Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 78 страниц)

Позади послышался шорох, Ферштолен мигом развернулся, вскидывая кинжал, – и обнаружил перед собой Тохфеля, смиренно поднявшего руки.

– Простите, советник, – проговорил Дагоберт, нервно косясь на оружие.

– Это вы меня простите, – откликнулся Ферштолен, убирая кинжал в ножны. – Времена нынче нелегкие.

Тохфель подошел ближе, вставая рядом.

– Не переживайте. Нам остается лишь надеяться, что теперь ситуация наладилась.

– Не слышу в вашем голосе уверенности.

– Я по натуре своей осторожен.

– Я заметил.

Тохфель печально улыбнулся. Несколько минут они с Ферштоленом стояли, наблюдая, как внизу, на улицах, кипит жизнь. Да и река теперь как будто слегка ожила – там, где не было ничего, кроме стоячей воды, теперь покачивалось несколько барж с товарами. На полное возобновление торговли понадобится некоторое время, но корабль-другой – уже неплохое начало.

– Я чувствую, что и сам отчасти виноват в том, что случилось, – сознался Тохфель, и Ферштолен вопросительно поднял бровь. – Это ведь я вызвал Хельборга из Нульна.

– Если мне не изменяет память, это я посоветовал вам его позвать.

– Даже если и так.

Ферштолен отмахнулся. В последние дни, кажется, весь Аверхейм занимался самокопанием.

– Вы ведь не знали, какую роль он играет в происходящем. И никто из нас не знал. О мотивах Хельборга догадывался только Шварцхельм, но в тот момент я списал его догадки на… профессиональную конкуренцию. Возможно, он разглядел то, что оказалось не под силу увидеть всем нам. Впрочем, даже он теперь сомневается в себе.

Тохфель взглянул вниз на каменную балюстраду. Как и большая часть архитектуры Авербурга, та перенесла сражение без потерь. Много людей погибло, но город остался цел.

– Охотники на ведьм завершили расследование. Все предатели на допросах назвали имя Хельборга. Так что у Шварцхельма нет поводов для сомнений.

– Хорошо, – ответил Ферштолен. – Я уверен, что храмовники подошли к вопросу со всем тщанием. А значит, коронация уже не за горами.

– Это так. Подготовка уже ведется.

– А вы, похоже, и этому не очень-то рады.

Тохфель пожал плечами.

– Все прошло не так, как я хотел. Но что сделано, то сделано. Трагедии удалось избежать. Полагаю, мы с Гросслихом сумеем сработаться.

– Вот и славно. – Ферштолен кивнул. – В нем нет ни капли благородной крови, что бы он там ни утверждал, однако он сумел пробиться. – Питер улыбнулся. – Он поскакал прямо к Хельборгу. Видит Верена, это настоящая храбрость. Он ведь так и не простил меня за то, что я заставил его повернуть, хотя это спасло ему жизнь.

Тохфель не стал улыбаться в ответ.

– Я надеюсь, что впредь подобных вещей не повторится. Аверланд трещит по швам. Нам нужен лидер, способный править, а не полевой командир.

– У Гросслиха есть советники вроде Ференца Альптраума и ему подобных. Это весьма могучий союз.

– А вы давно видели Альптраума?

Ферштолен задумался. Сейчас, когда Тохфель об этом заговорил, Питер понял, что не видел Ференца давно – прямо сказать, с тех самых пор, как отправился на бой на Формейстерплац.

– Он что, покинул город?

– Я не знаю. И никто не знает. Точно так же никто не знает, куда делся Ахендорфер, мой архивариус.

– А когда вы его видели в последний раз?

– Ровно перед тем, как Альптраум захватил крепость. И он вел себя… странно.

Ферштолен внимательно взглянул на Тохфеля. На что тот пытался намекнуть? Не похоже было, что у него имелись собственные тайные замыслы.

– О чем вы говорите, штатгальтер? Мне стоит начать беспокоиться?

Тохфель пожал плечами.

– Пожалуй, вам и без того хватает интриг, и мне бы не хотелось лишний раз сыпать соль на раны. Но я подумал, что вам следует узнать об этом.

