Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 78 страниц)

В прошлом Лейтдорф дважды бывал в секретном замке: один раз в детстве, когда возникло подозрение, что к нему хотят подослать убийц, и второй раз уже подростком. Тогда он путешествовал самостоятельно, если не считать толпы прислуги, свиты авербургских официальных сопровождающих и эскорта вооруженной охраны. Если ты подрастающий принц, то у тебя почти нет шансов побыть наедине с собой. Руфус затруднился бы припомнить случай, когда вокруг него не толкались курфюрстовы придворные, готовые выполнить любое его желание или передать ему важное распоряжение отца.

Жизнь, привилегированная и престижная, вдруг куда-то делась. А ведь меньше месяца назад он еще думал, что эти атрибуты настоящей власти останутся с ним навсегда. Они с Натасьей так хорошо все придумали, и казалось, что Аверланд готов, что во главе его снова станет Лейтдорф.

Он опустил взгляд. Воспоминания о Натасье отзывались болью. Без нее он чувствовал себя плохо, как наркоман без зелья. Наверное, он даже не осознавал, как зависел от нее, в какой степени она создала условия для победы и насколько значительная часть ресурсов ушла на поддержание ее стратегии. Корень счастья – это ее детище. Он понятия не имел, откуда она взяла первые дозы. Возможно, стоило расспросить ее получше.

Правда, ее мудрость и проницательность не помогли, когда грянул гром. Несомненно, Гросслих выследил ее, и сейчас она томится в темнице цитадели. Руфус почему-то не сомневался, что им не удалось сломить ее дух, но они могли сделать что-нибудь страшное с ее телом.

Очень не хотелось об этом думать. Он всех подвел: и ее, и своих предков. Лейтдорфа поражало до глубины души, что целая Империя ополчилась на него – надо думать, по воле Шварцхельма и его проклятого агента. Когда ему преподавали основы дипломатии, следовало старательнее учить уроки. И старого дурня Тохфеля стоило послушать.

Уж совсем загадочным являлось то, что учинили с Рейксгвардией. Он вполне понимал желание Гросслиха выследить и затравить его, Руфуса Лейтдорфа, но зачем преследовать личное войско императора? Какая-то бравада, граничащая с безумием, и она в конце концов наверняка дорого ему обойдется. Сам Лейтдорф никогда бы не осмелился на такое, даже если бы в Аверхейме все сложилось иначе.

Он оглянулся посмотреть, как трясется по неровной дракенмоорской дороге карета, везущая маршала. Руфус уже знал, что Хельборгу лучше. Об этом свидетельствовало настроение гвардейцев: они выступали важно и горделиво, не то что прежде – словно теперь никакая погоня Гросслиха им нипочем. Вот ведь удивительно – вернулся к жизни командир, и боевой дух солдат воскрес вместе с ним.

Лейтдорф поймал себя на мысли, что про собственных вассалов он не мог бы такого сказать. Воины из его ближайшего окружения, такие как Клопфер, вероятнее всего, погибли в аверхеймской мясорубке. Но даже останься они в живых, вряд ли они сейчас бросились бы очертя голову сражаться за него. Он знал, что сам виноват: половина соратников не смирилась с его вздорным характером. Руфус, как и его отец, отличался вспыльчивостью, то и дело срывался и говорил дерзости. Его никогда не учили следить за языком, да и вообще смотреть на себя со стороны и брать пример с достойных людей. Теперь жизнь заставила его разобраться в себе, и он увидел в зеркале ничтожную личность, хвастуна и самодура.

На дорогу легла тень – с ним поравнялся Шрамм, правящий лошадью с завидным изяществом.

– Кажется, вас что-то тревожит, мой господин. – Неприветливая физиономия комтура перекосилась, неумело изображая улыбку.

Обычная угрюмая молчаливость покинула Шрамма, когда стало ясно, что Хельборг идет на поправку. Комтур по-прежнему считал, что Лейтдорф виноват в случившемся на Формейстерплац, но теперь между ними установилось некое шаткое перемирие. По крайней мере, Руфуса снова называли «мой господин».

– Я здесь был всего два раза, – отвечал Лейтдорф, – а ощущение такое, что возвращаюсь в дом родной. Не знаю, отчего так.

Шрамм пожал плечами.

– Мне тоже тут нравится. Воздух получше, чем в городе. Теперь понятно, почему ваш отец так любил это место.

