Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 78 страниц)

– Герр Блох, – начал Шварцхельм, стараясь говорить мягче, – вы знаете, зачем я вас искал?

Капитан не очень твердо стоял на ногах – он получил несколько ранений, плечо его колета покрывала корка запекшейся крови. Но, к его чести, держался он неплохо и смотрел прямо. Не всякий боец находил силы вынести взгляд генерала.

– Нет, господин.

Шварцхельм куда больше привык к обращению «мой сеньор» – учитывая его звание и положение, это было более уместно. Но Блох об этом явно не знал, и генералу это понравилось. Перед ним стоял вояка, а не чиновник.

– Командующего обороной южных подступов вынудили отступить. Ваше вмешательство спасло жизнь ему и многим его людям. Я бы прибыл на помощь слишком поздно. Это очень храбрый поступок, капитан.

Блоху стало неуютно. Как и многие люди его сорта, он знал, как реагировать на оскорбления, угрозы и подшучивания, но совершенно не умел принимать комплименты.

– А. Спасибо, господин, – протянул он, явно не предполагая, что еще сказать.

– Как давно вы состоите на службе у императора?

Вот на это у капитана ответ нашелся сразу:

– Десять лет, господин. Юнцом вступил в ополчение.

К двадцати годам меня приняли в штатные войска алебардщиком. Повысили до капитана в прошлом году, когда Эрхардта при Крейсберге убили.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Шварцхельм. – Вы набирались опыта тем же путем, что и я.

Пока генерал говорил, он внимательно разглядывал стоящего перед ним капитана, оценивая его характер по тому, как он держался, как отвечал, вслушиваясь в едва уловимые изменения интонации, выдававшие бойцовский темперамент, – точно так же берейтор выбирал бы лошадь.

– Дела в Империи нынче обстоят не лучшим образом, Блох, – продолжил Шварцхельм, позволяя себе несколько уклониться от исходной темы разговора. – Многие из власть имущих этой самой власти не заслуживают. Многие, у кого власти нет, распорядились бы ей более мудро. Вы – человек военный. Вы повидали армии, где командуют глупцы, а люди достойные из-за них гибнут.

Капитан ничего не ответил, но в его глазах промелькнуло понимание.

– Но в бою всегда появляются возможности. Мужество, если оно есть, обязательно проявляется. В Империи существуют люди, которые знают цену таланту и умеют закрывать глаза на простое происхождение. Император, храни его Зигмар, – один из таких людей. И это ему, а не родословной я обязан своим положением. Точно так же поступаю и я. Мне нужны достойные люди рядом. И я бы хотел, чтобы вы вошли в их число.

Блох моргнул, подыскивая подходящие слова.

– Да, господин, – только и сумел ответить он.

– Есть несколько капитанов, которым я доверяю. Их не так уж и много – редко удается найти тех, кто заслуживает доверия. Но, на мой взгляд, вы доказали, что достойны, и я предлагаю вам оставить пост в войсках Рейкланда и присоединиться к моей свите. Жалование немногим лучше, а походов на вашу долю выпадет в разы больше, но в них вы найдете славу и возможность сослужить достойную службу. Многие отдали бы все, чтобы поступить под мое начало. А иные отдали бы все, чтобы избежать этого. Какой вариант выберете вы, герр Блох?

– Я пойду под ваше начало, – ответил тот без сомнений.

Шварцхельм прищурился.

– Подумайте хорошенько, – велел он, – такое предложение делается только один раз. Служба под моим началом опасна, и я не стану осуждать вас, если вы откажетесь. Быть государственным алебардщиком ничуть не менее почетно, а шансов увидеть, как растут ваши дети, останется куда больше.

Блох, к его чести, даже не дрогнул. Напротив, его решимость только увеличилась. Хороший знак.

– Прошу меня извинить, господин, но я не из тех, кто может передумать на ходу. Я способен разглядеть подворачивающиеся возможности. Я буду сражаться бок о бок с вами, и вы не найдете капитана лучше во всей имперской армии. – Он осекся, испугавшись, что только что расхвалил сам себя. – И я благодарен за ваше предложение. Правда благодарен.

