Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 78 страниц)

Глава семнадцатая

На другом конце провинции, в сотнях миль от Аверхейма, Блох стоял и смотрел на уходящие к небу пики Краесветных гор, стремительно темнеющие в лучах все ниже опускающегося солнца. Войско Маркуса по-прежнему продвигалось по восточным аверландским равнинам и пастбищам, однако теперь холмы становились все выше. Очень скоро они достигнут предгорий – опасных, непредсказуемых земель, которые им довелось повидать перед тем, как они столкнулись с орками. Потом войско отправится еще выше, еще дальше по извилистым ущельям и долинам, прямо к перевалу Черного Огня.

По спине Блоха пробежали мурашки. После стольких дней невыносимой жары погода наконец-то начала меняться. Как только зашло солнце, воздух заметно остыл. Маркус плотнее завернулся в плащ. Похоже, лето постепенно подходило к концу.

– Холод тут лютый, а, командир?

На суровом лице Крауса промелькнула легкая улыбка. Капитан почетной гвардии не отличался особой разговорчивостью, но Блох все равно радовался его присутствию. Шварцхельм оказался столь щедр, что одолжил ему Крауса до конца кампании. Ну, или он попросту не доверял Блоху настолько, чтобы позволить ему самому командовать армией.

– Больше, чем я, не залютует, – буркнул Маркус в ответ.

Он оглянулся на остальную колонну – почти две тысячи людей, превосходно отдохнувших и снабженных всем необходимым, шагали за ним и Краусом по Старому гномьему тракту. Солдаты снова получили нормальное оружие и броню и, судя по лицам, пребывали в хорошем расположении духа. Следом за армией полз вещевой обоз, нагруженный едой и бочками с пивом. Жители Гренцштадта от души отблагодарили их за избавление от орков. Провиант для армии, спасшей их жизни, был меньшим, что могли бы сделать гренцштадтцы, но любые припасы принимались с радостью – после многих дней, проведенных впроголодь, всякий запас приятно грел душу.

Выше, над головами медленно продвигавшейся армии, до самого горизонта раскинулись некошеные аверландские равнины. Даже в сгущающихся сумерках Блох видел, как далеко они уходят. Дорога лентой тянулась между пологих холмов, шла на запад, к Гренцштадту. Сам город виднелся вдалеке, мирный и процветающий. В отличие от Хайдека, тамошние жители вполне неплохо отбивались от остатков орочьей армии самостоятельно, и первоочередной задачей стала помощь гренцштадтцам. Теперь, когда последних зеленокожих прогнали обратно в холмы, кампания перешла в финальную стадию.

Еще дальше, за Гренцштадтом, равнины постепенно терялись в закатной дымке. На западе, у самой кромки горизонта, словно собирались дождевые тучи. Может быть, даже с грозой. Это казалось весьма неплохо для тех, кто так долго страдал од чудовищной жары. Возможно, ситуация наконец-то изменилась. Даже пессимизм Шварцхельма начал выглядеть несколько избыточным.

– Вам уже доводилось бывать на этом перевале, герр Краус? – спросил Блох, поворачиваясь.

– И не единожды. Но не всякий раз приходилось воевать. В конце концов, это святое место.

Блох знал, о чем говорил капитан. Несмотря на то что святилищ Зигмара хватало по всей Империи, именно с перевала в Краесветных горах начинался всякий рассказ о деяниях Бога-Короля. Именно там, в этих узких ущельях, в незапамятные времена действия одного человека спасли все людское племя, оказавшееся на краю гибели.

– И правда, святое. – В кои-то веки Блох не стал вворачивать очередную шуточку. Над некоторыми вещами лояльные императору солдаты шутить не станут.

Он снова оглянулся на марширующую колонну. Предстояло проделать немалый путь, прежде чем они доберутся до первого из многочисленных гранитных утесов, темнеющих впереди, испещренных белыми пятнами снега, изрезанных тысячами трещин и впадин. Дальше дорога станет еще сложнее. Эти пути никогда не становились легкими, даже летом. Почувствовав, как по спине снова ползет холодок, Блох постарался не передернуть плечами – ему не хотелось выглядеть слабым в глазах бойцов, многие из которых сражались так же отчаянно, как и он, чтобы добраться сюда живыми.

