Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 78 страниц)

Глава двадцать первая

Столб упирался в самое небо – громоздкий, темный, потрескавшийся. На поверхности камня танцевали зигзаги молний. Пахло мускусом, кровью и страхом.

Гусс широко шагал, круша на пути все и всех. Здоровенные горы разлетались в стороны, как тряпичные куклы. Шаманы бежали за ним вскачь и метали зеленые огненные стрелы, но они наталкивались на доспех и рассыпались нестрашными искрами. Вокруг священника рос золотой ореол и сиял, как королевские короны из древних легенд. Навершие молота, словно праведный огонь веры, оставляло в воздухе сверкающий след, и отродья тьмы в ужасе расступались.

Гусс чувствовал себя так, словно заново родился. Конечно, он изранен, и эти раны еще скажутся. Конечно, он много дней шел без передышки, потом сражался, потом снова шел и вымотался до крайности. Но все это сейчас не имело значения.

Священник впал в привычный боевой транс, забыл об усталости, двигался легко и энергично, и молот всякий раз неумолимо достигал цели. Мутанты наскакивали и громко вопили – бывшие человеческие истошные голоса мешались с кудахтаньем и ревом. Он отвечал им невозмутимым, гробовым молчанием. До столба, освещенного молниями, оставалось всего несколько шагов.

Путь преградила шайка повизгивающих унгоров. Гусс разметал тощих уродцев ударами молота и шагнул вперед.

И попал в другой мир. Словно прошел через завесу водопада. Только что его окружали враги и он с ними бился – а теперь он остался совсем один. Священник замер на месте и опасливо обернулся.

Смутно, словно сквозь морозные узоры на стекле, он увидел картину боя, схлестнувшихся противников. Фигуры неподвижно замерли, как стояли в миг, когда Гусс переступил странный порог. На лицах застыли ужас и ярость. Сквозь полупрозрачную завесу с трудом различалось, где люди, где нелюди, где звери.

С колотящимся сердцем Гусс снова посмотрел перед собой. За загадочной преградой все стало не так, как снаружи.

Столб упирался основанием в небольшую травяную клумбу. Никакие молнии не лизали его бока, камень стал новым и гладким, и руны на поверхности хорошо виднелись: некие письмена на незнакомых Гуссу языках, но наверняка богохульственные.

Над столбом простиралось почти черное и безоблачное небо, в нем мерцали звездочки и ярко светила одна только старая добрая Маннслиб.

Под ногами росла пышная свежая трава, совсем не истоптанная – здесь явно никто ни с кем не сражался. Пахло сеном.

– Ну что, человек, нравится тебе этот мир? – разнесся в теплом воздухе голос. Гусс огляделся.

У самого основания столба, опираясь на него спиной, стояла диковинная фигура со звериной физиономией: покатый лоб, узкое длинное рыло. Из-под серых складчатых век мрачно поблескивали крохотные глазки. Под глазами отливали черным мешки, тугие, словно надутые, все в прожилках. Длинные, как у обезьяны, руки вяло свисали почти до земли. Горбатую спину покрывали черные и пурпурные куски ткани, наброшенные один на другой и рваные, как рубище.

Существо источало то же терпкое зловоние, что и зверолюд в Вайсмюнде, и так же было обвешано высохшими человеческими головами – они болтались ниже раздутого брюха, почти у самой земли. Тварь двигалась – и головы словно поворачивали туда-сюда пепельные лица.

Жуткое создание грузно опиралось на длинный изогнутый посох, увенчанный головой быка из тусклой бронзы. По древку пробегали легкие огоньки и тут же исчезали.

На вид существо казалось щуплым, больным, говорило гортанно и натужно, гоняя во рту вязкую слюну. Можно было подумать, что оно при смерти; только горящие, злые глаза жили.

– Кто ты? – спросил Гусс, выпрямляясь во весь рост. Его боевой молот сиял золотом, только тускло. Земля здесь, как и Вайсмюнде, источала порчу.

Существо двинулось к Гуссу шаркающими шагами. Похоже, любое движение причиняло ему боль.

– Я – провозвестник, – ответило оно. – А вот кто ты?

Гусс не сводил с него глаз. Каждый нерв кричал: давай, нападай, порази мерзкую тварь! Но на него навалилось оцепенение: желание узнать, что случится дальше, странным образом подавило волю.

– Я – Лютор Гусс, служитель Зигмара.

