Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 78 страниц)

– Мой сеньор Хельборг, – начал Шрамм, почтительно понизив голос. Однако даже тихий шепот отдавался под сводами церкви зловещим эхом. – Простите, что помешал вашей молитве.

– Все в порядке. Выйдем отсюда.

Шрамм распахнул перед ним гигантские двери, окованные медью, и в сумрачный неф хлынул теплый солнечный свет. Маршал шагнул в проем.

Капелла лежала высоко на северном краю города, и со двора с восточной стороны открывался захватывающий вид. Вокруг бесконечным пестрым ковром простирался Нульн во всей своей сумасшедшей красе. В воздухе висел грохот кузниц, не смолкавших даже по ночам, в летнее небо от нескольких кварталов тянулись огромные столбы черного дыма. Здания покрывали пятна копоти, а внизу, за парапетом, виднелся Рейк, темный и грязный. Реке приходилось преодолеть множество миль прежде, чем кузнечная грязь оседала окончательно.

Но подобные вещи не имели значения. Нульн строился не красоты ради – под кузнечными молотами рождалось превосходное оружие, предназначенное для защиты Империи. Такая роль отводилась этому городу – величайшая литейная и военная мастерская к западу от Краесветных гор. Хельборгу это нравилось.

– Так в чем же дело, Шрамм? – спросил он, забирая у церковного смотрителя ножны с Клингерахом и цепляя их к поясу.

– Прибыл гонец, мой сеньор, – откликнулся суровый комтур. Его лицо сплошь покрывали шрамы, словно иллюстрируя фамилию. Пять лет назад Шрамм лишился глаза при штурме Уркха и теперь носил кожаную повязку, придававшую ему почти разбойничий вид. Длинные темные волосы обрамляли его резкое, угловатое лицо, а в сухощавом и жилистом теле не осталось ни капли лишнего жира, только мышцы. – Из Аверхейма.

– А, – откликнулся Хельборг, и на его лице промелькнула едва заметная улыбка, – тот маленький проект Людвига. И как там дела у моего неулыбчивого братца?

– Боюсь, не очень хорошо. Штатгальтер запросил помощи. Сторонники кандидатов взялись за оружие. Ему не хватает людей, чтобы поддерживать порядок.

Хельборг нахмурился.

– А сколько же ему надо? У него есть Шварцхельм – его и одного должно хватить.

– Сеньор Шварцхельм сейчас не в городе.

– Не в городе? А где же он в таком случае?

– На востоке. Других подробностей в письме не сообщалось.

Эти слова обеспокоили маршала. Такого быть не могло. Шварцхельм всегда строго соблюдал законы и, получив приказ, старался следовать ему любой ценой. Именно эта непоколебимая верность долгу делала его таким грозным – и таким невыносимым. То, что он позабыл про долг ради других целей казалось настолько невероятным, что уже само по себе служило поводом для беспокойства.

– Рейксгвардия готова выступить?

– Всегда готова, мой сеньор.

– Тогда мне нужно самому взглянуть на это письмо. Меня тревожит то, что оно может значить.

– Да, мой сеньор. Гонец по-прежнему находится в гарнизоне. Я отправлю его к вам.

– Отправь. – Тон Хельборга оставался таким же, каким он всегда разговаривал с подчиненными: резким, сухим и уверенным. Но настроение маршала испортилось. В Аверхейме что-то пошло не так. В душе Хельборга снова шевельнулись подозрения, прятавшиеся глубоко внутри, как крохотное пятнышко ржавчины в отполированном пушечном дуле. Шварцхельм в последнее время вел себя странно. Возможно, его убеждения оказались не так уж тверды.

Шрамм ушел, и Хельборг снова взглянул на город. Солнце по-прежнему висело высоко в небе, щедро поливая светом шпили Нульна. Мануфактуры работали в полную мощность, полным ходом производя клинки и огнестрельное оружие для войны на севере. Здесь можно провести не одну неделю, выбирая лучших поставщиков – сейчас оружие требовалось как никогда.

Хельборг покачал головой – что бы ни сообщил ему курьер, чутье подсказывало, что впереди ждет служба. Дела в Нульне придется отложить вместе с молитвами. Как и всегда, долг звал Рейксгвардию в бой.