Помолчали. Лошади ступали по извилистой тропе между непролазных зарослей колючего кустарника. В небесной вышине еле слышались далекие птичьи рулады. Впрочем, как знать, может, это и не птицы…

– Знаете, а ведь отец не сошел с ума, хотя все про него так говорят, – сообщил Лейтдорф после паузы. – Да, характер у него был не подарок, но он никогда не терял разума.

Шрамм молча слушал.

– Когда он уезжал в эти места, он словно приходил в себя. – Лейтдорф вдруг захотел все объяснить, чтобы стало понятно, почему дела пошли именно так, а не иначе. – Все, кто его знал, говорили в один голос: причиной его странных состояний являлся Аверхейм.

– Сам город?

– Я ведь все видел. Он совсем не мог нормально спать. Ночные кошмары, словно…

Лейтдорф смешался и умолк. Было больно вспоминать, как отец кричал по ночам, и его крики эхом разносились по длинным коридорам Авербурга, и о том, чтобы заснуть, даже речь не шла. Никакие лекари не могли облегчить его страданий. Хотя Мариус прекрасно знал, что придворные потешаются над ним за спиной, он ни разу не уклонился от своего долга, оправдавшись измучившими его кошмарами. Ни единого раза, даже если из-за них разум отказывал ему.

– Говорят, Мариус был настоящим мастером боя на мечах, – обронил Шрамм, словно с неохотой признавая этот факт. – Маршал хотел вызвать его на поединок, да все как-то возможности не представилось.

Седой вояка снова улыбнулся – теперь получилось не так натянуто.

– Когда маршал снова придет в форму, может, вам стоит принять вызов?

Неуклюжая шутка задела Лейтдорфа за живое, от обиды кровь прилила к щекам.

Он постарался подавить порыв. Да, вот такая у него проблема. Даже самое добродушное подтрунивание в безобидном разговоре сбивало его с толку – он не умел отшучиваться. Вот почему его боялись, а не любили, и высмеивали, а не уважали. Но сейчас он изо всех сил постарался улыбнуться в ответ.

– Я не гожусь ему в противники.

Шрамм не нашел возражения – он только неопределенно пожал плечами. Лейтдорф поморщился.

– Вы ведь невысокого обо мне мнения, правда, комтур?

Шрамм сделал удивленное лицо.

– Какая разница, какое у меня мнение. Сейчас главное – выжить.

– Да, наверное.

Лейтдорф посмотрел перед собой. Дорога поворачивала направо и постепенно поднималась вдоль длинного пологого склона. Лошади месили копытами последние легкие и прозрачные клочья тумана.

Дракенмоорский замок теперь совсем рядом, там самые преданные отцовские слуги, и там им не грозит – во всяком случае, пока – назойливое внимание Гросслиха. Направиться туда – его решение, может, впервые в жизни принятое самостоятельно, без подсказки отца или жены. Надо же, только сейчас он это понял.

– Наверное, мне самому хватит думать только о себе, – сказал он. – Короля играет свита. Что-то я засомневался, с теми ли людьми я водил компанию, и всегда ли их интересы совпадали с моими.

– На войне люди меняются, мой господин, – заметил Шрамм. – Я сам такое часто видел. На войне отвечаешь на главные вопросы.

– А мы на войне?

– Несомненно. Маршал и не думает отступаться. Он хочет отплатить Гросслиху той же монетой.

Лейтдорф принялся обдумывать услышанное. Такой поворот мысли весьма опасен. В распоряжении Гросслиха – ресурсы всей провинции. Руфус предпочел бы улизнуть через горы в Тилию, зализать раны, заручиться поддержкой старинных союзников отца и не торопясь копить силы. Оставаться в Аверланде – это самый рискованный вариант.

Однако маршал недаром обладал репутацией, от которой не отмахнешься. Кстати, Руфус Лейтдорф – мягкотелый, неуравновешенный увалень – обрел возможность идти рука об руку с живой легендой.

«Что же, надо ждать вопросов, – сказал он себе. – Будем надеяться, что, когда придет время, я узнаю правильные ответы».

Железная башня все росла. В соответствии с чертовски сложной схемой каждый час занимали свое место новые металлические балки. Еще и наполовину не законченное, строение имело такой вид, словно собирается простоять тысячу лет. В небо упирались громадные вертикальные стойки, усиленные сотнями поперечных стяжек. Толстая внешняя оболочка, постепенно накрывающая конструкцию, напоминала твердый блестящий панцирь исполинского насекомого.