– А вот и нет, – возразил зверолюд, засмеялся и почти сразу натужно закашлялся. – Твое имя мне известно, человек. Даже лучше, чем тебе самому. Известно, откуда ты взялся и что тебя ждет.

Тягостное оцепенение навалилось сильнее. Гусс шевелил мускулами, стараясь стряхнуть его, и не сводил взгляда с твари. В нем яростно боролись два желания – прикончить чудовище немедленно и послушать, что оно еще скажет.

– Это никому неизвестно, – заявил священник.

Зверолюд остановился в нескольких шагах, стали видны воспаленные, готовые лопнуть язвы на шкуре – каждая как ягода малины. Он ронял из пасти густую слюну пополам со слизью, из-под драных накидок сочился отвратительный, резкий запах экскрементов.

– Разве тебе, человек, не интересно твое прошлое? – прокряхтело существо. – Ты удивишься, сколько всего ты не знал, и это перевернет твою душу. Ты постигнешь твое истинное предназначение в этом дрянном мире. Правда, эти знания сделают тебя несчастным.

Гусс по привычке крепко сжал рукоять молота, и в голове немного прояснилось.

– Я бы не поверил ни единому твоему слову.

– Скорее всего, – согласился зверолюд. – Но слова – как семена: в самой скудной почве все равно прорастут. И станут мучить тебя. Ты, человек, вспоминая мои слова вновь и вновь, в конце концов поверишь им.

Гусс хотел ответить, но обнаружил, что рот не открывается. Попробовал, слушается ли тело – оно не слушалось. Нахлынули ужас, столбняк, ощущение бессилия. Золотой свет, омывающий его, замерцал, затрепетал, как свеча на ветру.

– Это место убивает тебя, смертный, – сказало существо невозмутимо. Оно явно не боялось Гуссова молота, находящегося на расстоянии взмаха от его хрупкого черепа. – Здесь переплелись каналы сильнейшей магии. И никто тебе не поможет, потому что это место – вне законов времени и пространства. Чтобы преодолеть эти законы, требуется большое мастерство. Я старался специально для тебя. Гордись.

От земли по ногам и всему телу пополз зловещий холод, и Гусс не мог ему сопротивляться. Вздрогнул – стало еще холоднее. Ни двинуться с места, ни пошевелить даже пальцем не получалось.

– Мы привели тебя сюда, потому что хотим, чтобы ты нам служил, – поведало чудовище. – Мы принесли в жертву тысячи жизней, чтобы сотворить заклятия, которые заманили тебя в Висельникберг. Здесь ты должен познать свою истинную природу. О, ты многое для нас сделаешь. Станешь убивать и уничтожать за нас. Станешь нашим рыцарем.

– Нет, – выдавил Гусс. Коротенькое слово далось ему с огромным трудом. Золотое сияние на навершии молота совсем погасло, а леденящий паралич почти добрался до горла.

– Это твое наказание, – продолжал зверолюд. – А заодно оправдание. Ты познаешь все, что знаем мы, и достигнешь сияющих высот. Главное, что надо понять: вера делает слабым. Она заставляет прятаться от жизни за вымыслами и легендами, а значит – отвергать истинных богов и придумывать призраков. Эти призраки тем не менее опасны. Ты многим заморочил голову проповедями и своим примером, поэтому взоры стражей мира обратились на тебя. Они изменят тебя так же, как изменили меня.

У Гусса уже закоченели и лицевые мускулы. Он боролся с оцепенением каждой клеточкой своего тела, но обессиливающие чары опутывали его все крепче. Он окинул внимательным взглядом фигуру зловещего создания, его амулеты и подвески. Вот голова вороны. Вот человеческие головы – крутятся и стукаются друг о друга.

– Мое… имя… – выдохнул он, собирая последние капли сил. Что-то сильное внутри него еще сопротивлялось. – Это… делается… моим именем…

Глаза чудовища весело и ехидно сверкнули.

– Твоим именем? Да нет же. Это еще одна выдумка старого дурня. Тебе ничего не говорит имя, которое повторяли мои последователи? Ты правда не понимаешь, кто я?

Гусс всмотрелся в злобную рожу, в звериные глаза и вдруг узнал мстительное выражение, столь давно ему знакомое.

