Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 78 страниц)

Глава семнадцатая

Наступил рассвет, но легче не стало. Гусс шел всю ночь напролет, лишь ненадолго останавливался перекусить. Если все время двигаться, то не так страшно. Правда, его не подстерегли никакие чудовища, и он без помех преодолел значительное расстояние.

С восходом солнца он взобрался на вершину безлесного холма, возвышающегося над верхушками деревьев. Постоял, обозревая раскинувшиеся перед ним дебри, прислонился к сухому стволу и сполз по нему на землю.

Позволил себе чуть прикрыть веки, и тут же навалилась усталость, потащила его в объятия крепкого сна, от которого он уже почти отвык.

Помня о грозящих опасностях, Гусс боролся со сном как мог – взбадривал себя повторением молитв, снова и снова.

«Спать нельзя! Спать нельзя…»

Когда он проснулся, солнце стояло высоко. Ветерок шевелил ветви деревьев.

Он вскинулся, нашаривая боевой молот и озираясь – не атакуют ли со всех сторон мутанты.

Но никто не нападал. Унылый ковер леса у подножия холма шелестел листвой и будто бы смотрел на Гусса снизу.

Он потряс головой и уронил молот.

«Ты поступил глупо. Нужно быть сильнее».

Гусс отстегнул от пояса тыкву-горлянку, выдернул пробку и отпил глоток. Несвежая вода имела солоноватый привкус. Священник потянулся, чувствуя, как заныли все связки. Внимательно огляделся.

Оказывается, он ушел далеко на восток. В чаще леса трудно держать курс на некую цель, поэтому Гусс не сомневался, что извилистые тропки и холмистый рельеф увели его в сторону от первоначального направления. Хотя вообще-то не очень понятно, куда именно он идет. Смутный, переменчивый мысленный образ явился ему за много шагов отсюда. Может, Гусс несколько дней будет блуждать вокруг своей цели, а может, наткнется на нее в ближайшие часы.

Он закупорил тыкву и повесил на пояс. Зажмурился и открыл рот, пробуя воздух на вкус, чувствуя, как бьется пульс земли.

«Дальше на восток. Как всегда, дальше на восток».

На мгновение перед ним возникло неясное видение, и он открыл глаза.

Что-то золотистое, словно лен на солнце. Лицо – испуганное, умоляющее.

Гусс затряс головой, прогоняя обрывочный морок, и набрал полные легкие воздуха. Над ним раскинулось ясное небо. Далеко на горизонте, где море листвы сливалось с сероватой дымкой, было видно стаю птиц, летящую на юг.

Возвышенная картина. Можно сказать, полная безмятежность.

«Ну все, пора».

Он поднял молот на плечо и пошел – снова туда, в эту даль и глубину, под неохватный полог леса.

– Как твоя рука? – поинтересовался охотник на ведьм.

Мила не ответила. Она даже не потрудилась бросить на него сердитый взгляд, потому что он, кажется, невосприимчив к сердитым взглядам. С того времени, как они выехали из города, он обходился с ней с неизменной учтивостью, и это почему-то все усложняло.

Ей не в диковинку и враждебное, и даже высокомерное отношение – оно являлось частью ее жизни, сколько она себя помнила. Гораздо труднее осознать, что благородный человек общается с ней на равных – по крайней мере внешне. Гусс никогда так себя не вел. Даже когда они странствовали вместе, он всегда обращался к ней в таком тоне, каким разговаривает отец со своенравным, беспутным ребенком.

– Похоже, ты думаешь, Мила, что я тебе враг, – сказал Эйхманн. Он ехал верхом легко и даже грациозно, изящно держа поводья руками в добротных перчатках коричневой кожи. Широкие поля шляпы снова закрывали и глаза, и темные круги под ними. – Я не знаю, что тебя заставляет так думать.

Мила с опаской поглядывала с мула, на которого ее усадили, и чувствовала себя крайне неуютно. Сама мысль, что она тоже запросто может ехать верхом, никак не укладывалась в голове. Было неудобно и казалось, что она выглядит как дурочка. Мужчины вокруг нее держались в седлах с той же легкостью, что и Эйхманн. Кто-то просто смотрел на дорогу, иной тихонько болтал с соседом. Их плащи украшали эмблемы Храма Зигмара. Оружие все держали наготове.