На середине чудовищного сооружения устроили небольшую комнату – некую пробу пера, образец будущих обширных залов, которые заполнят внутреннее пространство башни, если все пойдет по плану. Три из четырех стен представляли собой сплошные окна из хрусталя, в центре располагался трон с изогнутой спинкой. Никакой отделки, только гладкие железные панели. Натасья со своими эстетическими идеями сюда еще не добралась, здесь властвовал Гросслих.

Курфюрст стоял у окна на высоте сотни футов над круглой площадкой и любовался своим величественным творением. Натасья предпочитала обитать под землей. Вот и хорошо, с облегчением думал он. Она как наркотик, который сама же и создала, – без нее плохо, но и с ней нервы не выдерживали. Он видел, что стало с ее слугами, не оправдавшими ожиданий. Время от времени на краешке сознания возникали тягостные мысли.

«А что если я – следующий?»

Нет. Невозможно. Он – властелин этого царства, а она – его союзница. Они нужны друг другу, чтобы претворить в жизнь великий замысел. Хотя лак с действительности, как и следовало ожидать, порядком облупился, но в Аверхейме все еще сохранялась видимость нормальной жизни. Может, простым людям и не нравились новые правила и налог на войну – всего-то десятина, но они не могли подозревать, что на самом деле скрывается за хитрыми уловками власти. Они узнают правду позже, когда все будет готово. А пока – корень счастья снова широко доступен и успешно затуманивает умы.

Гросслих посмотрел вниз. Замысловатый узор каменной кладки во внутреннем дворе почти завершили. Он отличался потрясающей красотой. Еще большее впечатление он произведет с высоты трехсот футов – такой вышины достигнет башня, когда ее достроят.

Знак Слаанеша из выложенных круговыми рядами обсидиановых плит словно выгравировали на земле и оттенили серебром. Если стоять внизу, ни за что не поймешь смысл узора; только с высоты можно разглядеть рисунок целиком. Гросслих проводил глазами группу собакоголовых солдат – отсюда казалось, словно через двор ползут жуки. В свое время он заявил, что не желает, чтобы такие существа ему служили. Ну их к черту.

Он решил для себя: Империя на самом деле клуб привилегированных и знатных. Что с того, что его предки всегда честно снаряжали сыновей на войну, погибать на залитых кровью полях сражений? Что с того, что они на голом месте наладили торговлю между скотоводами и теми, кому нужна их продукция, что они всегда жертвовали огромные суммы церкви Зигмара и рыцарям Сияющего Солнца? Элита Альтдорфа все равно продолжала считать Гросслихов простолюдинами. Предвыборная борьба обернулась всего-навсего состязанием в знатности. Вероятнее всего, никого вообще не интересовало, что Гросслих набрал вдвое больше голосов, чем героический Лейтдорф.

Все изменилось, когда появилась Натасья. Пока она не предложила ему союз, он оставался всего лишь мелким землевладельцем и дельцом-неудачником. Именно она открыла ему, как заставить деньги работать, как влиять на полезных людей и находить лазейки в законах, как подкупать правильных союзников и избавляться от неподкупных.

Хайнц-Марк отлично усвоил уроки. Только потом появился корень счастья, а вскоре он узнал, что эта женщина – адепт Хаоса. Ночью она пришла в его комнату, окутанная только ароматом духов, и с этого начался греховный путь во тьму.

Гросслих не знал, что тогда он упустил последний шанс повернуть назад. Его к тому времени связала куча сделок и договоренностей. Да и Натасья увлекла его такими великолепными переживаниями, показала столь блистательные перспективы, что он не смог сказать «нет». Он вообще утратил способность говорить ей «нет» – она поймала его в мастерски расставленную ловушку, подсадила на удовольствия, которые отпускала скупо, как сладкое непослушному ребенку.

Гросслиху нравилось верить, что он ей нужен, ведь без его участия все дело застопорится. Возможно, отчасти это и было правдой, но не настолько, чтобы почивать на лаврах. Он явно занял место младшего партнера, и это положение опасно. Когда башню достроят и армию подготовят, Гросслиху, видимо, придется предпринять шаги для укрепления своих позиций. Натасья, безусловно, сильна, но она всего лишь женщина. А он – воин, с детства закаленный в боях и созданный повелевать. Конечно, Темный Князь наградит его, когда придет время. В конце концов, Гросслих так много сделал, чтобы ублажить его. Представились бы только возможности. Возможности – они всегда появляются.