«Гилейус…»

В горящих глазках читалась не великая, неисчерпаемая враждебность Темных Богов, а вздорная ребяческая неприязнь, пустячная обида…

«Гусс… Гс-с-с…»

Зависть, спесивость, лень, жадность – худшее, что таится в человеческих душах, все это особенно процветает в глуши, задавленной нуждой и убожеством, легко берет верх над неокрепшими умами, толкает на злодейства и низости…

«Гирш!»

Гусс, ошеломленный, снова уставился на болтающиеся головы… Как он мог не узнать! Бывшие послушники! Лица совсем иссохли, но это были они. Кассель. Альдрих. А посередине, изуродованная ожогами и без нижней челюсти… Голова Тайсса!

– Ты многое уничтожил в ту ночь, когда хотел убить меня, – проговорил Гирш. – Но не все. Старый осел из-за стыда и малодушия старался от нас все спрятать, но не тут-то было. В его покоях нашлись книги. Я потом спас их из пожара, который ты устроил. Ты-то думал, смертный, что я их не читал и не понимал? А я читал. Я многому научился, пока вы со стариком помыкали нами, как скотом. Эти книги поведали мне, в чем заключается истинная сила. Тайсс знал, в чем она, и в конце концов поддался. Я тоже знаю, и ты скоро узнаешь.

Гусс в ужасе смотрел в искаженное магией лицо. Теперь все понятно. И вправду, это Гирш – в морде мутанта видны прежние черты парня, который когда-то издевался над юным послушником Лютором. Та старая, затаенная злоба, наверное, дала начало нынешней глубокой ненависти, которую Гирш носил в себе десятки лет.

– Я пошел дальше по пути, который Тайсс не сумел преодолеть до конца. Я долгие годы разжигал в себе гнев, не давал ему остыть, когда терпел боль обновления. Теперь здесь, в сердце моего мира, зарождается новая сила, и она станет рабски служить мне, пока воля человечества к борьбе с нами не иссякнет.

Священник наконец опомнился. Снова отчаянно попытался двинуть руками и ногами, ослабить невидимые крепкие узы. Жилы набухли, по лбу струился пот и затекал под кожаный сверток с манускриптом.

– Сопротивляйся… – шепотом приказал Гусс и себе самому, и душе Гирша, спрятанной глубоко внутри падшего создания, в которое он превратился.

Зверолюд в ответ оскалился, обнажились острые зубы и розоватый крысиный язык.

– Может, и получится, – хихикнул он. – Но недолго.

Шлехт увидел, как Отец ушел за ледяную завесу, и закричал в отчаянии. Кинулся следом, размахивая мечом, который подобрал после ночевки. Наперерез с визгом выскочил еретик – бывший человек, весь в шевелящихся татуировках и маске с изображением черепа. Рикард клинком попал ему по шее и рассек ее, только брызги полетели.

Шлехт увидел, что каменный столб заключен в полупрозрачный купол и на нем еще виден след фигуры Отца. Битва кипела вокруг купола и никак его не касалась: стрелы отскакивали от гладких стенок, огонь им тоже был нипочем. За стенками неподвижно застыли фигуры – Отец и еще кто-то, какой-то сгорбленный урод с посохом.

Шлехт побежал к диковинному препятствию, врезался в него на полном ходу и отлетел, как мячик. При этом выбил себе зуб – рот наполнился кровью.

Битва, в которой он только что дрался как лев, вдруг потеряла значение. Он в отчаянии кричал и колотил кулаком по непреодолимой преграде. За ней скрылся Отец, человек, который дал ему смысл жизни и избавил от ужаса воспоминаний! Больше Шлехт собой не владел.

Он заметался, как бешеный. Разодрал одежду на израненном теле. Наперерез бежал унгор, перемазанный кровью, – спасался от другого фанатика. Шлехт его почти не заметил. Он в отчаянии соображал, как же проникнуть к Отцу. Снова с разбегу врезавшись в купол, Рикард отлетел, пошатываясь. На стенке даже вмятины не осталось.

Голова от удара гудела, но это его не остановило. Он, почти не соображая, выставил перед собой меч и в третий раз помчался на препятствие.

Лезвие соприкоснулось с куполом раньше, чем его тело, завибрировало, раздался странный гулкий звук. От рукоятки разлилось теплое золотое сияние, и на мгновение возникло лицо, вроде бы женское, но Шлехт не понял, кто это.

Меч проник сквозь купол, утонул в нем, как в воде. Рукоять выскользнула, пальцы Шлехта уперлись в твердую преграду.