За ними тянулся длинный хвост пеших бойцов. Мила с горем пополам сумела повернуться в седле и посмотреть назад. Фанатики шагали с восторженными лицами, распевали вечные гимны Зигмару и явно с нетерпением ждали начала боя. Они прониклись доверием к Эйхманну почти так же быстро, как раньше к Гуссу. А вот простые алебардщики и мечники, защищавшие Эйзенах еще до появления Гусса, еле переставляя ноги, тащились растянутыми колоннами и смотрели на возглавляющих шествие с тревогой и подозрением. Они относились к происходящему отнюдь не с радостью, а с мрачной обреченностью, просто слишком хорошо знали, что их ждет, если они ослушаются приказов Церкви.

– Если бы при нашей первой встрече я знал, кто ты такая, – продолжал Эйхманн, – я бы ни за что не стал говорить с тобой так, как говорил.

Вроде его слова не содержали и тени издевки, но Мила не могла заставить себя поверить ему. Его манера общаться была какая-то неприятно гладенькая. Не то что у Гусса – тот всегда выражался резко и непримиримо. Охотник на ведьм насквозь городской – какой-то изворотливый, а может, за этим стоит некий расчет.

– У нас впереди долгий путь, – заметил он. – Буду рад услышать от тебя хоть слово прежде, чем мы достигнем цели, даже если это слово будет столь же недружелюбным, как выражение твоего лица сейчас.

Мила фыркнула.

– Почему бы вам не обратиться к вашим обычным методам? Ну, тем самым, которые позволяют услышать именно такие слова, какие вам нужны.

Эйхманн улыбнулся мимолетной улыбкой человека, которого все боятся и ругают на чем свет стоит, так что это отношение окружающих давно перестало его задевать.

– Только если ты настаиваешь, – отвечал он ровным голосом. – Но я бы предпочел этого не делать. Разве мы не можем поговорить как добропорядочные люди?

Мила невольно передернулась – как буднично он согласился с тем, что она ляпнула в сердцах. Шутки шутками, но она понимала, на что способны такие люди.

– Что вы хотите знать? – спросила она опасливо.

– Что на уме у твоего друга.

– Я уже говорила вам. Я говорила свинье, что на вас работает, говорила Трайхеру. Я не знаю, куда он ушел и зачем.

– И за все то время, что ты провела с ним рядом, он ни разу не упомянул о своих планах?

– Нет, – ответила Мила. – Даже если он и имел планы, я не думаю, что он допускал, что это моего ума дело. Он ходил туда и сюда, с места на место. Он шел по следу этих мертвецов, каких-то зверолюдов, какой-то скверны. В последние дни он, кажется, решил, что они все заодно.

Эйхманн кивнул.

– Он ничего не говорил о лесе?

– Нет, совсем ничего. Он его избегал, как и все остальные.

– Как все, у кого есть голова на плечах, – согласился Эйхманн. – Но теперь он именно туда направился.

– Откуда вы знаете?

– Вопросы задаю я.

Мила обмякла в седле. От постоянной тряски у нее болел зад, а позвоночник, наверное, больше никогда не разогнется.

– Он ведь ушел давно, – проговорила она угрюмо. – Почему это вы так уверены, что догоните его?

Эйхманн кивнул в сторону длинноносого человека, ехавшего во главе колонны. Он клевал своим длинным носом в такт шагам лошади.

– У нас есть уникальный провожатый, – сообщил охотник на ведьм. – Он знает такие тропы, каких не знает никто.

– Гусс знает здешнюю местность.

– Не сомневаюсь. Но он один, а лес полон опасностей.

Эйхманн бросил на девушку предостерегающий взгляд.

– Ты так говоришь, словно не хочешь, чтобы мы нашли его. Я тебя уверяю, что его единственная надежда на хороший исход – это мы. В том случае, если мы его догоним.

Он говорил и смотрел прямо перед собой. Мила поглядела туда же. На востоке горизонт закрывало длинное пятно леса – словно клубился зеленый дым.

