Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 78 страниц)

Глава двадцатая

Сразу становилось понятно, что место – проклятое. Никаких башен тут не имелось и в помине, что бы там ни рассказывали страшным шепотом бабки. Зияла глубокая котловина, крутые покатые склоны охватывали ее по кругу, отчего она действительно напоминала гигантский котел. Внутри котловины виднелись исковерканные деревья, словно некогда из-под земли высунулись гигантские руки и согнули их невиданным и несуразным образом. Ветви закручивались спиралями, их покрывали наросты, похожие на клубни, – они подрагивали, словно хотели оторваться. Все сплошь заросло кустарником с шипами в локоть длиной, а перепутавшиеся плети плюща и вьюнка делали местность совершенно непролазной. Растения были темно-зеленые, цвета сосновых игл, и такие же гладкие. Свет обеих лун блестел на глянцевой поверхности.

Посреди котловины возвышались пять узких каменных плит прямоугольной формы, футов по пятьдесят в высоту: самая высокая в центре, четыре по краям. На вершинах четырех горели огни, яростно плюющиеся багровыми и пурпурными сполохами.

Каменные столбы сочились древним злом. Воздух между ними дрожал, как от жара. На поверхности виднелись выбитые древние руны, но безжалостное время почти сгладило их, и разобрать написанное не представлялось возможным.

У основания столбов земля шевелилась, как живая. Там горели костры, в их свете извивалось и корчилось множество фигур. Они кружились вокруг плит в жутком нескончаемом хороводе. В них узнавались люди, голые, перемазанные кровью и красками. Словно в насмешку над естественным порядком, их гнали вперед звери, вооруженные шипастыми плетями.

И не только людей. Вперемешку с живыми кучками хромала нежить со светящимися глазницами и разинутыми ртами. Из темноты выныривали уродливые пародии на животных – у каждого множество урчащих ртов и светящихся щупалец. За ними шаркали и скрипели кошмарные ходячие деревья. Стаями бежали, роняя пену из пастей, чудовищные гончие со скорпионьими хвостами и выгнутыми спинами. В воздухе лениво описывали круги и издавали печальные вопли бледные, полупрозрачные привидения. Огромные кентигоры с пьяным ревом поднимались на дыбы и пытались поймать призраков, но, не устояв, валились обратно в гущу жуткой толпы.

Все словно лихорадочно поклонялись неведомому и чего-то ждали. Крики ужаса мешались с исступленными возгласами восторга. Громадные меднокожие зверолюды вдруг впадали в пьяное бешенство и начинали бодать всех, кто попадался, а потом снова плясали на нетвердых ногах. Существа, похожие на скелеты, в черных одеждах и масках с изображениями черепов подскакивали, широко раскидывая голые руки, – так они призывали потустороннюю энергию. Шаманы с козлиными мордами высоко поднимали посохи, излучающие колдовское свечение, и между ними вспыхивали потрескивающие молнии.

В небе над каменными столбами стремительной воронкой крутились клочья облаков. Лунные лучи пробивались сквозь них и освещали все это буйство внезапными вспышками. Из огромных курильниц поднимались густые клубы едкого дыма, они меняли цвет и летели к вершинам столбов, словно те их всасывали. На стволах деревьев виднелись развешанные жестянки с кусками искажающего камня, жуткие булыжники светились желто-зеленым.

Эйхманн застыл над этим вместилищем безумия, пораженный его масштабами. Он читал о таких оргиях в манускриптах, тайно хранящихся в библиотеках ордена, но самые страшные рассказы всегда считал плодом чьего-то воображения. Однако теперь сомневаться не приходилось. Даже сюда, на край котловины, с глубины ярдов в двести долетало зловоние кошмарного гульбища. Воздух словно загустел, у Эйхманна першило в горле.

Все внутри «котла» слишком увлеклись вакханалией, чтобы заметить чужаков наверху. Войско Эйхманна беспрепятственно заняло позиции, осторожно наблюдая сверху за разгулом. Никто не говорил ни слова и не двигался с места.

Эйхманн смотрел вниз и тоже чувствовал оцепенение. Ветви деревьев вокруг шелестели, словно до них долетал ветер оттуда, снизу. Они словно шептали что-то непонятное, соблазнительное и издевательское одновременно.

Он вдруг понял, что предназначение этого места – высосать всю людскую кровь, сколько ее есть. И зверолюды, и потусторонние существа, и ожившие мертвецы, и деревья, и даже камни под ногами – все источали одну и ту же первобытную злобу.