Шварцхельм смотрел на него, не отводя глаз, но так и не увидел ничего, что изменило бы первое впечатление о капитане. Из него и впрямь выйдет достойный лидер.

– Очень хорошо, – кивнул генерал. – Возвращайтесь пока к своим бойцам. Они сражались отчаянно, и вам стоит их наградить за это. А когда мы вернемся в Альтдорф и ваше похмелье пройдет, доложитесь Феррену, он подготовит бумаги о вашем назначении. А потом приходите ко мне.

Шварцхельм не улыбнулся – он никогда не улыбался, – но в его глазах промелькнуло нечто похожее на искорку веселья.

– Вы мне нравитесь, Блох, – добавил он. – Интересно, понимаете ли вы, на что подписались? Впрочем, это неважно. Мы скоро это выясним. Возвращайтесь к вашим людям и готовьтесь ехать домой.

Внешняя решимость капитана слегка угасла, и он, неловко поклонившись, похромал прочь. Стоило ему отойти на несколько шагов, как его нагнал Феррен, и они заговорили. Генерал не стал прислушиваться и снова обернулся, глядя на Котел. Обида на Хельборга в его душе наконец-то слегка поутихла.

Вдали, на равнине, столбы дыма стали еще гуще и еще выше. Еще одна победа. Армия свернет лагерь до наступления темноты. А затем все начнется сначала. Бесконечное испытание, бесконечная борьба. И лишь во время коротких передышек можно испытать краткое удовлетворение. Людвиг сложил руки на могучей груди.

Голову Раграма насадили на пику на вершине Бастиона. Ее отвезут в Альтдорф и преподнесут Карлу-Францу.

На этом все закончится. Пока.

Глубоко после полудня огонь костров начал затухать. Огромные груды обугленной плоти валялись по всему Котлу. Пока армия находилась на Бастионе, стервятники не спешили приближаться к тлеющей мертвечине. Но далеко не все тела удалось сжечь, и падальщики знали, что для них осталось достаточно пищи. Когда солдаты уйдут, они слетятся и начнут пировать, но за зверей возьмутся лишь после того, как обглодают самые вкусные человеческие останки. Они тоже понимали разницу между цельной плотью и кормом из лесной чащи, испорченным скверной искажения.

После того как основную часть поля боя расчистили, войска постепенно начали спускаться с Бастиона, направляясь прочь из Котла по лесной дороге. Солдаты из штатной армии то и дело хмуро поглядывали на деревья вдали. Перспектива возвращаться под густую сень леса никого не радовала. Только глупцы могли полагать, что со зверолюдами покончено насовсем. Их лишь отогнали на время. Через год, может быть, через два они снова восполнят силы. Кто их там разберет, как они размножаются… Ходили похабные байки о массовых случках в темной чащобе, подогреваемых примитивной выпивкой и животной страстью. Все слышали сказки про ведьм, уходящих в темноту в дни почитания Темных Богов, чтобы провести неописуемые ритуалы. В конце концов, попадались и дети, затронутые Губительными Силами, – и кто знает, что с ними происходило после того, как их оставляли умирать на дальних опушках? Может, они находили пристанище среди кривых зверей, затаив в сердце злобу и ненависть к незапятнанным человеческим детенышам? Даже если это и впрямь так, в настолько постыдной тайне никто из имперских жителей все равно не сознался бы.

Рыцари Пантеры, возглавляемые Группеном, выехали первыми. Они починили доспехи, насколько это удалось, и поехали вперед, чтобы расчистить обратную дорогу от остатков звериной орды. За ними потянулись шеренги алебардщиков, лучников и прочих государственных войск. Все роты изрядно поредели. Некоторые потеряли командиров и сиротливо прибились к другим ротам, некоторые подразделения утратили в бою знамена и теперь шли, поникшие от стыда. Лишь немногие держались с достоинством. Сражение выдалось слишком тяжелым, чтобы победа принесла хоть малейшее удовлетворение. Все, чего хотелось теперь солдатам, – вернуться домой целыми, а в качестве награды им хватит и нескольких кружек пива в таверне да ночи в борделе. Достаточно, чтобы хоть ненадолго позабыть про ужас боя.