– Я слышал про этого человека много потрясающего, – проговорил Эйхманн. – Но он все-таки всего лишь человек.

Первых чудовищ он увидел ближе к вечеру. Они скакали среди деревьев, хрипло дыша. Как траву, сминали колючие кусты. Обширные плечи в бугристых мышцах, набыченные, одутловатые морды. Звери бежали, явно преследуя какую-то цель, след в след.

Чьи-то шкуры были красного цвета, у кого-то – грязно-коричневые или пятнистые, как у лани. По лесу тянулся плотный шлейф запахов – мускус, смешанный с терпким звериным потом. Глаза, лишенные белков, сверкали злобой.

В ручищах они несли человеческое оружие, отобранное в боях, – на лезвиях запеклась кровь прежних владельцев. Звери ритмично потрясали на бегу тесаками, топорами, мечами с широкими лезвиями, мотали массивными головами, витые рога ходили ходуном.

Эти существа казались крупнее и страшнее унгоров. Вид они имели чванливый, как у бывалых вояк, и свирепый, как у диких быков и жеребцов.

Горы, вот кто это такие. Не люди и не звери – зверолюды, причем самые матерые. Уродливые порождения темного мира, презирающие домашний очаг, труд и границы чужой жизни.

Пятерым или шестерым горам было тесно на узкой прогалине. Копыта вспарывали землю, разлетались комья дерна. Они передвигались с шумом, нагло, ничего не опасаясь. Лес являлся их стихией, как небо – птичьей.

– О Зигмар! – воззвал Гусс, вылетая из-за ствола могучего дуба.

Он съездил молотом по морде гору, двигавшемуся впереди всех, переломил его шею и швырнул безжизненное тело на его сородичей.

И, не давая им опомниться, бросился вперед. Привычно отмахивал молотом дуги в разные стороны, пинал тварей обутыми в металл ногами, лупил железным кулаком.

Он поверг наземь еще двоих врагов, пока остальная свора не сообразила, что происходит, и не кинулась в драку. Первый клинок уже несся на Гусса, он подставил древко своего молота, раздался громкий лязг. Священник скривился – его заставили отступить на шаг.

Один зверолюд ринулся в атаку снизу, целясь в ноги. Гусс увернулся, замахнулся снизу и вогнал острую сторону навершия в грудь чудовища. Золотой клюв молота сокрушил ребра, разодрал мышцы – зверь заревел от боли.

Священник не мешкая выдернул оружие. Еще одного гора он сшиб с ног, но наскочил следующий и огрел его по латному плечу ржавым мечом. Удар оказался сильным, Гусс чуть не потерял равновесие, до самых пальцев прокатилась боль.

Падать нельзя – на него снова летел клинок. Он отбил удар и сам бросился навстречу зверолюду. Их головы с треском столкнулись, причем Гусс решительно впечатался лбом в косматый подбородок, чудовище покачнулось и сомлело.

Другой гор уже лез на Гусса, но он успел выдернуть нож, с которым управлялся не хуже, чем с молотом, легко обманул неуклюжую оборону зверолюда и вонзил лезвие ножа прямо в его брюхо.

Затем, ловко развернувшись, священник выдернул клинок и одновременно швырнул врага на гора, которого ранее оглушил ударом головы. Тот как раз пришел в себя, и ножом с ним управиться не получилось бы, но Гусс снова замахнулся молотом. Навершие, просвистев в воздухе, как стрела, вонзилось острым концом в скошенную скулу зверолюда. Золотой клюв с легкостью пробил кость, хлынула темная кровь, в стороны полетели кривые обломки челюсти.

Гусс замер, переводя дух. Вокруг валялись истекающие кровью враги; их все-таки было шестеро, и ни один больше не шевелился. Во время схватки поднялся настоящий вихрь, и теперь по воздуху плавно скользили сорвавшиеся с деревьев листья.

Несколько мгновений царила тишина. Гусс успел ощутить, как стиснулись легкие и как ноют от напряжения руки.

И тут вдалеке затрубили в рог. Звук был резкий и гнусный, словно железом скребли по шершавой поверхности.

Это приближались другие горы – ветер разнес запах крови, и он их взбудоражил.

