Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 78 страниц)

Она завопила, зубы еще щелкали у самого лица Шварцхельма, она извивалась, а украшенное рунами лезвие прожигало ее тухлое нутро.

Теперь Шварцхельм не отстранялся, ее морда была совсем рядом. На его лице не было и тени улыбки, но в глазах мелькнуло выражение торжества. Он ввернул клинок еще глубже, понимая, что меч делает свою работу.

– Трапеза окончена, – молвил он.

Наступил рассвет, пасмурный и холодный. Чувствуя, как болят ноги и давит в груди, Шварцхельм распахнул парадные двери замка, впуская поток сырого лесного воздуха, сильно пахнущего древесной стружкой. По сравнению с гадкой вонью кухонь там, внизу, это был просто порыв свежего ветра с гор. Хромая, Шварцхельм выбрался наружу, свободной рукой бережно обхватив окровавленную грудь. Всё, секта стерта с лица земли. Все мертвы. Осталось только поджечь замок, но об этом позаботятся другие. Вот и еще раз он с честью выполнил свой долг. Они нарушили закон, и он просто сделал свою работу.

Почти.

Сразу за воротами маячила одинокая фигура. Детлеф скрючился на земле, трясясь и сжимая руками лодыжки. Шварцхельм направился в его сторону; казалось, парень не слышит, что к нему приближаются. У него клацала челюсть, а взгляд был остекленевший.

– Ну что, нашел здесь кого-нибудь? – спросил Шварцхельм. Он попытался придать голосу участливость, но получилось ненатурально.

Детлеф кивнул.

– Нашел мальчика из деревни. Он пошел за священником. И еще люди подойдут.

Голос оруженосца дрожал, и вообще выглядел он хуже некуда. И имел на это полное право. Ни один смертный не должен видеть такое своими глазами.

– Ты молодец, парень.

Шварцхельм посмотрел на свой меч, всё еще не убранный в ножны. Там, где гравировка, застряли остатки зараженной плоти. Потребуется какое-то время, чтобы очистить оружие.

Он перевел взгляд на Детлефа. Как жаль. Такой юный мальчик. У него здоровый аппетит, и он, конечно же, тогда был голоден. Это его оправдывает, хотя ведь предупреждали, чтоб не брал еды со стола. Этот последний удар судьбы – самый болезненный. Из парня вышел бы толк. Шварцхельм успел полюбить его.

Детлеф поднял глаза, в них была мольба. И вот они – язвы, уже появились вокруг губ.

– Всё кончено? – спросил он жалобно, слезы отчаяния вновь побежали по щекам.

Шварцхельм поднял клинок, аккуратно направил. По крайней мере, это будет быстро.

– Да, – выдохнул он с болью в сердце. – Да, кончено.

МЕЧ ВОЗМЕЗДИЯ

С чего все начиналось…

Первая часть этой истории излагается в книге «Меч Правосудия».

Лето 2523 года.

В провинции Аверланд нет курфюрста с того дня, как погиб Мариус Лейтдорф – Безумный граф. Выборы нового правителя идут туго; потеряв терпение и желая ускорить дело, император Карл-Франц посылает в Аверхейм своего Рыцаря-Защитника Людвига Шварцхельма, с ним отправляются подразделение рейкландских алебардщиков и личный тайный агент императора Питер Ферштолен.

На выборную должность претендуют два человека: младший сын предыдущего курфюрста Руфус Лейтдорф и некий Хайнц-Марк Гросслих, «темная лошадка» с неизвестным прошлым. Долгие месяцы соперничества между ними привели Аверланд к безвластию и полному беспорядку. Поступают сведения, что на востоке сосредотачиваются силы орков, так что большая часть войска Шварцхельма отсылается на защиту отдаленных приграничных территорий. В самом Аверхейме Шварцхельма ждут серьезные испытания. Ему докладывают, что его командир на востоке убит, и он немедленно отправляется мстить.

