Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 78 страниц)

Глава одиннадцатая

Светало. Вересковые пустоши окутывал тонкий туман. Клочки облаков летели над зыбким покровом к западу, гонимые суровым ветром с гор. Над Аверхеймом сгущались тучи, словно все ветры мира вдруг втянулись в воронку над далеким городом. Однако на вересковых холмах воздух оставался свежим и влажным, холодным и прозрачным, как хрустальный бокал из имперского дворца.

Эйссен придержал лошадь. Всю ночь он скакал, чтобы скорее вернуться в Дракенмоор и сообщить маршалу приятные известия. Прежде чем Эйссен отправился в путь, Шрамм успел захватить три обоза с припасами и склонить на свою сторону жителей пяти или шести деревень. Теперь он имел более сотни вооруженных сторонников, и каждый день прибывали новые. В какой-то мере причиной этому являлся порядочный запас золота и оружия, обнаруженный в захваченных обозах, но сыграло роль и то, что Гросслиха в этой части провинции терпеть не могли, и добровольцы шли воевать не за страх, а за совесть.

Большая часть гвардейцев осталась со Шраммом, чтобы и дальше поднимать народ на борьбу в землях вокруг Хайдека, а также подавлять возможную агрессию. Несколько человек отрядили охранять обозы на пути в Дракенмоор. Эйссен же поспешил вперед, чтобы доложить обо всем Хельборгу. Он без передышки скакал всю ночь и преодолел много лиг.

Теперь он хотел дать скакуну отдых – спешился и повел в поводу через заросли дрока и вереска. Скотинка осторожно ступала между пучками травы, блестящими от росы. Из ее ноздрей вырывались клубы пара. Эйссен бережно вел лошадку по извилистым тропинкам вересковой пустоши, держась одной рукой за поводья, другую не отнимая от меча. Во всех направлениях простиралась завеса тумана, серого и мутного, как кисель. Одинокие деревья, перекрученные и растрепанные ветрами, появлялись и снова исчезали в похожей на кисею дымке, словно она их проглатывала. Только земля под ногами оставалась твердой, остальной мир казался зыбким и переменчивым, как клятва женщины в вечной верности.

– Держись, девочка моя, – прошептал Эйссен, заметив, как дрожат бока у его лошади. Ее бы сейчас вытереть, согреть, дать торбу теплого овса. Ну да Дракенмоор уже недалеко. Вот они подождут, пока рассеется туман, сориентируются и будут на месте еще до темноты.

Вдруг лошадь забеспокоилась, натянула поводья. Она косила глазом, переступала ногами.

– Тебя туман напугал? – спросил Эйссен у лошади. Принялся озираться. Не слышалось ни звука, кроме слабого шелеста вереска. – Ну что ты, не бойся!

Гвардеец покачал головой и засмеялся над самим собой.

– Что это я, с лошадью разговариваю? Ну и дела…

Он замер. Впереди что-то было. Эйссен почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Его пробрал озноб, он вдруг продрог в своем кожаном дублете.

Серая завеса, встревоженная ветром, заколыхалась – мутная и непрозрачная, как молоко. По-прежнему не доносилось ни звука.

Эйссен обнажил меч. В рассеянном свете сталь тускло блестела. После ночной скачки мускулы затекли и не слушались.

– Эй, объявись! – крикнул он. Туман поглотил его голос, как земля впитывает воду. Ответа не было.

Лошадь заволновалась еще сильней, она в страхе пятилась, только крепкой хваткой удавалось удерживать ее. С ее губ срывалась пена.

Эйссен без церемоний одернул животное, держа клинок наготове. Несмотря на опыт и умения, сейчас сердце его колотилось, как у невесты перед первой брачной ночью. По спине стекла струйка холодного пота. Он отступил назад, вертя головой и пытаясь что-нибудь разглядеть за переменчивой завесой.

– Хельборг…

Потусторонний звук – причудливая смесь голосов молодой женщины и ребенка, шипения змеи и царапанья металлом о металл. Услышав это, Эйссен мигом растерял всю храбрость. Он судорожно сжал меч, с трудом удерживая лошадь – та шарахалась и тянула поводья.