Гусс наклонился, чтобы вытереть нож от сгустков крови, и покинул место побоища. Быстро, но без суеты зашагал по тропе, поднялся по склону и затерялся в густом непролазном подлеске. Еще шаг-другой, и он скрылся из виду, растворился в зеленом лабиринте, словно призрак.

Снова стало тихо, как ничего и не случилось. Только дергались и дрыгали копытами зверолюды – последние капли крови вытекали на землю их родного леса, чтобы впитаться в почву и достичь корней.

Эйхманн натянул поводья и настороженно огляделся. Подчиненные рассыпались веером и пробирались вперед, стараясь не делать резких движений. Сзади слышались крики фанатиков; они не замолкали ни на миг с тех пор, как отряд покинул открытую местность и вошел в Драквальд. Рядом Гартнер неотрывно и, как всегда, настороженно смотрел в чащу.

– Мы идем правильной дорогой?

Гартнер помедлил с ответом.

– Это-то несомненно. Только нам не дадут долго идти вот так спокойно. Разве вы не чувствуете?

Эйхманн старательно прислушался. Сначала услышал только, как его бойцы с треском и руганью проламываются сквозь густой подлесок да неразборчиво вопят фанатики.

Потом откуда-то выплыл, побежал между узловатыми стволами тихий, приглушенный рокот. Словно далеко-далеко собирается гроза и раскаты пока чуть слышны.

Эйхманн даже голову склонил набок, пытаясь расслышать получше. Но звук едва-едва угадывался.

– Что это? – повернулся он к Гартнеру. Тот криво усмехнулся.

– Звери, – бросил он небрежно, но эта небрежность не могла скрыть страха в его голосе. – Помните, что я говорил в Гайстрихе про сборища? У вас есть шанс увидеть все своими глазами.

Эйхманн вдруг поймал себя на том, что нащупывает медальон на груди. Сжал его пальцами и вдруг странным образом успокоился.

– Значит, мы держим путь прямо к ним в лапы?

Гартнер пожал плечами.

– Что-то взбудоражило их проклятое племя, – ответил он. – Чем дальше, тем больше вероятность с ними встретиться.

Он замолчал, нахмурился. Спешился, опустился на четвереньки, припал к усыпанной листьями земле и принюхался. Склонил голову набок и стал похож на ищейку. Замер.

– Они уходят, – сообщил он наконец, поднимаясь на ноги и беря лошадь под уздцы. – По крайней мере, я так думаю. Если мы продолжим идти в том же темпе, возможно, худшего удастся избежать.

Эйхманн снова посмотрел в гущу леса, безмятежного в ласковом свете вечернего солнца. Сквозь заплутавшую меж ветвей дымку тянулись золотые лучики, освещали травянистые полянки, мшистые кочки и венчики диких цветов.

– Если мы затеем с ними бой, сильно ли мы собьемся с пути? – спросил охотник на ведьм.

– Да нет, не особенно. Но вы ведь не станете…

– Очень даже стану, герр Гартнер.

Эйхманн смотрел серьезно.

– С нами целая армия. Не самая большая, согласен, зато хорошо вооруженная и сытая, и добрая половина этих ребят только и ждет возможности задать кому-нибудь трепку.

Он выпустил медальон из пальцев и на мгновение увидел перед глазами того самого, с косой и козлиной мордой.

– Гусс где-то рядом, – решительно сказал Эйхманн. – Судя по тому, что мне о нем рассказывали, лучший способ найти его – это идти по пути, усеянному мертвыми телами.

Гартнер бросил неприветливый взгляд на Милу, ехавшую далеко позади в сопровождении верной няньки – Удо. Лесник явно обиделся на то, что маршрут изменили на основании показаний какой-то девчонки, и Эйхманна слегка раздражала его дурацкая обидчивость.

– Вы определитесь, дорогой охотник на ведьм. Мы ищем Висельникберг или ловим священников?

Эйхманн дернул плечом, пустил лошадь шагом и низко надвинул шляпу.

– Это одно и то же, герр Гартнер. Найдем одно, и тут же обнаружится другое.