Ферштолен молча наблюдал за проходящими мимо бойцами. Пиво и девки – скудная награда за проявленный героизм, но, с другой стороны, а чего им еще нужно? Стали бы они счастливее, если бы получили несметные сокровища? Они бы точно так же пропили их, вот и все. Все понимали, что они просто пушечное мясо на службе у императора, не больше, но и не меньше.

Ферштолен вздохнул, отворачиваясь. Подобные мысли его угнетали, и он уже не в первый раз задумался, зачем находится здесь. Возможно, было бы лучше остаться в более изысканной среде наук и исследований. Но Питер сделал свой выбор, и причины этого решения так и не изменились. Судьбу всякого человека определяли боги, и Ферштолен знал, в чем заключается его предназначение.

Он начал собирать пожитки в изящную кожаную сумку. Меч уже покоился в ножнах, а пистолеты, тщательно вычищенные, лежали в кобурах.

– Ферштолен! – послышался знакомый голос. Это оказался Блох – он направлялся прямо к Питеру с таким видом, будто получил наследство от аравийского шейха и пропил его целиком. – Похоже, и от вас какая-никакая польза вышла! Привыкайте теперь к моему обществу – большая шишка взяла меня на службу!

Ферштолен изобразил удивление.

– Весьма впечатляет, герр Блох. Примите мои поздравления. Теперь меня уже не так мучит совесть за то, что я втянул вас в спасение Грюнвальда.

Капитан насмешливо оскалился. Кажется, он уже успел где-то раздобыть пива.

– Я этого не забуду, – заявил Маркус. – В следующий раз, когда мы угодим в заваруху, я верну должок. Так что свои шпильки оставьте при себе, Ферштолен!

С этими словами он ушел, нетрезвой походкой направившись вниз по склону Бастиона. Наконец-то он нашел хоть какой-то повод для радости.

– Веселитесь, пока можете, друг мой, – пробормотал Ферштолен под нос и, натянув кожаный плащ, закинул на плечо сумку и зашагал следом вниз, обратно в Котел, готовый к путешествию домой.

Глава четвертая

Альтдорф. Величайший город Старого Света.

Пускай Мариенбург был крупнее, Нульн – древнее, Мидденхейм обладал большей военной мощью, а Талабхейм – еще и экономической, и политической, но ни один из этих городов не смог потягаться в цветущем изобилии и необузданном величии с малой родиной императора Карла-Франца. Там, где соединялись могучие Талабек и Рейк, где чистые воды, текшие с вершин Аверланда, смешивались с илистыми потоками из самого сердца Драквальда, высились многочисленные башни и шпили, вилась паутина мостов. Корабли пихались боками в переполненных гаванях, покачивались на серых мутных волнах. На набережных высились обширные склады, заполненные как легальными, так и контрабандными грузами. Доходные дома теснились вдоль извилистых улочек, образовывали дворы-колодцы. Как деревья давно забытого леса, некогда росшего на этом древнем месте, здания словно сражались за свет и тянулись вверх, душа друг друга.

В этой гонке за солнцем нижние уровни окончательно погрузились в тень, наполовину утонув в сточных водах, став вотчиной грабителей, головорезов, а то и кого похуже. И все же непостижимым образом на этой почве убожества и насилия вырастали невероятно пышные и величественные здания. Колледжи Магии, разнообразные и таинственные, высились над окружающими их домами. Имперский университет, грешным делом возведенный там, где в языческие времена, еще до прихода Зигмара, приносились человеческие жертвы, – теперь, гордый и суровый, высился в свете яркого солнца. Огромные гарнизоны закрывали горизонт, набитые разнообразным оружием и людьми, готовыми им воспользоваться. Скотобойни и храмы, рынки и мавзолеи, скриптории и резиденции купцов, монастыри и бордели, загоны для скота и счетные палаты – все смешалось. Словно священник, застигнутый в постели с проституткой, благородная знать здесь то и дело здоровалась за руку – а то и не только за руку – с отбросами из канавы.

