Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 78 страниц)

Глава четырнадцатая

Шрамм пришпоривал коня и рубил мечом направо и налево. Солдаты Гросслиха шарахались от него в стороны и старались увернуться. Остальные гвардейцы следовали за ним по пятам, они разили клинками всякого, у кого не хватило расторопности или ума вовремя убраться с дороги. Следом вышагивало пешее ополчение, набранное и экипированное в течение нескольких последних дней. Эта новоявленная солдатня – неряшливая толпа, нацепившая всю невзрачную одежонку, которой располагала, – еще толком не умела обращаться с оружием, зато азарта имела хоть отбавляй. Они обшаривали ряды палаток и всех, кто попадался, закалывали на месте или выволакивали наружу и забивали как скот.

Для обитателей лагеря нападение стало полной неожиданностью. Штурм насыпи с западной стороны периметра занял несколько мгновений, первая же кавалерийская атака прорвала оборону. Перевалив через насыпь, люди Шрамма моментально заполнили все пространство лагеря. Рыцари словно взбесились – они разили насмерть всех, кого могли достать.

Кучка вояк Гросслиха, десятка два, сбилась в центре лагеря. Не все они успели натянуть шлемы и латные нагрудники, но все храбро сжимали обеими руками мечи в отчаянном порыве дать отпор. Шрамм зычно расхохотался.

– Рейксгвардия, за мной! – скомандовал он и погнал коня вперед.

Попытка сопротивления оказалась лихой, но бессмысленной. Империя имела немного воинских подразделений, способных противостоять слаженной атаке трех десятков лучших рыцарей императора, а уж эта ошарашенная горстка наемников точно не из их числа.

Рейксгвардия клином ринулась вперед, копыта застучали по утоптанной земле. Еще до того как они налетели на маленький отряд, добрая половина солдат струсила и бросилась наутек в сторону восточной насыпи.

Шрамм подстегнул лошадь и первым наскочил на дрогнувшую группу с мечами; следом и остальные рыцари. Они принялись топтать противников копытами, повергая их на землю, круша ребра, ломая шеи. Заработали клинки, они обрушивались на врагов, словно блестящие хищные птицы. Немногие уцелевшие бросились бежать – только пятки засверкали, это выглядело даже забавно. Атака оказалась настолько ошеломительно быстрой, что их боевой дух мгновенно испарился без остатка.

Шрамм хладнокровно, не сбавляя темпа скачки, отправился за ними в погоню и всех, кого догонял, рубил насмерть. Так он достиг противоположного конца лагеря.

Он приблизился к дальней насыпи и придержал лошадь, не веря глазам. Впереди люди Гросслиха сражались еще с кем-то. Отряд неизвестных алебардщиков в форме Рейкланда окружил и дружно теснил в лагерь группу во главе с командиром подразделения армии Гросслиха. Оказавшись меж двух огней, остатки войска курфюрста могли только капитулировать.

Тем временем воины Рейксгвардии догнали своего командира. Весь лагерь за их спинами оказался во власти людей Шрамма. Новобранцы из ополчения комтура гонялись по территории за немногими уцелевшими противниками и лишали их жизни с усердием, сулившим успех в будущих схватках.

– А ну-ка, поможем этим алебардщикам, – распорядился Шрамм и снова пришпорил коня. – Надо заканчивать с этим приключением.

Рейксгвардия снова ввязалась в бой и без всякого труда смяла сопротивление солдат курфюрста, которые совсем пали духом. Алебардщики не уступали гвардейцам в решимости. Они умело бились в плотном строю, плечом к плечу, вовремя разворачиваясь, чтобы не допустить атаки с флангов. Их капитан, коренастый мужик, по виду заправский головорез, в ближнем бою оказался смертоносен; он орудовал увесистой алебардой с легкостью, с которой обычный воин машет не самым тяжелым мечом. Как раз на глазах у Шрамма он поверг на землю командира войска курфюрста.

– Вот тебе и мое имя, и цель моего прибытия! – рявкнул мужик, вонзая лезвие прямо в шею раненого. Его соратники грубо заржали и последовали его примеру: с дикой, даже варварской энергичностью принялись добивать остальных.