Звери догнали его, когда солнце уже садилось. По пути Гусс расправился еще с тремя шайками поменьше, но он ясно понимал, что с каждой такой стычкой петля вокруг него затягивается. Приходилось кружить и даже поворачивать назад, чтобы обойти растянувшиеся на весь лес части огромной орды.

Зверолюдов становилось больше с каждым часом. Они выныривали из лесной глуши – глаза пылают, оружие на изготовку – и сбивались в банды по десятку-полтора, а то и больше. Передвигались меж корявых деревьев, не скрываясь, к тому же их сопровождало звериное зловоние и запах нечистот.

Гусс бежал по течению извилистого ручья на дне узкой лощины. Ступал прямо по руслу и специально поднимал брызги, чтобы забить свой запах. Перемещался размеренным, нешироким шагом, не суетясь, сохраняя силы. На ходу выискивал хорошее место, где можно закрепиться и защищаться. Ясно, что скоро орда сомкнет вокруг него кольцо и он должен оказать успешное сопротивление.

Страха не было. Зверолюды шли по его следу, перекрикивались, соединялись в большие своры, вопили и ревели на всю округу, но Гусс оставался спокоен.

Пришло время настоящей борьбы, и его угнетенное настроение испарилось без остатка. Верный боевой молот пущен в ход, а это всегда освобождало душу от лишних переживаний, поднимало дух и помогало разуму сосредоточиться на убийстве врагов как должно, на самом процессе умерщвления врагов.

Все время вспоминались слова Тайсса:

«Ты рожден, чтобы сражаться».

Так оно и есть. Только непревзойденное мастерство владения оружием дает ему истинную свободу.

Гусс увидел, что впереди земля круто уходит вверх. Меж высоких деревьев, среди палой листвы и раскидистых колючих кустов он различил тропу, ведущую на возвышенность.

Он полез по ней вверх, и тут сзади раздался торжествующий рев. Из чащи в полусотне шагов ниже по течению выскочили четыре гора с шерстью винно-красного цвета. Они поднимали тучи брызг и крушили копытами камни. Где-то вдалеке им ответили таким же ревом.

Гусс пошел быстрее и размашистее. Почти на самой вершине склона ему наперерез выскочил из подлеска тощий унгор. В кривых лапах он держал тупую железяку, размахивал ею и орал. Священник огрел его молотом и отбросил, при этом не особенно замедлил шаг и вообще едва глянул в его сторону.

Следом за первым вылезли еще унгоры, их хрюканье и тявканье звучали смешно по сравнению с боевым ревом крупных зверолюдов. Они нападали, стремясь вонзить когти в человеческое тело, хотя взмахи боевого молота их явно пугали.

Пришлось остановиться и драться, причем в ход пошли и молот, и нож. Унгоры, конечно, не могли выстоять против Гусса, но чем дольше он с ними возился, тем ближе подбирались горы. Вверх по руслу ручья уже бежал десяток тварей, а хор боевых воплей из глубины лощины говорил, что скоро появятся еще их собратья.

Гусс не произносил ни звука, как и во время сражений с ходячими мертвецами. Яростным ударом рукоятки молота он сломал хребет одному унгору, ножом выпустил кишки другому. Третий кинулся сзади, растопырив лапы с удавкой. Священник пригнулся, принял несущегося на него унгора на плечо и швырнул вниз со склона. Остальные вцепились в него сзади и потащили, но он вырвался и сшиб их одним пинком.

Тем временем их крупные сородичи быстро приближались. Гусс знал по опыту, что они могут вот так бежать много миль, не уставая. Их мускулы тверды как камень, ведь они все время проводили в состоянии войны и жили только ради кровопролития.

Священник наконец добрался до вершины склона. Деревья расступились, и открылась большая поляна. На ветру колыхалась высокая, по пояс, трава. На дальней опушке росли высокие деревья, больше похожие не на привычные драквальдские дубы и ясени, а на северные елки. Весь горизонт в той стороне был утыкан зубчатыми силуэтами, в пологих лучах заходящего солнца они отсвечивали зеленым глянцем, свойственным хвое.

