Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 78 страниц)

– С нетерпением этого жду.

– Наслаждайся ими, пока можешь. Камень полезен и в других отношениях. Кстати, я видела огромную армию, направляющуюся на юг, ею командует глава церкви этого их божка. Они идут быстро.

– Они не представляют опасности?

– Все представляет опасность.

– Ты когда-нибудь даешь прямые ответы?

Тень улыбки скользнула по алым губам Натасьи. С внезапной болью Гросслих осознал, как ловко она с ним играет.

– Ты справишься с ними, любовь моя, – ответила она, придвинулась ближе и положила тонкую руку на его грудь. Несмотря ни на что Гросслих задрожал от желания, когда она коснулась его. – Ни одна смертная армия не сможет противостоять силе, которую я дам тебе.

Она оказалась еще ближе, губы приоткрылись, темные глаза сияли. Гросслих ощущал ее дыхание, наполненное ароматом сирени. Вот ее самое мощное оружие. Она сама. У него не было сил бороться с этим.

– Не бойся, – прошептала она и прижалась к нему всем телом. – Когда они дойдут сюда, это место уже станет частью Царства Боли на земле. Мы сокрушим их, любовь моя, точно так же как сокрушили Аверланд.

Снизу, из города, доносился нарастающий шум буйного веселья. Гросслих почувствовал, как слабеет его воля и исчезает решимость. Натасья никогда не казалась столь прекрасной. Мысль противостоять ее божественному очарованию показалась даже не дурацкой, а просто нелепой.

– А мы сокрушили Аверланд, так ведь? – пробормотал он, запуская пальцы в ее волосы.

– О, мы еще только начали, – выдохнула Натасья. Ее зрачки казались бездонными колодцами, манящими в царство новых, чудесных и жутких удовольствий. – Поверь, любовь моя, это только начало.

Глава десятая

Блох на мгновение остановился и из-под ладони посмотрел на закатное солнце. Огромный багровый диск падал за горизонт, небо над головой пламенело и напоминало гигантскую кровоточащую рану. Они с Краусом вышли во главе небольшого, менее двухсот человек, отряда к устью перевалов. В нескольких милях позади осталась крепость; в ней достаточно людей и провианта, не зря они два дня трудились не покладая рук. Впереди земля резко уходила вниз каскадом скал и круто спускающихся ущелий. Дорога ныряла по этой неприютной местности и вилась змеей по плоскогорью в сторону далекого Гренцштадта. По обе стороны дороги громоздились до самого неба скалы, заснеженные вершины и склоны розовели от закатного солнца.

– Все в порядке? – поинтересовался Краус, пристально глядя на Блоха.

– Да, все отлично, – ответил тот и двинулся дальше. Его радовало уже то, что сейчас они уберутся с этих перевалов и скоро попадут в края, где потеплее. До следующего путевого форта оставался час ходу, и Блох хотел, чтобы они не теряли темпа.

Он вдруг понял, что ему не по себе от этого заката. Вспомнил лицо Шварцхельма, когда тот уезжал. Ничего хорошего его явно не ждет по возвращении в Аверхейм, а он зачем-то по своей воле туда суется.

– Давайте-ка ускоримся, – пробурчал он и сам зашагал бодрее. – В темноте здесь спускаться опасно.

Колонна позади него неохотно взяла оружие на плечо и двинулась дальше.

Шрамм прятался со своим отрядом в рощице, за деревьями, тянущими ветви к серому небу в плотных облаках. Лето уходило, становилось прохладно. Он и его солдаты припали к земле, держа клинки в ножнах и прикрывая доспехи. С ним были тридцать гвардейцев – большая часть отряда, покинувшего Аверхейм и сопровождавшего Хельборга во время перемещений по отдаленным глухим местам. Он чувствовал, что тело готово действовать, мышцы отзываются мгновенно, несмотря на долгие дни, когда он не воевал, а прятался. Пальцы крепко сжимали рукоять меча, чтобы вытащить его из ножен в любое мгновение.

Он прищурился. В паре ярдов от него рощица кончалась и открывался склон, поросший травой и можжевеловыми кустами. А еще в тридцати ярдах, на дне неглубокой впадины, шла дорога – один из главных торговых путей на восток в сторону Хайдека. На противоположной ее стороне тоже поднимался склон, затрудняя маневры вправо или влево.

