Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 78 страниц)

Спустив ноги на пол, он стянул тонкое шелковое покрывало и отчаянно потер глаза. Последнее, что он видел в кошмаре, – осуждающее лицо Блоха – постепенно рассеивалось. Шварцхельму казалось, что он сходит с ума.

Как и тогда, в Альтдорфе, генерал подошел к распахнутому окну, дожидаясь, пока сердце перестанет бешено колотиться. Он огляделся по сторонам, стараясь отогнать приснившиеся ему картины. Из окна комнаты, находившейся в башне крепости, открывался вид на весь Старый город. Ночь почти не принесла с собой прохлады, но кварталы погрузились в сон. Шум улиц смолк, и только река тихо серебрилась в лунном свете.

Много лет назад, будучи мальчишкой, Шварцхельм считал это место своей столицей. Для него, выросшего в сельском Аверланде, слово «Альтдорф» почти ничего не значило. Тогда, в почти забытые дни, он понятия не имел, что представляет из себя Империя и кто ею правит. Его жизнь подчинялась простым нуждам. Распорядку сбора урожая. Бурным спорам между деревенскими жителями. Необходимости научиться торговле.

Отец Людвига желал, чтобы сын стал кузнецом – тот с самой юности отличался крепкими руками. Если бы Шварцхельм последовал его совету, он наверняка бы сейчас по-прежнему торчал в деревне. Вененлих – он почти уже и забыл это название. Когда Шварцхельм впервые вернулся в Аверланд, во времена правления Мариуса, он не стал заезжать туда – подобная сентиментальность была не в его характере. Насколько он знал местных, они наверняка продолжали хвастаться знаменитым земляком. А может быть, и вовсе позабыли, что среди них жил некий Людвиг, – могло случиться и такое. Это не имело особого значения.

Генерал высунулся в окно подальше, чувствуя, как теплый ветерок касается его кожи. С тех пор он изъездил Империю вдоль и поперек, сражался с мародерами на дальнем берегу Моря Когтей, с орками в Серых горах, с крысолюдами в канализации Мидденхейма, с предателями в Остланде, с немертвыми в Штирланде и со зверолюдами по всей стране. Теперь у него вовсе не осталось родного дома – и повсюду простирался его родной дом. Он стал одним из того странного, избранного племени, заботящегося обо всей Империи. Мало кто из людей забирался так высоко. Карл-Франц, конечно же. Гельт, Фолькмар, Гусс. И, конечно же, Хельборг.

Вспомнив о Хельборге, Шварцхельм задумался о своей обострившейся в последнее время обидчивости. Недостойное чувство. Он позволил себе увлечься состязанием в престиже. Разве не об этом Ласс предупреждал его тогда? Старик преподал ему простой урок – он служил, пока не вышел срок, а после позволил себе уйти со сцены, уважаемым всеми и не презираемым никем. Вот какой должна быть человеческая жизнь. А размениваться на всякие там соперничества – глупо и опасно.

Возможно, время Шварцхельма тоже подходило к концу. Может быть, за тридцать лет непрерывной службы он слишком глубоко увяз в бесконечной и бессмысленной борьбе за мирскую славу. В самом деле, все заканчивается. И, возможно, именно это на самом деле хотел проверить император – не утратил ли старый пес хватку?

Воспоминания о кошмарах начали рассеиваться, и Шварцхельм постепенно вернул себе душевное равновесие. Ночной покой помог ему привести мысли в относительный порядок.

Недостаток сна давал о себе знать. Эти кошмары приходили не просто так. Они преследовали его в Альтдорфе, но здесь, в Аверхейме, начали душить его с удвоенной силой. Генерал повидал в этой жизни достаточно и знал: у подобных вещей всегда есть причина. Некие тайные силы отчаянно желали помешать ему. Может быть, они прятались прямо здесь, в городе, а может, собирались показаться в самое ближайшее время. Но генерал знал наверняка – точно так же, как и Раграм, в конце концов явившийся к Бастиону, эти враги тоже однажды вылезут из убежища. А до тех пор мука продолжится. Шварцхельм нутром чуял то, что еще не осознавал разумом: враги где-то здесь.