Узкие башни нависали над плещущимися волнами Рейка. Из труб без перерыва извергались потоки мутных коричневых нечистот, окрашивая беленые стены в грязно-розовый цвет. И все же ни одно из этих зданий не могло потягаться в величии с самым большим из них. Древний, обширный, вечно меняющийся и вечно растущий имперский дворец лежал в самом центре города. Как и сам Альтдорф, он представлял собой сплошную мешанину архитектурных стилей. Готические арки из темного камня торчали рядом с изящными садами, вдохновленными эльфийской культурой. Огромные укрепления, кое-где развалившиеся, громоздились рядом с хрупкими дворовыми уборными из прутьев и глины. Безупречные барочные залы, отделанные золотом и медью, располагалась рядом с церемониальными кухнями, пышущими жаром, где висели запахи приготовляемой еды и все кругом было заляпано гусиным жиром.

Никто не знал истинных размеров имперского дворца. Он простирался в земные недра так же глубоко, как высоко поднимались над городом его широкие башни. Многие комнаты здесь оказались заброшены и забыты, или затоплены, или заперты навеки, чтобы скрыть от глаз непосвященных ужасные тайны. Немногие рисковали заглядывать в эти запретные места по ночам, движимые жуткой нуждой. Там, далеко от чужих глаз, таились странности, скопившиеся за годы правления многих поколений императоров и их слуг. И, когда свечи гасли, не все тени оказывались настоящими.

Даже в обычных, нормально обжитых районах чиновники охраняли свои маленькие королевства с ревностью цепных псов. В коридорах власти правили бал жестокие распри, и некоторые из них уходили корнями глубоко в прошлое. Прикрываясь завесой изящных политесов и дипломатии, всякий человек здесь стремился подобраться поближе к императору и его двору, не гнушаясь никакими средствами. И, когда удавалось занять теплое местечко, за него держались руками и зубами. В этом отдельном мирке, раздираемом гражданскими войнами, борьбой за власть, династическими договоренностями, под покровом ночи то и дело в ход шел яд.

Но все же, несмотря на бесконечные интриги и подковерные игры, дела в Империи велись стабильно. Из золоченых салонов и залов для аудиенций исходили указы, поступали распоряжения, записанные на пергаменте и веленевой бумаге, и писцы передавали их чиновникам и военным командирам. И хотя никто не смог бы отследить, каким путем приходили эти указы, и уж тем более – отыскать того, кто первым их издал, законы принимались, а решения выносились исправно. Заключались торговые соглашения, раздавались и отнимались должности, дарились и изымались земли. И, что самое важное, получали очередные назначения имперские войска. Какой-нибудь бледный писец, сидящий в кабинете при свечах, мог одним взмахом пера отправить в поход, распустить или вернуть в казармы тысячу человек, находящихся на другом краю Империи. Вот так, со множеством недостатков и проволочек, исполнялась воля Карла-Франца во всех его владениях.

Так вышло, что спустя несколько недель со дня победы в Тургицком Котле организовали парад возвращения домой в честь Защитника императора. Средства на его проведение добывали всеми правдами и неправдами, сотни чиновников позабыли про ежедневные обязанности и целиком сосредоточились на подготовке парада. По всей Империи наступили нелегкие времена, бесконечная война отнимала много ресурсов, люди устали. Случившуюся большую победу требовалось отпраздновать, чтобы обнищавший народ хотя бы ненадолго уверовал, что горестям пришел конец. Пока не пройдут все процессии и не иссякнет в кружках эль, жители города смогут считать, что человечество – неоспоримый властитель мира, а правительство – достойнейшее и мудрейшее из всех.