Это место располагалось далеко к северу от Дракенмоора. Слуги Лейтдорфа слыхали, что по этой дороге люди Гросслиха перевозят оружие и припасы. В полной уверенности, что провинция полностью под контролем, охраняли обозы кое-как. Непростительная самонадеянность, за которую они и поплатятся.

Шрамм осмотрел спуск и отметил самые удобные тропинки вниз.

– Вон они, – прошипел Эйссен и присел слева от комтура.

С запада, с левой стороны от гвардейской засады, к расселине между холмами неторопливо двигался караван подвод и телег. С десяток крепко сколоченных повозок тащили четверки лошадей. Все тщательно укрыты, на деревянных бортах эмблема Гросслиха – алая голова кабана. Перед повозками выступал караул из двенадцати всадников, вооруженных копьями и круглыми щитами. Позади разболтанным строем шли еще человек двадцать пешей охраны.

Шрамм смотрел во все глаза, оценивал, на что способны караульные и как они смогут отреагировать на нападение со своей позиции. Во главе на вороном скакуне ехал командир – дородный мужик с бритой головой, широкие плечи укрыты кольчугой. Что-то он не походил на аверландца. Наверное, наемник, привлеченный в провинцию легендарной бездонной казной Гросслиха.

Караван повозок подполз ближе. Когда он приблизился к впадине, из головы колонны пролаяли приказ, и караул выровнял строй. В их передвижении не чувствовалось опаски, просто привычная осторожность, так уж тут полагалось. Они ничего плохого не ожидали – все знали, что в Аверланде спокойно.

Всадники авангарда вошли в зону досягаемости. Шрамм отдал Эйссену распоряжения боевыми сигналами Рейксгвардии – движениями кисти и пальцев указывая, кто куда пойдет и что будет делать. Эйссен и десять гвардейцев берут на себя замыкающих; сам Шрамм и еще десяток бойцов разбираются с латным авангардом. Остальные подождут и зачистят тех, что отстанут и разбегутся, чтобы ни одна живая душа не смогла добраться в Аверхейм и сообщить о нападении на обоз.

«Жди моего сигнала», – жестом показал он и снова уставился на дорогу. Мимо проехал командир и всадники, прямо перед отрядом оказались первые повозки – толстые оси прогибались под тяжестью груза.

Шрамм подал сигнал «Пошли!» – сжал кулак и махнул им вперед.

Не издав ни звука, словно призраки, гвардейцы как один рванулись из укрытия. Вытащив меч, Шрамм помчался вниз по склону прямо на командира конвоя.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы противник сообразил, что происходит. Когда затрубили тревогу, Рейксгвардия уже налетела.

– Засада! – завопил кто-то из всадников, и обоз встал как вкопанный. С тыла колонны спешили пехотинцы, хватаясь за оружие, торопливо натягивая шлемы и пристегивая болтающиеся нагрудники. Мгновение спустя гвардейцы Эйссена обрушились на их колонну, с ходу зарубили троих, прежде чем остальные поняли, что надо защищаться.

У Шрамма кровь вскипела от отчаянного восторга. Они так долго и скрытно, словно воры, шатались по окрестностям – и вот наконец настоящий бой!

Командир конвоя пришпорил коня и направил его на Шрамма, выкрикивая оскорбления на непонятном языке и на ходу вытаскивая из-за спины глефу с закругленным лезвием. Шрамм с мечом наперевес бросился навстречу. Справа и слева его товарищи расходились веером, на полном ходу устремляясь в самую середину конного строя. Хорошо известно, что кавалерия опасна, когда атакует, но надо еще помнить, насколько уязвимы животные, если нападать непосредственно на них.

Вороной направлялся прямо за Шраммом вверх по склону, взбивая копытами дерн. Комтур подпустил его почти вплотную и вдруг резко свернул вправо, пригнувшись и нырнув под удар глефы всадника.

Конь проскочил мимо, совсем близко. Шрамм молниеносно развернулся и резким движением меча аккуратно подрезал лошади поджилки. Вороной заржал, попытался встать на дыбы, изогнулся и рухнул набок, придавив всадника горой мускулов, сбруи и брони весом в полтонны.

Шрамм резко обернулся, услышав, как падает еще одна лошадь – его гвардейцы атаковали растерявшийся конный конвой. На него несся другой клинок глефы, которую держал всадник, пришпоривающий гнедого и направляющий его прямо на Шрамма.