Тем временем Ферштолен пытается раскрыть источники и маршруты наркотрафика и неожиданно выясняет, что жена Лейтдорфа Натасья является главой приверженцев культа Хаоса. Едва не погибнув в ходе расследования, Ферштолен ищет спасения в стане Гросслиха. Он обещает тому поддержку на выборах, если он объявит войну Лейтдорфам, раздувает открытый конфликт между двумя лагерями претендентов и подает штатгальтеру идею послать донесение в гарнизон Рейксгвардии в Нульне. Там командует Курт Хельборг, извечный соперник Шварцхельма.

Шварцхельм быстро расправляется с орками и берет курс на запад, обратно в Аверхейм. По пути он натыкается на убитых гонцов и находит при них обгоревшие предписания, которые вроде бы обличают в их убийстве Лейтдорфа. Нульн там также упоминается, и это еще сильнее разжигает подозрения Шварцхельма относительно. Хельборга.

Тем временем в Аверхейме Гросслих и Ферштолен оттесняют силы Лейтдорфа к границе города. Прибыв, Хельборг и его Рейксгвардия видят, что Аверхейм объят пламенем, а люди Гросслиха неудержимо теснят противника. Хельборг отражает их натиск, берет Лейтдорфа под защиту и пытается взять Гросслиха в плен.

Когда борьба достигает кульминации, прибывает Шварцхельм. Увидев, что Хельборг выступает против Гросслиха, он решает, что Рейксгвардия пошла на предательство. Измотанный многими днями изнурительной борьбы, Шварцхельм приходит в бешенство. Он наносит Хельборгу серьезную рану. Гвардейцы ухитряются увезти своего вождя, пока Шварцхельм его не убил. Забрав с собой Лейтдорфа, они спасаются бегством из города под напором войска Гросслиха.

В результате перипетий все получается по слову Ферштолена: Шварцхельм коронует Гросслиха в качестве курфюрста Аверланда. Он возвращается в Альтдорф, но император недоволен и отстраняет его от обязанностей. Огорчённый Шварцхельм ищет утешения у своего старого наставника, мастера боя на мечах Генриха Ласса. Во время беседы Ласс невольно проговаривается: Хельборг и Лейтдорф невиновны, а Гросслих – адепт Хаоса, союзник Натасьи. Эти два приверженца Слаанеша собираются осуществить некий ужасный план в отношении Аверланда, и в их распоряжении все преимущества положения курфюрста.

Свободный от обязательств, Шварцхельм дает обет вернуться. Солдаты Гросслиха разыскивают Лейтдорфа и Хельборга, которым приходится перебираться от убежища к убежищу, спасаясь от преследования. Хельборг, окруженный врагами и раненый, балансирует на грани жизни и смерти, а недосягаемый для владельца Меч Возмездия тем временем лежит в стенах имперского дворца.

Глава первая

Дохлый номер – бежать от них. Они быстрее, в сто раз быстрее и не отстают. Анна-Хелена рванула за угол старой пекарни, из последних сил хватая ртом воздух, и вцепилась в камень, срывая ногти. В переулке за углом было темно, гораздо темнее, чем должно. Не видно, где он кончается. Это напугало ее, и она повернула назад.

Они тут как тут. Трое, урчат зверями. Сначала ей удалось высвободиться из их хватки; ткань платья затрещала, полетели лоскуты. Бежать некуда, только в глубину теней, прочь от этого ужаса, дальше в безопасный проем между безмолвными зданиями.

– Помилуй Зигмар! – услышала она свой пронзительный, панический, на грани истерики вопль.

Звук затерялся между равнодушными каменными стенами. Никто не проснется, не услышит, не придет на помощь. Какая глупость, да просто идиотизм – переправляться через реку после наступления темноты. Ведь ей говорили. Кто только не говорил. Но эта женщина с бездонными глазами шептала такие добрые слова, и она обещала достать косячок.

Босые исцарапанные ноги торопливо и беззвучно ступали по грязным булыжникам. Страх подгонял ее, разодранное платье облепило коленки.