Теперь оружие не достать. Шлехт застыл, завороженный. Меч виднелся сквозь барьер, словно сквозь запотевшее стекло, – он лежал на траве и светился золотом, как раньше светился боевой молот Отца. Это казалось потрясающе красивым.

Шлехт услышал за спиной рев – наверное, к нему бежал зверолюд. Повернулся – так и было.

Прямо на него несся огромный гор, косматый, весь в бугристых мускулах, башка опущена, вперед торчали целых четыре рога с изогнутыми остриями.

Шлехт едва успел подумать, что меча-то у него больше нет, и тут же понял: вот и конец его несчастной жизни. Горящие красные глаза стремительно приближались. Увернуться не получится, даже если очень захотеть. Стало вдруг радостно и интересно. Шлехт широко развел руки, словно обрадовался зверолюду как родному.

Гор врезался в него, прижал к изгибу прозрачного купола, все четыре рога вошли в тело. Было почти не больно. Когда раскаленное клеймо со знаком кометы впивается в лоб, это гораздо больнее. Чувства отключились, словно в ледяной воде.

Зверь торжествующе взревел и дернулся, чтобы вытащить рога, но Шлехт обхватил его за шею и с улыбкой прижал к себе, словно пылкую возлюбленную.

– Слава Зигмару, – нежно промурлыкал он, не давая гору освободиться. Тот заметался в попытке стряхнуть человека, поднял его на рогах. – Слава Отцу, сделавшему меня свободным, – прошептал Рикард. Его накрыло ощущением доброго покоя, отступили ужасные впечатления последнего времени, пришла уверенность, что все идет как надо. Глаза Шлехта остановились на загривке зверолюда. – Слава Ему.

Он оскалил рот, вцепился зубами в загривок и стал грызть быстро, хищно, разрывая жилы и связки, словно жадно поедал кусок жареного мяса.

Гор завопил от боли, замотал башкой, чтобы сбросить человека. Острия рогов почти выпотрошили туловище Шлехта, но он держал зверя мертвой хваткой и рвал зубами хребет, пока не перегрыз его.

Наконец они рухнули, сцепившись в смертельных объятиях, кровь их смешалась на рыхлой земле, а плоть перепуталась, словно они слились в одно целое.

Морда зверолюда уткнулась в развороченную грудь Шлехта, голова фанатика откинулась. Тускнеющие глаза уставились в небо, из открытого рта с бульканьем вытекала кровь гора. Лоб, вечно собранный складками вокруг страшного знака, что оставил ему Гусс, наконец спокойно разгладился.

Умирая на земле Висельникберга, один среди полчищ исчадий тьмы, Шлехт обратил взор к равнодушным звездам, мерцающим высоко в небе. Они выглядели так же, как в светлой, благодатной предыдущей жизни, когда мир еще был добрым и щедрым. Лицо Рикарда Шлехта озарила радостная улыбка. Он испытал абсолютное счастье.

Колдовской холод добрался уже до лица Гусса. Ему чудилось, что щеки у него твердые и хрупкие, как лед. Глаза пронзила острая боль.

– Ты ждал, что я позволю тебе действовать силой? – осведомился Гирш. – Это получилось бы несправедливо. Нет, это испытание для ума.

И тут же Гусс почувствовал, как в голову хлынул необъятный поток мысленных образов. Его охватило непреодолимое желание слушать, впитывать, понимать.

Он попытался зажмуриться, помотать головой, закричать, чтобы хоть немного облегчить жуткое умственное бремя. Но оно стало только тяжелее.

Душа Драквальда проникла в его душу, как в тот раз, когда он стоял на холме у границы леса и молил богов укрепить и направить его. Видения заполонили разум.

Он словно бы выходит во главе воинства Гирша из-под полога леса на залитые солнцем пустоши, воинство растет и растет, за ним следуют многие тысячи зверолюдов, и от их рева деревья клонятся, как трава. Они громят все на своем пути, опустошают новые и новые города, устраивают победные оргии, пьют людскую кровь.

Никто не пытается им противостоять. Наконец они у ворот Мидденхейма. Свирепые воины его армии уже не поддаются подсчету – они покрыли всю землю от горизонта до горизонта. Со стен в отчаянии смотрят защитники.

Гусс стоит во главе темного войска, мощный и величественный. У него теперь другое тело. На голове выросла блестящая развевающаяся грива. Вместо человеческих черт – широкие ноздри и тяжелый бычий лоб, из прорех в сапогах торчат раздвоенные копыта. На обнаженной груди красуются руны уничтожения, а вместо боевого молота он сжимает массивный топор с двумя лезвиями.