В центре поляны виднелись каменные руины, покрытые бледным, словно трупные пятна, лишайником, зелеными кляксами мха и спутанным плющом. Когда-то строение было внушительным, побольше обыкновенного дома, а теперь стены почти совсем обвалились. По углам торчали три колонны, но они растрескались и тоже грозили рухнуть. Центральное помещение раньше венчал купол, от которого остался только изогнутый фрагмент, похожий на кривой позвоночник, выдранный из тела.

Когда-то здесь находился храм, место богослужений. Оставалось только гадать, по чьей глупости его возвели столь далеко от уютных цивилизованных городов. Или строителями двигала непомерная гордыня? Возможно, в незапамятные годы эта местность оставалась мирной и просторной, как пустоши, а потом наступили темные времена, драквальдский лес разросся, поглотил ее и изменил ее облик.

При виде храма Гусс мгновенно воспрял духом и помчался ко входу. Несколько внутренних помещений уцелели, хотя и лишились дверей. Священник скользнул в пустой проем и поднялся по замшелым ступеням на алтарное возвышение. Камень крошился и рассыпался под его ногами.

Алтарь оказался в общем целым, хотя и открытым всем ветрам, – только утратил украшения. Его, длинный и низкий, вырезали из цельного камня и на передней стороне кое-как вырубили знак кометы. Сверху бежал длинный разлом, один угол откололся и рассыпался. Между плитами пола давно пролезли корни, отчего плиты приподнялись и пошли сеткой трещин.

Гусс запрыгнул на алтарь и развернулся, собираясь здесь встретить врага. Несколько мгновений он стоял в разрушенной церкви один – только он и древние святые стены. Он огляделся и ощутил в душе прилив гордости.

«Даже сюда дотянулась рука Человека».

И тут вломились его преследователи. Каждый хотел напасть первым, они толкались и мешали друг другу. Вбежавший впереди всех торжествующе заревел, поднял алебарду обеими руками, замахал ею и кинулся на Гусса. За ним ринулись остальные, всхрапывая и громко топоча.

Гусс ждал, когда они приблизятся, держа наготове и молот, и нож. Напоследок священник выдохнул короткую молитву, собрал в душе последние капли утешения, что внушили родные символы веры…

А потом налетел первый зверь. Он ревел так, что казалось, будто сейчас у него лопнут все жилы. И снова в мире Гусса осталась только ярость, сталь и кровь.

– В атаку! – заревел Эйхманн, приподнимаясь в седле и взмахивая пистолетом.

Фанатики одобрительно взвыли и бросились вперед. Они покатились, не разбирая дороги, сметая препятствия. Непролазные заросли, жгучая крапива казались им нипочем – их вытоптали в яростном раже. Люди карабкались по крутым склонам с такой прытью, словно наверху их ждали горы золота, и с тем же пылом скатывались по другим склонам. Некоторые не удержались на ногах, и их затоптали свои же, но это ничуть не охладило энтузиазма и не уменьшило энергии армии флагеллантов, наконец выпущенной на волю.

Эйхманну пришлось пустить лошадь вскачь, чтобы угнаться за ними. Руководить этим воинством – то же самое, что пытаться управиться со стадом бестолковых животных. Фанатики с похвальным рвением бросались исполнять приказы, но явно имели трудности с пониманием даже простых команд. Они все время устремлялись в самые неожиданные стороны, если только жестко не направить их куда надо.

И вот теперь их что-то снова взбудоражило: когда они проломились сквозь деревья, спереди раздался вопль: «Отец!» – и понесся по рядам, как пожар по сухому лесу. Они дружно поскакали вперед, как одержимые, повторяя это слово вновь и вновь.

Удо скорчил недовольную гримасу – он пытался удержать своего встревоженного коня. Как и других верховых, его чуть не смел поток бесноватых флагеллантов.

– Вот же треклятые безумцы, – зло бросил он, направляя скакуна в сторону, чтобы не сверзиться вместе с ним в канаву, полную острых камней.

– Именно так, – подтвердил Эйхманн, пришпоривая своего коня. – Они безумны, но насколько при этом великолепны!

Удо скривился и потряс головой. Одной рукой он крепко сжимал поводья, другой – свой любимый молот и был готов в любой момент применить его по назначению.