«А ведь серьезные бойцы, – подумал Шрамм, пока руки его сами собой, без участия головы, доставали мечом вражеского солдата, попытавшегося улизнуть с поля боя и уйти тихонько своей дорогой. – Такие могут нам пригодиться».

Резня окончилась. И вправду получилась настоящая бойня. Несколько сотен солдат курфюрста валялись мертвыми по всему лагерю, их искалеченные тела втаптывала в грязь бездушная, беснующаяся толпа простолюдинов.

Шрамм тяжело спрыгнул с лошади, громыхнув латной броней. Стоит призвать к порядку этих недосолдат, но позже – сейчас пусть насладятся победой. Дальше станет труднее.

Перешагивая через трупы в алой форме, он направился к капитану алебардщиков. Того как раз радостным гиканьем приветствовали соратники, все еще возбужденные жестокой сладостью убийства.

– Господин алебардщик! – провозгласил Шрамм, дружеским жестом протягивая руку в латной перчатке. – А я-то думал, в Аверланде не осталось тех, кому Гросслих не по душе.

Алебардщик повернулся к нему и тоже протянул руку для пожатия. Рот его расплылся до ушей, хотя лицо перепачкалось кровью, а над левым глазом наливалась уродливая багровая шишка. Он словно только что вывалился из пьяной драки в непотребной таверне, которых полно на просторах Империи.

– Я тоже так думал, – сообщил он. – Удачно мы сюда свернули.

Тем временем остальные гвардейцы тоже спешились, большая часть подошла к Шрамму, держа мечи наголо; другие веером рассыпались по лагерю, проверяя, не остался ли в живых кто-нибудь из врагов.

– Нам нужны такие люди, как вы, – проговорил Шрамм, одобрительно оглядывая алебардщиков по очереди. – На вас форма в цветах Рейкланда. Кто ваш командир?

– Сеньор Шварцхельм, – ответил капитан алебардщиков, продолжая улыбаться.

Шрамм сделал молниеносное движение. Кинжал вылетел из ножен и оказался в его руке – капитан и моргнуть не успел. Он развернул алебардщика, взял его левую руку в захват и прижал кинжал к его шее, сильно надавив. Когда капитан сообразил, что происходит, он уже и двинуться не мог.

– Шварцхельм? – прошипел Шрамм, чья симпатия мгновенно сменилась холодной, непритворной ненавистью. – Поистине у меня сегодня удачный день. Скорей скажи мне, как до него добраться, или ты умрешь прямо здесь, где стоишь.

Штрайссен лежал в руинах. От стен в северной части города не осталось ничего, кроме куч щебенки, все еще чуть заметно дымящихся после артиллерийского обстрела. Эмблему Гросслиха – голову кабана – содрали; вместо нее висел имперский грифон и знамена в старых добрых цветах Аверланда. Сотни мертвецов лежали на улицах, в основном защитники города, и их было слишком много, служители Морра не успевали с ними управляться. Женщины не скрывали слез, глядя на телеги, нагруженные трупами. С некоторыми явно дурно обращались уже с мертвыми. Все тела обобрали – ни оружия, ни ценных вещей. Наемные псы из армии Фолькмара плевать хотели на правила приличия при ведении войны, и священникам-воинам пришлось приложить массу энергичных усилий, чтобы предотвратить резню среди мирного населения.

Во время атаки отнюдь не все горожане осмелились дать отпор, главный очаг сопротивления возник в районе большой центральной площади, тогда еще окруженной красивыми богатыми домами и украшенной изящным фонтаном с кольцом деревьев вокруг него. Теперь источник разрушили, и мощеную площадь покрыло зловонное коричневое озеро. Деревья срубили на дрова, а в самом большом особняке разместился Фолькмар со своими приближенными.

Когда начался долгий и неторопливый процесс закрепления в городе, Верховный теогонист со своими командирами занял помещение на самом верхнем этаже. Он сидел на почетном месте – на стуле с высокой спинкой, вырезанном из цельного ствола дуба. Остальные расположились двумя длинными рядами с обеих сторон от него, лицом друг к другу. Тот, кого они допрашивали, стоял перед ними один-одинешенек и казался карликом в сравнении с фигурами в латной броне, нависающими над ним.