Эйхманн посмотрел на ладони, мокрые от пота. Вспомнил свой сон: чудовище с козлиной мордой, с косой. Сердце запрыгало.

Это место пропитано ужасом. Весь лес на многие мили вокруг наполнен скверной, и источник ее – здесь.

Он так долго шел по следу еретиков и распутывал целую сеть культов и вот наконец нашел сердце скверны.

Теперь оно убьет его.

– Какие будут приказания?

Эйхманн резко обернулся, выныривая из мыслей, и увидел Гусса. Тот спокойно смотрел снизу вверх.

Он предпочел идти до Висельникберга пешком, хотя ему предлагали лошадь. Эйхманн сидел в седле и вроде бы был выше Гусса, но все равно казалось, что священник возвышается над всеми. Его безволосая голова блестела в свете звезд. Отчетливо виднелся свернутый манускрипт, плотно привязанный ко лбу.

Эйхманн вдохнул и выдохнул, чтобы мысли прояснились.

– Можем ли мы… могут ли вообще люди побороть это? – спросил он, хотя и не собирался говорить о своих сомнениях вслух. Страшный обряд подавлял. Да и в рядах войска слышался испуганный ропот.

– Люди могут побороть что угодно, – отвечал Гусс с ледяным спокойствием.

Удо тронул лошадь и поравнялся с Эйхманном. Посмотрел в котловину с неподдельным удовольствием.

– Я согласен, отец, – сказал он, поигрывая молотом. – Правильно вы говорите. Мы ведь за этим сюда пришли.

Эйхманн вдруг заметил внешнюю схожесть Удо и священника-воина. У помощника такие же широкие плечи, такое же решительное выражение грубоватого лица. Будь Гусс пониже ростом да будь он неотесанным и недалеким, они с Удо сошли бы за братьев.

Эйхманн помотал головой, стараясь стряхнуть пелену страха. Он знал, откуда накатывает ужас, знал и то, что поддаваться ему недостойно. Прежде всего он храмовник Зигмара, один из немногих избранных. За долгую службу он видел всевозможные кошмары и никогда не отступал. Даже если сомневался в своей вере, то все равно исполнял долг.

И всегда будет исполнять.

– Прикажите личному составу строиться, – распорядился Эйхманн. Голос обрел привычную твердость. – Боевой порядок как для штурма. Фанатики в авангарде.

Он обнажил рапиру. Холодно блеснула сталь.

– Никого не щадить. Пленных не брать. Всех убить.

Первым двинулся, конечно, Удо. Он яростно пришпорил коня, и тот взбрыкнул, пошел рысью, потом галопом, все быстрее. Помощник Эйхманна направлял скакуна вниз по крутому склону, приподнимаясь в седле, когда она перескакивала через препятствия и шарахалась от неясных теней. Тугой горячий воздух свистел в ушах и пах мускусом и чем-то еще. Пригнувшись в седле, Удо вытащил из-за пояса кувалду и завертел ею над головой.

– За Империю! – взревел он, слыша в груди первые волны нарастающей агрессии. Плевал он на самом деле и на Империю, и на идеологию, и на курфюрстов, и на законы. Просто надо же было крикнуть что-нибудь воодушевляющее.

Остальные всадники не отставали, конный отряд несся сквозь пылающую ночь плотным строем, лунные блики играли на мечах и наконечниках копий. Следом кипящей лавиной катилась толпа фанатиков – им не терпелось дать волю боевому пылу. Последними выступали эйзенахские солдаты, на ходу поспешно выстраиваясь боевым порядком. Они как раз особой храбрости не выказывали.

Требовался наглядный пример того, как можно побороть страх. Доказательство, что мерзких чудовищ, собравшихся в зловещем месте, можно уничтожить, можно поразить их заклятую плоть человеческим оружием из доброй имперской стали.

И Удо как раз мог послужить примером.

Всадники наконец доскакали до дна оврага, смяли задние ряды адептов скверны, и кошмарный хоровод, озаряемый сполохами пламени, обернулся беспорядочной кутерьмой: сверкали клинки, поднимались на дыбы кони, громко вскрикивали атакующие.