Глава двенадцатая

Вместе с солдатами аверхеймского гарнизона Шварцхельм добрался до обширных пастбищ к востоку от Хайдека. Вдалеке виднелись едва различимые Краесветные горы, их рваные зубцы низко торчали над горизонтом. На мили вокруг под ярким солнцем простирались нетронутые луга, покрытые густой зеленой травой. Разогретый воздух дрожал над землей, по полированным доспехам почетной гвардии скакали ослепительные солнечные блики.

Армия перешла на галоп, и Шварцхельм приподнялся в седле, заставляя скакуна ускориться еще немного. Рыцари, державшиеся по обеим сторонам, подхватили заданный темп. Шварцхельм коротко оглянулся через плечо. Войско по-прежнему держалось плотным строем – впереди ехал Краус со своими людьми, позади держались аверландцы, а дальше, чуть отстав, шагали сотни пехотинцев из Хайдека, обнажив оружие. Теперь под началом Шварцхельма имелись все необходимые войска, и, что куда более важно, он хотел их использовать.

Он снова сосредоточился на погоне. Добыча виднелась впереди, и войско генерала устремилось следом, подобно вышедшим на равнину хищникам. Из-под копыт лошадей, поднявшихся в полноценный галоп, полетели комья земли. Рыцари опустили копья, готовясь нанести удар. Несущиеся в атаку, они выглядели так, словно их окружал ореол света.

Жара стояла неимоверная, и Шварцхельм чувствовал, как под латным нагрудником струится пот, но ему было все равно. Впервые за многие недели он чувствовал себя великолепно. Он рожден для боя. Лицо генерала исказил рык чистой, первобытной ярости, и этот рык подхватили остальные рыцари. От этого общего рева захватывало дух.

Орки бежали навстречу, неслись, как стадо диких зверей, – их было много, но не настолько, чтобы тягаться с войском Шварцхельма. Солнце отражалось от доспехов зеленокожих, вооруженных явно лучше обычного. Генералу даже показалось, что он разглядел в руках у некоторых обоюдоострые мечи и алебарды. Подобное встречалось крайне редко.

Рыцари, скакавшие рядом, умело перестроились. Почетная гвардия действовала безупречно, контролируя могучих боевых коней так же легко, как собственные тела. Аверландцы, все как один умелые наездники, держались строго позади. Выставив копья, кавалерия неслась вперед сплошной волной стали.

Расстояние между противниками стремительно сокращалось. Зеленокожие оказались застигнуты врасплох. Их нечестивая вонь разносилась над нетронутыми пастбищами и била в лицо мчащимся в атаку рыцарям вместе с теплым ветром. Некоторые воины покрупнее развернулись, приготовившись к бою, и рыцари, приметив их, без лишних слов устремились в атаку. В центре толпы обнаружился самый крупный орк, вознамерившийся драться. Его шкура была почти черной, а державшийся рядом телохранитель носил нечто напоминавшее латную броню. Похоже, вожак.

– Этот – мой! – рыкнул Шварцхельм.

Копыта сминали траву. Враг становился все ближе, и теперь удавалось разглядеть малейшие детали. Последние несколько ярдов промелькнули, слившись воедино. Шварцхельм покрепче сжал копье, прицеливаясь. Под стук копыт и треск сухожилий, под лязг металла и хруст костей рыцари влетели в самую гущу орочьей стаи.

Зеленокожие дрогнули. Все попытки удержать строй оказались тщетны при первой же атаке. Копье Шварцхельма вонзилось в грудь орка, стоявшего впереди, оторвало массивную тушу от земли, а затем древко переломилось. Во все стороны полетели брызги крови, как сияющие в лучах солнца рубины. Рыцари единым фронтом пробивались сквозь ряды врагов, пронзая их огромными копьями и сея панику.

Людвиг выпустил из рук сломавшееся копье и вытащил из ножен Рехтшталь. Лезвие меча словно переливалось на солнце, как будто чуяло, что вот-вот хлебнет крови. Развернув коня, генерал огляделся, выискивая глазами вожака. Неуклюжий орк неловко попытался напасть, и Шварцхельм устремился к нему, взмахнув клинком. Враг рухнул на пропитанную кровью землю с рассеченным хребтом. Ему на смену пришли другие – целые десятки. Пища для святого меча Шварцхельма.

