Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 78 страниц)

Глава пятнадцатая

В это время глубоко в трущобах Аверхейма бушевал Руфус Лейтдорф, запершийся в наспех организованной командной ставке. У него даже проступила пена в уголках рта.

С потолка тесной зловонной комнатки лохмотьями свисала отваливающаяся штукатурка, закручиваясь от влажности и плесени. Повсюду царили жара и грязь. Лейтдорф отшвырнул в угол ворох карт, и пергаментные листы, разлетевшись по полу, с шелестом свернулись. Капитаны Руфуса – те, кто уцелел, – нервно съежились.

– Вы, свора бесполезных псов! – рявкнул Лейтдорф, по очереди сверля каждого из них уничижительным взглядом. – Мы ведь знали, что Гросслих выступит против нас! Куда подевалась ваша тактическая подготовка? Где ваш план контратаки?

Один из капитанов, смуглый крепыш по имени Вернер Клопфер, оказался достаточно храбрым, чтобы ответить:

– Это произошло раньше, чем мы ожидали, ваша светлость. Гросслих получил благословление от Шварцхельма, и это привлекло на его сторону еще больше людей.

– Шварцхельма здесь нет! Его выманили отсюда. В этом и заключался весь смысл. Мы собирались сами захватить город. Теперь все пошло прахом – торговля прервана, мы потеряли Старый город, и нам едва хватает денег, чтобы оплачивать убогим бойцам очередной день сражений.

Руфус почувствовал, как гнев берет над ним верх, и заставил себя успокоиться. Он понимал, что не может потерять над собой контроль на глазах у подчиненных. Все они прекрасно знали о репутации его отца, и ее тень довлела над сыном. Безумный граф Аверланда. Руфус не собирался идти по этому пути – вот почему он согласился принять некоторые решения. Трудные решения. Немногим хватило бы смелости на подобные шаги. Но он нуждался во власти. Он жаждал получить ее. Без Аверланда его жизнь не имела смысла. Абсолютно.

– Где моя жена? – хмуро спросил Руфус. Собравшиеся капитаны только посмотрели на него в ответ пустыми глазами. Натасью никто не видел уже несколько дней, и одно это доводило Лейтдорфа до исступления. Он нуждался в ее присутствии. Весь этот план принадлежал Натасье. Это с самого начала была ее идея. А теперь, как только план начал рушиться, она бесследно исчезла. – Да чтоб ее… – прошипел Руфус, стукнув по столу кулаком.

– Гросслих очень быстро перешел реку, – добавил другой командир, – сеньора Лейтдорф могла застрять в одном из притонов для употребления корня, не имея возможности выбраться. Что бы там ни говорили на улицах, но в Старом городе продолжаются бои.

– И что с нее толку, пока она там? Не надо рассказывать мне о том, на что я не могу повлиять!

Один из командиров устало переглянулся с товарищем, и это разозлило Руфуса еще сильнее, но он заставил ярость умолкнуть. Они все сильнее утомлялись от него: от его вспышек гнева, капризов, невыполнимых требований. Он понимал, что они уже не верят в него. Инстинкт подсказывал распустить всех капитанов, самому возглавить оставшиеся войска и отправить всех, кто стоит у него на пути, прямиком в Авер.

Но Руфус понимал, что, эти фантазии несбыточны. Он остался один. Сторонники покинули его. Альптраумы, у которых по-прежнему доставало влияния, ненавидели всю его семью. Единственной его опорой служила Натасья, но теперь и она пропала. Оставалось лишь надеяться, что она сейчас ищет способы восстановить пошатнувшиеся позиции. Эта женщина весьма находчива. Коварна. Умна. Прекрасна. Даже один день без нее казался пыткой. Руфус отчаянно ждал ее возвращения.

– Ладно, – устало отмахнулся он, стараясь говорить спокойнее, – нам следует решить, что делать дальше.

– Уезжайте из города, ваша светлость, – настоятельно посоветовал Клопфер. – Гросслих контролирует практически весь Аверхейм, и мы не сможем одолеть его здесь.

– Это все, что ты можешь предложить? – презрительно взглянул на него Руфус. – Бежать?