Удо на своем скакуне врезался в гущу врагов, как нож в масло. Он наносил еретикам удары, не давая им опомниться, и с наслаждением слушал глухой стук, с которым его молот раз за разом впечатывался в головы. Какая-то женщина в ошеломлении обернулась, и его оружие тут же впилось меж вытаращенных глаз. Из затылка вылетели осколки черепа, ошметки плоти и мозгов, тело рухнуло в грязь.

– Ух ты! – выдохнул Удо. Все его лицо забрызгала кровь, и он хищно облизнулся.

Тем временем у столбов зверолюды почуяли неладное, бросили плети и взялись за топоры. Все перестали плясать, даже призраки замерли в воздухе и повернули к атакующим вытянутые мерцающие лица.

Удо с разбегу мчался вперед, слыша перестук копыт, – остальные всадники скакали за ним по пятам. Он подумал, что это хорошо: в начале битвы самый большой урон врагу может нанести как раз ударный конный отряд.

Из мрака, вспыхивающего сполохами костров, наперерез его коню выскочило разом несколько зверолюдов. Конь ударил копытами, в одну сторону полетел гор с проломленной грудью, в другую – чья-то оторванная рука. Удо снова его пришпорил, намереваясь сокрушить прочих зверолюдов, но тут один из них, с мятой рожей и красными глазами, сделал обманное движение топором и с размаху вогнал лезвие в грудь лошади.

Скакун истошно заржал, взбрыкнул, приложил острыми копытами своего обидчика и заодно другого гора. Но рана оказалась смертельной, и в следующий миг конь уже заваливался набок. Удо успел выскочить из седла, пока животное в предсмертных конвульсиях не придавило его. Тут же не мешкая огрел бегущего на него косматого зверолюда молотом по морде, увернулся от другого, с тесаком наперевес, и отбил удар.

Конная атака между тем захлебывалась – слишком много оказалось противников. Удо увидел, как десятки рук чудовищ выдирают воинов из седел и живыми разрывают на части. Другие всадники сами спрыгивали с коней с мечами наперевес прямо на головы врагам.

Тем временем первые фанатики добежали до места и сразу кинулись в бой, задние теснили передних, и все неловко, но яростно махали самодельным оружием.

Перед Удо возник грузный гор с головой лошади и в плаще из грубо сшитых шкур, взмахнул алебардой на коротком древке и вызывающе затопал копытами.

Здоровяк быстро окинул противника взглядом, оценивая, как его лучше атаковать.

– Ну что, урод, – прорычал он, оскалившись и делая приглашающий жест. – Иди-ка сюда!

Гусс бежал, и ему становилось легче. Боль наконец глубоко спряталась, а мускулы радостно напряглись в предвкушении работы. Поврежденные доспехи грохотали на бегу, треснувший нагрудник грозил вот-вот отвалиться.

Разгорелась битва. Фанатики сошлись в рукопашной со зверолюдами и еретиками. Началась жуткая кровавая баня. Землю устилали человеческие и звериные тела, разорванные в клочья в свирепом раже. Кровь била фонтанами и поливала сражающихся, как летний ливень. Между пятью столбами сверкнула колдовская молния и на миг рельефно высветила картину битвы: яростные лица, гримасы боли и ужаса.

В начале атаки войско Эйхманна успешно продвинулось вперед – помогли разбег по крутому склону и внезапный натиск. Теперь бойцы увязли в мешанине ближнего боя, а в таком противник оказался сильнее. В темноте и неразберихе не удавалось понять, на чьей стороне численный перевес, но в любом случае все бойцы Эйхманна – просто люди, которых легко убить, а среди воинства темных сил дрались и зверолюды, и жуткие потусторонние чудовища.

Гусс пошел вперед, шепча одну древнюю молитву за другой. Он заметил, что эйзенахские солдаты отстали и свернули в сторону одного из каменных столбов – видимо, рассчитывали захватить позицию у его основания. Разумная тактика, это Эйхманн хорошо придумал, но Гуссу сейчас было не до того.

Священник шел прямо в середину, в самое сердце кошмара. Чем дольше люди бьются, тем меньше у них шансов победить. Единственная возможность – сосредоточиться на злом разуме, который этот ужас, направляет.

Гусс уже его чувствовал. От земли поднималось зыбкое облако темных чар. В воздухе висел тошнотворный аромат скверны и разложения. Все как давным-давно в Вайсмюнде. Он поднял взгляд на высокие каменные столбы, увидел, как между их вершин извивается багровая молния, и понял, что здесь действует та же сила.