Однако Маркусу по-прежнему не давала покоя одна тревожная мыслишка. Перевал Черного Огня хорошо охранялся, так как это единственный путь, которым можно попасть в Аверланд из-за пределов Империи. У самого входа располагался целый гарнизон умелых вояк, блокирующих узкий перешеек. Их сил хватало, чтобы отбить наступление зеленокожих. В конце концов, за этим их туда и поставили. То есть либо орки попали сюда иным путем, либо крепость в горах сейчас завалена трупами. Ни один из двух вариантов не прибавлял Блоху особенного желания отправляться на перевал.

Опустив голову, командир двинулся вперед. Ничего другого ему не оставалось – Шварцхельм поручил выяснить, что произошло на перевале Черного Огня, и Блох не вернется обратно, пока не раскроет эту загадку.

Питер Ферштолен проснулся поздно. Стоило ему пошевелиться, как все мышцы разом откликнулись резкой болью. Питер не сразу сообразил, где находится. Потом перед глазами начали всплывать события прошлой ночи. На губах по-прежнему ощущался привкус пепла от костров. Несколько мгновений Ферштолен лежал, погрузившись в воспоминания. Ни одно из них нельзя было назвать приятным.

Наконец он негнущимися пальцами откинул покрывала. Время близилось к полудню, но в комнате по-прежнему царил сумрак – закрытые ставни защищали от яркого солнца. Грудь Питера была липкой от пота – даже после ночной грозы воздух по-прежнему оставался теплым.

Осторожно спустив ноги с кровати, Ферштолен поковылял к окну и распахнул ставни, впуская солнечный свет. Его комната располагалась высоко на западной стороне Авербурга, позволяя разглядеть весь город. Далеко внизу тек Авер, сверкающий на солнце, – теперь он выглядел несколько чище. Последние костры угасли сами собой, и смог, висевший над городом, рассеялся. В немалой степени этому поспособствовала буря.

У подоконника обнаружился кувшин чистой воды. Ферштолен от души к нему приложился, чувствуя, как прохладная влага остужает пересохшее горло. Подняв руку, он осторожно нащупал кровоточащую шишку сбоку на голове. Волосы налипли на струпья, а прикосновения вызывали боль. Все-таки он тогда серьезно ушибся. Не самый героический способ заработать боевую рану, даже от рук столь могучего воина.

В дверь аккуратно постучали, и Ферштолен, отыскав халат, натянул его и позвал:

– Войдите.

В комнату шагнул Тохфель. Вид он имел усталый. Сколько же времени прошло с тех пор, как Ферштолен в последний раз навещал штатгальтера? Много дней – а казалось, что их торопливая беседа, столь быстро оборвавшаяся, случилась целый век назад.

– Я уже дважды пытался повидать вас, – сообщил Тохфель. – В какой-то момент мне показалось, что вы собираетесь проспать весь день.

Ферштолен вежливо улыбнулся. Если бы этот старый дуралей сам побывал в гуще схватки, он бы сейчас так не ехидничал.

– Присаживайтесь, штатгальтер. Как ваши дела?

Тохфель отодвинул от стены стул. Ферштолен присел на край постели и, ощутив мягкость соломенного матраса, тут же испытал жгучее желание снова забраться под покрывало. Все-таки отдых выдался слишком коротким.

– В крепости произошли некоторые… изменения, – с сожалением ответил Тохфель. – Теперь здесь всем заправляет Ференц Альптраум. Пока что он оставил мне мою должность. Полагаю, это что-то да значит.

– В последнее время принималось немало поспешных решений, – откликнулся Ферштолен. – Вероятно, некоторые из них придется отменить. Где сеньор Шварцхельм?

– Все еще спит. С тех пор как вы вернулись, никто не осмеливался его побеспокоить. Возможно, вы заметили, что прежде он выглядел так, словно толком не высыпается. Мы надеялись, что хороший отдых поможет сделать его менее… непредсказуемым.

– Он всегда был непредсказуемым. К тому же здесь на него воздействовали такие силы, которые более слабого человека попросту убили бы. Они воздействовали на всех нас. И, милостью Верены, теперь мы с ними покончили.

Тохфель кивнул.