– Это все, что ты знаешь? – прорычал Фолькмар и подался вперед, крепко ухватившись за подлокотники. Его суровое лицо исказила гримаса недоверия.

Однако стоящий перед ним не производил впечатления человека, способного лгать. Он вообще не производил впечатления человека, способного произнести хоть что-то, даже собственное имя. Ганс фон Бом, бургомистр Штрайссена, уже тысячу раз пожалел, что вовремя не согласился на условия Фолькмара. Его неправоту мощно подкрепляла смесь запахов дыма и обожженной плоти.

– Все, мой сеньор, – упорно повторял он. – Курфюрст…

– Предатель.

– Предатель прислал к нам людей из Аверхейма для усиления гарнизона. Все они были обычные люди, славные ребята из тех краев. Ни один не порченный скверной. Иначе мы бы их не взяли.

Фолькмар недовольно хмыкнул и повернулся к Роллу.

– Он говорит правду? – спросил он у своего духовника. Ролл пожал плечами.

– Я не чувствую ауры лжи.

Фолькмар вновь уставился на мэра.

– Если вы не вступили в союз с Гросслихом, почему не подчинились мне сразу? На твоей совести много смертей.

Мэр будто опешил.

– Мы не успели толком прочитать ваши требования! Мы ни с кем не воюем. Что я должен был подумать, когда с севера внезапно появилась целая армия и начала разворачиваться под нашими стенами? Я поставлен сюда, чтобы защищать город.

– А тебя никак не смутил огненный столб на горизонте? А то, что связь с Империей оборвалась? Вы ни на каком этапе не сомневались в благонадежности ваших новых хозяев?

– Да некогда нам сомневаться! – вскричал бургомистр. Обида в нем взяла верх над страхом. – Мы верные подданные Империи! Вы требуете, чтобы мы знали то, чего знать не можем!

Фолькмар поднялся с места, злой как черт. Бургомистр попятился и принялся озираться в поисках поддержки. Никто ее не оказал.

– Вашему тупоумию нет оправдания, – сказал теогонист. Он имел такой вид, словно собирался кинуться на мэра и разорвать его на части. – Ты поставлен сюда, чтобы управлять. Тебе следовало бы соображать быстрее.

Бургомистр молчал, надежда перестала теплиться в его глазах. Он замер, как сбитый с толку ребенок, которому задали урок, а он не в силах его выучить.

– Поди прочь, – приказал Фолькмар, едва сдерживая гнев и ощетинившись. – Собери всех оставшихся у тебя людей и проследи, чтобы их перевели в наше войско. Они теперь под моим командованием. Попробуешь не справиться с этой задачей – тебя повесят.

Бургомистр поклонился и пулей вылетел из комнаты, весь в поту и с красной физиономией. Как только он удалился, Фолькмар не спеша вернулся на место. Посидел в задумчивости. Снаружи слышалось, как убирают улицу, доносился плач, вдалеке звонили колокола.

– Как скоро мы сможем двигаться дальше? – спросил наконец теогонист.

– Как только вы прикажете, мой сеньор, – отвечал Группен.

– Тогда уходим в течение часа, – сказал Фолькмар.

– Людям нужен отдых, – возразил Майдир.

– Обойдутся.

Великан-нордландец вскинул бородатый подбородок.

– Если вы хотите, чтобы они пришли к Аверхейму способными сражаться, то им не стоит выступать в поход прямо сейчас.

Фолькмар мрачно посмотрел на священника. Одно дело – иметь разногласия с членами командного совета, и совсем другое – со своими непосредственными приближенными. Этого допускать нельзя.

– Ты собираешься учить меня вести войну, священник? – хрипло, с тихой угрозой в голосе спросил Фолькмар. Майдир смотрел, не отводя взгляда.

– Я вам советую, – ответил он. – Зачем вам военный совет, если не слушать советов?

Кто-то из младших офицеров шумно втянул воздух. Ролл оставался бесстрастным – он привык к своеволию товарища. Фолькмар от гнева побледнел. Заиграли желваки, вены на мощной шее вздулись.