– Мы сможем перегруппироваться в вашем имении. Восстановить торговлю по реке. Нанять больше людей. Если мы останемся, нас отыщут. Рано или поздно кто-нибудь выдаст наши укрытия.

Еще один капитан согласно кивнул, и Руфус не сдержал усмешку. Слабаки. Никто из них понятия не имел, насколько высоки ставки, чем пришлось пожертвовать ради власти. Знай эти люди все планы Руфуса и Натасьи, ни один из них не посмел бы закатывать глаза в ответ на приказы или подвергать их сомнениям. Игра велась в таких масштабах, какие они себе и представить не могли.

– Вы так ничего и не поняли? Вопрос о престолонаследии решается прямо сейчас. Гросслих объявил себя курфюрстом. Как только он полностью захватит город, император коронует его. В нынешней ситуации у нас еще есть шансы, но, если мы сбежим сейчас, все они обернутся прахом. Прахом!

Руфус взглянул в глаза Клопфера, гадая, не задумал ли капитан чего-нибудь. Почему он так отчаянно требовал признать поражение? Возможно, лучше снять его с должности. Однако способных его заменить осталось не так уж и много.

– К тому же Натасья здесь, – добавил Лейтдорф с жаром, – и я ее не брошу. Мы продолжим сражаться, пока не найдем ее и не прогоним этого ублюдка Гросслиха обратно в Старый город.

На мгновение в комнате повисла тишина. Никто из капитанов не спешил соглашаться. Никто не желал снова ввязываться в бой. Они выглядели удрученными и практически сдавшимися, и от этого Руфус презирал их еще больше. Натасья одна стоила сотни таких наемников. Куда же она запропастилась?

В коридоре снаружи послышался шум, и в комнатку ввалился запыхавшийся солдат – один из собственных бойцов Руфуса, носящий цвета Лейтдорфов. Куда более надежный, чем этот наемный сброд, с которым приходилось иметь дело.

– Прошу прощения, ваша светлость, – выдохнул солдат.

– Докладывай быстрее.

– Нас обнаружили. Гросслих направил сюда передовой отряд, следом идет остальное войско. Они вот-вот явятся.

Руфус покосился на Клопфера. Тот, получив подтверждение собственным словам, выглядел довольным.

– Вот как, значит, – ответил Лейтдорф. – Мы их встретим.

Клопфер оглянулся на него. Он все еще смел возражать.

– При всем уважении, ваша светлость, это безумие, – заявил капитан. Храбрые слова. Когда война закончится, ему, возможно, придется пожалеть о своей наглости. – У нас уже не хватает войск. чтобы выходить в открытый бой со сторонникам Гросслиха.

В другой ситуации Руфус мог бы разгневаться, начать швыряться всем, что попадалось под руку, приказал бы капитану покончить с собой. Но не сейчас. Осознание, что петля затягивается все туже, вызвало странное чувство смирения. Они не отступят. Лейтдорфов могли называть как угодно: безумцами, привередами, бездарями, – но только не трусами. Перед лицом истинных испытаний они не пасовали.

– Мы потратили месяцы на то, чтобы купить эту армию, – продолжил Руфус странно тихим и непривычно серьезным тоном. – Учитывая, как основательно они нас подвели, справедливо дать им шанс искупить вину.

Он повернулся к Ларсу Нойманну, единственному лейтенанту, в котором еще оставалась хоть какая-то уверенность.

– Передай весть остальным – пусть соберут всех, кто у нас остался. Скажи, что им заплатят вдвое. Мы встретим Гросслиха на Формейстерплац. Дальше мы не отступим.

Нойманн, помедлив, кивнул и поспешил вон из комнаты. Руфус обвел взглядом оставшихся капитанов. В глазах у всех плескалось сомнение.

– Если кто-то из вас раздумывает, как бы удрать отсюда, предупреждаю – прощения от меня не ждите. В этом деле замешаны такие силы, о каких вы даже не подозреваете. Как только я стану курфюрстом, я накажу всякого, кто предал меня.

Он вытащил меч – старый отцовский клинок, Лейтдорфский Вульфсклинге, древнее оружие, украшенное символикой рода. Не настолько почетный, как рунный клык, дожидавшийся в Авербурге, но все же могущественный. На стальном лезвии, как на мечах курфюрстов, виднелись старые руны.