Нет, не успела.

Анна-Хелена почувствовала, что ее сжимают как клещами, в мышцы плеча впиваются когти. В нее вцепились, потащили назад. Она изворачивалась, не замечая боли, пыталась стряхнуть их. Сердце колотилось как бешеное, к нему от испуга прилила кровь.

– Пустите! – завизжала она от ужаса, совсем как животное, попавшее в капкан.

Другой схватил за второе плечо, навалился. Они оказались страшно тяжелые, и под их весом она упала па колени. Попыталась дернуться – безрезультатно. Только дух перехватило. На нее пялился пустой шлем, смятый по форме звериного рыла. Из-за решетчатого забрала доносился прерывистый хрип.

– Ты кто такой? – всхлипнула она, слабея и поддаваясь стальной хватке.

Трое возвышались над ней, молча удерживали.

– Во имя Зигмара, кто вы такие?

Тут появился четвертый, он вышел из-за их спин. Раньше он не показывался. Невысокого роста, старый и сгорбленный, словно книжный червь, никогда не видевший солнца: бледная кожа, темные тени вокруг глубоко посаженных глаз.

Он оттолкнул одного из пленителей, ухватил Анну-Хелену за подбородок и повернул ее лицо к слабому свету луны. Трепеща, она вгляделась в холодные безжалостные глаза.

– Не надо… – запротестовала она, чувствуя, как горячие слезы полились по щекам.

Человек не отреагировал; он помял ее щеки, повертел лицо туда-сюда. Он рассматривал ее, как домохозяйка кочан капусты: годится или нет.

– Подходит, – сказал он наконец. Голос оказался тонкий и скрипучий. – Ну вот, теперь у нас их три.

Странные солдаты в шлемах грубо подняли Анну-Хелену на ноги. И повлекли обратно по аллее, туда, откуда они пришли, – к таинственной строительной площадке, про которую никому ничего не известно.

– Куда вы меня тащите? – закричала она, беспомощно трепыхаясь в железных лапах.

Сгорбленный мужчина грустно улыбнулся ей. Ишь какая бойкая – убежать хотела. Только это не спасает. Никто из них далеко не убежал.

– В другой мир, дитя мое, – тихо сказал он, наблюдая, как она исчезает в темноте. – В другой мир.

Аверланд слишком долго плавился под палящим солнцем, и наконец погода смилостивилась. Прохладный воздух сполз с вершин Краесветных гор, взъерошил высокие травы в долинах и поднял волну на реках. Это почувствовали и стада коров на выпасах, и крестьяне в своих домишках. Ветер переменился.

Аверхейм выглядел совершенно безмятежным в золотом свете дня. Недавние бои на улицах и площадях почти не оставили следа на щеголеватых фасадах. Больше вреда принесли предыдущие месяцы запустения, когда оглушенные корнем счастья люди валялись вдоль улиц, распахнув рты и роняя слюну. Тогда было ни пройти, ни проехать среди куч мусора, нечистоты, облепленные мухами, скапливались под жарким солнцем. Теперь вернулся порядок, ничто больше не пускалось на самотек.

После коронации Хайнц-Марк Гросслих перенес престол из родового замка Альптраумов в древнюю цитадель Авербург, самое высокое здание на левом берегу. Теперь на каждой его зубчатой стене висела обрамленная золотом эмблема – голова кабана. Целая армия чернорабочих тщательно зачистила следы столкновений, особенно заметные на Формейстерплац. Больше не случалось пожаров. По ночам улицы патрулировали группы вооруженных людей, вернулись купеческие гильдии, возобновилась торговля на реке.

Дагоберт Тохфель, штатгальтер Авербурга, шел по широкой улице, которая вела от цитадели к мосту Грифона, старейшей переправе через реку. Он чувствовал сырой прохладный запах текущей рядом воды. Большую часть мусора из русла убрали, и по реке снова плыли баржи. Шагая по набережной, Тохфель мог видеть их не менее десятка, теснящихся и сталкивающихся бортами в стремлении занять лучшее место поближе к складам.

