоне Аверпика и осматривали окрестности. В нескольких милях от них тлели развалины Аверхейма. День выдался холодным, по равнине плыл дым от множества костров. В воздухе висел тяжелый дух – зловоние горящей плоти и расплавленного металла, и его не мог развеять резкий ветерок с востока.

– Вы получили известия от императора? – спросил рейксмаршал, бесстрастно глядя на разрушенный город. На его рану наложили новые швы, он имел совершенно здоровый вид. Доспехи блестели в тусклом свете дня, ветер шевелил плотный плащ.

Фолькмар кивнул.

– Он вызывает Шварцхельма обратно в Альтдорф. Мне предписано оставаться, пока мы в городе все не наладим.

– И все?

Фолькмар мрачно усмехнулся.

– Он передавал поздравления. Я думаю, он в ближайшее время велит вам снова отправляться на север.

Хельборг коротко кивнул. Этого следовало ожидать. Ему самому не терпелось уехать отсюда, он жаждал найти новые приключения на войне. Он вернется в Нульн, затем поедет в Альтдорф, а потом туда, куда пошлет Карл-Франц. Такова жизнь на службе Империи, а другой жизни у маршала нет.

– А ведь еще совсем чуть-чуть – и все, теогонист, – сказал он задумчиво, глядя на останки башни. Железный остов торчал на фоне неба, как скелет. – Если бы Лейтдорф не назвал ее имени…

– Но он назвал, – резко оборвал его Фолькмар. – Провидение пожелало этого, и по вере воздалось.

Хельборг медленно кивнул.

– Да, это так, – молвил он. – Именно так. Он отвернулся от поля боя.

– Будет ли кенотаф Лейтдорфу?

– Через какое-то время. Его память увековечат как подобает герою.

– А его последнее желание?

– Историю не следует переписывать. Причина безумия Мариуса останется в тайне.

Хельборг снова кивнул. Он сожалел, но понимал, что так надо.

– Лейтдорф думал, что Хаос не имеет над ним власти, – промолвил он. – Он говорил мне об этом, но я не поверил. Скажи, Фолькмар, знает ли история династии, не подверженные скверне?

Фолькмар пожал плечами.

– Не исключено, – сообщил он, – но это не имеет значения. Род Лейтдорфов пресекся, а досужими домыслами войны не выиграть.

– Я никак не забуду его слова. Мы многое смогли бы узнать, останься он жив.

– Не бери в голову. Враг идет путями коварства. Надежны только вера и сталь.

– Долго еще, теогонист? – мрачно спросил Хельборг. Оба понимали, что он имеет в виду. Никто не знает, сколько еще продлится война на севере. За каждую победу приходилось платить огромную цену. Аверхейм – пока последний в списке ран, нанесенных Империи. Это не может продолжаться вечно.

– Пока последний из нас не падет жертвой, – ответил Фолькмар, и это прозвучало отнюдь не ободряюще.

Вдруг их прервали. Вверх по склону шла массивная фигура в латных доспехах, при каждом шаге утопающая в рыхлой земле. На боку у гостя висел длинный меч, а с шеи свисала подвеска в виде Молота Зигмара – Гхал Мараза.

Фолькмар поклонился Хельборгу.

– Меня ждет куча дел, – сказал он, делая шаг к городу. – Мы еще поговорим. Утро вечера мудренее.

– Да пребудет с тобой Зигмар, теогонист.

– О, я уверен, Он обязательно пребудет.

Фолькмар похромал вниз по склону и приветственно кивнул Шварцхельму, когда они миновали друг друга.

Они стояли на склоне вдвоем – Хельборг и Шварцхельм, предводители армий императора. Молча смотрели на город. Прибыло подкрепление из Штрайссена, колонна осторожно пробиралась по изборожденному ямами и траншеями полю. Даже с такого расстояния и Хельборг, и Шварцхельм видели ужас и изумление на их лицах.

– Я слышал, тебя у нас забирают, – сказал наконец маршал, не сводя взгляда с города.

– Да, скоро, – пророкотало в ответ из бочкообразной груди Шварцхельма. – Карл-Франц желает услышать от меня слова раскаяния.

– Тогда обязательно расскажи ему, как все было, – посоветовал Хельборг.