– За Зигмара! – крикнул Людвиг, чувствуя в воздухе медный привкус крови. – За Грюнвальда!

После долгих недель, проведенных в клоаке, зовущейся Аверхеймом, Меч Правосудия наконец-то вырвался на волю. И это было прекрасно.

Ферштолен легкой трусцой бежал по улицам Старого города Аверхейма. Охота на Лейтдорфа пошла всерьез. Рядом с Питером, сохраняя построение, держались люди Гросслиха – боевой отряд в два десятка молодцов, хорошо знающих свое дело. Какие-то из них были прожженными ветеранами войны, недешево бравшими за свои услуги, кого-то прислали Альптраумы. Ни от кого из них не воняло корнем счастья – и это больше всего радовало Ферштолена.

– Это точно та дорога? – уточнил капитан, не сбиваясь с шага.

– Мы почти на месте, герр Эйлер. Это тот самый район.

Похожие отряды сторонников Гросслиха рассредоточились по всему городу. До сих пор стычки возникали лишь время от времени, но теперь мобилизовались все аверхеймские ячейки, и бои перешли на совсем иной уровень. Альптраум предложил Ферштолену присоединиться вместе с ним к войскам, отправившимся на штурм Авербурга. Но Питер отказался. У него хватало собственных дел.

Отряд обогнул последний дом и наткнулся на группку нанятых Лейтдорфом головорезов. Те не стали ввязываться в бой и бросились наутек по одному из переулков.

– Пусть бегут, – отрезал Ферштолен, заметив, как двое солдат Эйлера едва не кинулись в погоню.

Оглядев опустевшую улицу, он заметил в дальнем конце проход, ведущий в узкий переулок. Питер хорошо помнил, что там находится, и в глубине души ему совершенно не хотелось возвращаться туда – но заразу следовало вырвать с корнем.

– За мной, – мрачно велел Ферштолен, вытаскивая из кобуры пистолет. Эйлер и его отряд окружили Питера плотным кольцом, и все они без лишних слов двинулись по переулку к скромному городскому дому.

В это время в аверландских полях продолжался бой. Шварцхельм натянул поводья, чувствуя, как конь под ним дрожит от усталости, утомленный тяжелой ездой. Руки генерала почернели от орочьей крови. Вокруг кипела резня. Прикрываясь ладонью от слепящего солнца, Шварцхельм внимательно огляделся по сторонам.

Вожак орочьей стаи обнаружился совсем рядом, выкрикивающий угрозы на своем нечестивом языке. Первая атака рыцарей рассекла неровный строй зеленокожих, как кинжал – плоть. Но передышки врагу никто давать не собирался – они станут сражаться до тех пор, пока последний зеленокожий не отступит в горы или не падет замертво. Они почтят память Грюнвальда.

Шварцхельм развернулся лицом к противникам – те готовились к контратаке. Разрозненные орочьи банды, оказавшиеся неподалеку, почуяли запах схватки и устремились через поля на подмогу собратьям. Вот и славно – пусть уж вся зараза соберется в одном месте.

Тогда можно будет извести ее под корень.

– Ко мне! – взревел Шварцхельм, высоко поднимая Рехтшталь. Краус тут же возник рядом, вместе с десятком бойцов из почетной гвардии. Следом подъехали и аверландцы, опьяневшие от резни. Любой намек на группировку по подразделениям давно исчез. Бой шел врукопашную, кучно и тесно. Но хуже от этого не стало – имперцам хватало солдат, и у них был умелый командир. Шварцхельм выпустил на противника всю свою ярость – и во всем мире не нашлось бы воина, с зеленой кожей или с любой другой, кто сумел бы выстоять против него.

Пришпорив коня, Шварцхельм понесся в очередную атаку. Краус держался рядом. Рыцари разжились новыми копьями и снова пошли на приступ.

Вожак орков увидел угрозу, но, как и все его проклятое племя, не выказал никакого страха. Утробно зарычав, он топнул по земле, и его собратья подхватили рык, бросая вызов наступающим рыцарям.