– Вы не сломаете меня, – прошептал он, и его слова унес ночной ветерок. – Вы не сможете меня сломать.

Он постоял еще несколько минут возле открытого окна, размышляя о своей судьбе и наблюдая за спящим городом. А затем наконец почувствовал, как к нему возвращается сонливость. До рассвета оставалось еще немало времени, и Шварцхельм вернулся в кровать. Постепенно его глаза закрылись. В углу комнаты висел в ножнах Рехтшталь, как всегда холодный и молчаливый. Снаружи над спящим Аверхеймом медленно плыла по небу полная луна.

Глава восьмая

Блох взревел, вызывая противника на бой, и солдаты вокруг подхватили его рев. Храбрые парни, они не сдавались, но ситуация становилась безнадежной. В траве лежали тела сотен убитых, растоптанные противником. Вокруг армии, зажатой в тиски, бушевал водоворот зеленокожей ярости. Артиллерия умолкла, истратив последние ядра в тщетных попытках сдержать подступающую волну. Сражение на гребне продолжалось двое суток без перерыва, измотав оборонявшихся до предела. Атаки и контратаки сменялись одна другой, не позволяя урвать ни минуты сна.

На второе утро, жаркое и влажное, легче не стало. Армия Грюнвальда, с таким гордым видом покидавшая Альтдорф, сейчас выглядела жалко. Орки снова пошли в атаку, чуя скорую победу.

– Держать позиции! – заорал Блох, хотя голос у него уже порядочно охрип. Алебарда в руках казалась тупой и тяжелой. – Выбирайте цели!

Его бойцы уже давно сражались любым оружием, какое удавалось найти. Некоторые сумели сохранить алебарды, а иные шли в бой с мечами, а то и с охотничьими ножами. Оборона продолжалась, но уже с большим трудом, и Блох приказал отступить чуть выше по склону хотя бы ради того, чтобы не драться по колено в трупах товарищей. Чем выше поднималось в небо палящее солнце, тем сильнее смердели покойники.

Зеленокожих этот маневр, кажется, только сильнее раззадорил – их атаки были слаженными, но в то же время отчаянными. Они ничуть не растеряли азарта к бою, несмотря на все потери. И когда соотношение сил изменилось, они стали разбиваться на группки. Блох видел, как на одного солдата нападали по трое и больше зеленокожих, втаптывая его в грязь до тех пор, пока от убитого не оставалась кровавая каша.

Маркус сосредоточился на наступающих противниках. Нет уж, не такой судьбы он ждал. Опустив алебарду, Блох стиснул зубы и приготовился к бою.

Орки снова налетели на ряды людей. Сейчас в стальной стене виднелось слишком много зазоров, некоторым врагам удалось пробиться, и им навстречу тут же выскочили мечники. Закипела жаркая, отчаянная схватка, противники толклись так близко друг к другу, что едва удавалось толком взмахнуть мечом, не говоря уже про алебарду. Зеленокожие в подобных условиях чувствовали себя лучше, они принялись резать обороняющихся, как овец.

Блох обменивался жестокими ударами со своим противником – жуткого вида воином с тремя торчащими из пасти бивнями. Орк, значительно превосходивший лейтенанта мощью, размахивал грубым боевым молотом, держа его двумя руками. Очередного удара сломанное древко алебарды Маркуса уже не выдержало, и воин удвоил усилия, бешено размахивая молотом. Следующий удар стал бы для лейтенанта последним. Блох уворачивался, то и дело отмахиваясь алебардой. Пришлось отступать. Остальных бойцов, сражающихся рядом, тоже постепенно теснили вверх по холму. Сдержать атаку не получалось.

Совсем рядом убили копейщика, и Маркус скорее услышал это, чем увидел. На щеку брызнула чужая кровь, еще горячая. Спустя мгновение крик убитого утонул в шуме боя, а затем оборвался вовсе, и на освободившееся место встал другой защитник. Силы людей постепенно истощались.