– Расскажу.

Снова помолчали. Даже примирившись на пустошах, два старых служаки толком не поговорили. После битвы они любыми способами уклонялись от общения, старательно обходя недоговоренности, как делают бывшие возлюбленные, которых судьба зачем-то снова свела. Они умели играть со смертью, а не со словами, и изящные выражения не являлись их сильной стороной.

– Я рад, что ты тогда вернулся, Людвиг, – промолвил после паузы Хельборг. Получилось зажато и неумело.

– Это был мой долг.

– Ну и что? Обычный человек на твоем месте держался бы от меня подальше.

Он повернулся к Шварцхельму, неловко улыбнулся.

– Я чуть не убил тебя.

– И ты имел на это право.

Хельборг небрежно махнул рукой.

– Это все происки великого врага. Мы оба это знаем.

– Они сыграли на моей обиде, Курт. Вот это действительно правда.

Хельборг внимательно посмотрел на собеседника.

– Тогда можно сказать, что ты тоже имел на это право.

Шварцхельм промолчал. Хельборг снова уставился на равнину и глубоко вздохнул. На высоте Аверпика воздух казался менее едким, чем внизу, хотя от холма осталось немного.

– Это не должно повториться, – твердо сказал Хельборг. – Наше соперничество навсегда, но мы никогда не должны становиться врагами.

– Никогда, – согласился Шварцхельм.

– Клянешься? – спросил маршал. – У нас священные клинки, они могут засвидетельствовать клятву.

Он обнажил Клингерах, лезвие блеснуло в свете пасмурного дня. На середине лезвия все еще виднелась зазубрина. Когда найдется время, меч стоит перековать.

– Клянусь, – подтвердил Шварцхельм и обнажил Рехтшталь.

Они скрестили клинки, лезвия встретились у самых гард. Два воина смотрели друг другу в лица, разделенные скрещенной сталью.

– Во имя Империи, – провозгласил Рыцарь-Защитник императора, крепко сжимая рукоять Меча Правосудия. – Да не будет разлада между нами.

– Во имя Империи, – повторил рейксмаршал, держа обеими руками Меч Возмездия. – Да не будет разлада.

Они долго стояли так, позволяя духу оружия услышать слова и не разнимая лезвий, пока не отзвучало эхо их клятвы. Внизу простиралось поле смертельной битвы, ужасный памятник безрассудству, алчности и предательству. Почерневшие камни еще дымились, опаленные огнем войны, а река темнела от крови и словно собиралась выйти из берегов.

Однако далеко на горизонте на пастбищах уже росла такая же пышная, как и прежде, трава. Люди не отдали Аверланд Хаосу. На горизонте разошлись облака, на далекие холмы брызнули солнечные лучи. В этом мире все еще царила красота, и за его сокровища стоило бороться.

Наконец воины разъединили клинки и вложили их в ножны. Не говоря больше ни слова, двое мужчин повернулись и пошли по склону Аверпика к городу. За их спинами ветер гулял на склонах холма, взъерошивая траву и сбегая по противоположной стороне к месту, где похоронили славных героев.

Там легли в землю Шрамм, Блох, Группен и другие воины, сложившие головы в последней битве за Аверхейм. Место их упокоения никто не обозначил надгробьем, не написал на могилах историю их борьбы. Их дела говорили сами за себя, превращая их в таких же героев, как те, кто остался жить, и все они являлись частичками, составлявшими славную мозаику истории Империи со времен самого Зигмара. Они прозвучали мимолетным эхом среди грохота войны, которой не суждено закончиться. В этой войне с каждым звоном меча и ударом копья появлялись новые герои. Она обязательно даст начало предательству и обману, зарождающимся в чертогах безумия под самой крышей мира. Она снова зальет кровью мир людей и в который раз явит примеры удивительной доблести. Это продлится до тех пор, пока не наступят последние времена и закаленный долгой борьбой дух человечества не подвергнется наконец самому важному испытанию.

Но пока наступило затишье перед бурей.

Эпилог

Это случилось на самом востоке Аверланда, далеко от страшных сражений. Жалкое местечко, всего несколько лачуг, сбившихся в кучку за невысокой каменной стеной. Единственная улочка, усыпанная мелким щебнем и соломой, где копошатся куры. Вечные лужи с грязной водой под каждым карнизом.