Шварцхельм устремился прямо к нему, опустив копье, метя стальным острием прямо в переносицу вожака. Он краем глаза видел, как рядом несется Краус, чувствовал, как следом скачут и остальные. Орки тоже ощутили чужую ярость, и, несмотря на всю показную храбрость, на всю упорную готовность сражаться до конца, их героический рык вышел не таким уж и героическим. Они боялись конников.

Через несколько мгновений те оказались совсем близко, и вожак орков, на голову выше ближайшего из воинов, широко замахнулся шипастой дубиной, намереваясь переломить ноги несущемуся на него коню. Шварцхельм натянул поводья, и животное ловко вильнуло в сторону, уходя от удара, – а затем встало на дыбы, ударив копытами. Орк бросился на землю, перекатился по ней и с невероятной быстротой вскочил на ноги. Копье Шварцхельма прошло в двух дюймах от его головы, и конь понесся вперед, не сразу развернувшись для следующей атаки.

Остальным повезло куда больше – Краус и его рыцари ударили в самую гущу орочьего полчища, и уцелевшие воины разбежались кто куда, а на освободившееся пространство тут же поспешили аверландские пехотинцы, стремясь закрепить отвоеванную позицию.

Но чудовище, служившее главной движущей силой орочьего войска, еще дышало. Тогда Шварцхельм направил коня обратно, к массивной туше вожака зеленокожих, внимательно следя, как тварь готовится отражать очередную атаку.

У него оставались считаные мгновения, чтобы выбрать нужную тактику. Генерал не так далеко отъехал, чтобы суметь еще раз как следует разогнаться, и на таком расстоянии копье стало бы скорее помехой, чем оружием. Поэтому, когда могучий скакун устремился вперед, Шварцхельм выпустил из рук копье и выхватил Меч Правосудия. Орк заметил перемену стратегии и подобрался, выкрикивая в адрес генерала оскорбления на своем жутком и нечестивом языке.

Они схлестнулись еще раз. Орк выпрямился в полный рост и замахнулся шипастой дубиной, снова метя по ногам лошади – как и ожидалось. Боевой скакун, в отличие от обычных лошадей, был натренирован не только для езды. И, когда зеленокожий оказался совсем рядом, Шварцхельм резко натянул поводья. Конь встал на дыбы и изо всех сил ударил передними копытами. Одно из них задело орка по морде, разбивая челюсть и разламывая один из клыков. Вожак отшатнулся, взревев от боли.

Тогда Шварцхельм взмахнул Рехтшталем, одним резким ударом глубоко всадив его в орочью плоть. Вожак завыл и задергался, пытаясь соскочить с лезвия. Сильный, как и все его племя, он едва не вырвал меч из рук Шварцхельма.

Но генерал был достаточно умелым мечником. Он вырвал оружие, одновременно разворачивая коня, стараясь держаться как можно ближе к раненому монстру. Орк попытался повторить его маневр, неловко развернувшись на толстых ногах, и занес дубину – скорее защищаясь, чем атакуя.

Шварцхельм не стал обращать, на это внимания, выискивая шанс нанести удар – и тот не заставил себя ждать. Генерал резко крутанул меч в руке, сжимая его обратным хватом, и лезвие из освященной стали ярко сверкнуло на солнце.

Собрав всю силу, Шварцхельм ударил орка мечом. Острие пронзило зеленую плоть там, где шея переходила в плечо, и вошло глубже.

Вожак заверещал, и этот неестественный звук разнесся по всему полю боя. С яростью, рожденной от отчаяния, орк попытался вырваться, он не глядя замахал дубиной, а Шварцхельм с легкостью уклонялся от каждого удара, продолжая засаживать меч все глубже, давя и поворачивая, норовя добраться до сердца. Несколько мгновений орк и человек боролись на равных.

Наконец кровопотеря дала о себе знать, массивное чудовище рухнуло на колени, и свет в его глазах померк. Шварцхельм выдернул меч и снова крутанул его в руке, перехватывая привычным образом. С лезвия разлетелись брызги темной крови. Хрипло выдохнув, зеленокожий рухнул мордой в густую траву.