Перспектива проиграть бой сводила с ума. Блох бросился вперед, позабыв о всяком построении. Инициативу требовалось перехватить любой ценой. Он взмахнул оружием, и лезвие алебарды блеснуло на солнце. Орк с молотом не успел отреагировать вовремя, и Блох, пробившись сквозь его защиту, вспорол зеленое брюхо, и во все стороны брызнула кровь.

Маркус чувствовал, как за ним потянулись остальные. Он был не один. Со всех сторон люди начали оттеснять орков. Слышались мучительные вопли– люди гибли, войску отчаянно не хватало бойцов, чтобы сдержать наступление. Орки, куда лучше вооруженные, были сильнее и устали куда меньше.

В этот момент послышался утробный звук. Зеленокожие засмеялись.

– Зигмар! – заорал Маркус, пытаясь поддержать своих и ответить на этот смех. Он размахивал оружием, сокрушая любого орка, оказавшегося на пути. Осознание безысходности положения придало новых сил.

Затем на вершине холма запела одинокая труба. Грюнвальд приказывал бойцам отступить. Наконец-то.

Блох остался на месте. Он слышал лязг оружия – на дальнем конце гряды солдаты пробивались сквозь зазоры в орочьих рядах, пытаясь вырваться из железного кольца. Стоило начать отступление гораздо раньше. Даже сейчас, отходя, бойцы рисковали угодить под вражеский тесак.

– Держать позиции, свиньи! – заревел Блох, взмахивая алебардой с новыми силами. – Дайте им время выбраться! Мы отходим последними!

Его слова услышали не все – кое-кто из солдат уже обратился в бегство. Только рота Маркуса, изрядно поредевшая, методично отступала вверх по холму. Они сдавали ярд за ярдом, не нарушая строя и не поддаваясь панике. Блох сражался с ледяной, тщательно контролируемой яростью. Бездна его раздери, если он не выберется отсюда живым, но удирать было рано.

Затем к ним присоединились новые бойцы – персональная гвардия Грюнвальда, отправившаяся в рукопашную, чтобы прикрыть отступление основных сил. Командир сражался в первых рядах, круша врагов двуручным мечом. Каждый удар был тщательно выверенным. И всегда находил цель. Блох никогда не видел Андреаса таким. Этот человек и впрямь умел обращаться с оружием.

Пробившись поближе к командиру, Маркус одним мощным движением всадил алебарду в грудь очередного орочьего воина и крикнул:

– Скольких получится увести?

– А вы почему до сих пор здесь? – буркнул в ответ Грюнвальд, сражаясь с огромным красноглазым чудовищем. Орк рухнул только после третьего удара, и, когда его голова слетела с плеч, на место поверженного воина устремились новые. – Бегите! – рявкнул Грюнвальд Маркусу. В его глазах плескалось отчаяние. – Кто-то должен возглавить отступление!

– А разве вы не… – не сразу сообразил Блох, и Андреас на мгновение обернулся. Его лицо было мрачным. Он провел немало времени в бою, его ногу стягивала наспех намотанная перевязка. Он бы не ушел далеко.

– Я задержу, сколько смогу. Уводите людей. Возвращайтесь в Хайдек. Это приказ, герр Блох.

Орки снова бросились в атаку, и Грюнвальд поднял меч.

– Зигмар! – воскликнул он, и его гвардейцы подхватили клич. Враги безнадежно превосходили их числом.

Блох огляделся, охваченный сомнениями. Все, кто мог, уже бежали, спускаясь по противоположной стороне холма. Люди неслись очертя голову, без всякого построения, разбегались, как тараканы.

Маркус обернулся на Грюнвальда, всеми фибрами души желая остаться – он никогда не убегал с поля боя. Только не тогда, когда мог взглянуть врагу в глаза. Терзаемый муками выбора, он замер на месте. Это стало его ошибкой – вокруг все еще кипел бой.