Во всяком случае, те, кто жил в Альтдорфе, знали, что Шварцхельм – не просто один из генералов. Он чаще всех пользовался милостью императора (не считая разве что его основного соперника), и потому чиновники тщательно следили, чтобы все прошло так, как подобает. Поэтому по пути из казны в торговые гильдии пропадало меньше денег, чем обычно, а зачастую небрежные работники трудились с неожиданным усердием и вниманием к деталям. Целые улицы избавлялись от привычной грязи, сносились торговые прилавки, горы отходов отправлялись в реку, а над самыми вонючими канавами устанавливались ароматные масляные горелки. Ко всеобщему изумлению, расчистили даже широкий проезд, ведущий от гарнизона Вильгельма III к главным дворцовым воротам. Когда огромные плиты отдраили от грязи, то с удивлением обнаружили кое-где разные надписи, сделанные многие века назад. Некоторые особенно нелестные упоминания правящей императорской семьи и ее наклонностей спешно стерли, однако надписи все-таки успели скопировать, и теперь эти копии ходили по рукам в самых затрапезных тавернах.

После нескольких недель суматошной подготовки, когда наконец-то наступил долгожданный день парада, все работники получили выходной, и улицы заполнили ликующие толпы. Половина этих людей, по правде сказать, понятия не имела, по какому поводу праздник. Все, что они знали: выпивки сегодня будет полно, а городская гвардия не особенно лютует. Но хватало и тех, кто прекрасно понимал, кого именно им сегодня удастся увидеть – великого Шварцхельма. Родители проталкивали детей в передние ряды многолюдной толпы. Даже самые благодушные пихались локтями, стараясь пробиться туда, откуда будет получше видно. Ходили слухи, что прикосновение генерала способно излечить любую болезнь, и потому в первых рядах вместе с растерянными малышами толпились прокаженные, горячечные и чахоточные.

Когда наконец показалась процессия, никто не остался разочарован. Кавалькаду возглавляли отряды Рейксгвардии в начищенных до блеска доспехах. Так вышло не случайно – если бы кто-то в ликующей толпе окончательно вошел в раж, то суровые взгляды рыцарей быстро бы охладили его пыл.

Следом за гвардейцами маршировали колонны солдат при полном параде. Многим из них еще не доводилось так принарядиться, и поэтому все они старались соответствовать. На щеках ребят помоложе виднелись царапины от избыточно усердного размахивания бритвой, а бойцы постарше уложили бороды и усы самым затейливым образом. Каждого пехотинца приветствовали с бешеным восторгом даже те, кто не знал о причине парада. К их ногам сыпались цветы, девицы, заполонившие балконы, слали воздушные поцелуи. Совершенно не имело значения, что цветы успели поднять от долгого хранения, а «девицы» в основном брали по полшиллинга за вечер. Главное, что создавалось нужное впечатление.

Когда показались командиры, крики и аплодисменты стали еще громче. Облаченная в полный парадный доспех, верхом на отличных боевых скакунах, свита Шварцхельма медленно и пафосно ехала по дороге, лавируя сквозь толпы ликующих горожан. Все капитаны явно чувствовали себя не в своей тарелке. Леонидас Группен, из-за своего благородного происхождения куда более привыкший к напускной радости подданных, держался расслабленнее всех. Одетый в полный боевой доспех, кроме шлема, он то и дело поднимал руку в латной перчатке и махал в ответ на приветственные крики. Андреас Грюнвальд, напротив, выглядел куда менее уверенно и то и дело нервно теребил воротник. Одно дело – сражаться со зверями, и совсем другое – видеть необузданный восторг толпы альтдорфских горожан. Спутники Андреаса тоже явно не знали, как реагировать. Они постарались проехать как можно быстрее, нетерпеливо пришпоривая коней, отчаянно желая, чтобы весь этот дурацкий спектакль поскорее закончился.