'Священные книги говорят о другой темной силе, что берет начало за пределами мироздания и выплескивается в мир людей.

Хаос'.

Навершие боевого молота излучало золотой свет веры – так всегда случалось, если вокруг витали миазмы темной магии. Молот ожил и очистился, словно промытая рана, засиял спокойным светом, отбросил золотистые блики на фигуры людей вокруг Гусса.

Это оказались фанатики – они следовали за ним. Они не являлись регулярным войском и не пытались захватывать высоты, просчитывать атаки и соблюдать строй. Они поступали так же, как при осаде Эйзенаха и после нее, – беспорядочно и яростно бросались в драку. Бросались, как в безумную пляску, – и пели. Рубили, кололи чудовищные морды – и пели. У них выбивали из рук их смешное оружие – они пели. Их топтали – они пели. Их сбивали с ног – они отчаянно тянули руки, хватали врагов за плащи, за шерсть, старались повалить.

Перед Гуссом возникло громадное, словно раздутое создание, окруженное, как конвоем, странными безволосыми, розовокожими и к тому же безглазыми зверолюдами. Каждое мгновение тело существа искажалось, меняло форму: вылезали щупальца, тотчас же превращались в человеческие руки, потом сжимались в когтистые лапы и разлетались брызгами гноя. Тут и там отворялись пасти, окаймленные рядами изогнутых зубов, извивались многочисленные языки. Трясущаяся туша расползалась во все стороны, ее толкали вперед отрастающие где надо ноги, несколько хвостов молотили по земле.

Только высокие рога, почему-то оленьи, никак не менялись. Наверное, это последнее, что осталось от прежнего облика исчадия Хаоса. Чудовище нависло над Гуссом, открылся только что образовавшийся рот, и из него полилась толстая струя желчи. Желчь светилась. Гусс взмахнул молотом, зацепил поток жуткой слизи и разметал вокруг себя вихрем крутящихся капель. Фанатики, оказавшиеся поблизости, попали под брызги и повалились на землю, царапая обожженную кожу и визжа.

Страшилище поднялось на дыбы, и по всему его телу вылезли глаза. В каждом сверкали безумие и слепая ненависть. На лапах между перепонками вдруг отросли шипы – непроницаемо-черные, длинные и острые, как кинжалы.

Гусс шагнул прямо в чудовищные объятия. Он держал молот обеими руками и наносил удары, с каждым разом все сильнее. Металл раздирал покровы из шкуры и жира, обнажал пучки связок и пульсирующих жил.

Отродье Хаоса завопило, извергло новые потоки рвоты, забило шипастыми лапами. Желчь, попавшая на доспехи, яростно шипела, пузырилась и разъедала железо не хуже кислоты. Шипы звенели о пластины брони, сгибались и лязгали, но латы пока выдерживали.

Священник молотил, сплющивал и вырывал из трясущейся туши студенистые куски. Скоро осталась только всхлипывающая куча жира, гноя и крови. Крики ярости перешли в панический визг, туша старалась отползти от града смертоносных ударов.

Гусс и не думал ее щадить. Последним титаническим усилием он рубанул золотым оружием, вертикально вниз и рассек чудовище ровно пополам. Половинки тут же взорвались и разлетелись фонтаном полупрозрачной плоти и не успевших из нее высунуться рогов, шипов и наростов.

Фанатики, посчитавшие своим долгом вступить в схватку с безглазыми зверолюдами, приветствовали этот исход восторженными криками. Гусс стер с лица желеобразные ошметки. На коже остались красные волдыри – и все. Его лицо словно окружал защитный ореол золотого света, и казалось, что скверна каплями стекает с него, как масло с раскаленной сковородки.

Он зашагал вперед, расшвыривая ногами хлюпающие куски мертвого тела отродья Хаоса. Следом радостно бежали фанатики, даже те, кого сильно обожгло ужасной желчью. Снова раздалось пение и воодушевленные крики, как в Эйзенахе: «Смерть! Смерть! Смерть!»

Гусс словно не слышал. Он только шепотом молился. Настороженно огляделся: битва становилась все яростнее с каждым ударом сердца и взмахом меча.

Священник чувствовал: то, с чем он пришел сразиться, здесь. Все последние дни он ощущал это душой и разумом, хотя не знал пока ни его имени, ни как оно выглядит. Вспомнил, как чувствовал его злобу, когда входил в Драквальдский лес, а с голосом познакомился, встретив призрак ребенка-мутанта на поляне, где тоже стояли вертикальные камни, только поменьше.