Он позволил себе удовлетворенную улыбку. Тяжело пришлось, лучше не вспоминать. Как и всем остальным, ему хотелось верить, что худшее позади. Все признаки обновления замечены, одобрены и отражены в документах. Жители Аверхейма хотели вернуть свой город назад. Они хотели наладить жизнь.

Кожа Тохфеля стала чуть менее бледной, веки уже не такими красными, но он выглядел сгорбленным книжным червем. До всей этой истории со Шварцхельмом его жизнь сопровождали только пергаментные гроссбухи и своды законов. Почти так же, как и сейчас. Курфюрсты приходят и уходят, но порядок управления городом мало меняется.

Впереди он увидел капитана Эразма Эйлера, разодетого в багрово-золотые одежды правящего дома Гросслиха и с деловым видом наблюдающего за разгрузкой. Человек десять из его охраны торчали без дела поблизости; алебарды они небрежно прислонили к стене склада. Просто мир и благодать. Торговый люд стайками собирался вокруг, держа наготове документы на груз.

Тохфель подошел к ближайшей барже. Она называлась «Розалинда» и выглядела неказисто: потускневшая, с сильной осадкой. Большая часть команды ушла в увольнение на берег. Груз оказался предсказуемый – строительные материалы, много и разные. Каждый день откуда-нибудь привозили свежую партию такого товара. Гранит из шахт на востоке, мрамор из Сартозы, железо из Нульна. Аверхейм всасывал все это как губка, и Тохфель даже думать не хотел, во что это обходится. Он за эти средства не отвечал, что главное.

– День добрый, герр Эйлер, – сказал он, махнув капитану рукой.

Тохфелю показалось, что у того на лице мелькнуло раздражение.

– И вам добрый день, штатгальтер, – сказал он, вручая пачку документов своему помощнику. – Чем могу быть полезен?

– Да вот думал посмотреть, как продвигается проект. Да и вообще, засиделся я в цитадели, все время взаперти…

– Все идет хорошо.

Эйлер говорил не очень-то приветливо, но Тохфель собирался отнестись к этому снисходительно. До победы Гросслиха этому человеку едва ли доводилось руководить более чем десятком подчиненных. Теперь он отвечал за сотни людей.

Штатгальтер взглянул на реку. За «Розалиндой» ждали у причала две баржи. Под широкими пролетами моста Грифона виднелись еще суда. Да, очередь сильно затрудняет дело.

– А сколько еще барж мы ожидаем на этой неделе?

– Трудно сказать. Привыкайте, штатгальтер. Они пойдут одна за другой, это займет много недель.

Тохфель бросил на него горестный взгляд.

– О, я уже привык, капитан. Хотя я не могу делать вид, словно беспокоиться совсем не о чем.

Он исподтишка глянул, терпеливо ли слушает Эйлер. Говорили, что в последнее время этот человек стал раздражительным.

– Места для разгрузки ведь нужны не только для стройматериалов. Есть еще запасы для цитадели, но сейчас они на две недели запаздывают.

– Так разгрузите их ниже по течению.

– Я бы так и сделал, герр Эйлер, если бы вы показали мне там хоть один свободный причал. Кажется, проект курфюрста – вне всякого сомнения, важный – забирает под себя вовсе не пустяковые ресурсы.

Он намеренно старался говорить без нажима. Не имело никакого смысла провоцировать конфликт на этой почве. Эйлер взъерошил пальцами волосы. Выглядел он усталым.

– Кое-что изменилось, – сказал он. – Есть теперь дела, в которых вы больше не главный. Вам придется говорить напрямую с курфюрстом.

– Вы думаете, я не пробовал? Я подойти к нему не могу! Я не могу подойти даже к герру Альптрауму, я его больше двух недель вообще не видел. И я подумал, что, может, лучше сделать это через вас.

На мгновение, только на мгновение, в глазах Эйлера мелькнул страх. Тохфель заметил, как у него заиграли желваки и сжались губы.