В дверь постучали. Гросслих повернулся, темный плащ за его спиной дрогнул, словно сложенные крылья. По мановению руки двойные створки разошлись и скользнули внутрь железных стен. Вошли Эшенбах и Хайдеггер. Вдали от любопытных взглядов обитателей Авербурга они могли себе позволить не маскироваться под обычных людей. Радужки Эшенбаха снова обрели розовый оттенок, а мантия на нем все время слегка меняла цвет. Во внешности Хайдеггера не появилось ничего необычного, только в глазах отчетливо светилась одержимость. Бедный простофиля находился под тяжелым бременем запутанной сети заклинаний и все еще верил, что делает святое дело во имя Зигмара. Знаки Хаоса вокруг него так и роились, но часть его разума, способную отличить черное от белого, Натасья просто выжгла. Теперь он видел только то, что она ему велела видеть.

В этом Гросслиху пришлось довериться ее умениям. Так исказить разум охотника на ведьм не всем под силу.

– Докладывайте, – приказал он, вернулся к трону и уселся.

– Приговоры, насчет которых вы распорядились, исполнены, – отрапортовал Хайдеггер.

Его глаза непрестанно бегали. Он явно близился к полному помешательству.

– Возражения штатгальтера Тохфеля, видимо, оставлены без внимания, хотя я не имел возможности лично увидеть его, чтобы это подтвердить. В соответствии с вашими инструкциями раскрыто еще некоторое количество еретиков. Правосудие торжествует.

Старик покачал головой.

– Так много скверны, – задумчиво произнес он. – И когда только они поймут?

– И правда, когда? – посочувствовал Гросслих. – К счастью, вы оказываете нам неоценимые услуги, герр Хайдеггер. Продолжайте в том же духе. Нельзя останавливаться, пока всех вероотступников не обнаружат. Кстати, полагаю, вы пока не нашли агента Ферштолена?

– Еще нет, мой господин. Его след замечен в меблированных комнатах на восточном берегу. Определенно он еще в городе, поскольку в силу указа о передвижениях никакой несанкционированный выезд невозможен. Ему конец, и скоро, можете в этом не сомневаться.

– Хорошо, – подытожил Гросслих. – Тогда не стану отвлекать вас от работы. Идите, через два дня жду вас с новым докладом.

Заколдованный охотник на ведьм поклонился и направился к выходу, волоча ноги. Двери разошлись, пропуская его. Эшенбах смотрел в его спину с нескрываемой брезгливостью.

– Нам еще нужны его услуги? Мне дурно от его зловония.

– Вам следует сделать над собой усилие и считаться с ним, – предупредил Гросслих. – Как и во всех наших делах, здесь тоже важны внешние приличия.

– Да ну? – оскалился Эшенбах. – Давно нет Лейтдорфа и его сторонников, давно нет Шварцхельма. Шпиона скоро поймают и убьют. Мое чувство приличия как раз травмировано тем обстоятельством, что мы продолжаем эту глупую игру.

Гросслих нахмурился. Эшенбах его человек, один из немногих среди заговорщиков, которого привела не Натасья. Неужели он окажется таким дураком?

– Я думаю, что вам не до конца понятно положение дел, – сказал он. – На данный момент император считает, что мы преданы ему. Думаете, ему что-то помешает послать на нас армию? Да она уже движется, и войско там в десять раз больше, чем имел Шварцхельм. Пока мы к этому готовимся, нужно немножко хитрить, поддерживать в провинции видимость спокойствия и оставлять себе свободу для маневра.

Эшенбах покачал головой.

– Противно же. Приходится держаться с этими тупыми головорезами в Авербурге как с равными. А мне больше хочется вырвать их жирные желудки и заставить их сожрать на глазах друг у друга.

Гросслих слушал и понимал, как ему это надоело. Да, Эшенбах разочаровал его. Ему в соратниках не нужны садисты и сумасшедшие – по части страха и ужаса собакоголовым солдатам нет равных. А вот кто ему требовался, так это советники с ясной головой и стратегическим чутьем. Закралось подозрение – а не потому ли Натасья позволила ему продвигать Эшенбаха, что тот ей мешал?

– У вас на это еще будет масса времени, – сказал Гросслих. – А пока увеличьте вдвое поставки корня на рынки и убедитесь, что цена упала. И энергичнее набирайте новобранцев. Людей не хватает, ее терпение на исходе.