– Ну, покажись, чертов оборотень, – попытался он приказать, но слова прозвучали визгливо и по-дурацки.

Впереди из тумана медленно возникли три фигуры. Сгорбленные, как столетние старухи, в лохмотьях, они неуверенно хромали по бугристой земле. В двадцати шагах они смотрелись размыто и неясно, как тени, словно кутались в зыбкую полупрозрачную кисею. Только глаза виднелись отчетливо – шесть лиловых огоньков звездочками мерцали в дымке.

Эйссен почувствовал, что страх совсем сковал его. Лошадь поднялась на дыбы, пальцы гвардейца не удержали поводьев. Он протянул руку, попытался ухватиться за кожаные ремни, но не успел. Лошадь взбрыкнула и галопом пустилась прочь в туман, в мгновение исчезнув из поля зрения. Эйссен остался один. Он повернулся к идущим на него существам. Сердце прыгало.

– Хельборг, – вновь прошипели они в унисон. Голоса дрожали от ненависти.

Эйссен обеими руками вцепился в рукоять меча. Да что он так испугался – ведь не первый раз приходится сталкиваться с нечистью.

– Нет тут никакого Хельборга, – постарался он сказать спокойно. – Вы откуда такие?

Существа, казалось, не слышали его. Они медленно надвигались. Одно из них выпростало из-под лохмотьев то, что у него было вместо руки. Эйссен в ужасе увидел, как к нему тянутся длинные когти. Вытянуло руку и другое создание – обнажилась истерзанная плоть, белая как снег, пронзенная множеством острых железок. Торчали наружу суставы.

– Зигмар, защити! – завопил Эйссен, чтобы прогнать безотчетный ужас. Первое страшилище оказалось совсем близко, и гвардеец отчаянно бросился на него с мечом в попытке отсечь голову.

Раздались звуки, похожие на смех. Когтем существо успешно парировало удар, послышался скрежет стали о кость. Страшилище двигалось поразительно быстро и напоминало скорее не человека, а жуткое насекомое. Эйссен отскочил назад, держа клинок на изготовку и ожидая атаки.

– Хельборг! – снова зашипели существа в исступленном восторге. Их глазницы полыхнули лиловым светом, они распрямились и перестали горбиться. Страшилище, что было в центре, подпрыгнуло и кинулось вперед, растопырив когтистые лапы.

Эйссен отступил, взмахнул мечом в попытке загородиться. Снова проскрежетал металл, рука заныла от удара.

Другое создание тоже кинулось на него с ликующим воплем. Эйссен развернулся к нему в попытке отразить нападение и почувствовал, как острый и словно раскаленный коготь вспарывает его спину. Он заорал, задергался, когти вырвались из раны вместе с плотью, и он в ужасе увидел, как в лица страшилищам летят капли его собственной крови. Тут на него кинулось и третье существо, что-то вонзилось в живот и разрезало плоть, как горячий нож масло.

Эйссен задергался, пытаясь стряхнуть их с себя и нанести удары по прочным шкурам, укрепленным медными полосами. Ничего не вышло. Существа вцепились в человека все разом, они терзали его тело, отдирали мышцы от костей и восторженно кудахтали.

Меч гвардеец утратил только вместе с кистью руки, отрезанной от предплечья взмахом острых когтей. Он услышал крик, сразу угасший в тумане, и не сразу сообразил, что это он сам кричит. Потом его повалили на колени, и чудовища приступили к кошмарной работе. Они не просто убивали его, а кромсали, отсекая плоть ломтями. Эйссен лишился глаз и рухнул в темную пучину боли и ужаса. Давясь криком, он уже жаждал смерти как избавления. Наконец то, что от него осталось, осело на землю окровавленной бесформенной массой.

Существо, которое выступало за главного, неохотно и сожалением нанесло последний удар, прервав беззвучный вопль агонии. Как и в прошлый раз, они постояли молча, любуясь делом рук своих. Одно чудовище подняло лапу к изуродованному лицу и черным языком слизало кровь с когтя. Глазницы вспыхнули лиловым огнем еще ярче. Возможно, к нему на миг вернулось воспоминание, каково это – жить в смертном теле из плоти и крови. Когда страшная работа завершилась, существа снова сгорбились, сжались, огоньки в глазницах погасли. В стороне слышалось испуганное ржание, оно удалялось с каждым мгновением.