– Курфюрст – занятой человек. Если вам угодно беспокоить его своими делами, вам ничто не мешает это сделать. У меня куча более важных занятий.

Тохфель подумал: надо принять к сведению. Это тревожный признак. Если даже такие люди, как Эйлер, не желают обратить внимание Гросслиха на некоторые вещи, то иметь дело с курфюрстом, скорее всего, сложно. Что бы там ни говорили о Мариусе Лейтдорфе, он, по крайней мере, понимал, что свободный проход торговых судов по реке – это важно.

– Понятно, – только и ответил он. Повернулся, посмотрел через реку. В полумиле, над теснящимися крышами бедного квартала, торчал объект всех хлопот. Грандиозный проект Гросслиха возводился с удивительной скоростью. Деревянные леса уже выросли выше окружающих зданий. Под дубовыми решетками начинал обретать форму каркас.

Тохфель не смог подавить недовольную гримасу. Конечно, пока неясно, как это все будет выглядеть в законченном виде, но начало не обещало ничего хорошего. Что за архитектор придумал башню целиком из железа? Может, что-то прояснится позже. Возможно, еще появится повод удивиться.

Хотелось бы надеяться. Хорошо бы хоть раз сюрприз оказался приятным.

Хайнц-Марк Гросслих сидел на троне в зале заседаний Авербурга. Облаченный в одежды багрового цвета, он надвинул корону курфюрста на самый лоб. Косые лучи послеполуденного солнца падали из узких окон на стены, обшитые темным деревом. Их, как и повсюду в цитадели, украшали развешанные знамена с эмблемой Гросслихов. Исконные гербы Аверланда и Солланда давно убрали с глаз долой.

В зале находились еще двое мужчин. Сбоку сидел помощник Шварцхельма, тайный агент Питер Ферштолен. Он оделся как обычно: длинный кожаный плащ, жилет и бриджи, льняная рубашка, все идеально подогнано по фигуре. Красивое лицо с тонкими чертами ничего не выражало.

Гросслих старался не встречаться с ним взглядом. Затянувшееся присутствие этого человека его раздражало. В какой-то момент придется что-то решать со Шварцхельмовым прихвостнем, но пока вопрос о респектабельном фасаде стоит остро. На него направлено внимание Альтдорфа. На него смотрит вся Империя.

Подтверждало эти факты присутствие второго человека. Посланника имперского дворца, преклонившего колени на каменном полу в нескольких ярдах от трона. Ждать его пришлось дольше, чем рассчитывал Гросслих, но все же он прибыл. Так выглядело начало, пробный шаг в сложной игре между тем, кого предстояло избрать, и тем, кто станет избирать. Даже будь он обычным наместником провинции с обычными для провинций запросами, все равно нарушение равновесия сил между Альтдорфом и Аверхеймом чревато неприятностями.

Но Гросслих не обычный наместник, и его претензии гораздо выше, чем может себе вообразить император. Скоро Карл-Франц это поймет.

– Встань с колен, – произнес он с расстановкой.

Посланник поднялся. Он был в доспехах и ливрее в красно-белых цветах дворца. Дублет украшал имперский герб – грифон, к поясу крепился тяжелый меч. Седые волосы стрижены коротким ежиком, плечи широки, и по всему видно – этот человек знает, как обращаться с оружием. Из рыцарей его назначили в дворцовый дипломатический корпус. Посланник смотрел на Гросслиха без тени страха во многое повидавших глазах.

– Я пришел с посланием от его наивысшего императорского высочества, императора Карла-Франца Первого фон Гольсвиг-Шлиштейна, великого князя Альтдорфа, графа Рейкланда, Защитника Империи.

– Очень мило, – сказал Гросслих и почувствовал, что Ферштолен насторожился. Наверное, стоило сделать над собой усилие и не издеваться. Нужно постараться еще немного уважить окружающий нудный сброд, хотя это тоскливо само по себе.