Наконец появилась и главная звезда парада, восседавшая в отвратительно открытой карете, украшенной лепными изображениями Карла-Франца, побеждающего разнообразных чудовищ. Людвиг Шварцхельм, Победитель Раграма, Защитник императора, вершитель Имперского Правосудия – каким-то чудом его удалось убедить надеть доспех из чего-то выглядевшего как чистый итильмар. Наверняка это был другой металл, но он точно так же ярко отражал солнце, и страшнее сверкающего ложного серебра выглядело только угрюмое лицо самого Шварцхельма. Если бы не величайшая преданность Карлу-Францу, генерал никогда бы не согласился на подобное безобразие. Однако этой преданности хватило – пускай и с большим трудом, – и Шварцхельм молча терпел творящуюся вокруг глупость.

Впереди на длинном шесте несли отрубленную голову Раграма. Порой из толпы в нее летели камни и тухлые овощи – некоторые решили, что это всего лишь голова быка, нарочно поднятая на палку для того, чтобы развлечь горожан. Другие, лучше знающие, что творится в лесах за пределами городских стен, понимали, что перед ними, и с удвоенным благоговением смотрели на проезжающего мимо Шварцхельма. Не каждому под силу одолеть Быка Рока.

Медленно и со всей возможной помпой, на которую только оказалась способна имперская бюрократия, парад победителей добрался от нижних городских кварталов до ворот самого дворца. Когда все высокопоставленные лица проехали сквозь массивные ворота, отделанные бронзой, могучие шестерни в каменных стенах заворочались, и створки с лязгом закрылись. Из бойниц над проездной башней посыпались сухие цветочные лепестки, в воздух взлетела стая голубей. Толпа подалась вперед, желая большего. По краям начали вспыхивать свары. Некоторым показалось, что на этом развлечения закончились.

К сожалению военных командиров, это было далеко не так. Над огромными воротами располагался каменный портик. Широкий балкон, выступающий над неприступным фасадом и обрамленный балюстрадой из рифленого песчаника, поддерживали затейливые гаргульи с грифоньими крыльями. Один за другим члены свиты Шварцхельма появлялись на этом балконе, получая свою порцию восторгов горожан. Там они стояли, глядя вниз, на беснующуюся толпу, со смесью презрения и смущения, но никого это не волновало – большей частью эти люди уже настолько опьянели, что вряд ли узнали бы собственных детей, не то что разобрали выражения лиц всех имперских командиров.

Почти так же, как звери в Котле, толпа начала скандировать одно имя – люди горели желанием увидеть своего героя.

– Шварцхельм! Шварцхельм! – раздавалось снова и снова.

Наконец генерал откликнулся на зов. Все еще одетый в сияющие серебряные доспехи Шварцхельм с лицом мрачнее тучи вышел на балкон, и толпа внизу зашлась отчаянными криками восторга. Цветы, уже сломанные и начавшие вонять, теперь кидались к перилам и сыпались на головы тем, кто стоял прямо под балконом. Шварцхельм неподвижно стоял и наблюдал за этим. И если бы кто-нибудь сумел подойти поближе, чтобы взглянуть ему в лицо, то наверняка отшатнулся бы – такое отвращение плескалось в глазах генерала.

Командующие еще ненадолго задержались на балконе, принимая восторги толпы, а затем собрались уйти – им явно не терпелось поскорее сбежать. Но оставался еще последний сюрприз, и на балкон вышел еще один человек, также закованный в чересчур сверкающий доспех, и толпа тут же разразилась новыми криками.

– Хельборг! – доносилось снизу. Мужчины и женщины с одинаковым неистовством ломанулись вперед, отчаянно стараясь хоть глазком поглядеть на героя Империи. Гранд-маршал был счастлив угодить им, он приветственно поднял руку – и толпа озверела окончательно. У ворот теперь толкались так, что капитан Рейксгвардии, стоявший на стене, незаметно подал сигнал начинать разгон. Из боковых переулков высыпали солдаты, в том числе и хорошо вооруженные. Командиры постепенно покинули балкон. Со стороны все выглядело как следовало – великие герои Империи собрались вместе, представ перед горожанами во всей красе. Требовалось очень и очень внимательно приглядываться, чтобы заметить ледяные взгляды, которыми обменялись Шварцхельм и его главный соперник, покидая балкон и отправляясь во дворец.