– Благодарю. Я постараюсь выяснить подробности, – ответил Ферштолен и тут же сообразил, что у него ничего не выйдет. Он начисто лишился всякого прикрытия – все оставшиеся в Аверхейме участники действа теперь знали, кто он такой, чем занимается и на кого работает. Теперь он сможет выступать только в качестве мальчика на побегушках у Шварцхельма. Все нераскрытые секреты – если таковые еще остались – придется выяснять кому-нибудь другому.

– Я должен идти, – сообщил Тохфель.

– Подготовка к коронации, – понимающе кивнул Ферштолен. – Вам не позавидуешь.

Штатгальтер удалился, и Питер снова остался один. Налетевший ветерок взъерошил его волосы. Некоторое время советник молча наблюдал, как блестит на солнце Авер. Все стало так, как и должно быть. Порученное им со Шварцхельмом задание подходило к завершению, вопрос с престолонаследием решен. Когда они покинут Аверхейм, власть останется в надежных руках нового курфюрста.

Ферштолен имел полное право быть довольным. Даже радостным. Однако он больше не умел особенно радоваться – с тех пор, как умерла Леонора. Даже в минуты триумфа его разум продолжал просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед, выискивая потенциальные опасности, тревожась из-за возможных потерь. Ферштолен и сам не радовался этой своей особенности, но поделать с ней ничего не мог, как не мог и изменить прошлое.

Шварцхельм намеревался уехать после коронации – он хотел лично рассказать императору о предательстве Хельборга, а Ферштолену поручил остаться и приглядывать за восстановлением порядка. Впереди ждало немало работы. Следовало сообщить последние новости войску Блоха. Выследить Лейтдорфа и Натасью. Снова обезопасить дороги. Работа ждала интересная. Трудная. В обычное время Ферштолен обеими руками ухватился бы за такую возможность лично проследить за каждой мелочью.

Но только не в этот раз. После всего произошедшего его уже тошнило от Аверхейма. Чувство долга ни за что не позволило бы Питеру признаться в этом, однако он возненавидел это место. Чем быстрее он сможет вернуться в Альтдорф, тем лучше.

Он еще немного постоял, глядя на город, а затем направился прочь, обратно в крепость. Терраса снова опустела, и по ней гулял лишь холодный восточный ветер. Он не приносил с собой привкуса скверны – но и утешения тоже.

Как и в прошлый раз, когда Шварцхельм только прибыл в Авербург, парадный зал крепости наполнился людьми. Наряды, конечно, теперь были далеко не такими богатыми, но, учитывая события прошедших дней, благородные горожане сделали все, что могли, чтобы выглядеть достойно. И если чьи-то шелка оказывались наспех заштопаны, а некоторые драгоценности, украшавшие шеи придворных дам, не так уж хорошо начищены, остальные гости старательно этого не замечали. В глазах собравшихся дворян читалось облегчение. Многие из них совсем недавно смогли вернуться в роскошные городские особняки после того, как сбежали в загородные поместья. Теперь им вовсе не хотелось, чтобы беспорядки, заставившие их покинуть город, начались снова.

Парадный зал украшали знамена с символикой Аверланда – по большей части в геральдических цветах провинции, черном и желтом, со стилизованным изображением солнца, унаследованного от развалившегося Солландского княжества. Встречались здесь и знамена благородных родов, и привычные кометы, и имперские орлы, грифоны и львы. Присутствовал среди них и герб Альптраумов, хотя Ферштолен так и не увидел в толпе гостей Ференца.

Ряды знамен пополнились и еще одним – недавно принятым боевым стягом династии Гросслихов, броским и безвкусным: голова черного вепря, окруженная золотыми лавровыми листьями, на кроваво-красном поле. Сразу становилось понятно, что нового курфюрста выбрали отнюдь не за тонкий художественный вкус. Впрочем, если ему хочется именно такой герб – пусть носит. Ни одного курфюрста пока не свергли за дурацкое знамя.

Время шло, и толпа потихоньку теряла терпение. После того как отсюда убрали всю атрибутику охотников на ведьм, в парадный зал снова беспрепятственно полился солнечный свет. Яркие лучи проникали сквозь высокие окна-бифории, и при таком скоплении народа очень быстро стало жарко. Ферштолен почувствовал, как у него вспотела шея, и слегка расстегнул воротник. Гросслих заставлял всех ждать – видимо, он все-таки научился некоторым уловкам. Например, поздно являться и рано уходить.