– Император поручил мне поздравить вашу светлость с победой в борьбе за этот трон, пусть даже одержанной высокой ценой. Так как война в последние месяцы стала препятствием для собрания сословий, его высочество просил меня поинтересоваться у вашей светлости, когда вы и ваш двор намерены совершить путешествие во дворец, чтобы его высочество мог лично засвидетельствовать вам свое почтение.

Прозвучал напыщенный язык имперской дипломатии, и для неподготовленного уха сказанное могло прозвучать как нижайшая просьба. Однако Гросслих имел достаточно опыта, чтобы понять, что это на самом деле означает: его вызывают в Альтдорф. Карл-Франц хочет убедиться, что его вмешательство в дела Аверланда принесло именно тот результат, которого он хотел.

– Передайте его высочеству мою глубокую благодарность за его любезную заботу, – ответил Гросслих. – Полагаю, он осведомлен о трудных обстоятельствах моего вступления в должность. Предатели, составившие заговор с целью уничтожить нашу провинцию, все еще не схвачены. В городе многое нужно сделать, и по-прежнему есть нужда в вооруженных людях. Я убежден, что он понимает: я не могу покинуть город в обозримом будущем. Когда мы приведем все в порядок, для меня станет честью принять его великодушное приглашение.

Лицо посланника не дрогнуло. Ответ казался ясным как белый день. С таким же успехом можно было прямыми словами рекомендовать императору сидеть в своем вонючем дворце и не высовываться, ожидая, когда Гросслиху заблагорассудится появиться там. Он позволил себе насладиться моментом.

– Могу ли я спросить вашу светлость, не будет ли более точного указания на время, которое займет эта работа? Вам следует принять во внимание, что у императора тоже множество насущных дел и его высочество лично заинтересован в приемлемом соглашении.

Что в переводе означало: как следует подумай, что ты творишь. Карл-Франц ни от кого не терпит дерзости. Как он помог тебе занять это место, так поможет и потерять его.

Какая трогательная простота.

– Когда Хельборг сдохнет, а Лейтдорфов вздернут на дыбу, – сказал Гросслих веско, – вот тогда я приеду.

Впервые па лице посланника мелькнула тень неодобрения.

– Не сомневаюсь, что вы помните распоряжение, отданное его высочеством относительно сеньора Хельборга. Он должен остаться в живых.

– Да, я принял к сведению это распоряжение. Если это будет в моей власти, Хельборг останется невредим.

Он хитро посмотрел на посланника. Повторил:

– Если это будет в моей власти.

Повисла пауза.

– Я понял. Именно так все и будет передано.

Гросслих не ответил. Молчание ознаменовало конец аудиенции. Посланник поклонился и попятился вдоль зала приемов, не сводя глаз с трона. Как только он достиг массивных двойных дверей в дальнем конце зала, они беззвучно отворились, и он скрылся из виду.

– Что скажете? – спросил Гросслих, поворачиваясь к Ферштолену с довольной улыбкой.

Шпион, по-видимому, не удивился.

– Это опасная игра. Не вижу никакого смысла дразнить Карла-Франца.

– Вы осмотрительны, как всегда, Ферштолен. Это хорошо. Затем я вас и нанял.

– Вы меня не нанимали.

– Ах, ну да. Все время забываю. Вы мне напоминайте, с какой целью вы здесь, хорошо? А то мне кажется, что вы были рядом всегда.

– Как только Шварцхельм напомнит об этом мне, я сразу напомню вам, – сказал Ферштолен. – Странно, что я все еще не получил от него вестей.

Гросслих старательно подавил раздражение. Полезность Ферштолена давно себя исчерпала. Если в ближайшее время он сам не найдет причин покинуть город, придется что-то придумать.

– До тех пор ваши рекомендации неоценимы, – сказал он.

– Есть новости о Лейтдорфе?

– О котором из них?

– Да о любом.

– С востока поступали сообщения о Руфусе, – сказал Гросслих. – Мои люди идут по его следу, но там труднодоступные земли, их сложно охватить все сразу. Не беспокойтесь. Это лишь вопрос времени. Их силы на исходе.