– Собирайте своих бойцов, – велел Руфус, любовно разглядывая клинок. – Еще не все кончено.

Шварцхельм и его отряд добрались до долины Авер. Вокруг простирались пастбища, зеленым ковром укрывающие холмы. Река у подножия склона была все такой же широкой и полноводной, позеленевшей от ряски. Сам город лежал впереди, в конце дороги, разогретый полуденным солнцем. Там по-прежнему пылали костры, расчерчивая ясное небо серыми полосами дыма. Кажется, с тех пор как Шварцхельм уехал, их основательно прибавилось. Даже шум битвы долетал вместе с ветром. Значит, Аверхейм и в самом деле погряз в беззаконии.

Именно это ему и поручили предотвратить. Пальцы генерала стиснули рукоять Рехтшталя. Еще не поздно.

– Чьи это знамена? – спросил Шварцхельм, указав на флаги, висящие на Авербурге, темнеющем вдалеке.

Один из телохранителей генерала, молодой зоркий парень по имени Адсельм, выступил вперед.

– Отсюда сложно разобрать, мой господин. Штандарта Аверланда больше не видно. Возможно, это знамена Гросслиха.

Шварцхельм хмыкнул. Хорошо, если так. Если Ферштолен не ошибался, то Гросслих оставался единственным, на кого еще можно надеяться. Остальная армия Шварцхельма доберется от Хайдека до Аверхейма не сразу, а значит, пока им придется воспользоваться помощью Хайнца-Марка, чтобы восстановить порядок.

– Поехали, – велел генерал, натягивая поводья.

Остальные всадники последовали его примеру, но их движения не отличались такой ловкостью. Изнурительная поездка отняла у них все силы, и на мгновение их усталость передалась и самому Шварцхельму. Он почувствовал себя так, словно провел в седле несколько недель, метаясь взад-вперед в попытках навести порядок, пока Аверланд постепенно разваливался на куски.

Он понимал, что устал и стал предвзятым в суждениях. Но времени не оставалось. Его никогда не оставалось.

– За мной, – бросил генерал и пришпорил коня. Им снова овладело дурное предчувствие. Все концы сходились в одной точке. В сердце Аверхейма завелась язва, некая скрытая гниль. Она долгие недели разъедала Шварцхельма. Так или иначе, она скоро раскроется.

Хельборг вместе с Рейксгвардией подъехал к западным воротам. Те оказались открыты, часовые давно сбежали. Подворье, обычно кишевшее лавочниками и торговцами скотом, обезлюдело, а симпатичные здания, окружающие его, опустели – богатые владельцы разбежались, когда ситуация окончательно вышла из-под контроля. Элегантные оконные стекла выбили, а имущество разграбили. Кругом царила разруха.

Когда маршал проехал через ворота, несколько ковыряющихся в мусоре нищих испуганно подняли глаза и разбежались по темным углам, как крысы, шелестя лохмотьями.

Хельборг остановился, и рыцари, ехавшие следом, выстроились с двух сторон от него с опущенными забралами и обнаженными мечами. Целая рота Рейксгвардии в полном боевом облачении – одно из самых впечатляющих зрелищ в Империи. Гвардейцы выглядели устрашающе, их отполированная броня и вытащенные клинки сияли в лучах полуденного солнца. Лошади, мающиеся от жары, нетерпеливо переступали на месте.

И все же Хельборг медлил.

– Куда теперь? – спросил Шрамм, подъезжая ближе.

Маршал слегка наклонил голову набок, прислушиваясь.

– Где-то идет бой. Я слышу его. Его нужно закончить поскорее. Пусть это станет для них первым уроком.

– Как прикажете.

– Передай остальным – пусть убивают без разбора. Мне все равно, кто на чьей стороне.

– А как быть с сеньором Шварцхельмом?

– Когда он появится, тогда и решим. А пока что имперскими властями здесь станем мы.