Затем одна за другой «служанки» повернули к югу и потащились на поиски своей истинной жертвы. Они не могли остановиться, пока не найдут того, чье имя они повторяли. Если они и могли чувствовать хоть что-нибудь, кроме ненависти, то это оставалось незамеченным. Вероятно, приглядевшись, и получилось бы уловить в их движениях что-то вроде возбуждения. Они долго искали, но теперь знали, что цель близко. Они скользили в тумане, волоча свои лохмотья и повторяя единственное имя, которое они еще помнили и могли произнести.

Они исчезли. Воцарилась тишина. Туман путался в высокой траве, бледный и полупрозрачный. Из грязи поднимался и разливался в холодном воздухе приторный запах смерти, смешанный со слабым ароматом жасмина. Кровь медленно впитывалась в землю.

Шварцхельм поднял голову и посмотрел вперед. Вересковые пустоши, все еще покрытые клочьями тумана, простирались до южного горизонта. Ему почудилось, что вдалеке слышен странный птичий крик, который повторился несколько раз, потом затих. Он насторожился – не прозвучит ли он еще раз, но ничего не услышал.

По серому небу разливался тусклый солнечный свет. Шварцхельм плотнее укутал широкие плечи плащом, хотя не так уж сильно мерз. Меч Возмездия ведет его правильной дорогой – он знал это так же твердо, как собственное имя. Где-то там, среди этих унылых, взъерошенных ветром пустошей – Хельборг. Дух клинка жаждал вернуться к хозяину.

Чем ближе становился миг их встречи, тем сильнее Шварцхельм ощущал, что его железная решимость тает. Во сне ему по-прежнему являлся старый воин.

«Зачем ты это делаешь, Людвиг?»

Он отвернулся от однообразной холмистой местности. Решение принято. Справедливость требует вернуть меч хозяину. Смыслом жизни Шварцхельма всегда являлись честь и необходимость держать слово; он сам олицетворял закон. Без этого он оставался никем, просто наемным убийцей при императоре. Он не знал, поднимет ли когда-нибудь снова имперский штандарт на поле битвы, но не сомневался, что если не выполнит долг, то вообще не вернет себе это право. Искупление никогда не дается просто так, его надо заработать.

Он зашагал обратно вверх по холму к рощице, из которой отлучался; на плече покачивались связанные вместе тушки зайцев. Лес укрыл их на ночь и обеспечил неплохую добычу. Как хорошо, что он умеет охотиться и ставить ловушки на дичь. Если бы пришлось полагаться в этих вопросах на Ферштолена, они бы питались исключительно воздухом и красивыми речами.

Вернувшись под сень деревьев, он обнаружил, что шпион дрожащими пальцами пытается разжечь костер. Видимо, он замерз; он скрючился над грудой свежих веток, плащ мешал ему и хлопал по худой спине. Здесь, на лоне природы, Ферштолен проявлял беспомощность настолько, насколько уверенно чувствовал себя в городе. Шварцхельм спрятал улыбку.

– Так, значит, ты расшифровал письма, – промолвил он, швыряя тушки на землю и доставая огниво.

Ферштолен бросил неудачные попытки разжечь костер, отчаявшись добиться толку.

– Совершенно верно. Интересное оказалось чтение.

Шварцхельм проигнорировал беспорядочную кучу веток, которую наломал Питер, и принялся разводить новый костер из сухостоя, притащенного с опушки леса.

– Рассказывай.

Ферштолен вытащил из кармана плаща пачку листков, вкривь и вкось исписанных угольными каракулями. Он тратил на расшифровку все редкие передышки, когда Шварцхельм позволял сделать привал и сосредоточиться на работе.

– В основном это ответы на письма, отправленные Лассом, – начал Питер. – Не знаю, кто их написал. Последнее – явно сам Ласс. Оно не закончено. Не сомневаюсь, что это вы помешали ему дописать и отправить его.