– Полагаю, это станет очевидным для всех, даже для тех, кто сомневался в Шварцхельме.

– А Гросслих где?

– Исполняющий обязанности курфюрста продолжает охоту. Лейтдорфа так и не нашли. Но город полностью очищен от его сторонников. Сюда вызвали охотников на ведьм, – добавил штатгальтер и укоризненно взглянул на Ферштолена. – Вероятно, их стоило позвать гораздо раньше, когда у вас появились первые подозрения.

– Это вы меня критикуете, герр Тохфель? – поднял бровь Питер.

Штатгальтер тут же отвел глаза.

– Я уверен, что вы действовали так, как считали лучшим. В любом случае сеньор Альптраум вызвал Одо Хайдеггера, весьма опытного в подобных вопросах. Наш собственный аверхеймский Храм, по всей видимости… забеспокоился из-за недавних событий, и в городе не оказалось ни одного охотника на ведьм. – Тохфель многозначительно взглянул на Ферштолена, как бы подчеркивая, что подобные совпадения невозможно назвать случайными. – Хайдеггер заведует храмами на родовых землях Альптраумов. Он скоро прибудет в Аверхейм. И тогда начнется настоящее искоренение ереси.

От подобной перспективы Ферштолену стало не по себе. Он не нашел возражений, памятуя о произошедшем, но мысль о крови, что польется снова, угнетала его.

– Ференц поторопился. Пока Гросслих не получит рунный клык, решающее слово по-прежнему остается за Шварцхельмом.

– А что, по-вашему, он мог сделать? Мы здесь вообще-то с великим врагом столкнулись. – Тон штатгальтера снова стал укоризненным.

– А вы, я смотрю, довольно быстро смирились с властью Альптраума, герр Тохфель, – проговорил Ферштолен, внимательно глядя на Дагоберта. – Гросслих начнет править Аверхеймом вместо вас – и вы не станете возражать?

– Такова жизнь. – Тохфель грустно улыбнулся. – И выбор сделан правильно.

– А что насчет Альптраума?

– Как я уже сказал, он руководит Авербургом. Он командовал обороной крепости прошлой ночью, пока господин Гросслих продолжал сражаться. По всей видимости, это решение не встретило особой поддержки. Альптраум счел необходимым проследить, чтобы о некоторых записях в наших архивах… как следует позаботились. Его семью с этим местом связывает давняя история, и, вероятно, есть некоторые факты, которые он предпочел бы не обнародовать.

– Его можно понять. – Ферштолен задумался о грядущем. Самые тяжелые бои миновали, но для того, чтобы Аверхейм сумел вернуться к нормальной жизни, требовалось сделать еще многое. Гросслиху предстояло приложить немало усилий. А охотники на ведьм, как бы грустно это ни звучало, лучше всего могли справиться с остатками ереси Лейтдорфа. Наверняка соберут следственную комиссию. И, конечно же, следует разобраться в произошедшем с Рейксгвардией.

– Вы сказали, что Лейтдорф до сих пор на свободе. А где его жена?

– Она так нигде и не появилась. Прямо сейчас солдаты прочесывают город в ее поисках.

– Мне следует к ним присоединиться, – заявил Ферштолен, поднимаясь с постели.

Тохфель предостерегающе поднял руку.

– Впереди еще достаточно времени, советник. Если мое мнение для вас что-нибудь значит, то я бы рекомендовал вам отдохнуть подольше. Предстоящие дни еще принесут нам всем немало хлопот. Наслаждайтесь передышкой, пока можете.

Ферштолен помедлил. В словах штатгальтера имелся определенный резон, однако Питер не привык отдыхать, пока другие работают.

– Что ж, хорошо, – ответил он, расслабляя плечи. – Я сейчас оденусь и загляну к вам через минутку.

Тохфель тяжело поднялся со стула. Он выглядел так, словно за прошедшие несколько недель состарился на несколько лет. Подобные потрясения явно не вызывали у него особенного восторга.

– Думаю, мы еще побеседуем с вами чуть позже, – проговорил Тохфель, направляясь к двери. – В этом деле остался ряд моментов, которые мне по-прежнему неясны.

Ферштолен понял, что он имеет в виду.