С этими словами Хельборг вытащил Клингерах, и тот засверкал на солнце. Руны на лезвии вспыхнули, словно наполнившись пламенем. В солландском рунном клыке снова возникла нужда. Для меча, рассекавшего броню военачальников Хаоса и вампирских князей, подобная работа казалась практически оскорбительной, но Аверхейм следовало усмирить. Если допустить восстание здесь, то очень скоро оно расползется по всей Империи как чума. Какими бы способами Шварцхельм ни пытался сдержать эту напасть, они себя не оправдали. Хельборг не собирался повторять его ошибок.

– Рейксгвардия! – крикнул он, поднимая меч. – В бой!

Рыцари, подхватив клич командира, пришпорили коней. Грохоча копытами по каменной мостовой, рота понеслась через подворье в город.

Разрозненные боевые отряды Гросслиха собирались на восточном берегу реки. Бойцов набралось уже несколько сотен, и с каждой минутой прибывали все новые. А за их спинами возвышалась темная громада Авербурга.

Лейтдорф нашелся. Обо всем прочем можно было забыть. Как только этот отступник окажется в их руках – неважно, живой или мертвый, – все закончится.

Ферштолен проталкивался через толпу, высматривая Гросслиха, и наконец нашел его – уже лучащегося предвкушением скорой победы.

– Вы присоединитесь к нам? – спросил Гросслих, пока сквайр помогал ему приладить последние детали брони и оседлать лошадь.

– Возможно. Меня все это беспокоит.

Гросслих устало взглянул на Питера.

– Советник, ваши замечания поистине бесценны, но вам не кажется, что поводов для беспокойства уже не осталось? Лейтдорфу крышка. Ему даже собственные солдаты не подчиняются.

– Вы знаете, чего я боюсь. Великий враг всегда кажется слабее, чем он есть на самом деле.

– Мы поймали их слишком быстро, – возразил Гросслих, прилаживая открытый шлем, и уверенно улыбнулся. – У них не было времени сопротивляться. Это ваша заслуга, Питер. Вы можете гордиться собой.

Ферштолена эти слова ничуть не убедили. После того разговора с культистом его не покидало ощущение, что он что-то упустил. Откуда еретик узнал его имя? Какие темные замыслы лелеяли их противники?

– А Натасья с мужем?

При упоминании этого имени Гросслих, не удержавшись, скривился от отвращения.

– Эта ведьма? Они никогда не расстаются. Прихлопнем одного Лейтдорфа – значит, прихлопнем обоих.

– Хотелось бы надеяться. Она сама по себе достаточно могущественна. Я видел ее слуг. Они очень опасны.

– Значит, я лично отыщу ее и убью. Нужно выдвигаться. Эйлер уже поехал вперед с отрядом, чтобы не дать им сбежать.

– Хорошо. Я присоединюсь, к вам, когда смогу. Будьте осторожны, Хайнц-Марк. Враг действует тонко. Да пребудет с вами Верена.

– И Зигмар – с вами, советник.

Договорив, Гросслих пришпорил скакуна, и тот сорвался с места. Следом за командиром отправилась и остальная кавалерия. Обнажив клинки, высоко подняв знамена, конная колонна с шумом понеслась в трущобы. Несмотря на то что армия Гросслиха носила разные цвета, в целом она смотрелась весьма впечатляюще. Следом за кавалерией потянулись и пехотные роты – они бежали по улицам, и подошвы сапог стучали о камни. На лицах солдат отражалось нетерпение – им всем хотелось поучаствовать в финальной битве.

Ферштолен проводил их взглядом, гадая, стоит ли двинуться следом. С тех пор как он отправил письмо Шварцхельму, прошло много дней. Добралось ли оно до адресата? И если да, откликнется ли тот на призыв о помощи? Насколько Питер знал, зеленокожие по-прежнему контролировали восточную часть провинции. Предугадать исход сражения не мог никто, а дороги все еще оставались опасны.

– Сами они не справятся, – проговорил Ферштолен вслух, не удержавшись. – Они здесь не знают, что такое настоящий ужас. Им нужен Защитник императора.

Питер тяжко вздохнул. Оттого, что он будет разговаривать сам с собой, как сумасшедший, Шварцхельм быстрее не приедет.