Ферштолен покосился на двойные двери. Те старательно охранялись. Личная гвардия Гросслиха, облаченная в те же броские цвета, выстроилась в три ряда у выхода. Лейтдорфа до сих пор не отыскали, и никто не желал рисковать понапрасну. Ферштолен знал, что сотни солдат Гросслиха прочесывали коридоры Авербурга даже теперь, когда вот-вот начнется церемония.

Питер оглянулся на высокий помост. Члены избирательного совета уже заняли свои места. В совете хватало знакомых лиц. Ферштолен заметил Тохфеля, явно неловко чувствующего себя в новом алом облачении. Остальные по большей части являлись личными советниками Гросслиха. Присутствовал здесь и Эйлер. Это не удивляло – только полный глупец не назначил бы на высокие должности своих соратников. Хороший курфюрст понимает, как важно иметь надежные тылы.

Нетерпение толпы нарастало, и тихие шепотки постепенно становились все громче. Вот тогда наконец запели трубы. Их звонкий рев в замкнутом пространстве показался неприятно громким, и Ферштолен невольно поморщился.

Затем двери распахнулись, и по центральному проходу двинулась процессия крепостной стражи. Столпившиеся гости скользнули в стороны, освобождая солдатам дорогу. Стражники заняли свои места и, повернувшись лицом к толпе, одновременно стукнули древками копий о каменный пол.

Следом явился Шварцхельм. и Ферштолен, заметив его, не смог сдержать довольной улыбки. Он знал, как сильно большая шишка ненавидит торжественные мероприятия. Шварцхельм облачился в полный доспех, тщательно вычищенный перед коронацией. Металл, совсем недавно еще покрытый вмятинами и царапинами, перепачканный кровью, теперь сиял, как самая яркая звезда. Рехтшталь покоился в древних ножнах на поясе у генерала, а на шее его висел кулон в виде Гхал Мараза.

Памятуя о его вспыльчивом характере, дворяне постарались разойтись подальше, пропуская его к помосту, Шварцхельм не посмотрел ни на кого из гостей и вообще выглядел так, словно готов заплатить денег, лишь бы оказаться подальше отсюда.

Он занял наложенное ему нечетное место и повернулся, глядя на толпу. Люди замерили в ожидании, и несколько минут повисшую тишину нарушало только тихое эхо шагов солдат, патрулирующих коридоры снаружи.

Потом прибыл Гросслих – в алой одежде, отделанной золотой нитью. Это явно было его любимое сочетание, пускай и не совсем привычное для солдата. Голову Хайнца-Марка венчал тканевый берет, как у законника, а на груди блестели церемониальные цепи. Возможно, тем самым он ненавязчиво давал понять, что время войны прошло и в одежде ученого деятеля он чувствует себя точно так же свободно, как в боевых доспехах. Если так, то это добрый знак для Аверланда.

Гросслих уверенно направился по проходу. Толпа негромко гудела, обсуждая нового курфюрста. Возможно, Ферштолену показалось, но до его ушей долетели едва различимые вздохи некоторых молодых барышень, присутствующих в зале. Все знали, что Гросслих холост. Впрочем, вряд ли это продлится долго.

Хайнц-Марк подошел к помосту. Шварцхельм дожидался его, как угрюмый идол из люстрийских джунглей. Гросслих опустился на колени, проявляя уместное смирение. Мудрый ход.

– Жители Аверланда, – начал Шварцхельм, и его зычный голос разнесся по всему залу. Ферштолен впервые уловил в нем легкий аверландский акцент. Странно, как он раньше его не замечал. Возможно, большая шишка в конце концов вспомнила о своих корнях. – Властью, данной мне императором, согласно имперскому закону о престолонаследии, я объявляю графа Хайнца-Марка Гросслиха новым курфюрстом Аверланда. Да будет же его правление долгим и славным. Да хранит его Зигмар в бою, и да будет он чтить закон, защищать свой народ и сокрушать врагов человечества.