– Обязательно побеседуем, штатгальтер, – ответил Питер, стараясь говорить как можно спокойнее, – вне всяких сомнений, нам с вами многое стоит обсудить.

Шварцхельм все глубже погружался в бездонный океан сна. Он чувствовал себя так, словно проваливался в огромную теплую пропасть. Толща воды давила сверху, окутывала, сковывала, защищала. Внешний мир остался где-то там, вдалеке, сгинул вместе со всеми своими заботами и ужасами. Запрятанный так глубоко, Шварцхельм стал недосягаем для них. Он остался совсем один, позабытый всеми, скрывшийся от всех.

Он нырнул еще глубже, поплыл сквозь ленивые потоки, чувствуя, как они облизывают его измученное тело. Вокруг ничего не было: ни рыб, ни водорослей. Именно такого уединения он жаждал всю жизнь – ему не удавалось побыть одному с тех пор, как миновала пора детства.

Потом Шварцхельм увидел что-то внизу – некий силуэт, погружающийся в бесконечную темноту, медленно покачивающийся в потоке, то падающий, то поворачивающийся. Дернув ногами, Шварцхельм поплыл следом. Его могучие руки уверенно рассекали толщу воды. Задолго до того, как он сумел подплыть ближе, он понял, что за силуэт темнеет впереди, и попытался остановиться – но инерция уносила его все глубже вниз. Вокруг стало холоднее и темнее. Неожиданно генерал осознал, как глубоко заплыл. Теперь он может и вовсе не вернуться – даже если захочет.

Потом тело перевернулось, неловко шевельнув конечностями. Руки и ноги Хельборга подрагивали в водном потоке, как колышущиеся водоросли, побледневшая кожа словно светилась, отражая тусклые лучи солнца, проникающие с поверхности. Рот маршала открылся, на лице застыла гримаса возмущения и укора.

Шварцхельм дернулся, пытаясь отплыть подальше от трупа, но его все быстрее увлекало вниз. Поток полностью захватил его. Вода стала казаться ледяной.

Хельборг таращился на него пустыми глазницами – кто-то выклевал его глаза точно так же, как тем солдатам в сарае. Плоть казалась белой как мел и уже частично начала осыпаться, крошилась, разлетаясь во тьме, как треснувший фарфор.

Ужас, охвативший Шварцхельма, заставил его задыхаться. Задерживать дыхание больше не получалось, и легкие сдавило болью. Что бы генерал ни делал, ему не удавалось выплыть.

Хельборга развернуло плечом – там по-прежнему темнела рана, и из нее все еще текла кровь, смешиваясь с водой. Она никогда не затянется. Сделанного не воротишь.

Ноющая боль в легких усилилась. Вдохнуть не получалось. Шварцхельм понял, что тонет, и перевернулся, силясь отвести взгляд от трупа, болтающегося внизу. Высоко наверху по поверхности скакали отблески солнца. Генерал никогда не сможет до них добраться. Они слишком далеко. А он слишком устал. Слишком ослаб. Груз вины давил, как свинцовая гиря. Тянул вниз.

Легкие не выдержали, и генерал судорожно вдохнул. В его рот хлынула вода.

Шварцхельм вздрогнул и проснулся. Ведомый воинскими рефлексами, он подскочил и зашарил рукой в поисках оружия. Он обнаружил, что крепко запутался в покрывалах. Некоторые свалились на пол. Ладони стали мокрыми от испарины. Генерал тяжело дышал, с облегчением чувствуя, как легкие наполняются воздухом.

Он в безопасности. В Авербурге. И не один.

Напротив генерала, поставив низкий стул у изножья кровати, кто-то сидел.

– Дурной сон? – спросил этот человек.

Шварцхельм по-прежнему соображал с трудом, еще не до конца очнувшись от сновидений, и потому не сразу узнал говорившего.

Он разглядел лицо Ферштолена. Следом вернулись и воспоминания. Впервые за много недель генерал проспал всю ночь. Несмотря на то что сны его по-прежнему оставались яркими, он не вскакивал каждые пять минут. Что-то изменилось. Тиски, сдавливавшие его разум столько времени, наконец-то ослабли. Воздух стал казаться чище. Генерал глубоко вдохнул, набрав полную грудь воздуха.