Зеленокожий бросился на Маркуса, видимо, разглядев на его лице нерешительность. Очнувшись от раздумий, Блох метнулся навстречу врагу, изо всех оставшихся сил всаживая алебарду в его бок. Лезвие вонзилось в зеленую плоть. Орк взмахнул оружием, но Маркус, поднырнув под удар, врезал ему кулаком в латной перчатке прямо между глаз – раз, другой, третий, быстро и безжалостно. Орк рухнул на землю с окровавленной мордой, Блох вытащил из-за пояса нож, добил его и поднял голову.

Орки кишели повсюду. Битва окончательно превратилась в побоище. Целые роты солдат-людей убегали по дальнему склону холма. В нескольких ярдах дальше еще кипела схватка – последние защитники продолжали сопротивляться. Гвардейцы Грюнвальда были крепкими, но и они не могли держаться вечно. Один из зеленокожих воинов пробился сквозь оборону, но Грюнвальд бросился ему наперерез, нанося два удара подряд. Однако при этом он неосторожно подставил спину – и следующий же орк воспользовался его оплошностью.

– Командир! – закричал Блох, не в силах предотвратить неминуемое. Орочий клинок глубоко вонзился в спину Грюнвальда. Тот еще сумел прикончить врага, но кровь уже начала хлестать из раны. Андреас рухнул на землю, продолжая бороться со вторым противником, а затем вовсе скрылся из виду за спинами людей и орков.

Орки по-прежнему пытались одолеть гвардейцев Грюнвальда – они слетались на новую добычу, как осы на мед. Блох понимал, что рискует, оставаясь на месте, но все еще не решался уходить.

Ситуация складывалась безнадежная. Они проиграли холм, и теперь его долг – увести выживших.

– Прости меня Зигмар, – буркнул он и, развернувшись, поспешил вниз по холму, следом за отступающим войском. Орки продолжали напирать со всех сторон, быстро переключившись на убегающих людей.

Блоху стало дурно. Он упустил шанс на славную смерть, но все еще мог найти смерть бесславную. Единственный способ, все еще позволяющий избежать ее: собрать разрозненные остатки войска Грюнвальда и увести их. Маркус покрепче сжал алебарду, оглядываясь в поисках новых противников. Их еще немало придется убить, прежде чем этот день закончится.

Шварцхельм стукнул председательским молотком, звук гулким эхом разлетелся по всему залу, и толпа немедленно прекратила перешептываться. Те, кто оставался на ногах, поспешили сесть. Начиналось первое заседание сословного суда. Дело наконец-то сдвинулось с места.

Собрание проходило в самом большом из приемных залов Авербурга – одной из старейших частей древнего замка, по-прежнему использовавшихся по назначению. О древности этого места красноречиво свидетельствовали обшарпанная каменная кладка и архаичные узкие окошки. Здесь едва хватало места для всех титулованных гостей. Выборы курфюрста стали большим событием для провинции, и в зал набилось невероятное количество знати, считающей, что у нее есть право присутствовать на заседании. Шварцхельм подозревал, что Дагоберт попросту не разбирался в том, кого следует звать, а кого – нет, и многим из тех, кто занимал длинные деревянные скамейки, банально хватило денег выкупить местечко. Генерала это злило: заседание – серьезная процедура, а не балаган, устроенный для потехи толпы.

Рядом со знатными зеваками десятками сидели архивисты, законники и другие сведущие в вопросах права люди, для которых подобные дебаты были смыслом существования. Некоторым из них заплатил Лейтдорф, некоторым – Гросслих, некоторым, особенно умным, – обе стороны. Иные просто притащились сюда поглазеть на долгие, ожесточенные споры академиков из-за мельчайших тонкостей в формулировках.

Перед Шварцхельмом лежал список имен, подготовленный Ферштоленом, с указанием, кто из этих людей может высказаться, о чем и почему. Генерал не в первый раз порадовался, что под его началом есть такой сведущий человек, – а ведь было время, когда его вполне могли забрать в Храм Зигмара. Из Ферштолена вышел бы отменный охотник на ведьм. Служба в качестве личного информатора Защитника императора больше подходила ему по характеру, так что Питеру стоило поблагодарить генерала за такую возможность. Конечно, он знал, за что получил ее. И никогда не забывал об этом.