– Ни разу за все те годы, что мы сражаемся бок о бок – ты и я, – ты не осмеливался говорить такие вещи. Может, у тебя есть еще что сказать?

– Есть, – отвечал Майдир. – Здесь погибли люди, которые вовсе не должны были погибнуть. Вы хорошо меня знаете, теогонист. Я никогда не останавливался перед убийством во имя закона. Но Штрайссен получилось бы взять без лишнего кровопролития.

– Они еретики, – прошипел Фолькмар, сверкнув глазами. – Другого они не достойны. Это послужит уроком всем прочим.

– Еретики? Они просто орудие. Слепое, как крот.

– Все-таки ты учишь меня вести войну. – Голос Фолькмара понизился и стал еще более угрожающим.

– А если и учу? Мой сеньор, вы не командовали армией с тех пор, как вернулись из пустошей. То, что случилось с вами, любого сделало бы другим человеком. Раньше вы не имели пристрастия к резне.

Фолькмар вскочил и схватил Посох Командования. Рукоятка вспыхнула золотистой яркой молнией, затрещала и заискрилась – сквозь нее прошла энергия его ярости.

– Как ты смеешь меня судить!

Группен и Ролл вскочили с мест, на их лицах отразилось смятение.

– Не тратьте время на глупости, – предостерег Ролл.

– Вы правы, духовник, – зло бросил Фолькмар, воинственно глядя на Майдира. – Священник, возьми слова обратно, пока все не зашло слишком далеко.

На мгновение пальцы Майдира сомкнулись на рукоятке Кроведавателя, который был всегда при нем. Он по-прежнему сидел, втиснув обширное туловище в кресло, предназначенное для тщедушных книжных червей, и смотрел угрюмо и с вызовом. Затем, медленно и неохотно, его грубоватое лицо разгладилось.

– Я не хочу раздора между нами, – сказал он сквозь зубы. – Но все же людям нужен отдых.

Фолькмар стоял в той же позе. Посох по-прежнему сердито искрился золотыми молниями. Никто не произносил ни слова. Наконец Фолькмар с неохотой заставил свечение померкнуть и окончательно угаснуть.

– Я приму это к сведению. На сегодня хватит с меня советов. У нас куча работы.

Он напоследок бросил на Майдира предостерегающий взгляд, после чего стремительно покинул комнату, стуча посохом при каждом шаге. Плащ взметнулся за его спиной.

Как только он вышел, Группен незаметно убрал руку с эфеса меча и выдохнул с облегчением.

– Ты чего творишь? – поинтересовался Ролл у Майдира.

– Он же не в своем уме. Не говори, что ты сам этого не видишь.

– Ничего я не вижу, кроме твоей бесцеремонности.

– У него это личное. Он хочет взять реванш за поражение от Архаона. Скажи честно, тебе кажется, что такие вспышки ярости – это в порядке вещей?

Ролл покачал головой.

– Надо было раньше высказываться. Аверхейм не ждет. Теогонист приведет нас туда, какие бы опасения тебя ни одолевали.

Майдир поднялся.

– Если он направит свою ярость на Гросслиха, я встану с ним плечом к плечу. Но если он продолжит срывать злобу на своих, я этого не потерплю.

Он поднял свой Кроведаватель как перышко и посмотрел с прежней мрачностью.

– Можешь не сомневаться.

Блох замер. Кинжал пропорол кожу и впился в мышцу. Как больно! Только что мир на его глазах перестал быть прекрасным и сошел с ума.

– Назад! – приказал он своим людям, попытавшимся сунуться на выручку. Он кое-что знал про Рейксгвардию еще со времен предыдущей службы. Они слыли безжалостными ублюдками, и Блох не сомневался, что этот парень полоснет его по горлу, как только увидит для этого хоть малейшие основания.

– Время идет, – предупредил комтур, прижимая лезвие плотнее. Блох почувствовал, как по виску стекает струйка пота. Это же надо, какая неблагодарность – после всего, что он сделал!

– Я понятия не имею, где он, – сообщил Блох, стараясь говорить как можно спокойнее. – Клянусь Зигмаром, не знаю. Теперь ты объясни мне, почему так сильно хочешь это выяснить, что готов убить меня?