Комтур перехватил меч двумя руками и развернул его как раз вовремя, чтобы встретить удар. Он парировал и отскочил в сторону. Когда всадник по инерции пронесен мимо, Шрамм вытащил из-за пояса нож и метнул в его спину. Он отвернулся, поискал другую цель и даже не стал смотреть, а с удовольствием услышал, как его клинок попал куда надо и сбил всадника на землю.

Гвардейцы тут и там рубили мечами лошадей, повергая их, или вытаскивали всадников из седел. Двое конных стражей, видя, что дела плохи, устремились по дороге прочь из этой переделки. Через мгновение оба корчились на земле, пытаясь ухватиться за кинжалы, с виртуозной точностью прилетевшие в их спины.

Оборона трещала по швам. Еще один конный воин попытался вступить в бой со Шраммом, пришпоривая перепуганную лошадь и замахиваясь глефой. Шрамм танцевальным движением уклонился от неумелой атаки и с презрением пронаблюдал, как алебарда просвистела почти в ярде от него. Скакун неудачливого воина споткнулся на неровной дороге, сбитый с толку мешаниной вздыбленных коней и сверкающей стали. Шрамм рванулся вперед, подпрыгнул и свободной рукой ухватил теряющего равновесие всадника за дублет. Тот вывалился из седла, и они вдвоем со Шраммом рухнули на землю. В мгновение ока гвардеец оказался верхом на поверженном противнике, лезвие меча придавило его горло и рассекло кожу.

– Пощады! – завопил мужчина, пытаясь при этом ухватиться за собственное оружие.

– Еще чего, – прохрипел Шрамм, полоснул мечом книзу и начисто снес голову противника. Снова поднялся на ноги, готовясь драться дальше и держа меч на изготовку.

Но схватка окончилась. Гвардейцы Эйссена уже расправились с арьергардом и спешили к голове колонны на помощь товарищам. Однако и здесь стремительный бой завершился: конный конвой лежал перебитый вперемежку с мертвыми лошадьми. Все-таки Рейксгвардия – самое несокрушимое подразделение армии Империи, надежды на победу врагу она, как правило, не оставляла.

– Придержите телеги, – бросил Шрамм Эйссену, вытирая кровь с лица и оглядываясь вокруг – нет ли убитых среда своих.

На земле лежал и стонал от боли все еще живой командир конвоя. Он наполовину застрял под тушей своего коня, и жалкие попытки выползти на волю успеха не имели. Комтур подошел и присел с ним рядом, держа клинок обнаженным. Лицо мужчины побледнело, из уголков рта стекали струйки крови. Похоже, грудная клетка вдавилась внутрь и повредила внутренности, он дышал часто и прерывисто.

Шрамм сгреб его за волосы и резко дернул назад.

– Кто вас послал? – прошипел он. – Ты не аверландец.

Глаза человека закатились от боли, но он каким-то образом ухитрился плюнуть комком мокроты прямо в глаза капитану Рейксгвардии. Шрамм зло рассмеялся.

– Славный парень, – сказал он, вытирая лицо и выпуская волосы врага, отчего его голова бессильно упала на траву. – Попробуй сделать так еще раз, и я отрежу твои яйца.

Он прижал лезвие меча к шее поверженного противника, заструилась кровь.

– Итак, повторяю еще раз: кто вас послал?

– Ты не аверландец тоже, – выдохнул командир конвоя. Зубы его кровоточили, речь путалась. Различался тяжеловатый северотилийский акцент. – Все для нее. У вас ни один шанс на это. Против шее – нет…

Он попытался криво улыбнуться, но это уже оказалось ему не по силам. Кровь и мокрота хлынули из глотки, его вырвало.

Шрамм отступил подальше, бесстрастно наблюдая, как человек умирает. К нему подошел Эйссен, на ходу вытирая лезвие пучком травы.

– Он что-нибудь сказал?

Комтур покачал головой.

– Псы войны. Ничего они не знают. Посмотрим, что в телегах?

Когда гвардейцы стащили убитых в кучу возле головы каравана и забрали уцелевших лошадей, Шрамм и Эйссен влезли на первую в ряду повозку. Возница отшатнулся в ужасе и побелел. В отличие от конвойных, этот выглядел вполне как аверландский торговец – пухлощекий, порядочно обросший жирком. Комтур не обратил на него внимания. За спиной возницы виднелась запертая дверца. Шрамм врезал по ней ногой, дерево раскололось, замок вылетел. Внутри фургона обнаружились ящики, окованные железом и надежно запертые. Они с трудом вытащили один наружу. Внутри тяжелого ящика позвякивал металл.