– Что ты здесь делаешь?

– Прошу прощения за это вторжение. Я беспокоился за вас.

– Это не входит в твои обязанности.

– Это всегда было моей обязанностью.

Шварцхельм нахмурился. Покровительственный тон Ферштолена ему не понравился. Генерал встал с кровати, натянув висевший рядом халат. Несмотря на неприятные сновидения, он чувствовал себя странно выспавшимся. Его тело все еще было грязным, и при каждом движении Шварцхельм слышал, как хрустит засохшая на коже кровь, а борода ощущалась тяжелой и спутанной. Как он позволил себе дойти до такого состояния?

– Я долго спал?

– День почти прошел. Но, если вы спросите меня, – отдых был вам необходим.

Шварцхельм что-то пробурчал под нос и, подойдя к кувшину с водой, умыл лицо. Капли с него потекли красные. Генерал потер глаза, и засохшая кровь посыпалась в воду – но его собственной крови среди этих сгустков не было.

– Как дела в городе?

– Гросслих по-прежнему охотится на сторонников Лейтдорфа. Удалось захватить нескольких его капитанов, не успевших выбраться из города. А еще здесь собирается следственной комиссия охотников на ведьм.

Шварцхельм недовольно поморщился. Как и его советник, он ненавидел охотников на ведьм. Ни один разумный человек не станет питать к ним теплых чувств.

– Судя по тому, что я слышу, ситуация под контролем.

Ферштолен смерил генерала внимательным взглядом.

– И тем не менее вы чем-то обеспокоены.

Шварцхельм раздраженно оглянулся на советника. Порой Ферштолен напоминал чересчур заботливую бабку.

– Гросслиху не стоит забывать, кто обеспечил его власть, – рыкнул генерал, – и я не хочу, чтобы он предпринимал дальнейшие шаги без моего приказа.

– Он должен вернуться в крепость сегодня вечером.

– Хорошо. Тогда и побеседуем.

– Есть ли еще что-то, о чем бы вы хотели поговорить, мой сеньор?

Шварцхельм ответил не сразу. Ферштолен приходился ему советником, а не исповедником.

– Хельборг.

В комнате воцарилась тишина. Клинки Правосудия и Возмездия висели рядом возле кровати – один в ножнах, другой без. Шварцхельм почувствовал, как его снова охватывает скорбь, словно откликнувшаяся на прозвучавшее имя.

– Он присоединился к Лейтдорфу, – негромко проговорил Ферштолен. – Его предательство очевидно.

– У меня нет других доказательств, кроме твоего слова, Питер. В горячке боя…

– Вы не видели то же, что видел я.

– Именно.

Тогда Ферштолен выглядел по-настоящему взволнованным, и это было странно. Обычно он отличался спокойствием.

– Мы поступили правильно, мой сеньор. Лейтдорфы поддались злу! И Хельборг своими действиями только помогал им. Великий враг совращал и более великих людей.

Пока Ферштолен говорил, Шварцхельм вспомнил об обрывках пергамента, найденных на дороге, – те заронили в его душу семена сомнений, подозрений, и на Формейстерплац они принесли столь ужасающие плоды. Странно, что он наткнулся на доказательства предательства так далеко от населенных краев. Возможно, его направлял сам Зигмар. А может, и какая-то иная сила.

Но генералу не хотелось больше обсуждать этот вопрос. Слишком свежа еще боль. Ему требовалось все обдумать и осознать.

– Мне кажется, я был сам не свой в последние дни, – пробормотал Шварцхельм.

– А как вы себя чувствуете теперь?

– Лучше, – ответил генерал, помолчав.

– Ну, вот вам и доказательство. Мы вырвали Аверхейм из когтей этой ведьмы. Вы ведь сами ощущали, что здесь что-то не так? Над городом слишком долго висел покров скверны. Почти незаметный покров. Чародеи способны на подобные вещи, они умеют воздействовать на атмосферу в определенном месте. Они атаковали вас, мой сеньор, и, возможно, еще до того, как вы приехали. Вы сами это понимаете. – Ферштолен серьезно взглянул на Шварцхельма. Он говорил с жаром, как и всегда, когда речь заходила о Хаосе. – Мы одолели их. Следственная комиссия нас оправдает. Лейтдорфа и его суку отыщут, и тогда правда станет известна всем. Утешьтесь этим. Мы одолели их.