Поселение, такое маленькое, что вряд ли имело собственное название, в великих событиях аверландской истории никакой роли не играло. Деревенька находилась на самом краю бывших владений Мариуса Лейтдорфа, все про нее забыли, и ни у кого о ней душа не болела. За пять месяцев, прошедших с момента освобождения Аверхейма, новая власть не прислала сюда даже сборщиков податей. До этого захолустья по-прежнему никому не было дела.

В дальнем конце поселения в одном доме горел очаг, хотя стоял белый день. От непросушенных дров валил серый дым, его уносило к такому же серому небу. Изнутри доносились крики. Сновали туда-сюда женщины: одни несли внутрь ведра с водой, другие выносили наружу окровавленные тряпки.

Там лежала девушка. Лет семнадцати, не более. Она обливалась потом и покраснела, как рак, от потуг.

– О Шаллья, где ты, – бранилась повитуха, отбрасывая еще одну мокрую от крови тряпку и беря сухую. – Ведь погибнут и мать, и дитя…

Мать девушки держала ее голову у себя на коленях и гладила волосы.

– Сил тебе, девочка моя… – приговаривала она. Голос ее срывался от волнения.

Девушка стиснула зубы в очередном родовом усилии. Ее стоны разносились на всю деревеньку, и мужчин, собравшихся в неопрятном кабаке, грызла совесть. Ни один из них не являлся отцом этого ребенка. И все отлично знали, кто отец. Они скрежетали зубами от стыда и прятали физиономии в кружках с пивом, стараясь не думать о собственном позорном поведении. Никто тогда не заступился, не попытался это предотвратить.

Наконец ребенок появился на свет. И девушка, и ее мать, и повитуха совсем обессилели. Вопреки опасениям знахарки, юная мать выжила, все еще красная от лихорадки, она смотрела мутным взглядом.

Повитуха завернула малыша в ворох грязноватых тряпок и сделала над ним знак кометы. Младенец заходился яростным криком, сжимая кулачки и жмуря глазки.

– Кто? – обеспокоенно спросила мать девушки, глядя на сверток в руках повитухи.

– Мальчик, – ответила та, передавая ребенка юной матери. Девушка взяла его и посмотрела в плачущее личико. Оно было пухленьким. Совсем не хорошенький, но уже сейчас – вылитый отец.

– Ты должна дать ему имя, – напомнила мать. Ее беспокойство сменилось радостным волнением.

– Он будет носить имя своего отца, – тихо молвила девушка, с трепетом вглядываясь в вопящий живой комочек.

– Вот дерзкая! – рассердилась повитуха. – Выбери другое имя!

Новоиспеченная мама с вызовом посмотрела на женщину.

– Я назову его так, как захочу, – твердо сказала она. Повитуха не отвела взгляд.

– Подумай хорошенько, девочка, – предупредила она. – Боги благоволят к тебе, но не надо гневить их. Это дитя с особой судьбой.

Она протянула руку и убрала тряпку с личика ребенка. Он вдруг перестал кричать и внимательно воззрился на повитуху. Так внимательно не смотрит ни один новорожденный.

– Зигмар благословенный, – выдохнула знахарка и отстранилась. – Спрячьте его от всех и берегите изо всех сил. Этому мальчику предначертан особый удел. Как он был предначертан его отцу.

Девушка посмотрела на дитя. Дерзость исчезла из ее глаз, когда они встретились с взглядом младенца. Он спокойно, без страха смотрел на мать карими очами.

– Сиггурд, вот как я назову тебя, – молвила она. – Сиггурд, сын Руфуса, сына Мариуса.

Она улыбнулась, лицо ее посветлело, боль родов уходила из ее тела.

– Ты вырастешь сильным, – проворковала она. – Самым сильным на свете. И когда придет время, рунный клык станет твоим.

Повитуха с тревогой смотрела на юную мать. А ведь она в горячке. Глаза лихорадочно блестят. Хорошо, если доживет до утра.

– Сиггурд, сыночек мой, – прошептала девушка, впадая в беспамятство от изнеможения, но так же крепко прижимая к груди младенца. – Рунный клык станет твоим.