Шварцхельм наблюдал, как занимается растопка. Замерцали первые робкие, неяркие язычки пламени. Разгорающийся огонь жаждал новых веточек. Шварцхельм очень старался не позволить своим чувствам к Лассу загородить факты, излагаемые Ферштоленом.

– Тайный сговор начался не с него, – продолжал Питер. – У истоков всего стояла женщина. Здесь не упоминается ее имя, но я голову дам на отсечение, что это Натасья.

– Так ты это всегда утверждал.

– Я не знаю, входило ли в ее планы, чтобы я своими глазами увидел все эти обряды и ее в них участие. Но я и так догадался, что Натасья – колдунья. Из этих писем явствует, что она начала искать подходы к Лассу еще три года назад, вскоре после гибели Мариуса Лейтдорфа. В то время она еще не вышла замуж за Руфуса – они поженились только через полтора года. Эти двое, Натасья и Ласс, вероятно, нашли много интересных тем для обсуждения.

Огонь разгорался. Шварцхельм начал свежевать тушки зайцев, умело снимая шкурки пальцами.

– Лассу отказали в продвижении по службе, – говорил дальше Ферштолен. – Его уязвило такое отношение властей Империи. Возраст брал свое. Подозреваю, что от вас он это скрывал, но на самом деле сильно злился на них; его лишили почетного положения в иерархии и вытолкали в отставку, да еще и поселили в части Альтдорфа, которую он терпеть не мог.

Шварцхельм вспомнил слова старого наставника во время их первой встречи в Альтдорфе. «Существует отнюдь не один способ добиться успеха в жизни. Может, когда тебе исполнится столько же лет, сколько мне, ты это поймешь. Моя война окончена. Мне дарована благодать уйти с поля и провести остаток дней в мире». Тогда показалось, что это слова спокойной, умиротворенной мудрости. Только это была ложь, один из слоев многоступенчатого обмана.

– Способности Натасьи огромны. Она красивая женщина, а Ласс казался себе жалким неудачником. Понятия не имею, как она перетянула его на сторону Тьмы, но уверен, что ей это удалось. С тех пор он стал ее орудием и употребил свои деньги и влияние на поддержку ее целей и целей Гросслиха. Из писем ясно, что это Ласс организовал все так, чтобы Крепость Черного Огня осталась без защиты. Благодаря ему нашлось золото, чтобы побудить орков к нападению, и оружие тоже. Все рассчитали с потрясающей точностью. К моменту, когда он устроил вам задание обеспечить успешный переход власти, перевалы уже подверглись атаке.

– Зеленокожие дрались имперским оружием.

– Несомненно, для них это оказалось внове. И ума не приложу, что они делали с золотом.

Шварцхельм в раздражении содрал шкуру с заячьей тушки. Всплыли в памяти битвы на равнинах Аверланда, неожиданно вспомнился Грюнвальд.

– На что он рассчитывал?

– Он стал бы союзником Натасьи и Гросслиха в Аверхейме. Губительные Силы соблазняют глупцов обещаниями продлить срок, отпущенный им природой, так что он рассчитывал прожить еще сто лет. Посмотрите на дело с этой стороны, мой сеньор. Если бы вы его не убили, влиятельные круги в Альтдорфе только сейчас узнали бы об опасности, а Ласс под надежной защитой снова набирал бы мощь.

Шварцхельм хмыкнул. Ему пришлись не по нраву такие попытки унять его чувство вины.

– А потом?

– Не могу сказать, каковы их планы после коронации Гросслиха, но они явно не глупцы. Они знали, что обманывать слишком долго не получится. Им требовалось выиграть время, чтобы сделать еще что-то, связанное с Аверхеймом. Переведя стрелки на Руфуса и обвинив его в предательстве, они заставили всех вокруг поверить в то, что скверна в Аверланде искоренена, и это дало им пространство для маневра.

Шварцхельм помолчал, позволяя сведениям улечься в голове. Он обдумывал каждую каплю информации, сопоставлял с известным ему раньше. Этот процесс оказался болезненным. Получается, он сам стал орудием, при помощи которого Натасья и Гросслих ввергли провинцию в скверну Хаоса. Тяжело это осознавать.

– Значит, Руфус Лейтдорф невиновен?