Уродливое лицо гвардейца, покрытое шрамами, было совсем близко. Блох чувствовал на щеке его дыхание.

– Плохой ответ, – прорычал комтур. Отчего-то он был зол как черт. – Еще одна попытка.

Блох сглотнул. Кинжал вонзился глубже. За воротник стекла горячая струйка крови. Очень важно правильно сказать следующие несколько слов.

– Я не могу ответить, потому что не знаю, – проговорил он медленно и внятно. – В последний раз я видел его несколько недель назад. Я получил от него приказ отбить у орков Крепость Черного Огня. Я это сделал. Теперь я возвращаюсь сюда, и здесь все хотят меня убить. Возможно, это не так сильно меня огорчало бы, если бы я понимал причину.

Гвардеец ослабил хватку. У Блоха в душе затеплилась надежда. Краем глаза он видел, что Краусу не терпится вмешаться.

– Так ты не был с ним в Аверхейме?

– Нет, не был. Хотя рассчитывал его там найти.

Еще передышка.

– Ты действительно понятия не имеешь, почему я готов пролить кровь, только бы найти его?

– Совершенно не имею. Ни малейшего понятия. И если у вас понятия чуть больше, возможно, вы позволите мне пойти с вами. Я тоже о многом хочу его спросить.

Комтур отпустил Блоха и убрал кинжал так же молниеносно, как и выхватил его. Блох выскочил из железного захвата и попятился, осторожно ощупывая шею. Его люди снова угрожающе подались вперед.

– Отставить! – прохрипел он и сделал останавливающий жест. Происходило что-то непонятное, и как раз сейчас возникла возможность разобраться, что именно. – О причиндалы Морра, было больно!

Комтур явно не собирался извиняться. Он и его люди излучали агрессию.

– Скажи спасибо, что я не довел дело до конца. Если бы я не видел, как вы сражаетесь против людей Гросслиха, ты бы уже умер.

Блох поморщился. Сказанное его не больно-то обрадовало.

– Послушайте, мы могли бы все это предать забвению, если бы вы просто рассказали мне, что, во имя девяти кругов преисподней, здесь происходит. Когда меня направили на восток, борьба за престол была в разгаре. Теперь такое впечатление, что этот Гросслих дорвался до власти и решил поубивать всех вокруг и остаться в одиночестве. Я почти уверен, что это не то, чего добивался Шварцхельм.

Комтур посмотрел на него с подозрением. Его подчиненные напряглись, снова готовые наброситься. Кажется, их не волновало, что они – три десятка рыцарей и толпа необученного сброда – встанут против двух сотен закаленных в боях пехотинцев. Эта Рейксгвардия – просто психи. Им лишь бы драться.

– Значит, ты не слышал про сеньора Хельборга? – мрачно спросил гвардеец. Блох покачал головой. Последнее, что он слышал про Хельборга, – что тот стоит в Нульне. – Тогда нам с тобой нужно о многом поговорить, – сообщил комтур. – Я расскажу, что знаю. Возможно, ты сможешь объяснить остальное. Затем, когда между нами наступит ясность, я решу, что с тобой делать.

Близился к концу еще один мрачный холодный день. Закат почти скрылся под покрывалом облаков, но с востока быстро подбиралась тьма. Хельборг стоял на склоне, устремив взгляд на север. Он остался один. Другие разбивали лагерь в полумиле отсюда. Пока не наступили сумерки, он смотрел на раскинувшуюся перед ним местность и прикидывал, сколько они пройдут за следующий день, какие встретят опасности, где пополнят запасы провизии и фуража, откуда возьмут свежих лошадей, чтобы двигаться вперед без затруднений.

Армия достигла границы нагорья. Дальше к северу ландшафт резко понижался, сухой кустарник уступил место тучным пастбищам, которыми славился Аверланд. С места, где стоял Хельборг, – с крутого уступа на самой границе пустошей – открывался обзор на мили вокруг. Сердце провинции влекло к себе, здесь нескончаемый ветер волнами гулял по траве, а высокое небо омрачалось ненастьем.