– Деньги, – догадался Шрамм.

– Причем много, – согласился Эйссен.

Он повернулся к вознице.

– И что, во всех фургонах полно такого барахла?

Мужчина часто закивал, желая выслужиться.

– И еще оружие. Курфюрст усиленно вербует людей.

В колонне слышалось, как гвардейцы взламывают остальные повозки. Шрамм хлопнул кучера по плечу, тот дернулся.

– Ты ведь славный аверландец, – сказал комтур. – Не надо тратить свою жизнь на прислуживание этим людям.

Возница в страхе уставился на комтура, пальцы судорожно сжимали поводья.

– Что мне делать? Что вы хотите, чтобы я сделал?

Шрамм улыбнулся, по лицу разбежались бледные морщинки.

– Сейчас мои люди повезут этот груз на юг. Мужайся, приятель. Наша армия растет, и мы принимаем тебя в ее ряды.

Похоже, возница не знал, радоваться ему или плакать.

– Сделай хорошо свое дело, и это может принести тебе много пользы, – продолжал Шрамм. – Сеньор Хельборг знает, как вознаградить тех, кто верно ему служит.

– Сеньор… Хельборг⁈ – выдохнул кучер, и глаза у него стали большие и круглые.

– Именно так. Привыкай. Теперь ты служишь рейксмаршалу.

Фолькмар Мрачный направил коня вдоль по склону над дорогой. Свежий ветер трепал его плащ. С ним ехал Эфраим Ролл, а также отряд из двадцати всадников, закованных в тяжелые латы и вооруженных боевыми молотами с отличительными знаками культа Зигмара. Сам теогонист облачился в бронзовый доспех, очень древний, испещренный рунами сокрушения. На нагруднике красовался бесценный нефритовый грифон с распростертыми крыльями.

Фолькмар не выпускал из рук массивный Посох Командования. Менее выдающийся командир, скорее всего, велел бы носить за собой посох специальному адъютанту, но Верховный теогонист не признавал подобных излишеств. Хотя тяжелое священное оружие из железа и ясеня уже натерло ладони, он крепко сжимал его, ни на миг не отпуская.

Внизу под склоном по дороге ползла его армия. В авангарде двигалось подразделение рыцарей во главе с Группеном. Следом за ними длинным караваном шли запасные лошади, ехали оруженосцы, везли доспехи и копья, так что рыцарский отряд представлял собой что-то вроде небольшой отдельной армии. Дальше тянулась долгая череда полков алебардщиков и копейщиков, выстроенных плотными шеренгами и одетых в цвета своих провинций. Барабанный бой задавал темп. Никто не перебрасывался обычными для рутинных походов шуточками и непристойностями. Фолькмар торопил всех и гнал вперед без пощады, так что сержантам приходилось держать подчиненных в узде.

Длинный строй пехотинцев шел и шел мимо Фолькмара. Он внимательно высматривал, как высматривает ястреб свою добычу, нет ли в их рядах признаков плохой дисциплины или других недостатков. Вместе с пехотинцами плотными группами по пять-шесть человек шагали и его воины-священники. Эти правоверные вояки не знали усталости и не требовали для себя особых прав.

Следом тянулся артиллерийский обоз. Упряжки лошадей, в некоторых и по шесть голов, тащили громадные штурмовые пушки, за ними двигались противопехотные орудия, митральезы и ракетные батареи. Сразу следом в особых повозках – артиллерийские расчеты, аркебузиры и механики; на их попечении находились фургоны, набитые порохом, запалами, боеприпасами и запчастями. Фолькмар неодобрительно нахмурился при виде всей этой рати. Он считал настоящим источником мощи не порох, а добрую сталь и истовую веру. Однако это оружие сделает свое дело, как и любая другая часть огромной военной силы.

За артиллерийским обозом шли резервные роты, лучники, нерегулярные подразделения, завербованные прямо перед началом похода. В людях, готовых идти на войну за пару шиллингов, никогда не бывает недостатка, а Фолькмар как раз имел возможности нанять всех желающих. Хотя в душе он ненавидел наемников.