Людвиг огляделся – со всех сторон рыцари почетной гвардии крушили орочьи ряды, а следом за ними держались аверландцы, закрепляя успех. Сражение шло как надо.

Но зеленокожих оказалось слишком много – словно подчиняясь некому сигналу, по всей равнине стекались все новые и новые подкрепления. Войска Шварцхельма несли потери – прямо на глазах у генерала орки взяли в кольцо одного из рыцарей и стащили с коня. Имперцам по-прежнему требовалось действовать слаженно и держать строй – если они позволят себе рассредоточиться, то растеряют все заработанное преимущество.

– Ко мне! – рявкнул генерал, и его гулкий рык разнесся по всему полю. Всадники тут же принялись пробиваться обратно к командиру. Им нужно перестроиться и восстановить клин, чтобы начать следующую атаку и заставить орков отступить. А затем еще раз и еще – Шварцхельм как никто другой знал, как отчаянно сопротивляются эти враги.

Сопротивляться им придется. Потому что теперь, когда генерал как следует разозлился, отступить им никто не позволит.

Преодолев узкий переулок, отряд Эйлера добрался до городского дома. Ферштолен первым оказался у двери, которая выглядела точно так, как он запомнил. При дневном свете она, надо сказать, казалась еще более безобидной. Ни ручек, ни украшений.

– Выломайте эту дверь, – приказал Питер.

Эйлер сделал знак своим людям, и вперед вышли двое солдат покрупнее. Они надавили на дверь плечами раз, другой, третий – и косяки прогнулись. После четвертого удара доски затрещали. Эйлер вырвал одну из них и, просунув руку в дыру, открыл замок. Дверь распахнулась, и из проема хлынул все тот же запах жасмина.

– Держитесь вместе, – предупредил Ферштолен, – и не верьте собственным глазам. Убивайте всех, кто вам встретится, – и чистых, и нечистых.

На лицах некоторых солдат отразилась неуверенность. Они привыкли к уличным стычкам и разборкам между соперничающими богачами. Но даже они чувствовали, что в этом городском доме творится неладное.

Ферштолену некогда было их жалеть – если позволить соратникам Руфуса набрать силу, то причин для ночных кошмаров хватит на весь Аверхейм.

– Вперед!

Он шагнул внутрь, держа наготове пистолет. В передней никого не обнаружилось. Только голые каменные стены и потухшие светильники. Тело жуткого пса-воина тоже исчезло, но Ферштолену показалось, что на штукатурке, там, где труп прислонился спиной, осталось едва заметное коричневое пятно.

Он направился дальше, по лестнице, к центральному залу. Эйлер шагал позади. Отряд с трудом протискивался по узкому проходу, оружие солдат с лязгом задевало стены. Сражаться в такой тесноте будет тяжело.

Ферштолен спустился. В коридоре тоже царили пустота и тишина. В прошлый раз Питер пошел направо. Впереди темнели те самые двойные двери, ведущие прямо в зал.

– Куда теперь? – спросил Эйлер, все еще тяжело дыша после недавней пробежки.

Ферштолен указал подбородком на двери.

– В самое сердце этого дома.

Он потянулся к ручке, невольно содрогнувшись. Потом нажал – и двери в тронный зал Натасьи распахнулись настежь.

Опустив алебарду, Блох усмехнулся. Он знал, что после стольких дней боев Хайдек просто обязан оказаться неподалеку. Очередная бродячая банда орков не помешает им добраться до цели. Дни, проходившие в бесконечных боях, слились в один, долгий и кровавый, но Маркус умудрялся держаться. Его силы не иссякали, боевой дух, как и ожидалось, оставался на высоте, и отряд уверенно шел к нужной точке. Бездумное отступление сменилось осознанными нападениями на противника. Зеленокожие отчего-то забеспокоились, и это беспокойство оказалось заразительным. Маркус слышал, как вокруг него остальные солдаты борются с противником, бросаются в бой с завидной яростью. Сам он с радостью присоединялся к ним – и даже начал получать от схватки удовольствие.

Орк, возникший перед Блохом, выглядел усталым. Его могучие плечи ссутулились, а грудь тяжело вздымалась. До конца оставалось совсем недолго.