– Именно так. Это я дурак. Моя вина, мой сеньор. Когда я разоблачил его жену, то решил, что и он замешан. Натасья и Гросслих отлично сыграли роли.

– Не без того.

Шварцхельм закончил свежевать зайцев, сдобрил приправами и насадил на вертелы. Костер разгорелся уже как следует, и наконец-то тепло перебороло промозглость раннего утра.

– Что-нибудь еще?

– Это уже не касается расшифрованного. Есть какая-то связь с Лейтдорфами, которую я пока не понимаю, и ума не приложу, почему Аверхейм так важен для них. Если вы действительно хотите бороться, нам надо возвращаться туда.

– Еще вернемся, – обронил Шварцхельм. – Сейчас меня в первую очередь занимает задача найти Курта.

Ферштолен помолчал.

– Вы все еще уверены, что это необходимо? Вы не обязаны. Может, его нет в живых, а может…

– Он жив, и он близко, – отрезал Шварцхельм, запихивая зайца на вертеле в огонь. – Не пытайся меня отговорить. Я кое-что знаю об этом, что тебе недоступно. Мне снились сны, наведенные этой ведьмой. Хельборг стал для них неожиданностью. Он – элемент мозаики, который они не смогли взять под контроль. Вот почему Гросслих так хотел его убить, и именно поэтому мы должны сначала его найти. Курт Хельборг со своим Мечом Возмездия станет для них соперником, которого не получится запросто обойти.

Ферштолен уставился на Шварцхельма в задумчивости.

– Снисхождения от него вы вряд ли дождетесь.

Шварцхельм кивнул, следя, как темнеет, поджариваясь, зайчатина.

– Конечно, – сказал он тихим и ровным голосом. – Он всегда таким был.

Он перевернул мясо над огнем, чтобы оно обжаривалось хорошенько.

– Потерпи, Питер, – попросил он. – Мы скоро его найдем. Меч и его хозяин не могут существовать отдельно друг от друга.

Лейтдорф глубоко вздохнул, готовясь ступить на балкон. Толпа внизу галдела – они ждали его слова и уже проявляли нетерпение.

– Сколько их? – спросил он у Хельмута Грама, опытного воина Рейксгвардии, которого отрядили ему в телохранители.

– Пять сотен, – ответил рыцарь, не дрогнув лицом. – Не так много. Но лучше, чем ничего.

Лейтдорф сглотнул. Вечно он боялся говорить с вооруженными людьми. Сам он не очень-то походил на солдата и всегда с трудом смотрел им в глаза. Свою природную скованность он маскировал напускным высокомерием, но знал, что ему мало кого удается обмануть. Он вдруг вспомнил, как мерзко повел себя с Шварцхельмом в Аверхейме, и передернулся.

– Мне взять меч?

Грам удивленно задрал брови.

– Вульфсклинге? А как же! Это священный клинок.

Вечно они носятся со своими клинками. Кажется, единственное, что объединяет всех воинов Империи, – единодушное почитание старинных мечей. Оружие его отца вряд ли такое же выдающееся, как рунные клыки или Меч Правосудия, но тем не менее у него тоже долгая и славная история. Как на всех таких клинках, на нем выгравированы руны, призванные усилить боевитость владельца и направить лезвие к цели. Руфуса никогда не тянуло к этому оружию, вот и сейчас оно тяжело повисло на перевязи.

– Да, конечно, – пробормотал он и подошел к выходу на балкон. Снаружи весь двор замка Дракенмоор заполняли новобранцы, которых Рейксгвардия так старательно набирала по окрестностям. Ему говорили, что еще сотни таких же стекаются к югу, чтобы их вооружили, обучили и взяли в его войско. В результате всей этой возни Гросслих наверняка уже обнаружил, где они находятся. Теперь остается только принять бой.

– Они ждут, мой господин.

Лейтдорф прочистил горло, распахнул двери и вышел. Под балконом, без остатка заполняя тесное пространство двора, толпились те, кто составит основу его новой армии. Они выжидательно уставились на него. Большая часть обладала отличным оружием – из его собственного арсенала и трофеями, захваченными Шраммом в результате налетов на обозы. Виднелись облаченные в сине-бордовые одежды дома Лейтдорфов и в черно-желтые дублеты Аверланда люди. Они станут капитанами и сержантами будущего большого войска, вождями крестьян и батраков, которые составят его ряды. Многие имели вид опытных и способных воинов. Остальные казались сущими недотепами, и это не радовало.