За нерегулярными частями следовал основной обоз – вереница фургонов, груженных разными припасами. Были там телеги с нагроможденными на них пивными бочонками вперемежку с укрытыми тканью повозками с провиантом. Были тщательно упакованные связки стрел, штабеля дров, доспехи, теплая одежда, фураж. Все это неусыпно охраняли люди Ролла – несгибаемые и кристально честные, как святые угодники. Десятки солдат Ролла в алых одеждах Храма Зигмара Воскресшего и Преображенного в Альтдорфе выполняли важнейшую задачу: неотлучно состояли при повозках, груженных ящиками с монетами – жалованьем солдат, гарантией их преданности.

Наконец, обширное шествие замыкали три роты доппельзольднеров с двуручными мечами и отряд рейтар на нетерпеливо гарцующих конях. Время от времени от них отделялись человек шесть – группа разведчиков, они обгоняли к армию и взбирались на склоны по обе стороны от дороги, чтобы осмотреть окрестности, а заодно слегка разогнать скуку от монотонного топанья.

Армия составляла более тридцати тысяч человек, да еще в Польбаде к маршу присоединились около пяти тысяч псов войны. В назначенном месте к югу от Нульна подойдут еще: целый полк воинов-священников в подкрепление к тем, которые уже с ними, плюс дополнительные силы артиллерии и тяжелая кавалерия. Получится грозное войско, пожалуй, не меньше, чем многочисленные войска, бившиеся когда-то на севере Империи против наступавших всех сторон банд Архаона. Если предсказания небесных магов сбудутся, то именно такая сила и понадобится.

– Что-то у тебя недовольный вид, – сказал Ролл. Его лысина блестела. В голосе слышался легкий упрек. Больше никто в целой Империи не осмеливался в таком тоне говорить с Верховным теогонистом.

– Что толку от простых смертных? – тихо спросил Фолькмар. – Когда они вообще могли как следует противостоять великому врагу? Мы ведем их на верную гибель.

Ролл сплюнул.

– Ты же сам сказал. Они исполнят долг. С вражеской стороны тоже станут биться простые смертные.

Фолькмар не ответил. Ему вспомнилось, как он вел людское воинство в гибельную атаку в Стране Троллей. С неба истошно голосили демоны, реки текли кровью, и никакая истовая вера не спасла людей от захлестнувшего их безумия и страдания. И в особенности вспомнился ему демон Бе’лакор, его ухмылка во всю пасть, его глаза – не глаза вовсе, а окошки в мир абсолютного, парализующего ужаса.

– Все это нам аукнется, Ролл, – сказал он.

– Не забывай о Хельборге.

– О Хельборге? Даже если он жив, что он может?

– И о Шварцхельме.

Он посмотрел в сторону юга. Многие лиги темных бескрайних лесов остались позади, перед ними расстилалось открытое пространство. Вдали виднелась широкая лента реки Авер, петляющая по лугам.

– Шварцхельм уже и так натворил дел. Если он попытается сунуться в драку до того, как мы выполним задачу, у меня есть право помешать ему.

Он повернулся к Роллу, посмотрел мрачно.

– У меня есть для этого все полномочия. Защитник императора верно служил много лет, но все мы стареем, и он не исключение. Когда его найдут, я решу, что делать.

Ролл поднял бровь, но промолчал. Фолькмар застыл еще на мгновение на склоне, пришпорил лошадь и поскакал к головной части огромного войска. За ним устремилась его охрана. Склон опустел, остались только вздохи ветра и шелест травы.

Башню почти достроили. Скоро падет последняя завеса тайны. В шести точках опоясывающей город стены возводились ее уменьшенные копии, тоже целиком из железа и повторявшие остроконечный силуэт главной башни. Вид на Аверхейм изменился до неузнаваемости. Старинные здания снесли, камень утащили, чтобы подпереть новые укрепления, возведенные за линией старых стен и заслонившие их. Особняки торговцев заняли военные, Авербург, по сути дела, превратился в огромный склад оружия. Не стало проходу от солдат: одни шатались по улицам, другие группами торчали на площадях, третьи встали лагерем к северу от города вдоль равнин, простирающихся в сторону Штирланда.