Шварцхельм сидел за массивным деревянным столом на высоком помосте. Ниже расположились писцы, готовые протоколировать ход заседания. На скамье в первом ряду, прямо перед ним, расселся Лейтдорф со своей Натасьей. Руфус явно скучал. На нем был головной убор, похожий на тюрбан, и роскошные пурпурные одежды, лишний раз подчеркивающие толстое брюхо. Несомненно, этот человек никогда в жизни не брал в руки меча, и, если бы не его богатство – а в перспективе еще и большая власть, – такая способная женщина, как Натасья, не стала бы тратить на него время.

В противоположном конце зала устроилась делегация Гросслиха. Хайнц-Марк, облаченный в церемониальный доспех, сидел отдельно от свиты. В отличие от соперника, он выглядел как будущий курфюрст. Его сторонники, включая хитролицего Ференца, расположились чуть позади.

– Сеньоры, – начал Шварцхельм, и его зычный голос разлетелся по всему залу. Писцы на своих местах тут же заскрипели перьями. – Заседание суда начинается.

Тохфель незаметно сделал знак жрецу Зигмара, и тот поднялся с места и произнес длинное благословение. Следующим то же самое сделал и ульриканец. Шварцхельм почувствовал, как его настроение стремительно портится. Не стоило даже мечтать, что процесс закончится быстро и легко. Насколько он понимал по официальным документам, претензии обоих кандидатов оказались в равной степени небезупречны с точки зрения закона. Руфус вроде бы считался бастардом, в дополнение к тому, что в его семье были доказанные случаи безумия. Многие влиятельные семьи угрожали покинуть Аверланд в случае, если Лейтдорф станет курфюрстом. Гросслих, в свою очередь, вообще не имел законных оснований на то, чтобы войти в правящую элиту, купив поддержку Альптраумов. Если бы не чрезвычайная популярность среди простого народа, его кандидатуру отклонили бы давным-давно. В общем, история выходила мутная.

Когда наконец отзвучали утомительно долгие молитвы, Шварцхельм снова взял слово.

– Согласно порядку проведения суда, я должен выслушать сейчас открытые заявления адвокатов обоих кандидатов. И я предоставляю слово адвокату покойного графа Мариу…

– Мой господин! – послышался крик снизу. Один из адвокатов встал с места. Шварцхельму показалось, что это один из членов делегации Лейтдорфа. – Я хотел бы представить возражения. Вопрос о выборе курфюрста должны решать власти Аверланда. У императора в данном вопросе нет права голоса. Если верить ученому Жеробому Грюнингвольдскому, законные прокураторы с тысяча триста сорок пятого решали подобные вопросы, и…

Адвокат некоторое время зудел о праве провинции на самостоятельные действия. Шварцхельм покосился на Лейтдорфа. Этот жалкий негодяй улыбался под нос, пока его прихвостень сыпал аргументами. Подобных вмешательств явно предстоит еще немало – слишком многие хотят провалить заседание. И слишком многим хватило денег, чтобы нанять встревающих.

– Ваше возражение рассмотрено и отклонено, – заявил Шварцхельм, когда адвокат наконец-то замолк. Начинала болеть голова, и генералу стоило немалых трудов сохранять спокойный тон. Возражение не стало неожиданностью, и у него уже имелись наготове контраргументы. – Вы, мой ученый друг, наверняка помните о Друзском прецеденте, относящемся ко временам Мандреда. Краткое изложение этого прецедента можно отыскать в хрониках Фольксфрама. Опираясь на принятое в той ситуации соглашение, я напоминаю вам о праве решающего голоса, остающемся за имперской исполнительной властью. Я – представитель Карла-Франца, и потому судебное заседание продолжится.

Адвокат сел на место, заметно довольный собой. Он наверняка заработал несколько крон за свое выступление.

– Еще возражения будут? – спросил Шварцхельм, обводя взглядом собравшихся. Несмотря на раннее утро, в зале становилось душно.