Когда все разошлись, ворота закрылись наглухо, и командиры ополчения выпустили своих солдат прямо на проезд, приказав держать оружие повыше. Намек поняли все, кроме уж совсем пьяных отмечающих. Последние лепестки осели на землю, и гвардейцы встали на карауле перед запертыми воротами. Праздник закончился.

– Морр бы побрал всю эту дребедень! – прорычал Шварцхельм, начиная терять терпение. Император Карл-Франц, откинувшийся на мягкую спинку роскошного кресла, с улыбкой наблюдал, как генерала с трудом извлекают из доспехов.

Не считая двух слуг, помогающих Шварцхельму выбраться из тяжелых лат, никого постороннего здесь, в одном из многочисленных личных покоев императора, не было. Сквозь огромные окна-бифории на южной стене лился яркий свет летнего солнца. Толстые узорчатые ковры закрывали деревянный пол, а на отделанных панелями стенах висели искусные портреты блистательных предков Карла-Франца. Сам император выглядел в высшей степени расслабленно. Он водил пальцем по краю позолоченного кубка, а его темные пронзительные глаза весело блестели. Лицо Карла-Франца отличалось теми же резкими чертами, что и весь род Гольсвиг-Шлиштейнов. Его волосы, длиной до самых плеч, ярко блестели в рассеянном свете, обрамляя морщинистое лицо, покрытое шрамами. Мало кому из подчиненных удавалось увидеть его таким, в простом бордовом одеянии и мягких кожаных туфлях. И лишь массивный золотой медальон на широкой груди выдавал высокое положение.

Внутри дворца у императора не возникало нужды в роскошном облачении – по одному лишь взгляду его серых глаз можно было понять, кто здесь хозяин. Здесь располагалось его логово, его трон, источник всей его внушительной светской власти. И вдалеке от внимательных глаз своего народа, пускай и на несколько минут, он мог стать самим собой. И позволить себе развлечься.

– Только не говори, что тебе все это совсем не понравилось, – заметил Карл-Франц. – Я слишком хорошо тебя знаю, Людвиг. Тебе нужно обожание. Как и всем нам.

Шварцхельм не ответил, стаскивая с себя остатки парадной мишуры. Один из лакеев с почтением забрал украшение и пристроил рядом с тщательно сложенной кучей наплечников, наголенников, кирас, коутеров, наколенников и прочих элементов рыцарского гардероба. Когда последние детали были сняты и завернуты в ткань, оба лакея с поклонами удалились, закрыв за собой резные двери.

Шварцхельм натянул белый халат и размял пальцы. В углу комнаты негромко тикали огромные часы – одно из последних изобретений Инженерного Колледжа, подаренное императору в благодарность за долгие годы покровительства. Инженеры уверяли, что внутри – механизмы, созданные Железнокровым, но, скорее всего, тут они приврали.

– Что ж, теперь, когда ты освободился, присаживайся и выпей.

Карл-Франц был гостеприимным хозяином. В отличие от своего гостя, он не носил бороды, его голос, спокойный и сдержанный, выдавал в нем государственного деятеля. За многие годы, проведенные в высших кругах имперской знати, он обзавелся приятными манерами. Однако за полированным фасадом таился ум безжалостный и решительный – не будь его, Империя давно бы уже пала под натиском многочисленных врагов. Карл-Франц служил железным каркасом, удерживающим разрозненные человеческие царства вместе, и все его близкие прекрасно это понимали.

Шварцхельм неохотно уселся напротив императора, по-прежнему хмурясь. В отличие от государя, манеры генерала оставляли желать лучшего. Ему домом служило поле брани, а во всех остальных местах он чувствовал себя неловко. Ухватив со столика кубок, Людвиг от души плеснул туда вина из графина.

– Прости, что заставил тебя это вытерпеть, – проговорил император, растеряв остатки веселья. – Людям периодически необходимо видеть своих героев – иначе они теряют веру, а вера – это все.

Шварцхельм надолго приложился к стакану.