Все это гордо осеняли знамена Гросслиха. Наконец доделали шестигранное навершие башни, и с трехсотфутовой высоты в обширный внутренний двор свисали длинные вымпелы с изображением багровой головы кабана. Цвета Гросслиха – алый и золотой – встречались на каждом шагу, словно город во все времена только ему и принадлежал. Что теперь вспоминать, кто такие Альптраумы и Лейтдорфы! Повсюду царил новый порядок.

С наступлением темноты становилось особенно заметно, насколько изменился город. По ночам башню от земли до вершины украшали лиловые огоньки – словно бусы из сверкающих звездочек. На вершине горело неугасимое бледное пламя. Фонари на улицах сияли множеством огней, рассеивая ночную тьму и окутывая город разноцветным туманом. Горожане, еще не утонувшие в наркотическом омуте, замечали, что стали беспокойно спать по ночам и часто просыпаться. Привычная неяркая элегантность города сменилась безудержной пестротой.

Немногие сохранившие здравый смысл осознавали без всяких сомнений, что Гросслих – тиран и он только начал коверкать имперские законы под себя. Протесты безжалостно подавлялись, огонь костров безостановочно пылал стараниями ненавистных народу охотников на ведьм во главе с Одо Хайдеггером. Любую самую слабую попытку мятежа тут же подавляли войска, в которых не имелось недостатка: из всех уголков пустошей к югу от Серых гор ежедневно прибывали наемники, привлеченные обещаниями денег и славы. Некоторым предлагали в уплату корень счастья, и, кажется, их это устраивало. Точно так же, как весной, по улицам слонялись и валялись люди, опьяненные дурманящим корнем, – с ничего не выражающими глазами, с распахнутыми слюнявыми ртами.

Все они в беспамятстве шептали одно и то же:

– Она грядет… Она грядет… Да будет благословен Ее путь, да будет вечно Ее царствование… Королева удовольствий, владычица мира… Она грядет… Она грядет…

Они шептали и шептали, пока не занемеют и не растрескаются губы, и тогда они ползком тащились за новой порцией корня счастья, чтобы принять его и ничего не чувствовать. Аверхейм видал всякую развращенность, но сейчас она превзошла стократ всю прежнюю. Город шел к собственной гибели прямой дорогой, словно сам Владыка Боли вел его.

Курфюрст Гросслих теперь редко отваживался покидать вершину своей драгоценной башни. Комнату на самом верху отделали щелками и обили тонкой мягкой кожей. Пол из полированного мрамора с прожилками напоминал плоть, с которой содрали кожу. Камень сверкал в свете двенадцати высоко подвешенных шарообразных светильников. В железных стенах открылось шесть окон, каждое из которых выходило на одну из массивных наклонных спиц.

Вид отсюда открывался необозримый. Войско Гросслиха, которое так долго набирали, теперь приходило в боевой порядок. Он сам поразился – сколько их собралось. Похоже, люди стремились туда, где властвуют тьма и сила, как стремятся мотыльки на свет свечи.

Сам Гросслих облачился в алые одежды, красиво отороченные мехом, украшенные монограммой – плавно вычерченной буквой «Г». В тайных подземельях башни для него выковали высокую корону из завихряющихся стальных полос с резьбой; надо лбом они сходились в точку, а тонкие металлические завитки змеились по щекам. Вообще-то это Натасья выдумала форму, а он просто присвоил.

Город он тоже присвоил и контролировал железной рукой. В подвалах башни создавались новые собакоголовые солдаты, и все они подчинялись ему. Там, внизу, рождались и другие существа, жуткие плоды воображения Натасьи, обретавшие форму под ее безжалостным руководством. Скоро все будет готово, и восстанет целый легион ужаса, он пересечет реку и уничтожит армию, которая, Гросслих знал, уже тронулась из Альтдорфа, чтобы привести Аверланд к повиновению.

За пределами комнаты зазвенел колокольчик. Гросслих отвернулся от окна и уселся на трон – обсидиановую глыбу, заключающую в себе переплетенные истерзанные конечности; такой же, как тот, при помощи которого Натасья одурачила Ферштолена.

– Войдите, – сказал он и сам удивился своему голосу. Ушла в прошлое грубоватая речь без красивостей, которая когда-то привлекала на его сторону простонародье. Теперь он говорил лаконично и изысканно, гладко, почти как Натасья. Темный Князь во многом изменил его, и не все Гросслиху нравилось. Но сожалеть об этом уже поздно.