С этими словами генерал взял в руки золотую корону аверландских курфюрстов. Гросслих стащил берет, и Шварцхельм возложил украшенную самоцветами корону на его голову. Курфюрст не стал подниматься с колен. Корона не имела особого значения – она всего лишь символ. Тот артефакт, который Гросслих желал на самом деле, он еще не получил.

К переднему краю помоста подошел Тохфель, поднося нечто тяжелое, завернутое в золотую парчу. Этот предмет длиной с самого штатгальтера заметно оттягивал ему руки. Шварцхельм же взял артефакт одной рукой и легко его перевернул.

– Узрите же, – проговорил он, откидывая ткань, – Руноклык Аверланда, Меч Погибели, святой клинок народа Сиггурда.

Он взмахнул мечом. Как и все рунные клыки, оружие служило образцом непревзойденного кузнечного мастерства. Стальное лезвие сияло в лучах солнца, украшенное затейливой вязью рун. Когда генерал извлек меч, по залу прокатился удовлетворенный вздох – все собравшиеся давно мечтали увидеть, как рунный клык Аверланда вновь обретет владельца.

Шварцхельм с почтением передал меч Гросслиху. Граф поднялся, принимая оружие обеими руками. Несколько секунд он неподвижно стоял, глядя на священный клинок. Шварцхельм отступил на шаг назад, позволяя ему насладиться моментом.

Потом Гросслих поднял глаза и обернулся к гостям. Солнечный свет, отраженный лезвием, осветил его лицо. Сейчас Хайнц-Марк выглядел как истинно образцовый курфюрст. Он высоко поднял меч обеими руками.

– За Зигмара! – взревел Гросслих, и его глаза полыхнули торжеством. – За Империю!

– За Империю! – откликнулась толпа, а затем разразилась радостными криками.

Ферштолен не стал присоединяться к общему веселью, по привычке внимательно наблюдая за остальными. Он не мог винить ликующих гостей – после долгого правления сумасшедшего графа, после болезненного периода безвластия они заслужили повод для радости.

Ферштолен взглянул на Шварцхельма. Хотя тот и не улыбался – что не удивляло, – но на обветренном лице обозначилось мрачное удовлетворение. И это было хорошо. Генерал за эти дни вынес больше всех прочих, и он заслужил эту победу. Когда он вернется в Альтдорф, то, без сомнения, ему сполна воздастся за все пережитое. Ферштолен понимал, как это для него важно.

Позволив себе на минутку забыть о привычной сдержанности, Ферштолен присоединился к ликующей толпе. Попросту невежливо этого не сделать в такой великий день.

Празднество длилось долго. После коронации пришлось переждать еще несколько юридических процедур, а затем толпа удалилась в главный бальный зал в особняке Альптраумов, где начался пир горой. Вино в хрустальных стаканах не переводилось всю ночь.

Вспоминая прошлый вечер снова и снова, граф-выборщик Хайнц-Марк Гросслих не мог прогнать улыбку с широкого лица. Он сделал это. После всех месяцев борьбы против ублюдка Руфуса он наконец-то это сделал.

Возвращаясь в личные покои медленными шагами, поднимаясь по спиральной лестнице, Гросслих чувствовал тяжесть висящего на его бедре руноклыка. Со временем он привыкнет к этому ощущению. В ощутимо древнем мече Хайнц-Марк чувствовал скрытую силу. Словно оружию не терпелось покинуть ножны.

Курфюрст подошел к дверям покоев, и двое караульных, заметив его, вытянулись по стойке смирно.

– Можете быть свободны, парни, – сказал им Гросслих.

Стражники недоуменно взглянули на него в ответ.

– Нам приказано оставаться здесь всю ночь, сир, – сообщил караульный. Гросслих доброжелательно взглянул на него. В другое время он мог бы и отругать этих солдат за то, что они не исполняют приказы немедленно. Но сейчас он пребывал в хорошем настроении. Вся проделанная работа принесла плоды, и впереди ждало славное будущее.

– Не думаю, что сегодняшней ночью стоит беспокоиться о моей безопасности, – проговорил Гросслих, выразительно глядя на висящий на его поясе меч. – В бальном зале еще осталось вино. Наслаждайтесь. Мы все это заслужили.

Стражники переглянулись и расплылись в улыбках.