По-прежнему терзаемый сомнениями, Ферштолен взял у одного из конюхов Гросслиха лошадь, быстро оседлал ее и достал из кобуры пистолет. Время мелких столкновений на улицах прошло. Войско наконец-то объединилось, и теперь начиналось открытое сражение за Аверхейм.

Капитан Эйлер выскочил на Формейстерплац, пеший, как и все его бойцы. В руках он сжимал палаш, а его товарищи вооружились кто чем: алебардами, булавами, копьями, даже кухонными ножами и вертелами. Гросслих изо всех сил старался обеспечить людей всем необходимым, но войско по-прежнему оставалось разношерстным, и на каждого солдата, облаченного в полный имперский доспех, приходилось по несколько наемников, одетых во что попало и вооруженных тем, что удалось отыскать.

Но это не имело особого значения – всякий, кто умел пользоваться оружием и исполнять приказы, уже приносил пользу. Эйлера поставили командовать всем отрядом авангарда, куда входили несколько сотен человек, горящих желанием хоть одним глазком взглянуть на ненавистного Лейтдорфа. Они не имели к Руфусу никаких личных претензий, но обещание сотни золотых крон вскружило головы многим.

Как только Эйлер оказался на просторной площади, зевать по сторонам стало некогда. Формейстерплац по размерам ничуть не уступала знаменитой Пленцерплац в Старом городе, да и строилась для тех же целей – чтобы разместить огромные торговые караваны, прибывавшие в город на многолюдные сезонные ярмарки. В более спокойные дни площади заполнялись крытыми фургонами, привозившими в Аверхейм деликатесы со всех уголков великого графства. Аверландцы любили вкусно поесть и хорошо выпить, и гуляния, подкрепляемые элем, порой затягивались до поздней ночи.

Теперь этому пришел конец. Формейстерплац превратилась в заваленные мусором руины. С двух сторон просторного подворья полыхали костры, сложенные из хлама и заливающие зловещим алым сиянием брусчатку. Полуденное солнце начало клониться к закату, и его янтарные лучи смешивались со светом пламени, и вся площадь напоминала очаг огромной кухни.

Со всех четырех сторон площади возвышались крупные здания, в основном – торговые склады, практичные и скучные. Все окна в них выбили, двери вышибли. Другие постройки – торговые дома, официальные учреждения – выглядели немногим лучше. Когда на улицах воцарилась анархия, жители столицы без лишних раздумий этим воспользовались.

На противоположном краю площади толпились солдаты Лейтдорфа – их набралось куда больше, чем Эйлер ожидал. Войско разбилось на некое подобие подразделений, и некоторые из них оказались весьма неплохо вооружены. По всей видимости, это были собственные войска Лейтдорфов, переброшенные в город из имения, лежащего на востоке. Связанные вассальными обязательствами с графом, они продолжат драться за него, даже когда золота у него вовсе не останется. В отличие от остальных.

Наемники представляли собой совсем иную картину – они выглядели еще более неопрятными, чем худшие из бойцов Гросслиха. Некоторые из них обходились вовсе без брони, даже без шлемов. А оружие порой попадалось еще более неожиданное, чем у солдат Эйлера. Лейтдорф поместил их на фланги – туда, где им самое место. И лишь в центре встали немногие кадровые служаки, которые у него еще оставались.

– Не робей, ребята! – рявкнул Эйлер на бегу, подгоняя остальных. Его отряд уступал числом войску Лейтдорфа, но капитана это не беспокоило – он верил в своих солдат, к тому же вот-вот должен был явиться Гросслих. И тогда, вот тогда начнется настоящая потеха. – Держать строй! Сотня золотых за голову Лейтдорфа!

Бойцы с воодушевлением закричали в ответ. Такие обещания всегда вдохновляли. Отряд высыпал на открытое место, перепрыгивая через расколотые плиты, пробегая прямо по кучам мусора.

Но и лейтдорфские солдаты не собирались просто так отсиживаться в тенях. Разразившись столь же хищными воплями, они бросились навстречу противнику.

Никто не остался дожидаться в резерве. Никто не забивал себе голову тактикой или маневрами. Так же, как и в предыдущие дни, начиналась самая обычная уличная резня, кровопролитная и безжалостная.