– И это все, на что ты способен? – хмыкнул Маркус, взмахнув алебардой, и бросился к противнику. Орк тупо уставился на него в ответ – пламя в его алых глазах уже почти погасло. Кровь, густая и темная, как масло, сочилась из десятка ран. Он осел на землю, изможденный, как бык на эстальских аренах.

Рассмеявшись, Блох ткнул алебардой прямо в голову чудовища. Орк парировал удар, успев поднять шипастую дубину. Маркус размахнулся и ударил снова, выискивая слабое место. Орк, тяжело и судорожно дыша, отражал его атаки, и тогда Блох начал колотить его оружием быстрее, используя алебарду больше как дубину. Зеленокожий попятился, отчаянно пытаясь защищаться.

Но расслабляться Маркус не спешил, чувствуя, как внутри нарастает азарт. Орки убили слишком многих. Имперцы же чересчур долго играли по их правилам. Сейчас им выпал шанс хотя бы немного отыграться.

Последний, сокрушительный удар алебарды пробил оборону зеленокожего, и лезвие глубоко вонзилось в плоть, рассекая шею орка. Поверженное чудовище из последних сил заревело и рухнуло на колени. Блох выдернул алебарду и рубанул еще раз. И еще. Орк растянулся на земле, содрогаясь в предсмертной агонии. Блох торжествующе поднял алебарду, метя острием между лопаток распростертого ниц противника, – и с диким воплем ударил изо всех сил, пронзив сердце врага насквозь, заставляя его умолкнуть навеки. Блох развернул алебарду, глядя, как из раны бьет кровь – как вода из лесного ключа. Не такая уж большая победа. но и она приятно грела душу.

Выдернув наконец лезвие из подрагивающей туши, Маркус отступил на шаг и оглянулся. Его солдаты успешно наступали, тесня противника. Они выгнали тварей из леса на открытую местность. Впервые с тех пор, как погиб Грюнвальд, имперцы сумели перехватить инициативу.

– Что это на них нашло? – послышался голос сзади. Это оказался Фишер. Ему знатно распороли правую руку, и теперь он, бледный, но все еще твердо стоящий на ногах, держал оружие в левой.

Блох прикрыл глаза от яркого солнца, пытаясь понять, куда направляются удирающие зеленокожие. Кругом простирались открытые пастбища, и орки торопились в одну сторону – словно ведомые зовом, слышным им одним. Их отступление не походило на бездумное паническое бегство. Что-то призвало их в другое место.

– А Зигмар их разберет. Они гнались за нами несколько дней кряду, а теперь… – Маркус умолк, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь дымку на горизонте.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Фишер. – Здесь нам негде прятаться.

– Погоди-ка… – откликнулся Блох, по-прежнему вглядываясь в даль. От жары воздух дрожал и переливался, и над горизонтом все расплывалось. Казалось, что где-то там впереди по пересохшей земле несется еще одна орочья банда, поднимая клубы пыли. Причем, судя по этим клубам, банда большая. Такая же крупная, как и та, с которой войско Грюнвальда билось на холмах. И эта банда – если только глаза Маркуса не обманывали – уже с кем-то сцепилась.

Дело принимало интересный оборот.

– Они не от нас убежали, – заявил Блох, оборачиваясь к Фишеру. – Они собираются вместе, чтобы отразить угрозу пострашнее. Вот почему они отступают. У них появился куда более серьезный повод для беспокойства.

– Кто-то из Хайдека? – озадаченно спросил Фишер, и Маркус презрительно фыркнул:

– Эти молокососы доходячие? Вряд ли. Чтобы против такой своры выйти, громриловые яйца нужны.

Он перехватил алебарду поудобнее, готовясь к долгой пробежке по полям. Однако на этот раз задача заключалась не только в том, чтобы просто выжить.

– Готовь людей, – приказал Блох. – Строимся и идем следом за этой стаей. Только осторожно. Без лишнего геройства. Однако у меня есть подозрение, что мы все направляемся в одно и то же место. И, сдается мне, я знаю, кого еще мы там встретим.