Шварцхельм хотел ответить, но передумал. Ферштолен прав – в воздухе и впрямь что-то изменилось. Но все же где-то глубоко внутри, как червяк в сердцевине спелого яблока, по-прежнему шевелились сомнения. Если генерал ошибся насчет Хельборга и Меч Правосудия на самом деле направляла лишь взлелеянная самим Шварцхельмом ревность, он никогда не простит себя.

– Надеюсь, вы правы, советник, – только и ответил генерал.

Шрамм скомандовал рыцарям остановиться. Сумерки сгущались, и отряду следовало где-то остановиться на ночлег. Они приложили немало усилий, чтобы оторваться от всадников Гросслиха, едва не загнав лошадей.

Молодой рыцарь Эйссен подъехал ближе. Он выглядел готовым к новой схватке – как и все рейксгвардейцы, Эйссен ненавидел отступать, хотя и понимал, что порой это необходимо. После того как окончилась схватка в Аверхейме, Гросслих смог отправить в погоню сотни солдат, и множество бойцов Рейксгвардии погибли, пытаясь выбраться из города. От роты Шрамма осталось менее пятидесяти рыцарей – половина отряда, отправленного Хельборгом в бой.

К тому же, что еще более важно, – они не могли сражаться, пока маршал балансировал на краю гибели. Пока он оставался без сознания, им приходилось защищать его. Сейчас это стало наипервейшей задачей, а все остальное – возмездие, аверландские политические игры – могло подождать.

– Как он? – спросил Шрамм.

– Все так же, комтур. – Эйссен пожал плечами. – Рана глубокая.

Шрамм оглянулся на лошадь Хельборга. Маршал, привязанный к седлу, опирался спиной на сидящего позади рыцаря. Лицо Хельборга было белым, глаза – закрытыми, а бинты, поспешно намотанные поверх раны, снова пропитались кровью.

– Мы не можем ехать дальше, – проговорил Шрамм и оглянулся на отдельно стоявшую рощицу, темневшую среди полей. Та была небольшой, но еще годилась на роль укрытия, – разобьем лагерь вон там. Вытащите маршала из седла, только осторожно.

Остатки роты Рейксгвардии проехали по полю и спешились под сенью деревьев. Хельборга сняли с коня бережно, как мощи имперского святого, и аккуратно пристроили на сухой земле.

Шрамм опустился рядом на колено, доставая свежие бинты. Их уже почти не осталось. Комтур умело размотал пропитавшиеся кровью тряпки. За годы сражений он повидал достаточно ран, но зиявшая на плече Хельборга дыра все равно казалась ему жуткой. Меч Шварцхельма вонзился глубоко, вошел под наплечник, пронзив плоть, и рана все еще кровоточила, пускай и не так сильно, как раньше, когда Шрамм накладывал первую повязку.

Для многих людей столь могучий удар оказался бы смертельным. Хельборг и сам выглядел так, будто вот-вот умрет. Он едва дышал, а бледный лоб покрылся испариной от разыгравшейся лихорадки.

– Разведите костер, – приказал Шрамм, отрывая свежие полосы ткани. – Меня не волнует, заметят нас или нет. Мне нужна горячая вода.

Он принялся очищать рану, отрывая засохшие обрывки ткани, налипшие вокруг огромного рубца. К счастью, никакие обломки металла в плоти не застряли – Меч Правосудия легко рассек тело, и разрез вышел ровным.

Пока Шрамм возился с раной, Хельборг начал дергаться – по всей видимости, боль заставила его частично прийти в себя. Глаза маршала с трудом открылись, и он попытался что-то сказать, но из пересохшего гора вырвался только хрип.

– Дайте ему воды, – велел Шрамм. Один из рыцарей принес тыкву-горлянку и сумел налить несколько капель Хельборгу в рот. Сделав два глотка, маршал зашелся в приступе кашля. – Хватит. Сообщите мне, когда вода закипит.

Хворост, валявшийся на земле, за несколько жарких недель основательно просох, и развести костер не составило труда. В один из шлемов налили оставшуюся во флягах воду и подвесили его над огнем. Через несколько минут вода вскипела, и шлем передали комтуру.