Огненный колосс не давал покоя. Теперь, когда армии вот-вот предстояло спуститься на центральные равнины, столб огня виднелся отовсюду даже при ярком свете дня. Над ним воронкой кружились рваные облака, словно их нарочно закрутил невероятно сильный небесный маг.

Маршал не отрываясь смотрел на зловещее сияние и думал, что у него совершенно недостаточно вооруженных людей. Сейчас с ним выступали около двух тысяч человек – все, кого удалось набрать в землях Лейтдорфов. Налеты на обозы, организованные Шраммом, дали запас денег, чтобы заплатить наемникам, припасы, чтобы их обеспечить, и оружие, чтобы им было чем воевать. Запросто может оказаться, что этого мало. Чем подробнее Лейтдорф посвящал его в содержание записей Мариуса, тем сильнее маршал страшился предстоящей схватки. Он боялся не за себя – он воин, его никакая битва не пугает; он боялся за Империю. Если не задушить скверну в зародыше, она распространится быстрее, чем зараза в непотребном доме. Империя и так истощена бесконечной войной на севере. Увязнуть в боевых действиях в Аверланде – это катастрофа. Или даже полная гибель.

Две тысячи человек. От такого мизерного воинства зависит так много.

– Мой сеньор!

Хельборг повернулся и увидел группу воинов Рейксгвардии, вытянувшихся по стойке смирно. Их возглавлял Райнер Хаусман, которого он посылал проверить фланги арьергарда.

– Я приказывал меня не беспокоить, – проворчал маршал.

Хаусман поклонился с виноватым видом.

– Я знаю. Но у нас пленник.

Тот, кого назвали «пленником», шагнул вперед. Стало совершенно ясно, что захватить этого человека никому не под силу. Он почти на голову возвышался над любым из рыцарей и смотрелся мощнее даже без доспехов. Борода его поседела, кожа натянулась, осанка потеряла уверенность, но ошибки быть не могло.

Это он. Столько раз он виделся в снах, с тяжелым, искаженным яростью и безумием лицом, – и вот явился собственной персоной.

Хельборг почувствовал, как кровь его закипает. Внезапно вспыхнула болью рана на плече, словно узнала нанесшего ее. Рука молниеносно метнулась к мечу, пальцы сжали рукоять, костяшки побелели. Зубы стиснулись. Дар речи покинул его – впервые в жизни.

Шварцхельм стоял не двигаясь. Во взгляде его сквозила обреченность. Он молчал. Гвардейцы ретировались и оставили двух великих воинов один на один. Они стояли на уступе под порывами ветра лицом к лицу. На северо-западе возник и покатился по равнине далекий гром.

Хельборг шагнул вперед, его лицо исказила ярость. В нем клокотал гнев – то самое ощущение несправедливости, что тлело в глубине души с момента поединка в Аверхейме. Столько ночей между жизнью и смертью этот гнев поддерживал его силы. Так долго ему помогала выжить лишь мечта о мести. И вот мечта обернулась явью, и самое настоящее исступление разгорячило мышцы, обожгло легкие, оно кричало: берись за меч!

Не отпускало ощущение морока – словно это все-таки сон, от которого он никак не мог пробудиться. Пальцы сжимались на рукояти меча все сильнее, но рука не слушалась.

На далеком горизонте яростно пылал проклятый огненный столб.

Шварцхельм первым сделал движение. Осторожно, держа руки на виду, он снял с пояса меч без ножен. На середине лезвия виднелась зазубрина. В сумерках клинок казался потемневшим от времени. На стали виднелись плохо различимые руны.

Хельборг оцепенел – только что он кипел от ярости, но внезапная оторопь приковала его к месту. Он не знал, как ему быть. Шварцхельм – брат ему?

Шварцхельм – предатель?

Тем временем его дюжий визави двинулся вперед, держа на раскрытых ладонях Меч Возмездия. Хельборг разглядел, что в лице Шварцхельма нет ничего, кроме горечи. Это его потрясло. В предыдущий раз, когда маршалу пришлось видеть эти черты, в них пламенело безумие. Теперь не осталось ничего, кроме безразличия и опустошенности, словно огонь прогорел и осталась только серая зола.