Перехватив недоуменный взгляд Фишера, Блох насмешливо оскалился.

– Доверься мне. Наш бой еще не закончен.

Двери, ведущие в центральный зал городского дома, бесшумно распахнулись настежь, и на мгновение Ферштолену показалось, что внутри что-то промелькнуло. Он быстро вскинул пистолет, готовый стрелять.

Но зал оказался пуст.

Питер шагнул внутрь, держа оружие наготове. Эйлер и его солдаты зашли следом, рассредоточившись широким полукругом.

– Отправьте кого-нибудь на верхний этаж, – велел Ферштолен. В пустом зале его голос казался оглушительно громким. – Они могут прятаться. Поодиночке никуда не заходить.

Пока Эйлер отдавал распоряжения, Ферштолен внимательно огляделся по сторонам. Трон, помост, железные жаровни – все исчезло. Не осталось ничего – только деревянный пол и голые каменные стены. Если бы не въедливый запах жасмина, Питер бы даже подумал, что все это ему привиделось.

Присев на корточки, он принялся рассматривать пол, не обнаружив ни ниточки с одежд, ни следов изувеченных игрушек Натасьи. Следы замели как следует. Он бы и сам заметал их с подобной тщательностью.

– Нашли что-нибудь, советник?

– Нет, герр Эйлер, – откликнулся Ферштолен, выпрямляясь. – Ничего. Это некоторым образом утешает – они еще не настолько обнаглели, чтобы оставлять следы. Но успокаиваться рано. Продолжаем поиски.

Эйлер кивнул, но Ферштолен заметил промелькнувшее в его глазах сомнение. Никто из его отряда не хотел верить, что в Аверхейме засели культисты. Без весомых доказательств они и не поверят чужаку. Впрочем, хотя бы некоторое время они еще будут беспрекословно слушаться приказов Ферштолена.

Сверху доносились голоса солдат, проверявших ложи на верхнем этаже. Грохотали выбиваемые двери, шуршали передвигаемые ящики. Но звуков боя, неестественного шипения или искаженного лая пока не доносилось. Это радовало.

– Идем, – велел Питер и, вернувшись в коридор, повел отряд путем, по которому перед этим убегал. Запах жасмина становился все резче. Следы многомесячного производства корня счастья нельзя стереть за одну ночь.

Ферштолен вошел в зал с сушильными столами. Как и везде, отсюда все убрали: и перегонные котлы, и охапки сырого корня, – не оставив ничего.

– Пусть ваши люди как следует обыщут это помещение, – проговорил Ферштолен, оглядывая вымытые столешницы. – Возможно, что-то где-то все-таки осталось.

Он направился вперед, рассматривая каждую половицу, каждый кусочек стены. За его спиной солдаты Эйлера принялись обшаривать каждый угол, выдергивая с места все, что удавалось выдернуть. Они слишком неаккуратно работали, и Ферштолен с сожалением понял, что они скорее уничтожат возможные улики раньше, чем сумеют их заметить. Этот поход казался обреченным на неудачу. Натасья и ее жуткая свита давно ушли отсюда.

Питер обернулся и уже открыл было рот, чтобы приказать солдатам уходить, – и в этот момент заметил кое-что интересное. Он сам не понял, почему не обратил на эти вещи внимания раньше. Они обе висели на стене, и Ферштолен, шагнув поближе, снял одну.

– Что это такое? – спросил Эйлер, подходя.

Ферштолен снял и вторую, рассматривая. Две маски. Два лица, очень умело вырезанных, во всех деталях повторяя оригиналы. Сходство поражало. Материал полностью имитировал живую плоть, с невероятной точностью сохраняя все черты. Одна маска изображала самого Питера, вторая – Шварцхельма. В тусклом свете казалось, что это настоящее лицо, и лишь глаза ясно давали понять, чьих рук это дело. Грубо забитые в залитые кровью глазницы, они наверняка были позаимствованы у кого-то из многострадальных рабов Натасьи. И один Зигмар ведал, что случилось с хозяевами.

– Это предупреждение, герр Эйлер, – ответил Ферштолен, выпрямляясь, и отбрасывая керамические маски на пол. – Фрау Лейтдорф отличается любовью к хирургии. И она, как я вижу, хочет показать нам, что случается с теми, кто встает на пути ее мужа.