– Запасы золота заканчиваются. Это войско недешево обходится.

– Тратьте сколько нужно. Получите еще. Не разочаровывайте меня, штатгальтер.

Толстые губы Эшенбаха расплылись в масляной улыбке.

– Ну что вы, – невозмутимо ответил он.

Гросслих почувствовал, что этот человек его бесит. Он протянул руку, и вокруг шеи Эшенбаха мгновенно возник лиловый обруч. Толстяк в панике ухватился за него.

– Что это, мой господин? – выпалил он, выпучив глаза.

– Я что-то не уверен, что вы достаточно серьезно отнеслись к моему совету, штатгальтер, – процедил Гросслих, позволяя выплеснуться всем своим многочисленным обидам. – Возможно, надлежит преподать вам урок.

– Не надо, мой господин! – закричал штатгальтер, корчась всем телом. – Я все прекрасно понял!

– Даже если это так, урок не помешает.

Держа извивающегося Эшенбаха в захвате люминесцентного воротника, Гросслих взмахнул левой рукой. Железная стенная панель отодвинулась, открыв другую комнату.

– Посмотри-ка туда, Эшенбах.

Штатгальтер отворачивался, изо всех сил стараясь не смотреть в ту сторону.

– Это совсем не нужно, мой господин! Правда, нет необходимости…

– Посмотри туда, – скомандовал Гросслих, подпитывая обруч энергией и выворачивая мужчине шею, чтобы заставить увидеть соседнюю комнату.

Глаза Эшенбаха полезли на лоб, он посерел от ужаса. В комнате, словно паря в воздухе, висело тело человека. Его окружало красное сияние, словно лизало яростное пламя. Глаза человека вытаращились еще сильнее, чем у Эшенбаха. При всем желании он не смог бы зажмуриться, потому что его лишили кожи. Среди ярко-красного месива обнаженных мышц кое-где поблескивали белые кости. Ему давно полагалось умереть, погибнуть от болевого шока, но неведомая адская сила удерживала несчастную душу в живом состоянии. Лицо, вернее, то, что от него осталось, застыло в немом крике нескончаемой агонии. Зрачки вперились в Эшенбаха, в них стояла мольба. Измученный рот исторгал беззвучный и бесконечный крик. Больше несчастный ничего не мог. И никогда уже не сможет.

– Смотри внимательно, штатгальтер, – сказал Гросслих, увидев, что зрелище возымело эффект. – Этот человек когда-то думал сместить меня. Его семья держала провинцию в руках и рассматривала меня как инструмент для возврата власти. Вот что случается с теми, кто пытается использовать меня, герр Эшенбах. И вот чем они становятся.

Штатгальтер заскулил, не в силах выносить жуткое зрелище, но и не осмеливаясь отвести взгляд. Куда только делась его невозмутимость! Похоже, урок он усвоил на отлично.

– Я все увидел! – завопил он, отчаянно пытаясь отвернуться. – Я все понял!

Гросслих продолжал удерживать его. Пусть запомнит хорошенько и станет послушным. Курфюрсту сейчас как никогда нужны люди, которым можно доверять.

– Надеюсь, что так, – проговорил Гросслих, наслаждаясь ощущением силы, исходящей из кончиков пальцев. Вот в такие моменты он совсем не жалел о сделанном выборе. – А если вы забудете о том, что здесь видели, – попадете в такую же комнату. А этого ведь никому не хочется. Правда, Ференц?

Человек в комнате не мог ответить. Он представлял собой только страдание, боль, ужас.

Все это навело Гросслиха на мысль, что надо, пожалуй, отбросить сомнения и с радостью предвкушать будущую власть. Аверхейм понемногу подчинялся его воле. К тому времени, когда прибудет армия Империи, это станет полностью его территория, где он поселит легионы грозных войск. И он сам встанет во главе этого воинства, наполненный силой Темного Князя, готовый достойно встретить жалкую попытку Карла-Франца наказать его. Здесь раскинется его царство, могущественнейшее от самых гор до самого моря.

Гросслих сильнее сжал обруч на шее Эшенбаха и с наслаждением послушал его сдавленные рыдания. Такая перспектива стоила каких угодно сделок с совестью. Любыми средствами, ценой любых жертв, но он получит то, ради чего пришел в этот мир.

Всевластие.