И вот теперь оно совсем рядом и ждет. Все воинство Хаоса вокруг него – это просто задворки его темного сознания, демонстрация силы с целью завлечь Гусса в свои сети.

Священника внезапно озарило – он понял страшный смысл происходящего. Это не он искал источник скверны. Скверна сама охотилась за ним. В голове вдруг ясно прозвучали слова Эйхманна:

«Все это делается вашим именем».

Кто-то или, скорее, что-то с самого начала заманивало его сюда.

Перед Гуссом возвышался центральный столб, упиравшийся верхушкой в воронку облаков. Вблизи он оказался громадным, как колокольня величественного собора. Разряды потусторонней энергии пронизывали воздух и змеились по камню, корчились, словно тела в экстазе.

Гусс перехватил поудобнее молот и прибавил шагу. Верные фанатики шли за ним по пятам и что-то кричали, но он не слушал. Когда-то его глаза с печалью, серьезно и беспристрастно взирали на мир, а мир вечно не оправдывал его ожиданий. Теперь эти глаза сверкали смертоносным блеском. Священник смотрел перед собой с такой яростью, что с его пути шарахались и звери-мутанты, и околдованные еретики.

«Ты можешь больше не бояться бури. Ибо воистину ты сам станешь бурей».

Лицо его застыло маской ненависти. Фанатики отстали и крались в отдалении. С каждым шагом он приближался к обвитому молниями каменному столбу.

Гартнер попятился и чуть не споткнулся о растерзанный труп алебардщика. Последние капли мужества покидали его. С меча капала кровь горов, унгоров, людей, нежити. Чудовищам не виделось конца, и от одного их вида пробирал озноб.

Один за другим гибли люди вокруг. Большая часть отряда полегла, отражая атаку всего лишь одного пьяного кентигора: он скакал прямо по людям и расшвыривал их в стороны, орудуя и копытами, и копьем, пока его наконец не подстрелили. Кого-то разорвала на части банда шумных скачущих призраков с крючковатыми носами и острыми когтями. Другой погиб в схватке с ревущими горами, третьего убила незаметно подкравшаяся нежить, еще одного шаманы поразили трескучей молнией от искажающего камня. Некоторые противники не походили ни на одно известное существо, многие же оказались столь ужасными, что крепких мужчин охватывала паника, от которой подкашивались ноги.

Висельникберг оказался настоящим кошмаром. Сама земля сотрясалась от рева и рычания чудовищ. Даже отдельные фанатики не выдержали – кто бросил оружие и побежал, а кто в безумии кинулся на самых страшных противников, чтоб поскорее погибнуть. Но некоторые стойко бились до конца, даже с большим количеством врагов.

Гартнеру показалось, что вдалеке звучат выстрелы из пистолета Эйхманна, но потом все перекрыл шум битвы. Он ведь предупреждал этого охотника на ведьм. Но тот не слушал и настаивал, чтобы идти в самое сердце леса, даже когда стало очевидно, что никто не вернется. Гартнер вспомнил их разговор после Фиртурмбурга и снова пожалел о своем решении. Стоило отказаться. Тогда еще оставалась возможность, а вот теперь действительно поздно.

– Берегись!

Гартнер отшатнулся и увидел, как мимо летит сломанный тесак. Оружие просвистело в воздухе, кувыркаясь, и воткнулось в дерево в двух шагах от лесника.

К нему спешил Дехер. Физиономия его покрылась кровью и синяками и хранила выражение еще более кислое, чем обычно. Арбалет он потерял. Нож, что он сжимал в руке, предназначался явно не для этой битвы.

– Ну вот и все, – мрачно бросил Гартнер и стал пятиться – из тьмы наступала шайка горов. Несколько пар красных глаз уставились на лесников, раздалось довольное хрюканье.

– Ага, – отвечал Дехер, придвигаясь к товарищу и держа наготове нож. – Чтоб им провалиться, этим охотникам на ведьм.

Гартнер, наблюдая за зверолюдами, взял меч на изготовку, хотя и понимал, что толку это не даст. Кажется, только они двое и остались в живых. Хотя из глубины оврага вроде доносились вопли и визг фанатиков. Меч в руках лесника ходил ходуном, и он никак не мог унять дрожь.