– Премного благодарны, сир, – откликнулся один солдат, и оба они поспешили вниз по лестнице, пока на пиршественных столах еще оставалось чем поживиться.

Гросслих толкнул дверь и усмехнулся под нос, вспоминая, сколько непристойных предложений он получил за прошедшие часы. Не то чтобы у него раньше бывали проблемы с женщинами, но титул правителя принес с собой и вовсе невероятные любовные перспективы. Хайнц-Марк едва не поддался соблазну ответить на чей-нибудь флирт согласием.

Едва – однако же не поддался. Для него существовала лишь одна женщина.

– Ты припозднился, – проговорила Натасья, откидывая завесу балдахина и поднимаясь с кровати.

Гросслих запер двери и обернулся к ней. Картинным жестом он вытащил рунный клык.

– Взгляни на это, любовь моя, – проговорил курфюрст, с нескрываемым удовольствием рассматривая меч. – Наконец-то.

Натасья снисходительно улыбнулась. Черная ночная рубашка обтягивала ее тело во всех нужных местах. Гросслих поймал себя на том, что и сам не знает, какую из двух добыч он желал сильнее.

– Очаровательно. А теперь иди сюда.

Гросслих отложил меч и подошел к постели, заключая Натасью в объятия. Как только их руки сомкнулись, свечи в комнате замерцали и погасли, естественное пламя сменилось сиреневым сиянием, и огромную кровать с балдахином расчертили зловещие узоры теней. Такой свет Гросслиху нравился куда больше. Он снова почувствовал себя как дома.

– Я так долго ждал, – проговорил он, глядя в темные глаза Натасьи.

– Ты уже отыскал Лейтдорфа?

Эти слова болезненно царапнули. Разве обязательно обсуждать дела именно сейчас? Это момент его триумфа, и ей стоило бы отнестись к нему с большим уважением.

– Еще нет, любовь моя. Но это всего лишь вопрос времени. Я отрядил на его поиски сотни людей.

– Возможно, я смогу помочь.

– Только после того, как Шварцхельм уедет.

– Безусловно. Но тебе понравятся мои последние творения. Они могут оказаться весьма полезны.

Гросслих содрогнулся, представив себе, как они могут выглядеть. Натасья отличалась чудовищно бурным воображением.

– Как тебе удалось так долго выносить общество этого дуралея?

Натасья холодно улыбнулась.

– Он легко поддавался на уловки. Многие мужчины такие. – Она взглянула Хайнцу-Марку в глаза. Ее зрачки вытянулись, как у кошки. – Многие. Не все.

Откуда-то повеяло жасмином. Запах был густым и кружил голову.

– Этому стоит порадоваться. Вся наша затея держалась на обмане.

– Неожиданностей тоже хватало. Я не предвидела появления Хельборга. Это нас едва не погубило.

Гросслих, не удержавшись, рассмеялся.

– И все-таки какая ирония! Из всех людей его сразил именно Шварцхельм.

– А ты словно удивлен этому. Не забывай, сколько часов я потратила на то, чтобы отравить его разум. Мне еще никогда не приходилось так тяжело. Я не смогла его сломать, даже воспользовавшись чарами, которые уничтожили бы любого нормального человека. Все, что мне удалось, – поселить в его душе сомнения. Так что не торопись праздновать победу. Я не смогла сломать его так же, как не смогла сломать Мариуса.

Гросслих прижал Натасью к себе, чувствуя ее тело сквозь ткань рубашки. Ему едва не стало дурно – так сильно было душившее его желание.

– Хватит разговоров. Мне не терпится отпраздновать прямо сейчас.

Натасья свирепо взглянула на него и с удивительной легкостью оттолкнула на кровать, прижимая руки и ноги. Потом склонилась над ним – и ее кошачьи глаза полыхнули сиреневым пламенем. Сияние в комнате померкло, а запах жасмина стал резче.

– Значит, отпразднуешь. Просто не забывай, кто здесь главный.

Гросслих широко улыбнулся.

– Как пожелаешь, любовь моя, – выдохнул он. – Все будет так, как ты пожелаешь.