Ферштолен бросил на него раздраженный взгляд.

– Видимо, так вам хочется думать. Но время идет, и семена зла прорастут снова.

Гросслих поймал себя на том, что ему надоело напускное благочестие этого человека. Ну какое Ферштолен имеет представление о семенах зла и их возможностях? Да никакого.

– Мы удвоим усилия, – сказал он с самым серьезным видом, на какой только был способен. – Предателей найдут, справедливость восстановят. Поверьте мне – никто не хочет сильнее, чем я, чтобы род Лейтдорфов пресекся. И это случится.

Маркус Блох стоял, опираясь на алебарду и заслонив глаза от яркого солнца, на перевале высоко в Краесветных горах, вдали от теплого Аверхейма. Вокруг возвышались гранитные вершины, уходили в пустое небо, громоздились друг на друга, как бастионы древней великанской крепости. К югу и к северу горы поднимались еще выше, их круглый год венчали снежные шапки, сверкавшие искорками под безоблачным небом. Перевалы отлично виднелись сквозь прозрачный студеный воздух. Дома, внизу, случается благодатное лето; здесь об этом можно забыть, здесь всегда зима.

Армия, которую он с таким трудом привел в горы, расположилась в нескольких милях, в одном из путевых фортов, разбросанных вдоль по дороге к перевалу Черного Огня. В просторном форте все же места хватило не всем, и рядовые солдаты разбили лагерь под стенами. Блох командовал больше чем двумя тысячами человек, и вся эта рать без труда могла поместиться разве что в Крепости Черного Огня.

Маркус сейчас стоял далеко от дороги и от путевых фортов. На пустынном пятне выветренного камня посреди вершин. Широкое плоское ущелье, ярдов четыреста в поперечнике, с трех сторон огораживали отвесные скалы, потрескавшиеся от времени и покрытые пятнистыми лишайниками. Яростное солнце сюда не добиралось, возле скал залегли тени.

Блох долго ничего не говорил. Это третье такое место, которое ему показали. И раз от раза становилось все хуже.

Он повернулся к своему спутнику, командиру горной стражи Хельмуту Драсслеру, высокому и худощавому, бородатому и одетому в меха, как здесь принято. Драсслер озирался с тупой брезгливостью. Он уже увидел столько, что другой реакции ждать не приходилось. Рядом с Блохом и Драсслером стоял еще человек – Краус, капитан почетной гвардии Шварцхельма. На его лице застыло такое же суровое, холодное и непроницаемое выражение, как у его начальника.

– Здесь хуже всего, – пробормотал Блох. Драсслер молча кивнул.

Ущелье представляло собой естественную западню. Отвесные скалы со всех сторон превратили его в настоящий котел смерти. Какое бы войско ни оказалось в нем, путь наружу оставался только один – через узкую щель, в которой сейчас стояли трое мужчин. Если ее перекрыть, находящиеся внутри оказывались в ловушке без надежды уйти живыми.

Так и случилось с людьми, лежащими на камнях по всему ущелью. Они умерли много дней назад. Ветер высушил и выбелил клочья кожи, свисающие с оголившихся костей. Глаза давно выклевали высокогорные падальщики. Вот и сейчас жадные до мертвечины вороны кружили в холодном воздухе, снова собираясь на свой мерзкий пир.

Возле дальней скалы торчало бессильно повисшее знамя Аверланда, увенчанное солландской эмблемой – золотым солнцем. Штандарт окружали груды мертвых тел, словно именно здесь они приняли решительный бой.

Удача им не сопутствовала. Гордую летопись прошлых сражений на роскошной ткани знамени замалевали непристойными рисунками. Изображение солнца превратили в искаженный хищный лик луны.

Блох не знал, сколько там убитых. Сотни – это точно. Вероятно, многие сотни. Они лежали друг на друге – так, как падали мертвыми, поэтому сложно сказать, сколько их в этих утрамбованных кучах.