– Кажется, полагается что-то сказать напоследок, – выдавил Гартнер, и голос его дрожал так же сильно, как и руки.

– Да ну, зачем? – отвечал Дехер с непроницаемым видом. На них, толкаясь, бежало около десятка горов, и каждый из зверей явно желал убить их первым. – Остается совсем немного – только умереть.

И тут зверолюды наскочили, топоры обрушились на головы, и ночь огласилась еще двумя предсмертными криками.

Эйхманн вертел головой, недоумевая, куда девался Гусс. Вроде только что мелькал в гуще рукопашной и вдруг исчез.

Что, если его убили? Тогда вся операция псу под хвост. После удачного начала наступление на монстров быстро захлебнулось, и неказистая армия Эйхманна оказалась под угрозой полного уничтожения. Солдаты не смогли справиться с несусветной жутью и безумием, большую часть их отрядов разгромили.

У людского войска нет возможности совладать с Быками Рока и другими крупными чудовищами. Убьют одного гиганта – его место тут же занимает другой, еще сильнее и опаснее. Одни только фанатики, как всегда, сражались самозабвенно и без тени страха, но они растеряли единство и бросались на врага маленькими кучками. Эти наскоки немного отвлекали внимание противника, но фанатики при этом гибли так быстро, что скоро их совсем не останется.

– Все за мной! – взревел Эйхманн, вонзил рапиру в глотку зверолюда и отшвырнул ногой унгора. – Воины Империи, за мной!

Самые боевитые из эйзенахских солдат и воинов Храма еще удерживали позиции под его командованием. Им стоило больших усилий закрепиться возле первого каменного столба, и теперь они хотели удержать захваченное.

– Ох и тяжелая оказалась работка, – пропыхтел Удо, свирепо отбивая атаки. Как и все солдаты, прискакавшие сюда верхом, он давно потерял лошадь и был вынужден вернуться туда, где его начальник сплотил вокруг себя последние силы. Он со злостью взмахнул кувалдой и снес череп ходячему скелету. Следом за скелетом к ним подбиралась, беззвучно разевая рты, еще кучка нежити. – Зверски тяжелая работка! – повторил Удо.

Вот тут-то Эйхманн забеспокоился по-настоящему. Помощник всегда сражался с воодушевлением, даже при малых шансах на победу. Если уж он пал духом, то ничего хорошего им точно не светит.

– Куда подевался священник? – проорал Эйхманн и отбил новый удар раненного им гора.

– Понятия не имею, – отвечал Удо, нападая на кучку нежити и колотя их молотом.

– Он нам нужен, – выдохнул охотник на ведьм, переходя в атаку. Несмотря на ранение, гор оказался слишком силен и упрям. – Без него…

Мертвец, вооруженный клинком, неожиданно достал им Удо. Помощник вскрикнул и упал, хватаясь за плечо. Двое воинов Храма кинулись ему на выручку и отогнали ходячих мертвецов, хоть и не слишком далеко.

Рапира Эйхманна ослепительно сверкнула, и гор наконец рухнул. Чувствуя боль в закоченевших мускулах, охотник на ведьм отступил поближе к Удо. Тот прислонился к камню и побледнел, сквозь куртку сочилась кровь.

– Биться сможешь? – Вопрос прозвучал более резко, чем Эйхманну хотелось. Помощник скроил что-то вроде улыбки, кивнул.

– Смогу, конечно. Мы ведь только начали.

В замкнутом пространстве котловины все истошнее кричали гибнущие солдаты. Эйхманн в отчаянии осознал безвыходность положения.

– Нельзя здесь оставаться, – решительно сказал охотник на ведьм, глядя на ряды монстров. Пока он это произносил, еще на одного солдата набросилась, роняя слюну, целая банда унгоров.

– Отступать мы не можем, – возразил Удо. Он отрывал от рубашки полоски, чтобы перевязать рану. – Нас прикончат.

– Именно, – мрачно кивнул Эйхманн. – Мы по уши в дерьме, и только одно может нас вытащить.

Он уставился на центральный столб, покрытый пляшущими языками пламени и зигзагами молний. Вокруг него собрались, кажется, самые жуткие чудовища.

– Перевяжи руку, а потом собери здесь всех, кого сможешь, – распорядился Эйхманн и вытер кровь с рапиры. – Надо пробиваться в самую середину. Это наша единственная, милостью Зигмара дарованная надежда.