Глава девятнадцатая

Шварцхельм ждал. Он не привык к долгому ожиданию. Зеркальный коридор тянулся на добрую сотню ярдов в длину, и, кроме генерала, здесь никого не было – даже рейксгвардейцы не заглядывали. Император знал, что генерал ждет аудиенции. Однако же не торопился принять его.

Шварцхельм вспомнил события прошедших дней. Местами в его памяти обнаруживались провалы. Половина воспоминаний выглядела так, будто он сражался с собственными кошмарами. Только смерти он помнил ярче всего прочего. Грюнвальд. Хельборг. Хотя, может, маршал до сих пор жив – тела так и не нашли. Генерал не знал, стоит ли на что-то надеяться.

После всего, что произошло за последние несколько недель, обратный путь из Аверхейма показался легким. Чем дальше на север уезжал Шварцхельм, тем сильнее менялась погода. Ясное небо над головой сменилось серо-стальными тучами. Над Альтдорфом лило как из ведра. Сточные канавы заполнились водой, с крыш капало, помутневшая река бурлила. Именно такая погода подходила Империи больше всего. Аверланд в сравнении с ним выглядел странно и в каком-то смысле пугающе. Шварцхельм был рад убраться оттуда.

– Заходи! – гулким эхом разнеслось по зеркальному проходу, и Меч Правосудия звякнул на поясе генерала, словно откликаясь на этот зов. Меч Возмездия покоился у Шварцхельма в руках. Ножны, насколько он знал, по-прежнему оставались у Хельборга. Обнаженное лезвие выглядело практически безупречно. Генерал старательно смыл с меча кровь – свою собственную кровь. Теперь единственным изъяном оставалась зазубрина. Та самая, возникшая по его вине.

Шварцхельм прошел к золоченым дверям. Имперскую печать на них выковали из итильмара. Наверняка такая работа стоила немалых денег. Генерал толкнул двери, и те бесшумно распахнулись.

Зал за ними разительно отличался от светлого коридора: просторный, темный и старый. По бокам тянулись ряды простых каменных колонн, окна были высокими и узкими, как в крепости. Сквозь них виднелись хмурые серые тучи, почти не пропускающие в сумрачный зал солнечный свет. В дальнем конце, где мрак сгущался сильнее всего, темнел массивный каменный алтарь Зигмара. Он выглядел совсем просто в сравнении с золочеными алтарями в большинстве имперских церквей. Каменный барельеф вырезали так грубо, что Шварцхельм едва мог разглядеть угрюмое лицо Бога-Короля, нависающего над ним. Давно почивший скульптор предпочел подчеркнуть суровый характер имперского божества, и Зигмар мрачно обозревал негостеприимное помещение, как опозоренный патриарх.

Император сидел в простом кресле – единственном предмете мебели во всем зале – в самом центре нефа. Одежды Карла-Франца были такими же простыми и темными, и, как и лик Зигмара над его головой, он не улыбался.

Шварцхельм подошел ближе и поклонился. Император ничего не сказал в ответ.

– В Аверланде избран курфюрст, – доложил генерал, и его голос отдался под сводами зала. – Ваше задание выполнено.

Карл-Франц кивнул, продолжая молчать.

– Есть и другие новости. – Шварцхельм протянул ему рунный клык. Император забрал меч и положил к себе на колени, рассматривая потемневшее лезвие. В скудном свете оно казалось тусклым, словно вырезанным из обсидиана.

– Я знаю, почему ты принес мне его, – проговорил Карл-Франц. Его голос звучал глухо. Весь такт и тщательно отмеренное дружелюбие, наполнявшие их с генералом предыдущий разговор, теперь исчезли. Император выглядел как отец, потерявший сына.

Шварцхельм понимал, что все его надежды принести вести лично изначально были тщетны. Карл-Франц всегда умел добывать информацию одному ему ведомыми способами.

– У меня не оставалось вы…

– Выбор есть всегда. – Лицо императора исказила гримаса скорби и гнева, и он взглянул Шварцхельму в глаза. В его собственных глазах плескалась печаль. Бездонная печаль. – Ты абсолютно уверен? У тебя вовсе нет никаких сомнений?

На долю секунды Шварцхельм замер. Конечно, сомнения у него имелись. И они одолевали его каждую свободную минуту с тех пор, как окончился бой на Формейстерплац.