Эйлер с опаской взглянул на маски. Те равнодушно таращились в ответ незрячими глазами. Ферштолен с силой наступил на керамические лица, сминая тонкие детали.

– Не обращайте на них внимания, – проговорил он. – Здесь нечего больше искать. Не стоило и ожидать, что здесь что-нибудь оставят. Собирайте людей, мы уходим отсюда. Гросслиху нужна наша помощь.

С этими словами Питер развернулся и направился к выходу, надеясь, что изображаемое им равнодушие выглядит достаточно убедительно. Впрочем, в глубине души он и сам понимал, что обман вышел так себе.

В поля Аверланда продолжали прибывать орки. К бою присоединялись все новые и новые стаи, влекомые со всей округи. Шварцхельм с аверландцами планомерно оттесняли зеленокожих на восток, изматывая их постоянными кавалерийскими атаками, за которыми по утоптанной траве наступали шеренги пехотинцев.

Как и всегда, Шварцхельм находился в самой гуще боя, в мешанине орков и людей, боровшихся за каждый клочок земли. В очередной раз развернув коня, он устремился прямо к отряду тяжеловооруженных зеленокожих и смял их с тошнотворным лязгом. Сверкнул Рехтшталь – и ближайший воин, потянувшийся к генералу, лишился обеих рук. Конь бешено ржал, со всех сторон окруженный противниками. Шварцхельм пинал их, пытаясь развернуть скакуна и слыша крики почетной гвардии – рыцари пробивались на помощь к командиру. На мгновение тот оказался полностью отрезан от остального войска, увязший в море зеленых тел. Их оказалось слишком много. Орки били коня, норовили повалить его, и Шварцхельм, почувствовав, что благородное животное вот-вот рухнет, успел вытащить ноги из стремян и выскочить из седла.

Зеленокожие набросились на него. Генерал поднялся на ноги и развернулся. Могучие воины, закованные в тяжелые железные латы, размахивали тесаками и грубыми алебардами. Они окружили его, отпихивая друг друга плечами, а один бросился вперед, широко взмахнув длинным мечом. Шварцхельм пригнулся, уходя от удара и чувствуя, как проседает рыхлая земля под его немалым весом. Орки напирали со всех сторон, охваченные жаждой крови. Они знали, кто перед ними. Им больше всего на свете хотелось одолеть Защитника императора.

Шварцхельм даже почти улыбнулся. Почти. Многие орки боролись за честь одолеть его.

Все они закончили одинаково.

Генерал сжал бронированный кулак и ударил ближайшего противника в лицо. Орочьи шкуры отличались прочностью, но металл все равно рассек кожу, оставляя глубокую рану. Шварцхельм ни минуты не стоял на месте, уворачиваясь, парируя чужие удары и нанося свои. Со всех сторон мелькали дубины и клинки. Рехтшталь сверкнул еще раз – и следом послышались вопли боли.

Один громила, косой сажени в плечах и в черненой пластинчатой броне, устремился прямо к генералу. Шварцхельм выжидал до последнего, а затем резко уклонился. Тесак орка по широкой дуге пошел вниз, и генерал замахнулся Рехтшталем, готовый парировать. Металл с лязгом ударился о металл.

Шварцхельм надавил, изо всех оставшихся сил сдерживая напор могучего зеленокожего, и тот отшатнулся назад. На уродливой морде промелькнуло изумление – редко когда удавалось встретить человека, способного противостоять подобному чудовищу.

Генерал не обратил на это внимания, торопливо разворачиваясь, чтобы отразить сыплющиеся со всех сторон удары. Его меч то и дело выписывал в воздухе сверкающие дуги, переливаясь на ярком солнце. Даже в полном доспехе Шварцхельм двигался быстрее, чем окружавшие его враги: годы бесконечных сражений, подкрепленные тренировками на лучших площадках Империи, давали о себе знать. Несмотря на усталость и на покрывшие все тело раны, генерал по-прежнему мог сражаться на равных с такими врагами. Сталь звенела о железо, во все стороны разлетались брызги черной орочьей крови.