Рядом Гирш нашептывает что-то одобрительное и насмешливое. Они вместе смотрят на гору Ульрика и уверены в успехе – их ничто не остановит. Стены рухнут под напором их сплоченной ярости, и священное пламя погаснет навсегда.

«Ты можешь достичь могущества, о котором никто из людей никогда и не мечтал».

Слова проникли в разум сквозь слои сознания, как струйки дыма. Звучал голос Гирша, но не такой исковерканный, как в реальном мире. Проскальзывали интонации прежнего послушника: дерзость, обида, злость.

«Вот кем ты станешь».

В сознание ворвались другие видения, вытеснили прежние. Они накладывались друг на друга, размывались и путались.

Горит их обитель, старый Тайсс кричит от ужаса перед неминуемой гибелью. А Гусс убегает от пожара, и руки его в крови.

Гирш в прежнем обличье, избитый и несчастный, с трудом плетется назад в разрушенную часовню за гримуарами, что обратили Тайсса на сторону скверны. Руки Гирша тащат из огня страницы запретных фолиантов, на них кощунственные изображения и непонятные буквы.

Потом Гусс увидел, как Гирш долго и мучительно меняется: вместо покровов из человеческих тканей возникает жесткая звериная шкура, холодные голубые глаза становятся сначала розовыми, серыми и только потом черными. Он почувствовал, как нарастает сила в душе бывшего послушника, как ею овладевает темная магия.

«Трансформация не займет много времени, если ты решишься и признаешь, что так надо. Подумай о силе!»

Возникло новое видение. Деревня высоко в унылых горах на севере. Женщина кричит от боли в родовых схватках. Младенец, еще не спеленутый, лежит на грязноватой постели. Он яростно орет, весь красный и горячий, он мал и беззащитен, как все новорожденные.

«Знаешь, где это? Знаешь имя ребенка? Я могу сказать. Я могу рассказать тебе, смертный, кто ты такой».

Видения оставили Гусса, и он снова оказался на странном клочке земли в тени каменного столба. Ощутил, что его тело меняется, и испугался.

Гирш в обличье зверолюда по-прежнему смотрел с ухмылкой, и в ней появилось что-то пугающе притягательное.

– У тебя ведь всегда было мало общего с людьми, – сказал он. – Они не понимали тебя, а ты не понимал их. Ты всегда старался служить делу силы, а не слабости. Так служи!

Гусс чувствовал, как пальцы ног срастаются. На руках вылезли пучки волос. Дико чесалась кожа головы – он с ужасом понял, что это режутся рога.

– Страшно? – спросил Гирш. – Не бойся. Ты станешь бессмертным. Все звери станут тебе подчиняться, ибо они всегда чувствуют дух настоящего воина. Забудь о своей вере в призраков. Настоящая сила – вот она.

Замешательство и изнеможение на мгновение одолели его. Гусс не удержался и позволил себе подумать о даре, который ему сулили. Речи Гирша, насквозь пропитанные магией, околдовали разум. Они звучали так соблазнительно!

Он устал. Его тело изранено, а душа измучена горем. Он очень долго сражался в одиночку. Империя слишком непрочна и истощена, она воюет не первое столетие. Граждане погрязли в скверне и праздности и всегда готовы впасть в мелкие ереси в обмен на золото, удовольствия или защиту.

Они его недостойны. Ему подобает служить более могущественной силе, способной воздать должное его воинственному духу…

– Нет, – все же выдавил из себя Гусс. Замерзшие в ледышки губы потрескались.

Гирш качнул головой и ударил посохом о землю. Через тело Гусса хлынули новые волны парализующей магии, сильнее, чем первые. Ему захотелось зарыдать от боли, но даже рот открыть не получилось.

– Осторожнее, смертный. – Зверолюд блеснул глазами. – Или ты станешь рыцарем сил леса, или умрешь здесь в одиночестве, и никто не оплачет тебя.

Гирш придвинулся ближе. Было слышно, как он хрипит.

– Ты можешь стать верным слугой богов, самым непобедимым воином всех времен. Зигмаром-из-Леса, таким же могущественным, как вождь человечества. Перед тобой все падут ниц, умоляя о пощаде. Все станут тебе поклоняться.