– Он сражался на стороне Лейтдорфа, а тот факт, что Лейтдорф поддался скверне, засвидетельствовал его ближний круг, – ответил Шварцхельм. Слова прозвучали холодно и официально. – Охотники на ведьм подтвердили наши опасения. Мне правда очень жаль. Но он работал против нас.

Император поднялся с кресла. Меч, соскользнувший с его колен, лязгнул об пол, и эхо этого звона разлетелось по всем темным уголкам. Карл-Франц никогда бы не позволил себе так обращаться со священным оружием, окажись здесь его владелец. Но с потерей Хельборга перестало иметь значение и все остальное.

Он подошел к Шварцхельму и замер, но его глаза полыхали ледяным пламенем.

– Меня не волнует, что говорят охотники на ведьм, – прорычал император негромко и зло. – Я сражался с ним бок о бок. И ты тоже. Он вел мои армии. И если есть хотя бы капля сомнений, хотя бы маленький шанс, что ты ошибся…

Вот теперь настал черед Шварцхельма воспылать гневом. Он навис над императором. Генерал понимал скорбь Карла-Франца. Они все испытывали скорбь. Но император не присутствовал там. Он не видел недуг провинции собственными глазами.

– Что вы хотите от меня услышать⁈ – воскликнул Шварцхельм, в ярости сжимая кулаки и борясь с отчаянным желанием ударить по чему-нибудь. – Я выполнил все, что вы поручили! Аверхейм стал гнездом Хаоса! Мы искоренили скверну. Зеленокожие уничтожены. Новый курфюрст занял трон. Что еще я должен был сделать?

Карл-Франц отступил на полшага. В его глазах читалось удивление. С ним никто не смел так разговаривать.

– Он был моим братом, – суровый голос Шварцхельма задрожал от переполнявших его эмоций, – и если вы думаете, что я сразу смог поверить…

Больше говорить было нечего. Шварцхельм вспомнил тот последний взгляд Хельборга. «Почему ты это делаешь, Людвиг?» И то предательство.

Император не ответил. Он медленно повернулся и, наклонившись, поднял меч. Сейчас, растеряв привычную уверенность, Карл-Франц казался стариком. Годы не пощадили его.

Шварцхельм неподвижно замер, такой же непоколебимый и холодный, как каменные колонны по обеим сторонам зала. Повисла тишина.

– Ты не знаешь наверняка, мертв он или нет, – проговорил наконец Карл-Франц.

Шварцхельм покачал головой.

– Его забрали рейксгвардейцы. Те, которые его сопровождали.

– Мои рейксгвардейцы. Это уже что-то. – Император, по-прежнему мрачный, вернулся в кресло. – Если он все еще жив, его необходимо захватить живым. Я хочу, чтобы его доставили сюда. Я допрошу его – сам, лично. Лейтдорф не так важен. Но Хельборг…

Шварцхельм почувствовал, как в его душе снова всколыхнулся застарелый стыд. Он вечно соперничал с Хельборгом за внимание повелителя, как мальчишка, и даже сейчас, когда его извечный противник объявлен предателем и повержен, Шварцхельм продолжал свою борьбу.

– Вы хотите, чтобы я вернулся туда? – Генерал не смог скрыть отвращения, которое вызывала у него эта идея. Император покачал головой.

– Ты и без того уже натворил достаточно дел, тебе не кажется?

Эти слова больно задели, и Карл-Франц, похоже, тут же пожалел о сказанном. Он тяжко вздохнул и снова взглянул на потемневший клинок.

– Тебе кажется, что я слишком суров с тобой, Людвиг, – мягко проговорил император. – Я не хотел тебя обидеть. Но Хельборг был для меня как сын. Вы оба для меня как дети. Даже смерть в бою для него стала бы лучше, чем… скверна. Пока остаются хотя бы малейшие сомнения, я не успокоюсь.

Шварцхельм понурился, задумавшись, сколько допросов уже произошло в этом зале. Император всегда умышленно выбирал залы для аудиенций.