Стеклянная дверь в дальнем конце зала бесшумно распахнулась, и вошел Холимон Эшенбах. В его внешности виделись новые перемены. Глаза полностью лишились белков и светились чуть приметным розовым светом. Кожа побледнела, губы обрели цвет старого вина. Он шел, заметно прихрамывая, как Ахендорфер, словно и под его переливающейся всеми цветами мантией происходят тяжкие преобразования.

Прежняя самоуверенность улетучилась, стерлась с его лица после того, как Гросслих жестко взял город под контроль. После злополучной истории с Тохфелем обязанности штатгальтера перешли к Эшенбаху, и это бремя оказалось тяжеловато для него.

– Вы желали меня видеть, ваше превосходительство? – шепотом осведомился он. Он сейчас мог издавать только свист и шипение – результат очередной манипуляции, проделанной с его телом, в прошлой жизни ничем не примечательным.

– Штатгальтер, не окажете ли любезность назвать мне имена беглецов, которых мы так усердно преследуем с тех самых пор, как пришли к власти?

Эшенбах затрясся. Он знал, что его ждет.

– Предатели Лейтдорф и Хельборг, а также шпион Ферштолен.

– Очень хорошо. А не могли бы вы теперь сообщить мне, насколько мы близки к тому, чтобы их схватить?

– Ваши войска с каждым днем продвигаются дальше на восток. В Хайдеке открылись суды дознания, скоро и в Гренцштадте откроются. Не может быть…

Гросслих вальяжно протянул руку и сжал пальцы в кулак. Эшенбах ахнул и упал на колени. Словно что-то невидимое сдавило его шею, на висках набухли вены. Не в силах вдохнуть, он дернулся вперед, пальцы царапали незримую удавку.

– Ты думаешь, я без тебя этого не знаю? – прошипел Гросслих, спокойно и с удовольствием наблюдая, как толстый штатгальтер корчится в муках. – В твоем распоряжении все ресурсы провинции. Приказ прост, как сама простота. Найди их и убей.

Гросслих ослабил тиски на шее Эшенбаха, тот повалился на пол, разевая рот, как рыба на берегу.

– Дома Лейтдорфа взяты штурмом, – прокашлял штатгальтер. – Его поместья прочесали вдоль и поперек, все, что можно, вычистили. Мои подчиненные непрерывно рыщут по всей провинции. Что я еще могу сделать?

– Слушай внимательно, – прорычал Гросслих, подавшись вперед на троне. – Дело принимает деликатный оборот. Планы госпожи близки к осуществлению. Империя тоже не сидит сложа руки. Их армия появится здесь через несколько дней. Крайне важно, чтобы мы решили этот вопрос, пока их здесь нет.

Эшенбах жалобно кивнул.

– Есть еще одна сторона этого вопроса, – продолжил Гросслих, тщательно подбирая слова. – Госпожа послала на охоту за Хельборгом своих… э-э… существ. Было бы… м-м-м… предпочтительнее, чтобы первыми нашли маршала мои люди. Что же касается щенка Лейтдорфа, я бы хотел сам вынести ему приговор. Для меня это очень важно. При этом я не уверен, что вы уделяете своей работе то внимание, которого она требует.

Эшенбах похолодел от страха. Больше ему не вынести наказаний от Гросслиха.

– Я уделяю, ваше превосходительство! Вот только сегодня на восток отправлена еще тысяча человек. У них приказ найти и доставить Хельборга и лжепретендента на трон. Поступили сообщения о нападениях на обозы снабжения далеко на юге, где начинаются болота. Если это они, их обнаружат еще быстрее.

– Пошлите не тысячу, а две. Скажите им, что у них есть полномочия спалить дотла всю округу, если это потребуется. Не жалейте денег и никому не давайте спуску. Хельборга надо найти!

Эшенбах кивнул. В его глазах отразилось страдание. Где взять столько солдат? Особенно с учетом того, сколько людей ему приказано выставить на защиту Аверхейма.

– А церемония?

– Проводить своевременно. Все должно идти как запланировано. В секретности смысла больше нет, что бы там ни говорила госпожа.

Он прищурился, представляя себе силу, которую вот-вот схватит за хвост. Его армия почти готова, и она обеспечит ему всевластие, которого он так жаждет.

– Следи, чтобы сонного корня хватало с лихвой, и отдай распоряжения священникам, – добавил он. – Тайное станет явным. Пора показать людям, с кем они связались, когда согласились служить мне.