– Жители Аверланда! – начал Лейтдорф. Ему почудилось, что голос его похож на писк и не долетает до слушающих. Он постарался говорить басом. – Все вы знаете, для чего вас здесь собрали. Предатель Гросслих захватил нашу провинцию и планирует отдать ее в лапы великого врага. Мы здесь и вместе, и это только начало борьбы. Мы пойдем войной на север, к нам присоединятся новые сторонники, мы поднимем всю страну против тех, кто осмелился отнять ее у нас. Поведу вас я, Руфус Лейтдорф, потомок курфюрстов и хозяин этих земель!

Кое-где в толпе захлопали, раздались единичные одобрительные выкрики. Но вообще-то вышло неубедительно. Руфус понял, что поднять дух войска не получается, и похолодел. Попытался вспомнить, что еще он собирался сказать, но все слова вдруг вылетели из головы.

– Так вот, послушайте – не страшитесь! Сейчас вас здесь пятьсот, завтра на рассвете станет тысяча. Мы пойдем маршем, и по пути люди станут стекаться под наши знамена! Когда мы дойдем до Аверхейма, нас будет столько, что земля содрогнется от наших шагов!

Гул одобрения стих.

– Я уже дрался с Гросслихом! – продолжал Лейтдорф в попытке произвести впечатление. – Он крестьянин, простолюдин, повелитель навозных куч! Я – другое дело, я – благородный предводитель моих подданных, а значит, на мне благословение Зигмара. Идите за мной, и я верну Аверланд под руку тех, кто для этого рожден!

Выступление явно не задалось. Большинство новобранцев из крестьян как раз имели самое низкое происхождение, не исключая тех, кого прочили в командиры. Вот Гросслих всегда умел говорить с народом и поэтому был популярен. Руфус слишком поздно осознал, что городит, и растерялся. Повисла тишина.

Вдруг двери балкона распахнулись. Лейтдорф обернулся, увидел, как на балкон шагает Хельборг, и не сразу узнал его. Маршал снова облачился в тяжелую броню Рейксгвардии – рыцари вычистили и починили ее, она сверкала как полированный итильмар. На маршале красовался шлем с ястребиными крыльями, стальные спицы, на которых держались перья, блестели в лучах солнца. С плеч свисал плотный плащ, уложенный складками вокруг массивных наплечников. Забрало Хельборг поднял, открыв лицо с резкими чертами. Знаменитые усы вернули прежнее великолепие – подстриженные, навощенные и лихо закрученные, они вновь приготовились составлять предмет зависти для мужчин и восхищения – для женщин. Кожа утратила сероватый оттенок и приобрела здоровую упругость и румянец. Его глаза, две сапфировые точки, глубоко посаженные на худом красивом лице, решительно уставились на толпу внизу. Несмотря на внушительное телосложение, Лейтдорф ощутил себя неприметным и совершенно здесь лишним. Маршал с лязгом хлопнул латными рукавицами о перила балкона. Толпа загудела. Все они знали его, хотя большинство до этого и мечтать не могли когда-нибудь увидеть своими глазами самого Хельборга. Люди протискивались вплотную, стремясь хоть мгновение поглазеть на живую легенду вблизи.

– Люди Империи! – взревел маршал, и его голос разнесся по тесному двору и эхом отразился от высоких стен замка Дракенмоор. Мяуканье Лейтдорфа мигом забыли. Звучным голосом Хельборг годами отдавал приказы в шуме боя. Голос скрежетал, рокотал, обрушивался камнепадом и предполагал немедленное повиновение. Когда рейксмаршал заговорил, замолчали все. – Вы слышали слова вашего курфюрста. Повинуйтесь ему! Это законный наследник земель Сиггурда и истинный носитель рунного клыка! Аверхейм в руках предателя, продавшего душу великому врагу и теперь строящего планы разрушения этой славной провинции.