Просвет между войсками стремительно сокращался, и Эйлер видел лица приближающихся врагов, искаженные безумной яростью. На этот раз они не собирались сдерживаться. Капитан взмахнул мечом, накапливая инерцию для удара.

– Зигмар защищает, – прошептал он, свободной рукой осеняя себя знаком кометы.

Бойцы схлестнулись, и шеренги рассыпались, превратившись в сплошную кашу ударов, тычков, порезов и проколов. То и дело сквозь шум схватки доносились крики капитанов, старающихся хоть как-то организовать дерущихся.

Тщетно. Очень скоро бой превратился в смертельную потасовку. Эйлер, находящийся в самой гуще сражения, мастерски орудовал мечом, вместе со своими людьми он прорубался все глубже. Со стороны такая тактика выглядела ужасно, но на самом деле их отчаянная храбрость являлась продуманным ходом.

Эйлер уважал Гросслиха и желал ему победы. Но еще больше он жаждал получить деньги. Сотня золотых позволяет добиться многого.

– За Гросслиха! – взревел капитан, пробиваясь вперед.

Хельборг услышал шум схватки еще до того, как увидел ее. Она кипела на дальних улицах, но царящий там гвалт долетал до ушей маршала даже сквозь грохот лошадиных копыт. Эту смесь звуков – бешеный рев, крики боли, лязг стали о сталь – ни с чем нельзя было спутать. Судя по ней, впереди ждала не отдельная стычка.

Там разворачивалось самое настоящее сражение.

Приподнявшись в седле, Хельборг умело направил коня по пересохшей мостовой. Лишившиеся окон здания, сожженные склады – все слилось в одно цветное пятно. Судя по всему, улица выходила на широкое открытое пространство. Звуки доносились именно оттуда.

– Держитесь рядом! – крикнул маршал Шрамму, ехавшему слева. – Судя по шуму, их там целая толпа.

Шрамм насмешливо оскалился.

– Плохой день они выбрали, чтобы подраться.

– Более чем плохой. Разделим роту – я возьму на себя лейтдорфского щенка, а ты постарайся отыскать его соперника. Если мы сможем вытащить их из свары, она быстро утихнет.

– Будет исполнено, господин.

Миновав последнюю улицу, всадники выскочили на Формейстерплац. Площадь оказалась большой, а в ее дальней части схлестнулись два войска, каждое – в несколько сотен человек. Сражение больше напоминало побоище – без всякого построения и без всякой тактики. Даже по цветам невозможно было понять, кто на чьей стороне, так что различать солдат придется с трудом. С двух сторон от поля боя пылали огромные костры, и над мостовой плыли клубы дыма.

Хельборг, не сбавляя скорости, попытался разобраться, что происходит. В самой гуще сражения он заметил сплоченный отряд солдат, удерживающий четкое построение в четыре ряда. Они носили родовые цвета Лейтдорфов – синий и бордовый, контрастировавшие со стандартной желто-черной формой аверландцев. Когда-то гербовые цвета дома Мариуса служили предметом гордости и зависти, но после того, как старый курфюрст сошел с ума, они превратились в посмешище. Но, как бы там ни было, их удавалось разобрать в толпе, а большего Хельборгу и не требовалось.

– Я возьму на себя вон то подразделение! – крикнул он Шрамму, по-прежнему держащемуся рядом. – Вторая сторона – твоя!

Комтур кивнул и повернул влево, и его половина роты последовала за ним. Они подъехали совсем близко, но сцепившиеся друг с другом аверландцы не замечали, как их окружает Рейксгвардия. Лишь несколько человек, почуяв опасность, попытались сбежать. Хельборг холодно улыбнулся. Удирать было бессмысленно. Если бы его и впрямь заботила такая мелюзга, он бы с легкостью их переловил.

Но он направился в самую гущу боя, на полном скаку влетев между дерущихся. Его конь, натасканный в битвах, пронесся сквозь ряды сражающихся, почти не сбавляя шага. Несколько замешкавшихся бойцов угодили под копыта, еще нескольких маршал сразил мечом. Их крики утонули в общем шуме.