– Обычные солдаты не могут бегать так прытко, – буркнул он.

Эйхманн отмахнулся. Он искренне наслаждался азартом погони. Впервые за несколько месяцев он наконец почувствовал, что все идет как надо. Ветер в волосах, головокружительный прорыв сквозь чащу, радостные крики фанатиков – все это вместе наконец развеяло неотвязную хандру.

– Догонят как-нибудь, – бросил он. – Если хочешь, можешь их подождать.

Удо бросил взгляд через плечо. Пехотинцы из Эйзенаха уже отстали на пару сотен ярдов и, словно нарочно, медленно плелись за авангардом. Если они не поднажмут, то оторвутся безнадежно.

– С ними же Гартнер? И девка там? – спросил Удо, продолжая скакать рядом с начальником. Эйхманн кивнул.

– В драке от них толку нет. Но я подумал, что ты предпочтешь драться.

Удо ехидно улыбнулся.

– Я в восторге.

Эйхманн с удовольствием увидел, что передние ряды фанатиков уже добежали до края глубокой лощины, на дне которой журчал ручей. Лощина тянулась на север примерно на полмили, деревья на ее крутых склонах отбрасывали густую тень.

Охотник на ведьм догнал свое фанатичное воинство и сквозь заросли выехал на открытое пространство.

И увидел, что земля в лощине шевелится. По ее дну беспорядочными стаями неслись зверолюды. Гораздо больше, чем жалкая кучка унгоров, которую они встретили недавно. На фанатиков и их вопли звери внимания не обратили – не отрываясь смотрели на бегу на север. Они явно за кем-то охотились и ни на что не собирались отвлекаться. Только глаз видел не меньше сотни тварей, а несущийся им вслед рев из чащи говорил, что очень скоро их появится еще больше.

На Эйхманна нахлынула волна возбуждения и ярости. Вот оно – то самое сборище, о котором говорил Гартнер.

– Солдаты Империи! – возопил охотник на ведьм, пришпорил коня и погнал его на орду зверолюдов. – Вот ваши враги! Убейте всех!

Краем глаза он заметил, что остальные конные воины пускают скакунов в галоп и берут на изготовку копья и мечи. Верховые устремились по склону холма на врага, ловко огибая стволы деревьев.

Невероятно, но не они первыми вступили в бой. Фанатики, ни на миг не прекращавшие неистового бега, успели раньше. Их бесноватые крики заглушали все остальные звуки, даже недоуменные взревывания зверолюдов. Подскакивая, они врезались сбоку прямо в толпу бегущих горов.

Эйхманн увидел, как один фанатик специально спрыгнул с высокого валуна и сбил с ног целых троих горов и они вместе покатились беспорядочной кучей. Чудовища быстро опомнились и прикончили смельчака – вырвали его сердце, пустив фонтан крови. Однако жертва оказалась ненапрасной – заминка дала возможность другим фанатикам налететь на орду. Вот целых два десятка накинулись на врагов, они в полном безумии наносили корявым оружием удары, они рубили зверолюдов в капусту множеством мелькающих стальных лезвий.

Горы сообразили, что нападающие очень даже опасны, и перешли к ответным действиям. Началось жестокое кровопролитие. Зверолюды были куда крупнее и сильнее ходячих мертвецов в Эйзенахе, и ярости им тоже хватало. Чудовища с бычьими головами бодали налетающих противников, распарывали их животы и поднимали на рога растерзанные тела. Горы, с виду неповоротливые, с поразительной точностью орудовали топорами, алебардами и мечами. Агрессивные вопли мешались с криками агонии.

Эйхманн направил коня прямо в самое сердце схватки. На него мчался, раздувая ноздри и размахивая топором, огромный гор. Охотник на ведьм прострелил голову зверя, убрал пистолет и вытащил клинок. С другой стороны напал еще один, перепрыгнув через обезглавленное тело фанатика. Эйхманн ловко развернул лошадь, давая свободу маневра руке с рапирой, и полоснул тонким клинком по широкой морде чудовища. Прочная шкура лопнула, глазные яблоки вытекли, как два сырых яйца.