– Возможно, я ошибался, считая ваше противостояние полезным, – продолжил император. – Мне нравилось ваше соперничество. Это помогало вам не расслабляться. Но мне следовало понять, к чему оно может привести. – Он провел пальцем по холодному лезвию рунного клыка, на мгновение задержавшись на зазубрине. – Вероятно, он слишком далеко зашел, пытаясь превзойти тебя. Если это и впрямь так, в том моя вина.

Император поднял глаза на Шварцхельма. Гнев на его лице почти исчез, но глубокая скорбь никуда не делась.

– Я доверяю твоему мнению, Людвиг. Я всегда ему доверял. Ты сделал все, о чем я просил. Никто не смог бы сделать больше. Теперь мне хочется, чтобы ты немного позаботился и о себе. Война на севере продолжается, и скоро там понадобится твое присутствие. Но не уезжай прямо сейчас. Я нагрузил тебя множеством дел. Тебе нужно немного отдохнуть.

Шварцхельм собрался возразить – отдых сейчас был последним, в чем он нуждался, – но император упреждающе поднял руку.

– Не надо. Я не собираюсь спорить. Возвращайся в свои комнаты в Альтдорфе. Остальными проблемами Аверланда я займусь сам. Может быть, нанесу этому Гросслиху визит лично или вызову его сюда.

Карл-Франц посмотрел прямо в глаза Шварцхельма, и его взгляд стал холодным и суровым – пусть и не лишенным некоторой доли сочувствия.

– Я позову тебя, когда ты достаточно оправишься. А до тех пор не покидай город. Это приказ.

Шварцхельм подумал, не стоит ли возразить. Он еще мог кое-что сделать и кое в чем пригодиться. Он вспомнил о Тургице, о зеленокожих. Без его опыта и навыков армии Империи ослабнут. Они уже лишились Хельборга.

Однако смысла спорить не было. Он уже видел подобное выражение на лице императора. К тому же он прекрасно знал, что в некоторых видах войны никогда не сумеет одержать победу.

– Да, мой государь, – ответил генерал, стараясь говорить как можно спокойнее. В этот раз никаких победных парадов не предвидится.

Шрамм склонился над Хельборгом, глядя в его лицо. Раненый маршал лежал среди груды мягчайших пуховых подушек. Старые бинты, заскорузлые от пропитавшей их крови, с него сняли, заменив свежими, умело намотанными. Рану умастили ароматными травами и бальзамами, и жрец прочитал над ней молитвы и цитаты из святых писаний.

Однако на текущий момент никакие средства не принесли пользы. Хельборг едва дышал. Но, по крайней мере, теперь он не болтался в седле посреди равнин. Путь до первого из убежищ Лейтдорфа занял два дня. Потом они поехали дальше на восток, уходя прочь при первых же слухах о появлении охотников Гросслиха. Сейчас, забравшись в самую глубь провинции, вдалеке от наезженных дорог, они оказались в безопасности – пока. У семьи Лейтдорфов хватало в Аверланде особняков, но Гросслих рано или поздно отыщет их все.

Лицо маршала по-прежнему оставалось белым. Он походил на умертвие. Шрамм приложил палец к сонной артерии Хельборга и нащупал слабый пульс. Слабый, почти незаметный. Маршал находился на грани жизни и смерти, его глаза оставались закрытыми, а дыхание – слабым и неровным.

Шрамм убрал руку и отошел от кровати.

Рана на щеке Хельборга наконец-то перестала кровоточить. После того как лекарь закончил ее обрабатывать, Шрамм забрал вытащенный осколок Клингераха себе. Возможно, в этом не было смысла, но рунный клык оставался священным оружием. Комтур повесил его на цепочку и носил теперь на шее, кожей ощущая прикосновение древнего металла.

За окном все еще ярко светило солнце, но в камине жарко пылал огонь – лекарь посоветовал поддерживать в комнате тепло. Шрамм подбросил в камин очередное полено, и оно с треском загорелось, выплевывая искры.

– Что думаете? – спросил Лейтдорф, сидящий в чересчур вычурно отделанном кресле в углу комнаты. Чрезмерной пышностью отличался весь дом – отец Руфуса явно не жалел денег на его отделку, несмотря на то что это загородное имение было одним из множества таких домов, принадлежавших семье Лейтдорфов. Портреты Мариуса висели здесь почти на каждой стене.