Шварцхельм остановился, не дойдя до Хельборга примерно ярд. Он вытянул вперед руки, чтобы Хельборг мог взять клинок. Тот с усилием расцепил негнущиеся пальцы и выпустил рукоять меча, который одалживал у Лейтдорфа. Затем протянул правую руку и взялся за эфес Клингераха.

Меч лег в ладонь привычной тяжестью, равновесие почти не нарушено. Хельборг прикинул его к руке. Внутри чувствовался притаившийся дух оружия, древний и могучий, как те давно сгинувшие горнила, в которых он рожден. Как только Хельборг взял меч в руки, он тут же почувствовал, что в нем заключена сама смерть. На протяжении тысячелетий этот клинок убивал, упиваясь и людской кровью, и кровью тех, с кем люди враждовали. И он хотел еще крови. Он будет хотеть крови до скончания времен, никогда не насытится, никогда не успокоится.

На его блестящей поверхности темнел только один изъян – щербинка, появившаяся по вине Шварцхельма. Этот порок еще предстоит исправить.

Шварцхельм неумело, нескладно двигаясь, опустился на колено. Только теперь, коленопреклоненный, он заговорил. Несколько слов, переполненных эмоциями, срывающимся голосом:

– Это твое, Курт. Поступай с ним как подсказывает сердце.

Ярость вырвалась наружу, словно голос Шварцхельма отомкнул некие запоры.

– Да будь ты проклят! – взревел Хельборг, схватил меч обеими руками и высоко поднял. – Будь ты проклят со своей наглостью! Ты не должен был являться сюда!

Маршал застыл, вцепившись в рукоять Клингераха и занеся его над головой, готовый нанести удар. Он так и держал меч, сотрясаясь от гнева и словно ожидая, когда придет решимость обрушить его на Шварцхельма. Тот смотрел прямо в глаза Хельборга, не пытаясь уклониться от удара, даже воротник на шее расстегнул. Больше он ни слова не выговорил.

«Я найду того, кто сделал это со мной».

Хельборг все еще колебался. Ему казалось, что ярость переполняет его до самой макушки, и если он двинется с места, то она захлестнет их обоих. Жадный огонь, бушевавший внутри него, не поддавался контролю и поглощал его целиком. Плечо снова полыхнуло, боль от него растеклась по всему телу. Рана словно подзадоривала его, и гнев подзадоривал, и меч тоже подзадоривал.

«Само имя мое – Отмщение».

Так они и стояли, точь-в-точь гротескная карикатура на казнь. Стучало сердце, тяжело и с перебоями. Рунный клык дрогнул – сейчас он опустится. Он и вправду опустился, выскользнул из пальцев и упал на траву, а Хельборг не заметил этого. Древний клинок откатился, словно игрушка, отброшенная в сторону капризным ребенком.

– Нет, так не будет.

Хельборг наклонился. Протянул руку, помог Шварцхельму встать с калена. Тот тяжело поднялся, страшась снова посмотреть в глаза соперника.

Гнев еще не прошел, но горечь оказалась сильнее. Она всегда пересиливала, даже в самые сумрачные времена. Они двое служили колоссами Империи, основой, на которой держалось все остальное. Об этом невозможно забыть, пока в мире существует хоть капля великодушия.

Хельборг вгляделся в лицо соперника. Знакомый образ, с которым он мысленно спорил долгие годы: щеки в морщинах, глубоко посаженные глаза, сурово сжатый рот. И никакого безумия. Чего-то в Шварцхельме поубавилось, но по большей части он остался тем же.

Рыцарь-Защитник императора во всей красе.

– Брат мой, – выдохнул Хельборг и сграбастал Защитника императора за плечи.

Шварцхельм встретился с ним взглядом. Старый вояка повидал всякое на своем веку. Поражения и победы, верность и предательство. Не раз на его глазах пожар войны разгорался по всей Империи. Он видел, хотя многое бы дал, чтоб не видеть, как из северных пустошей нахлынула гибельная напасть и почти лишила человечество надежды. Среди всех этих бед он всегда оставался невозмутимым, непоколебимым, бесстрастным. И только сейчас дрогнул. Только сейчас, когда Хельборг наконец обнял его, в его глазах заблестели слезы. Он неумело ответил на объятие, его могучие руки сомкнулись на плечах соперника. Они стояли рядом, как настоящие братья по оружию, и наконец утихли и гнев, и горечь.