– Они дорого продали свою жизнь, – сказал Краус.

Это правда. На каждого погибшего человека приходилось по меньшей мере по одному убитому орку. Плоть зеленокожих разложилась еще сильнее. Два войска лежали вперемежку, в судорожных объятиях, длящихся гораздо дольше, чем сама драка.

Хотя зеленокожих погибло много, не возникало сомнений, кто одержал победу. Человеческие тела изуродовали, доспехи похитили. Привычный глаз легко отмечал, где враги спустились по скалам в ущелье, словно уйма ползучих насекомых; конечно же, они обрушили поток стрел на головы защищавшихся людей. На высоте футов сорока все еще висел труп гоблина: рука застряла в расщелине, безжизненное тело колебалось на ветру.

Вероятно, здесь случилась просто резня. Скорее всего, воины понимали, что идут умирать. Наверняка они сражались во имя долга, и ничего больше.

Блоха замутило. Все то же самое, как в других местах, показанных им Драсслером.

Они пришли сюда, чтобы их убили.

– Зачем? – спросил он горько, не ожидая, что ответ прозвучит убедительнее, чем в прошлые разы. – Зачем они ушли из фортов? Эти места – смертельные капканы.

– Я уже говорил, – ответил Драсслер. – Мы получили приказ. Вы все увидите в Крепости.

Блох в отчаянии покачал головой. Командовал он недавно, но сражался в армиях императора с совершеннолетия; он хорошо знал, как там все устроено. Иногда приказ отдастся, но не исполняется.

Он присел па корточки и присмотрелся внимательнее к мертвым у своих ног. Убитые бойцы гарнизона Крепости Черного Огня лежали по всей ложбине, истерзанные, в изодранной одежде. Пустые глазницы уставились в небо, подернутые корочками засохшей крови.

Они его не интересовали. Его интересовали орки. Вот перед ним лежал один – мелкой породы. Может, крупный гоблин – обладатель крючковатого носа и длинных желтых клыков, как у гоблинов. Его насадили на лезвие меча, как на вертел, и клинок все еще стоял стоймя в костлявой грудной клетке. Омертвелые когти словно вцепились во что-то невидимое в муках предсмертной конвульсии.

Блох внимательно рассматривал его амуницию. Как на всех зеленокожих, на нем была плотно прилегающая кольчуга. Воевал он, очевидно, коротким мечом, а не булавой или кистенем – обычным оружием орков. Амуниция сделана мастерски. У этих орков, как и у тех, с которыми приходилось иметь дело в Аверланде во время службы у Грюнвальда, оказалось превосходное снаряжение. Имперское снаряжение.

Он подался вперед, чтобы ближе рассмотреть лицо существа. Даже в смерти оно пугало. Длинный черный язык вывалился из оскаленного рта, костлявую морду исказил последний крик ярости. Рожа казалась выразительной и злобной, даже с трудом верилось, что в ней больше нет ни проблеска жизни.

Солнечный луч вспыхнул на блестящем предмете. В ухе гоблина висела серьга – монета. Блох потянул ее из мочки, и она легко выскочила. Это оказался имперский шиллинг с рельефным изображением Карла-Франца и отчеканенными датой и местом изготовления. Новехонькую монету выпустили в Альтдорфе в этом году. Такие деньги редко встречались – еще не успели войти в широкое обращение. Во всех местах смертельных схваток Маркусу попадались именно такие. Каким же образом орки из этой орды получили имперское оружие и партию недавно отчеканенных монет?

Блох поднялся на ноги, держа шиллинг в руке.

– Такая же, как те? – спросил Краус.

– Такая же.

Маркус повернулся к Драсслеру.

– Я увидел достаточно. Надо двигаться к Крепости.

– Они еще хозяйничают там, внутри, – предупредил Драсслер. – Я не знаю, сколько их.

– Мне все равно, сколько их, – прорычал Блох, потрясая кулаком с зажатой в нем монетой. – Всех поубиваем.