Голос стал тише, но глаза смотрели свирепо. Хельборг скользнул взглядом по толпе, и все почувствовали, как он выворачивает их души наизнанку и проверяет на прочность, сравнивая с собственной непоколебимой твердостью.

– Возможно, кто-то из вас поддерживал Гросслиха в первое время. Вероятно, вы думали, что человек из народа исправит ошибки прошлого и устроит для вас справедливую и удобную жизнь?

Латная перчатка сжалась в кулак и грохнула по каменным перилам. На головы стоящих внизу посыпалась крошка.

– Это ложь! – взревел маршал, брызгая слюной. – Этот человек – ничтожный червяк, мерзкое животное, потомок предателей и шлюхино отродье! Последний батрак стоит сотни таких ползучих тварей, потому что они предали сами себя и стали презреннее жуков в навозной куче! Безродный крестьянин, пока он помнит закон и слово Зигмара, выше этого нечистого выродка!

Хельборг сощурился и выпрямился во весь рост. Солнце играло на его шлеме, плащ развевался на ветру.

– Может, кто-то из вас вступил в нашу армию ради золота, или ради славы, или ради долгожданной клятвы верности? Если это так, можно прямо сейчас вернуться по домам и прожить остаток дней своих, съежившись от страха. Золото у вас будет, и слава вас не минует, но то, ради чего мы здесь собрались, – это честь! У вас украли землю, ваше наследие втоптали в грязь, а ваше будущее отдали на откуп переменчивой воле Темных Богов. Тебе не стыдно, народ Аверланда? Где твой гнев?

Толпа заволновалась. Речь Хельборга привела всех в восхищение.

– Вот за что мы идем воевать! – заревел он еще громче, выхватив и подняв над головой меч. – Чтобы вернуть то, что принадлежит нам по праву рождения! Чтобы гордо поднять голову и противостоять узурпаторам, еретикам и предателям. Я стану во главе вашего войска, наследники Сиггурда! Я, командовавший армиями, заставлявшими землю содрогаться! Я, чей клинок потемнел от крови врагов императора! Я, Верховный маршал Рейксгвардии, Молот, Поражающий Хаос, Кригсмейстер, Рука Возмездия!

Его голос звенел в ораторском раже. Толпа, возбужденная до предела, одобрительно вопила и сжимала кулаки. Они были готовы на все ради него. Лейтдорф с благоговейным страхом наблюдал, как Хельборг подчиняет войско своей воле. Вот, значит, как он вызывал в людях фанатичную преданность.

– Возвращайтесь в свои деревни! – орал маршал, взмахивая мечом и указывая острием на всех по очереди. – Приведите ко мне земляков, и я научу их убивать. Если я поведу вас, ни одна армия не осмелится выступить против нашей мощи. Мы не отступимся, пока не очистим город от скверны, которая в нем поселилась. Своим предательством они посеяли семена войны, а пожнут бойню! Двадцать раз отплатим им их же кровью! За мной, народ Аверланда, и я приведу вас к победе! За Империю! За вашего курфюрста! За святую кровь Зигмара!

Люди во дворе как один подались вперед, потрясая кулаками и громко повторяя последние слова Хельборга. Толпа кипела как котел, и каждый был готов немедля отдать жизнь за сказанное. Уже не толпа, а армия. Пока весь двор скандировал: «За Империю!» – Хельборг перевел властный взгляд на Лейтдорфа.

– Как вы это делаете? – спросил Руфус, не в силах оторвать взгляд от разъяренных людей.

– Учись, пока я жив, – отрезал Хельборг. – И учись поскорее.

Шагнув прочь с балкона, маршал поморщился. Раны еще давали о себе знать.

– Я здесь больше не задержусь, – проскрипел он. – Пришло время возглавить этих людей. Я слышу зов войны, герр Лейтдорф, и иду на этот зов.

Бургомистр Гренцштадта был тертым калачом. Город располагался восточнее Хайдека, а близость к Краесветным горам закаляла. Клаус Мойнинген, худощавый, угловатый, седой и чисто выбритый, обладал военной выправкой. В молодости он командовал полком горной стражи и хорошо знал военные реалии. Когда Блох, соратник Шварцхельма, проезжал через город по пути к перевалу Черного Огня, он из своего гарнизона отрядил ему в подмогу всех, кого только смог. Горькой наградой за этот дружеский жест стало известие, что ни один из его людей не вернется назад.