Гвардейцы застыли как надгробные камни, даже пошевелиться никто не осмеливался. Среди них стоял с задумчивым видом Ферштолен. Вот и кончились их скитания, круг замкнулся. И в этом вопросе, как и во многих других, он оказался неправ.

Прощение получено. Честь сохранена. Все вернулось на круги своя.

Ахендорфер торопливо шел по подземным коридорам, как обычно, прижимая книгу к груди. Он не мог иначе. Фолиант в кожаном переплете сросся с пальцами его левой руки. Книга словно стала частью его, а он – частью книги. Мало-помалу с пергаментных страниц исчезали заклинания и секретные рецепты смертельных снадобий, и только на одной странице записанное сохранялось в неприкосновенности – на той самой, с которой он ежедневно читал вслух. Той самой, которая уговорила Камень проснуться.

Со всех сторон вдоль запутанных коридоров текли приглушенные стоны и вздохи. То там, то здесь сквозь поверхность резных стен просовывались бескровные руки, отчаянно тянулись к идущему. В филигранную железную ловушку попалось столько несчастных рабов, что Ахендорфер им и счет потерял. Умереть им не давали, но их мучительное существование вряд ли называлось жизнью. Те, что в предыдущей жизни были похрабрее, а теперь дольше сохраняли осознание самих себя, обращались к нему с мольбой об освобождении, а чтобы он их услышал, скребли пальцами по стенам узилища.

Ахендорфер не обращал на них внимания. Даже если их освободить, куда они пойдут? Аверхейм без остатка превратился в один большой плавильный котел, в капище во имя страстей одного-единственного человека. А этот человек не интересовался страданиями людей, как и их прежней паршивой жизнью.

Он резко повернул за угол и пошел по извилистому проходу между высокими, сходящимися аркой обсидиановыми стенами. Он знал, куда идет, как знает крыса, где искать припасы в подвале. Все маршруты, все множество коридоров башни было ему известно. Это еще один дар от госпожи. Даже когда стены перемещались с места на место, а делали они это частенько, он все равно понимал, куда идти.

Ахендорфер ускорил шаг, помня, как его могут наказать за опоздание. Вдруг справа от него стена обрушилась, стала видна огромная шахта. Оттуда поднимался горячий воздух, вздымая частички пепла. Далеко внизу бесперебойно работали, крутились огромные механизмы. Тысячи приспешников Натасьи трудились непрерывно. Эти адские устройства многократно увеличивали ее силу – энергия Камня накапливалась и хранилась в громадных хрустальных цилиндрах. Устройства вертелись и свирепо громыхали. Целый сонм рабов Камня приводил их в действие.

Ахендорфер поспешил дальше, чувствуя, как книга сама нетерпеливо шуршит в его руках. Сколько она пролежала, всеми забытая, в библиотеке Авербурга? Вероятно, кто-то из курфюрстов добыл ее на войне в числе трофеев, ценных и не очень, читать поленился и бросил среди прочего барахла. И вот теперь, спустя тысячелетия, эти слова снова прозвучали в мире живых. Возможно, тому, кто написал их, если от него осталась хоть малая частица, сейчас приятно.

Ахендорфер миновал шахту и приблизился к самому сердцу подземелья. Стены пульсировали розовым светом, сочащимся сквозь черное железо, словно кровь из рассеченного острым лезвием мертвого тела. В представлении Натасьи они служили приятными штрихами к общей картине.

Он на мгновение замер – вдруг подумалось, как же далеко он зашел. Пять лет назад впервые пришли эти сны, они привели его в библиотеку в подвалах Авербурга и открыли ее страшную тайну. Лицо Натасьи тогда скрывалось под покрывалом, она нашептывала ему секреты и обещала все богатства Аравии, если он переведет для нее тайные письмена. И он сделал это, день и ночь просиживая в дальних углах архивов, отчего кожа его обесцветилась, а волосы вываливались клочьями.