– Мой господин! – раздался крик с дальней скамьи, и поднялся еще один адвокат. – Вы, конечно же, знаете о предписаниях, содержащихся в Аверландской хартии вольностей тысяча двести шестьдесят шестого года, согласно которым сфера полномочий имперского представителя может быть ограничена в следующих случаях…

Шварцхельм вздохнул. Их таких еще немало выскажется прежде, чем заседание наконец-то продолжится. Лейтдорф поудобнее расселся на скамье и вытянул ноги – он выглядел так, словно собирался вздремнуть. Раздосадованный Гросслих обернулся к советникам. Они наверняка рассчитывали внести и свою лепту тоже.

Пока адвокат нудил, Шварцхельм поглаживал рукоять Рехтшталя. Меч висел у генерала на боку бесполезным украшением. Шварцхельм все бы отдал за то, чтобы появился повод его вытащить. Но сейчас он оставался пленником затейливой паутины имперских законов о правопреемстве.

Оставив рукоять в покое, генерал постарался сосредоточиться на словах адвоката. Это будет очень, очень долгий день.

Блоху казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. А если не сердце, так легкие – он еще никогда в жизни столько не бегал. Как и тогда, при Тургице, сейчас он тоже отчаянно жалел о всех выпитых кружках пива и съеденных пирогах с потрохами. Под колетом по спине ручьями тек пот. Маркус уже давно сбросил шлем и самые тяжелые части пластинчатого доспеха, но бежал по-прежнему тяжело.

– Все, хватит! – выдохнул Блох и остановился. Остальные солдаты попадали на землю, по-собачьи пытаясь отдышаться. Все они истратили последние силы – сначала на многочасовой бой, а затем на долгое отступление. От орков они пока что смогли оторваться, но никто не испытывал по этому поводу особенной радости – все понимали, что зеленокожие по-прежнему дышат им в затылки. Совсем скоро имперцам снова предстоит драться.

Перед глазами у Маркуса потемнело – давала о себе знать усталость. Нет, расслабляться рано. Нужно продержаться еще немного.

Блох огляделся – отдельной части армии каким-то чудом удалось оторваться от зеленокожих и добраться до лесной полосы, тянущейся где-то в миле к западу от поля боя. Там, под прикрытием редких деревьев, они хотя бы какое-то время смогут скрываться от глаз противника. Впрочем, долго прятаться не выйдет. Гамбит Грюнвальда отвлек основную массу орков, но передохнуть как следует солдатам никто не даст – погоня уже наверняка возобновилась, и скоро снова придется сниматься с места.

К беглецам присоединились товарищи, из последних сил проломившиеся сквозь кусты. У некоторых остались алебарды, но многие, в панике убегая, побросали все. Блоху удалось собрать при отступлении лишь малую часть войска Андреаса – до леса добралось около трехсот человек. Может, еще кто-то отыскал другие пути к отступлению, но, если они все еще оставались на открытом пространстве, орки очень быстро их переловят.

На долю секунды Маркус поддался отчаянию. Он выдохся, его люди выдохлись, а бежать некуда. До Хайдека немало миль, и им повезет, если они успеют пройти хотя бы половину пути до того, как враг их настигнет. Выбора не оставалось.

– Господин? – послышался чей-то голос, и Блох обернулся. Рядом стоял молоденький копейщик, казавшийся не таким уставшим, как остальные. Даже лицо у него не осунулось от недостатка сна. Вот оно, преимущество молодости. – Что нам делать дальше?

Блох в свою очередь уставился на паренька. Он всегда гордился умением моментально находить ответ, никогда не лез за словом в карман и в любой ситуации мог удержать себя в руках. За время службы в качестве ротного капитана он никогда еще не оказывался в таком положении, чтобы вовсе не знать, как лучше поступить. К тому же командование всегда обрисовывало общую стратегию, и все, что оставалось Маркусу, – выбирать соответствующую, тактику. Но после смерти Грюнвальда все изменилось. Некому стало отдавать приказы, кроме самого Блоха. Маркус вспомнил о презрении, которое питал к Андреасу. Ту самую обыденную неприязнь, которую он всегда испытывал к вышестоящим офицерам. Если бы он знал тогда то, что узнал теперь, возможно, куда чаще старался бы придержать бойкий язык.