Въехав поглубже в толпу, Хельборг принялся прорубать путь к солдатам Лейтдорфа, держащимся в центре. Всякий, кто попадался ему под руку, оказывался отброшен или выпотрошен ударами Клингераха. Хотя и грешно марать благородный клинок о подобную мразь – но даже такую плоть он рассекал с обычной легкостью.

Отряд маршала держался рядом, выстроившись плотным клином. Подобными атаками Рейксгвардия сокрушала порой даже целые войска тяжеловооруженных воинов Хаоса. После таких противников жалкие наемники выглядели просто смешно.

Один из лейтдорфских командиров, здоровяк в родовой сине-бордовой форме, попытался организовать некое подобие контратаки, и посреди толпы начали выстраиваться в шеренгу копейщики, явно намереваясь задержать продвижение кавалерии. Они так и не поняли, с кем связались. Хельборг направил коня прямо на командира. Подобную наглость нужно наказывать.

Двое солдат попытались выставить ему навстречу копья, но маршал с легкостью уклонился и настиг широкоплечего капитана. Один удар Клингераха – и обезглавленный воин рухнул на землю. Это зрелище слегка охладило пыл остальных. Побросав копья, они кинулись врассыпную. Защитники Лейтдорфа дрогнули, и Хельборг позволил себе удовлетворенно хмыкнуть. Он разглядел искомую добычу.

Шварцхельм торопился в Аверхейм, и копыта его коня стучали о мостовую. Его телохранители, державшиеся позади, старались не отставать, но все равно не могли за ним угнаться. Впрочем, генерала это не волновало – отряд сопровождения в любом случае требовался по большей части для проформы. Он не нуждался в защитниках. А с тех пор как он снова оказался в городе, у него и вовсе пропало желание дожидаться остальных.

Как только Шварцхельм проехал восточные ворота и оказался в Старом городе, он снова ощутил, как на плечи словно легла каменная плита. Он ненавидел это место, ненавидел городских законников и их одержимость формальностями, ненавидел бессонные ночи, жаркие и душные, но более всего он ненавидел самовлюбленных кандидатов на должность курфюрста и их жажду власти. Им обоим стоило бы поучиться у Ласса – человека, который достиг всего, но не требовал ничего. Таких, как он, в Империи почти не осталось. Молодое поколение измельчало.

Шварцхельм безжалостно гнал лошадь по опустевшим улицам. Повсюду царила разруха. Часть горожан завербовали в одну из двух противоборствующих армий, остальные укрылись по домам или вовсе сбежали из города. Теперь наполовину обезлюдевший Аверхейм выглядел жутко.

Генерал пронесся мимо Авербурга, не став заезжать туда. Определить, где идут бои, удавалось без труда – над западным краем города, вдоль реки и в бедных кварталах поднимались темные столбы дыма. Именно там в Шварцхельме нуждались больше всего.

Он на полном скаку вытащил из ножен Рехтшталь – день уже клонился к вечеру, и закатное солнце отражалось в лезвии, как пламя. Шварцхельм взглянул на отполированную поверхность клинка – тот уже испил немало крови с тех пор, как генерал прибыл в Аверланд. И еще напьется. Зеленокожие познали на собственной шкуре всю остроту этого меча. Теперь его гнев обрушится на великого врага, на погибель человечества.

Шварцхельм пришпорил коня, не обращая внимания на его тяжелое дыхание. Тело генерала истощили многодневные бои, душу – бессонные ночи и жуткие видения перед рассветом, но он по-прежнему оставался владельцем Меча Правосудия. А уж сейчас, когда его настроение настолько испортилось, мало кто мог ему противостоять. Возможно, на всю Империю нашелся бы только один такой человек.

Генерал понимал, что решение уехать почти наверняка стало ошибкой. Он знал, что подвергает город опасности. Но теперь пришла пора забыть об этом. Он вернулся и наконец-то сможет направить гнев в нужное русло. Больше не будет никаких дебатов, никаких утомительных обсуждении законов. Время чиновников прошло. Теперь вопросы будут решать воины – прямо как во времена Зигмара.