Зверолюд схватился за морду, зашатался, и фанатикам этого оказалось достаточно. Они накинулись на раненого зверя, стали колоть его ржавым оружием и клочьями сдирать шкуру с еще живого тела.

Эйхманн глянул в сторону и увидел, как мимо, нещадно пришпоривая коня, скачет Удо. Он мчался прямо на зверолюдов, поспешно строящихся в ряды для боя. Вид помощник имел такой же остервенелый, как флагелланты, которых он только что ругал. Он угрожающе крутил молотом над головой.

– Я здесь, тупые ублюдки! – орал он и распихивал суматошную толпу фанатиков. Они устремились вперед за Удо, как за новым командиром. – Кто первый?

Эйхманн позволил себе слегка улыбнуться, пока вкладывал в ножны рапиру и доставал второй пистолет. Зверолюды, конечно, грозные бойцы, но их существенно меньше, и их застали врасплох. Одержимое войско фанатиков, кажется, совершенно неукротимо, хотя они гибнут сотнями.

Эйхманн щелкнул поводьями, его лошадь помчалась вскачь, перескочила через грузное тело убитого гора и врезалась в ряды врагов. Мелькнули копыта, кто-то из зверолюдов получил ими по морде – раздался хруст, полетели половинки челюсти. Все закрутилось с такой скоростью, что стало не разобрать, каков порядок боя и есть ли он вообще. В разноголосице исступленной битвы слышались крики ярости и боли – людские и звериные.

Эйхманн придержал коня, зная, что его люди не ослабят напора. Он выпрямился в седле во весь рост и посмотрел на север, на петляющий ручей. Ручей резко поворачивал влево прямо перед крутым склоном, заросшим с двух краев темными деревьями.

Несмотря на то что на их орду напали, часть зверолюдов от схватки уклонилась и продолжала быстро бежать в сторону этого склона. Они считали настолько важным что-то там, на вершине, что никакая армия фанатиков не могла сбить их с этого пути. Такая целеустремленность явно возникла неспроста.

– Гилейус, – выдохнул Эйхманн, и на его лице мелькнуло довольное выражение. – Наконец-то.

Он проверил, хорошо ли заряжен пистолет, взвел курок. Все, пора снова в бой.

Последние лучи солнца осветили разрушенный храм и угасли, уступив место мерцающему свету Маннслиб и Моррслиб. Обе полные луны взошли в эту ночь, их лучи пересекались и падали на землю отсветами желтыми и цвета слоновой кости.

Зверолюды продолжали свирепо нападать. Десятки их уже лежали мертвыми у подножия алтаря, переломанные и изуродованные, во все стороны торчали руки, ноги и оголенные кости. Они накатывали на Гусса, словно волны на одинокий каменный утес. Пока он отражал эти атаки – все до единой. Убитые с глухим стуком падали на землю, раненые отступали, припадая на обе ноги. Место поверженных тут же занимали новые зверолюды, проталкивались к противнику и на ходу распихивали осрамившихся или раненых сородичей.

Священник как раз ждал новой волны атаки. Он дышал судорожно и тяжело, плечи поникли. Навершие боевого молота сплошь покрылось запекшейся кровью и даже вроде бы потяжелело, на доспехи налипли клочья шкуры и ошметки длинной шерсти. Из ран на рассеченном в двух местах лбу Гусса обильно сочилась кровь, на левом наплечнике красовалась вмятина. Нагрудник треснул поперек почти по всей ширине, и, кажется, два ребра под ним сломались.

Гусс медленно повернулся вправо-влево, пытаясь определить, сколько пар глаз смотрят на него из темноты. Свет обеих лун отражался в этих глазах, они мерцали, как старые серебряные монеты.

Горы подкрадывались, и теперь они больше не ревели, а хрипели и задыхались – как, впрочем, и сам священник-воин. Многие оказались ранены, как и он. Зверолюды, видимо, не сомневались, что в конце концов совладают с человеком, но все же держались вне досягаемости боевого молота.

Гусс не сводил с них глаз, при каждом движении в темноте напрягался. Он не чувствовал боли от своих многочисленных ран. Перед ним целые ряды отродий скверны, и надо очистить от них землю, а остальное неважно.