Маркус глубоко вздохнул. Требовалось сделать хоть что-нибудь – если он не примет решение прямо сейчас, они все погибнут, не дождавшись следующего боя.

– Кто-нибудь из командиров сумел выбраться? – окликнул Блох солдат, оглядываясь по сторонам. Новые беглецы прибывали с каждой минутой, выбираясь из зарослей папоротника. Пока ничто не говорило о близости погони – хоть одна приятная новость.

– Шлоссер удрал первым, – ответил один из бойцов. – За ним целый отряд орков погнался, и, подозреваю, они его поймают.

– Расмуссена убили, – подал голос второй солдат.

Не самые лучшие вести. Значит, у Блоха остались только рядовые солдаты. Опытных, пожалуй, среди них хватает, но нет никого способного разделить с ним бремя командования.

– Что ж, так тому и быть, – откликнулся Маркус, постаравшись принять уверенный вид, пускай особой уверенности он и не ощущал. – Мы не можем здесь оставаться. Все, на ком остались тяжелые доспехи, – снимайте. Берите только по одному оружию, самому легкому. Нам еще немало предстоит пройти прежде, чем мы отсюда выберемся, а эти твари долго не устанут.

Бойцы спешно принялись исполнять приказы, и Блох почувствовал, как уверенность и правда возвращается. Он много лет командовал солдатами и знал, что нужно делать. Если они будут держаться вместе и не растеряют дисциплину, они выберутся. Хоть как-нибудь.

– Аверландцы среди вас есть? – Несколько воинов шагнули вперед. – Мне нужны проводники, хорошо знающие лес. Мы отправимся в Хайдек, но не самым прямым путем. Договоритесь промеж себя, какой дорогой мы можем идти, чтобы не выходить из-под прикрытия деревьев.

Аверландцы тут же начали оживленно совещаться.

– И поживее там, мы не можем задерживаться, – поторопил их Блох, обретая все больше уверенности. Его настроение передалось и остальным, и солдаты рефлекторно начали выпрямлять спины. Как и всякие вояки, они могли пережить практически что угодно, имея четкий план действий. Боевой дух начинал падать, когда четкого плана не было и люди не понимали, чего от них ждут.

Блох прокрутил в голове имеющиеся возможности. Не исключено, что он поторопился с оценкой уцелевшей армии – пока они разговаривали, до их позиции добрались новые выжившие. Может, и остальные как-то смогли выбраться. Да и орки по-прежнему не показывались – если гвардейцы Грюнвальда сумели задержать их дольше, чем Маркусу показалось сначала, то у имперцев и впрямь есть шанс выбраться.

– Всадник! – послышался крик с края импровизированного лагеря. Блох инстинктивно поднял оружие и спустя несколько мгновений увидел его – мужчину, идущего через лес и ведущего в поводу коня. Всадник выглядел таким же измотанным, как и остальные солдаты. Через минуту Маркус узнал в нем конного курьера, отправленного Грюнвальдом два дня назад.

– Ты что здесь делаешь? – рявкнул Блох, когда курьер подошел ближе. – Ты должен уже быть на полдороге к Аверхейму!

Всадник покачал головой.

– Мне пришлось повернуть назад, – сообщил он. – Командир Грюнвальд должен знать, что его посыльные никуда не доезжают. Я нашел тела двоих убитых. Их даже не потрудились спрятать. Оттащили чуть подальше от дороги, и их сейчас вовсю едят вороны. Так что я вернулся, чтобы сообщить об этом, а наткнулся на следы побоища.

Блох смерил его подозрительным взглядом.

– Как ты нас нашел?

– Повезло, – ответил посыльный. – Я чуть не угодил в самую гущу зеленокожих, пришлось искать, где спрятаться. Орки к востоку отсюда кишат по всем полям. Большая их часть, насколько я понял, направляется на север. Полагаю, прочие выжившие пытаются добраться до Гренцштадта, и враг висит у них на хвосте. Вы правильно сделали, что двинулись в эту сторону.