– А что я должен делать с защитой Гренцштадта? – спросил он, солидно ставя пивную кружку перед собой. Он сидел за столом в своих покоях, и напротив снова устроился Блох. Командир выглядел так, словно в горах потерпел еще несколько поражений. Он похудел, коренастое тело словно состарилось. Его помощник, Краус, держался рядом. Он не снимал доспехов и выглядел, как обычно, мрачнее тучи.

Блох пожал плечами.

– Зачем вам здесь целый гарнизон, бургомистр? – Казалось, ему не терпится, словно его подгоняют срочные дела. – Перевалы безопасны. Мы сделали то, для чего пришли.

Мойнинген вздохнул. В последнее время так много забот легло на его плечи, и вот только этой проблемы ему еще не хватало.

– Пока вы утрясали ситуацию на перевалах, жизнь шла своим чередом, – сказал он. – Поступило известие, что в Аверхейме новый курфюрст, граф Хайнц-Марк Гросслих. Вопрос решился.

– Что же вам не нравится? – спросил Блох. – Шварцхельм устроил все как надо. Его для того туда и направили.

Теперь Мойнинген пожал плечами.

– Шварцхельм? Мне сказали, что он куда-то делся из провинции. Мы снова здесь сами по себе, остальной Империи нет до нас дела, как всегда.

Его собеседник нахмурился. Несмотря на грубоватые манеры и вызывающий вид, Блох не уступал начальнику в сообразительности.

– Вы чего-то недоговариваете.

– А то как же.

Мойнинген дотянулся до свитка пергамента на столе и развернул его. В четвертый раз пробежал глазами сообщение.

– Это привез вчера курьер из Авербурга. Подписано самим Гросслихом. Если я раскрою вам содержание документа, я нарушу первый приказ, данный мне моим новым сеньором. Теперь вам понятно, почему я чувствую себя здесь неуютно без гарнизона?

– Просто скажите, что там написано.

– Курфюрст знал, что вы направлены на перевал Черного Огня. Знал и то, что вы вернетесь сюда. Он приказывает мне задержать вас в Гренцштадте до прибытия его людей. Утверждает, что хочет доставить вас обратно в Аверхейм с почетным караулом. И, между прочим, мне запрещено посвящать вас в эти инструкции. Как хотите, так и понимайте.

Блох словно оцепенел. Словно некие подозрения, покоящиеся в глубине его души, подтвердились.

– Это что же, я арестован? – спросил он, и на обветренном лице появилась кривая ухмылка. – Ну и награда за наши подвиги! Я ему не подчиняюсь, бургомистр. Пока я не получу распоряжений от Шварцхельма, я волен идти куда пожелаю и когда пожелаю. Мы кровью заслужили это право.

Последние слова Блох выплюнул со злостью. Мойнинген его вполне понимал. Ему тоже приходилось терять солдат.

– Полностью с вами согласен, командир, – сказал он. – Если бы я не согласился, думаете, я сообщил бы вам все это?

Он сделал еще глоток пива. Заметил между прочим, что у него дрожат руки. Староват он уже для подобного риска.

– Я давно на службе в Аверланде, – продолжил он, вытирая рот. – С возрастом человек кое-что уясняет по части государственного управления. Рано или поздно Гросслих захочет поставить на это место своего человека. Он уже направляет сюда батальон солдат, и я не настолько глуп, чтобы думать, что они станут мне подчиняться.

Мойнинген наклонился вперед. Хоть бы Блох оказался достаточно умен, чтобы сообразить, о чем с ним толкуют.

– Мы в Гренцштадте в долгу перед вами. Считайте, что этим советом я возвращаю долг. Гросслих вас не любит и к тому же не хочет иметь в своей провинции армию, которую не контролирует. Вам нужно уходить. Прямо сейчас. Найдите своего Шварцхельма, если сможете, или же скройтесь. В Аверланде есть место только для одного победителя.