Шрамм вытащил из седельной сумки иглу, кетгут<sup>[3]3
  Кетгут – саморассасывающийся хирургический шовный материал, который изготавливают из очищенной соединительной ткани, полученной либо из серозного слоя кишечника крупного рогатого скота, либо из подслизистой оболочки кишечника овец. – Прим. ред.


[Закрыть]</sup> и мешочек сушеных трав. Травы он ссыпал в кипяток, и от воды тут же пошел резкий запах, от которого у комтура заслезились глаза. В свежем виде эти целебные коренья отлично помогали предупредить нагноение раны. В сушеном они существенно теряли лечебный эффект, но все же это лучше, чем ничего. Промыв рану настоем, Шрамм удалил последние остатки грязи с рубца и, продев нить в иглу, воткнул ее в разрез. Хельборг, судя по всему, снова потерял сознание. Шрамм принялся зашивать рану, накрепко стягивая рассеченную плоть. Он привык к подобной работе – ему не первый год приходилось выступать в роли лекаря по необходимости. Все рейксгвардейцы умели зашивать раны, оставленные мечом.

Прочно заштопав порез, комтур намотал поверх свежие бинты, перетянул их кожаным ремнем, а затем надел на маршала колет. Стоило Шрамму закончить перевязку, как на бинтах снова проступили алые разводы.

Комтур поднялся на ноги, убирая нить и иглу. Он сомневался, что из его врачевания выйдет какой-то толк, – Хельборгу требовалась помощь настоящего лекаря. И чем дольше Рейксгвардия станет прятаться в чаще, тем хуже ему придется.

Подошел Эйссен.

– А как нам поступить с ним? – спросил он рыцаря, указав на понурившегося Лейтдорфа. Несостоявшийся курфюрст пристроился подальше от костра, под неустанным присмотром телохранителей. Шрамма охватил гнев. Этот жалкий человек являлся причиной случившегося.

– Погасите огонь, – распорядился комтур. – Выставите караульных. А с ним я поговорю.

Нахмурившись, он направился прямо к Руфусу. Заметив его приближение, Лейтдорф еще сильнее съежился, словно увидев привидение.

– Ну что же, мой господин, – начал Шрамм с мрачной насмешливостью, – полагаю, сейчас самое время объяснить, что, Морр побери, произошло там, в городе. – Он опустился на корточки перед дрожащим пленником и взглянул ему прямо в глаза. – Расскажите мне все.

Блох прикрыл глаза ладонью. Становилось все холоднее. Впереди тянулись к небу острые пики Краесветных гор. Пепельно-серые скалы уходили все выше, покрытые инеем и увенчанные снежными шапками. Непреодолимые каменные стены были куда выше, чем в Драквальде или у Миттебергена. Только сейчас, глядя на простирающиеся впереди горы, укутанные дымкой, Блох начал понимать, за что хребет получил свое название. Скалы громоздились друг над другом бесконечной чередой плоскостей, террас в трещин, они впрямь выглядели так, словно царство смертных за ними заканчивалось. Все, что скрывалось за такой могущей каменной стеной, наверняка оказалось отрезано не просто так. Здесь власть императора заканчивалась. С другой стороны не могло находиться ничего, кроме окаянных пустошей.

Армия уже поднялась достаточно высоко. Пока солдаты шли вверх, над их головами быстро проплывали грозовые тучи, направляющиеся на запад. Словно желая искупить недели изматывающей жары, над зелеными пастбищами Аверланда собирались грозы. Ветер пробирал до костей, и Блох поймал себя на том, что соскучился по зною, что царил на равнинах. Пока войско продвигалось через них, Маркус отчаянно проклинал солнце, но даже эта невыносимая духота была лучше не смолкающего высоко в горах ледяного ветра.

Капитан поднял глаза. Даже на такой высоте дорога оставалась широкой и хорошо организованной – проложившие ее инженеры были мастерами высочайшего порядка. Однако кое-где по пути наверх все же встречались опасные участки. Впереди дорога проходила вдоль края скалы – тот тянулся справа, а слева камень резко обрывался. Естественные нагромождения пород рассекла глубокая рукотворная трещина, и от ее стен отражался шум падающей воды. Дальше не виднелось ничего, кроме обтесанных ветром уступов и скал, торчавших по обеим сторонам тропы.