Если все и впрямь так, то солдаты получали некоторую фору – хотя от этой мысли легче не становилось, учитывая, что ради этой форы пришлось пожертвовать собственными товарищами. А если бы этот курьер притащил за собой орков прямиком к их позициям, то Маркус убил бы его собственноручно.

– Мне нужен наездник, у которого остались силы, – заявил Блох, оглядываясь на остальных солдат. – Кто-то шустрый, кто знает местные края отсюда и до Аверхейма.

После недолгого перешептывания вперед вышел тот молодой копейщик. Он явно нервничал, но его взгляд оставался твердым.

– Как тебя звать?

– Херрен. Йоскар Херрен.

Блох взглянул ему прямо в глаза.

– Ты слышал, что сказал этот человек. За дорогами следят. Мне надо, чтобы ты нашел другой путь. В Аверхейме должны узнать, что здесь произошло. Ты должен ехать быстро, быстрее, чем когда-либо. Справишься?

Херрен кивнул.

– Загони эту лошадь совсем, если понадобится. Возьми оружие. Если придется поменять коня, то по дороге до города есть фермы. Используй смекалку и по возможности постарайся не попадаться никому на глаза. Впереди ждет немало опасностей, и я еще раз спрошу – справишься?

– Да, господин, – ответил Херрен, не отводя взгляда, и Маркус хлопнул его по плечу.

– Молодец, парень. Поезжай, и да пребудет с тобой Зигмар.

Юноша взобрался в седло, умело развернул коня и пихнул его пятками. Конь сорвался с места, взметая комки земли, и галопом понесся сквозь лес. Блох проводил его взглядом. Парню повезет, если он сумеет пробиться. Им всем должно повезти, чтобы они сумели выбраться отсюда.

Маркус оглянулся на солдат и посуровел. Они смотрели на него, ожидая приказов. Это хорошо – значит, они ему доверяют. Возможно, больше, чем доверяли Грюнвальду. И придется приложить все усилия, чтобы не разочаровать их.

– Еще ничего не закончилось, – проговорил он, по очереди глядя в глаза каждому, кто оказался достаточно близко. – Зеленокожие повсюду. Но одного им у нас по-прежнему не отнять: мы – люди, сыны Империи. Им придется немало потрудиться, чтобы снять с нас шкуры. Придется заплатить кровью за каждую из них.

Выжившие внимательно слушали его слова, и Блох и сам почувствовал, как его уверенность растет. Таких ребят он любил. А теперь он еще и отвечал за них.

– Держитесь ближе друг к другу. Уходим быстро, но тихо. Если пойдем долинами, под прикрытием деревьев, то сумеем выбраться. Доберемся до Хайдека, а там все будет по-другому. Шварцхельм нас здесь не бросит. Перегруппируемся и снова пойдем в бой. И тогда заставим зеленокожих заплатить сторицей за все наши потери. Будет сложно. Очень сложно. Но вы старайтесь думать о мести. Только о мести. Мы заставим этих ублюдков заплатить.

Люди услышали его слова. Ужас после недавней погони начал отступать. Все понимали, что шансы невелики, но, по крайней мере, у них появился план, от которого они могли оттолкнуться.

– А теперь покажите, на что вы способны, – приказал Блох, оборачиваясь к аверландцам. – Найдите для нас подходящую дорогу.

Ферштолен внимательно взглянул в глаза Артольда Фромгара. Тот казался перепуганным до полусмерти, но Питер не осуждал его – попади он сам в казематы Авербурга, прикованный к креслу для допросов и окруженный такими людьми, как Краус, он бы тоже перепугался, поэтому Фромгару он в чем-то даже сочувствовал. Что бы ни творилось в Аверхейме, этот человек всего лишь пешка и, наверное, даже понятия не имел о том, что происходит за пределами его скромных обязанностей. Но если подозрения Ферштолена не беспочвенны, то ни сочувствию, ни другим эмоциям поддаваться нельзя.

– Желаете, чтобы я остался здесь, господин? – спросил Краус. Он отловил Фромгара на улице быстро и ловко. Капитан почетной гвардии вообще был способным человеком. Шварцхельм умел подбирать помощников.