– Политические игрища я оставляю тебе. Ты знаешь, как сделать толпу счастливой.

– Не стоит пренебрегать этим умением. Уж поверь моему опыту.

– Я верю. Иначе зачем бы я на это согласился?

Карл-Франц улыбнулся.

– Никогда еще твоя преданность не подвергалась такому испытанию с моей стороны, – протянул он, а затем отставил кубок. – Но спектакль наконец-то закончился. Теперь нам нужно обсудить более серьезные вопросы.

Шварцхельм допил вино. Вот оно. Следующее назначение. Передышка, и без того выдававшаяся редко, закончилась слишком быстро.

– Я не стану извиняться за публичное празднование твоей победы в Тургице, – продолжил Карл-Франц. – Звери вернутся, это понятно. Но на какое-то время они притихнут, и это позволяет переключиться на другие задачи. – Он взглянул на Шварцхельма в упор. – Я подумывал залечить старые раны. Одну конкретную. Людвиг, нам нужно что-то сделать с Аверландом.

Так вот что его ждет на этот раз…

– Аверланд? Почему именно сейчас?

– А почему нет? – Император подался вперед. Его глаза сияли – это был единственный внешний признак возбуждения, который он позволял себе когда-либо. – Лучшей возможности может и не представиться. На какое-то время на наших северных границах воцарится затишье. Я не могу сказать, что война окончательно завершилась, но на сезон она приостановлена. У нас по-прежнему остаются нерешенные вопросы и неподобранные хвосты. Трон Лейтдорфа пустует. А провинцию не следует оставлять без правителя.

– Возможно, это и так. Но не в нашей власти что-либо менять там.

– Ты меня разочаровываешь. Мы уже столько лет знакомы – хочешь сказать, ты так и не освоил искусство управления массами?

Шварцхельм не ответил. Даже самый мягкий упрек из уст императора ощущался как пятно на его чести. Именно в этом и заключался его дар. Он не вызывал у людей чувства преданности. Он вдохновлял их на ревностное поклонение.

– Я помню тебя юношей, – продолжил император и, снова забрав со стола кубок, погонял в нем остатки вина. – Лейтдорф еще был жив, но уже тогда не отличался здравым умом, и его не стоило оставлять править в одиночку. И тогда ты ничуть не стеснялся выполнять имперские указания.

– То было другое.

– Я бы так не сказал. – Карл-Франц покачал головой.

– Мы не можем вмешиваться в выборы курфюрста. Подобного никогда не допускали.

Император лукаво улыбнулся.

– Я не верю, что ты и правда так думаешь, Людвиг, – откликнулся он. – Однако выслушай меня. Я не лелею никаких коварных замыслов. Это в наших же интересах – в интересах Империи, – чтобы в Аверланде бразды правления взял сильный человек. Ситуацию нельзя пускать на самотек. В этой провинции хватает тех, кто совершенно не рад восстановлению выборного права, но никто из этих людей не видит дальше собственного эгоистичного носа. Даже сейчас приходят вести о зеленокожих на перевалах – уцелевших разбойниках Железной Челюсти. На карту поставлена целостность Империи, и кто-то должен взять в руки рунный клык.

Шварцхельм поджал губы. Все это основательно смахивало на политические игрища, а их генерал терпеть не мог. Единственным словом, которое ему понравилось в монологе императора, было «зеленокожие» – вот с ними он умел разбираться.

– Я все жду, когда ты объяснишь, при чем тут я.

– Ты – вершитель императорского правосудия, – ответил Карл-Франц, и в его голосе едва уловимо засквозило раздражение. – Ты – носитель меча. И я хочу, чтобы ты так же, как и двадцать лет назад, отправился в Аверхейм и приглядел за выборами нового графа-курфюрста. Это дело и так уже затянулось – дальше некуда. Возьми с собой армию и, если придется применить силу, сделай это. Остальным выборщикам такой поворот не понравится, но им хватает собственных забот. Мне все равно, кто в итоге получит титул, главное, чтобы выборы состоялись побыстрее и законным путем.