Хельборг улыбнулся и остановил коня, а следом замерли и остальные рыцари. Они находились в самой гуще схватки, но никто не смел приблизиться к ним. Перед маршалом стоял Руфус Лейтдорф, окруженный телохранителями, носившими самые лучшие доспехи, которые он только смог себе позволить.

Сам наследник выглядел перепуганным, но бежать было некуда, и он отчаянно подтолкнул своих защитников вперед, чтобы те заслонили его собой.

Абсолютно бессмысленный жест – у пехотинцев в их нынешнем положении не оставалось шансов в бою с рыцарем в полной броне. К тому же Хельборг был не просто рыцарем. Он на мгновение представил, как направит коня прямо на них, сомнет их ряды и раздавит их господина. Эта мысль казалась весьма заманчивой.

Нет. Все-таки Лейтдорф заслуживал большего. При всей его юношеской наглости он все же отпрыск благородного рода. Хельборг не мог просто так позабыть об этом. Как только в Империи перестанут уважать звания, как только рассыплется строгая иерархия, рухнет и все остальное. Если в этом мире и существовало что-то, чего он никогда не смог бы вынести, то это чернь с ее жалкими амбициями. Любой граф, даже душевнобольной, лучше простолюдина в здравом уме.

Спешившись одним мастерским движением, Хельборг изящно приземлился и придержал поводья, заставляя коня замереть. Рейксгвардейцы также спешились, и бойцы Лейтдорфа даже не попытались напасть на них. Большинство солдат стояли, раскрыв рты и глядя на рыцарей так, словно это сам Зигмар пожаловал в гости. Некоторые и вовсе сбежали, предпочитая сражаться с мужичьем Гросслиха.

Руфус Лейтдорф выглядел куда менее пораженным появлением Хельборга. К его чести, он не стал отступать – напротив, шагнул к маршалу, сжимая в руке меч. Затем стащил шлем, обнажая залитое потом лицо, искаженное гримасой ярости. Кто-нибудь другой мог бы впечатлиться – но Курту Хельборгу это выражение больше напоминало детскую обиду.

– Это еще что? – рявкнул Лейтдорф, ткнув пальцем в сторону маршала. – Что здесь делает Рейксгвардия?

Хельборг снял шлем, незаметным жестом велев своим солдатам окружить Руфуса и его телохранителей. По крайней мере, на данный момент графа отрезали от остальной схватки.

– Возможно, вы меня не узнали, – проговорил Хельборг, сверля Лейтдорфа ледяным взглядом, но тот, вопреки ожиданиям, ничуть не смутился.

– Я прекрасно вас узнал, верховный маршал. И я еще раз вас спрашиваю: по какому праву вы вмешиваетесь в наши дела?

Хельборг ответил не сразу – он оглянулся, проверяя, чем заняты остальные. За стальными спинами Рейксгвардии по-прежнему шел бой между противоборствующими армиями.

– Пока я находился в Нульне, туда дошли слухи, что выборы курфюрста повлекли беспорядки. Теперь я и сам это вижу. Вам стоит поблагодарить меня, герр Лейтдорф, – похоже, ситуация складывалась не в вашу пользу.

Судя по лицу Руфуса, он с большим трудом сдерживал гнев.

– Так вот, значит, как ведут себя справедливые и непредвзятые имперские власти, – огрызнулся он. – Разве недостаточно того, что этот безумец Шварцхельм принял сторону моего противника, наплевав на всякие законы? Теперь я должен сражаться с вами обоими? Вам не хватает войн на севере, маршал?

Хельборг замер. Подобные вещи отнюдь не в характере Шварцхельма – он всегда отличался безупречной непредвзятостью. Раздражающе безупречной.

– Сеньор Шварцхельм никогда не принимает ничью сторону. Он – доверенное лицо императора.

Лейтдорф смерил маршала презрительным взглядом.

– Вот как? Тогда объясните мне, почему его советник предложил Гросслиху личные услуги. Почему он распространяет лживые слухи о том, что я предал Империю, почему он отправился к Ференцу Альптрауму и подговорил его начать кровопролитие. Уверяю вас, командующий, – я ничего этого не желал. Зачем мне провоцировать Гросслиха на войну, когда на его сторону встали такие люди? Это было бы безумием. Это и есть безумие.