Мутант пристально посмотрел в глаза Гуссу и улыбнулся.

– Ты так долго верил в человечество, – просипел он. – А теперь, пойми, человечество уверует в тебя.

Снова в сознание хлынули видения. Снова Гусс искал в себе силы сопротивляться их пагубному влиянию.

Слабость долгое время не позволяла ему сделать то, что давно следовало сделать. Он всего лишь человек и всю жизнь в одиночку противостоял скверне, которой нет конца.

Может, пора поддаться? Приобрести новый облик, как Гирш. Понять, каково же его предназначение с точки зрения извечных грозных сил.

Узнать свое настоящее имя, наконец! А заодно – почему и откуда он пришел в обитель той ночью, в грозу и ливень.

Теперь он колебался на миг дольше.

– Нет.

Произнести короткое слово оказалось еще больнее, чем в предыдущий раз. Во рту запузырилась кровь, потекла по подбородку. Показалось, что глазные яблоки сейчас лопнут и он ослепнет. В ноги словно втыкали, а потом вытаскивали раскаленные шипы.

– Значит, ты сделал выбор, – сказал Гирш разочарованно, но, кажется, и с облегчением. В голосе снова сквозила неприязнь, он более не утруждался убеждением и вразумлением. – Ты выбрал смерть.

Он поплелся прочь, тяжело дыша. Магические путы, охватившие Гусса, немного ослабли, он смог чуть шевельнуть рукой с молотом. Напрягая каждый мускул, он с огромным трудом сделал всего один шаг.

Гирш повернулся и потряс посохом. Над медной головой быка шаровой молнией закружился колдовской огонь. Мутант резко направил в сторону Гусса наконечник посоха, и сгусток огня полетел ему в грудь.

Ледяная оболочка раскрошилась, как стекло, священника с силой швырнуло на спину, он прочертил в земле глубокую борозду. Молот вырвался из пальцев и упал в траву шагах в трех. Магическое пламя побежало по доспехам, разгораясь и треща.

– Сначала боль, потом смерть, – сказал Гирш словно сам себе и послал еще заряд. Огонь жег распростертого на земле Гусса невыносимо, словно добрался до самого позвоночника. Боль захлестнула его непреодолимой горячей волной. Он выгнул спину, сжал кулаки, стиснул зубы так, что не смог бы их разомкнуть, даже чтобы закричать.

– Тебе стоило тогда убить меня, – спокойно проговорил Гирш.

Еще два заряда колдовского пламени разметали остатки доспехов Гусса. В глазах лопались кровеносные сосуды. Он словно угодил между чудовищных огненных челюстей и не мог даже пальцем пошевелить, не то что сопротивляться обжигающим волнам темной магии. В глазах все расплывалось и шло кровавыми пятнами. Он услышал треск и не сразу понял, что это его ребра. Зловоние обожженной плоти лезло в нос и мешало дышать.

– Я знал, какая судьба ждет твою душу, если ты откажешься от возможности обрести величие, – сообщил Гирш и издевательски зацокал языком.

Из посоха летели и летели заряды пламени, они прожигали дыры в коже Гусса и отбрасывали его все дальше, к полупрозрачной стенке магического купола. Он из последних сил попробовал приподняться на руках, опереться на стенку спиной, но пальцы только бесполезно вязли в грязи.

Что-то лопнуло внутри, стало горячо, кровь хлынула по животу. Его словно вывернуло наизнанку, мир вокруг закачался и померк.

– Весьма неприятная судьба. – Гирш явно наслаждался происходящим.

Очередной залп огня прожег незащищенную грудь священника, проник к самому сердцу. Боль – всеохватная, разящая – обрушилась не отдельными очагами, а неодолимой стеной.

Гусс запрокинул голову и наконец истошно завопил. Он никогда так не кричал – не с вызовом, не гневно, не воинственно, а так, как орут отчаявшиеся простые смертные в пучине агонии.

Ослабевшие руки упали и вытянулись, непроизвольно искали, за что схватиться. Пальцы уперлись во внутреннюю поверхность купола – без единой щелочки.

Вдруг обессилевшей рукой Гусс почувствовал что-то твердое. Не успев ни о чем подумать, он крепко схватился за непонятный предмет.

По всему телу вдруг побежала волна золотого пламени. Не обжигающего, а теплого и благотворного. Гусс из последних сил вцепился в странный оберег.

И в тот же миг все замерло.