Краус подошел поближе, встал рядом с капитаном.

– Нам нужно обогнуть вон ту насыпь? – спросил Блох, указывая на коническую груду камней, темнеющую поверх очередного ступенчатого склона. Дело явно предстояло нелегкое – щебень покрывал все доступные поверхности.

Краус прищурился, глядя на уступ. Солнечный свет ярко отражался от стылых камней, заставляя пожилого капитана почетной гвардии, рассматривающего тропу, морщиться.

– Ага. Скоро мы доберемся до заставы. Но до перевала еще далеко.

– Насколько далеко?

– День пути. Может, два.

Сердце Блоха сжалось. Они и так уже потратили на подъем в горы куда больше времени, чем ему хотелось бы. И чем быстрее войско доберется до крепости на вершине перевала, тем лучше.

– Вы не слишком меня воодушевляете.

– Значит, два дня. Я готов побиться об заклад.

– На какую сумму?

– На шиллинг.

– Краус, вы скупердяй. И по-прежнему меня не воодушевляете.

Капитан рассмеялся. Смех у него был резкий и хриплый. Краус и сам походил на обветренную скалу, такую же, какие окружали их со всех сторон.

В этот момент Блох заметил, как по камням промелькнула тень, и тут же напрягся.

– Вы это видите? – шепнул он, хватаясь за алебарду.

Краус увидел движение еще раньше. Он пригнулся, одним быстрым движением вытащив из ножен меч.

– Ага, – откликнулся он тихо, настороженно сощурившись.

Блох повернулся, отчаянно замахав рукой остальному войску, поднимающемуся по гряде. Солдаты остановились, быстро передав приказ по всем рядам. Молчание нарушил только тихий лязг доставаемого оружия. Им уже попадались последние остатки орочьей армии в предгорьях, и Блох полагал, что они прикончили всех зеленокожих. Похоже, зря.

Маркус снова взглянул вперед. Ветер выл среди гранитных скал. Кругом не было ни души.

– Что скажете? – шепотом позвал он, разглядывая камни. Краус повел плечами.

– Возможно, здесь ник…

Закончить он не успел – со скалы над их головами соскочили темные тени. Блох вскинул алебарду, но поздно. Не успел он оглянуться, как их с Краусом окружили с дюжину мужчин, одетых в имперскую одежду, дополнительно утепленную. Многие носили отделанные мехом куртки, плащи и плотные кожаные сапоги, перекликающиеся цветом с окружающими скалами, такими же серыми и тусклыми. Издалека этих людей и вовсе нельзя было заметить.

Блох замер. В лицо ему уставилось бронзовое дуло длинноствольного ружья. На Маркуса, старательно прикрывая от ветра шнур запала, внимательно смотрел его владелец, седоусый и с тонкими губами. Вид он имел недружелюбный.

– Объясните, зачем вы здесь, – прорычал стрелок. Его голос оказался почти таким же хриплым, как у Крауса. Краем глаза Маркус заметил, как остальные противники подходят ближе, собираясь отобрать оружие у капитана гвардии. Трое тоже держали ружья, остальные – арбалеты, все до единого заряженные болтами.

– А кому я это буду объяснять? – поинтересовался Блох, стараясь сохранять достоинство. Он не любил, когда ему в лицо тыкали ружьем. Грубиянов он тоже не любил.

Стрелок холодно улыбнулся.

– Вы не в том положении, чтобы задавать вопросы, командир алебардщиков.

– В самом деле? Ну, можете рассказать об этом ребятам за моей спиной.

– Они не нападут, пока мы удерживаем вас.

– Я бы на вашем месте на это не рассчитывал. Я – настоящий тиран. Они только обрадуются, если меня убьют.

Стрелок улыбнулся шире и опустил ружье.

– Что-то подсказывает мне, что вы не такой, как остальные.

Блох расслабил плечи. Его пальцы крепко стискивали алебарду – Маркус был готов в любой момент взмахнуть ею, но сейчас он позволил себе ослабить хватку. Остальные стрелки тоже опустили ружья, но убирать их не стали.