Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 78 страниц)

Глава четырнадцатая

Ферштолен стоял на западном берегу реки вместе с бойцами Гросслиха. Вокруг теснились низкие дома. Проверив пистолет, советник убедился, что он заряжен и готов к бою. Кампания шла успешно – все основные мосты уже захватил Гросслих, и теперь его солдаты обшаривали более бедные районы западного берега. Казалось, что победа ждет везде, куда бы сторонники Гросслиха ни нанесли следующий удар. Деморализованные наемники Лейтдорфа сражались каждый за себя, в то, время как бойцы Гросслиха, напротив, отличались слаженностью и дисциплиной. Ферштолен все больше уважал Хайнца-Марка как командира.

– Ведите себя тише, – шепнул Эйлер. – Действуем быстро и без лишнего шума. Одно логово за раз.

Они уже начали прочесывать каждый дом. Никто не знал, в какой норе спрятался Лейтдорф, и теперь за ним шла отчаянная охота. Гросслих пообещал за голову соперника сотню золотых крон, и желающих отыскать Руфуса прибавилось в разы. Проверяя расплывчатые сведения, отряд Эйлера в конечном итоге оказался в одном из самых вонючих переулков в трущобах, окруженным высокими и узкими стенами. Постепенно эти стены скрыли от глаз и огромный Авербург, и даже палящее солнце. Пожалуй, это даже было бы хорошо, если бы солдатам не приходилось пробираться вперед по колено в мусоре. В некоторые моменты начинало казаться, что под ногами и вовсе хлюпает навозная жижа.

Солдаты шли осторожно. С тех пор как начались бои, отряд увеличился и теперь насчитывал около тридцати человек. В конце зловонного переулка обнаружилась дверь, заваленная мусором. Деревянные косяки выглядели наполовину сгнившими. Отвратительное место, чтобы прятаться, но у Лейтдорфа уже оставалось не так много нор. Множество испуганных жителей бедного квартала указывали именно в эту сторону. Большинству из них было все равно, какая из противоборствующих сторон в итоге займет город, – они просто хотели, чтобы сражение закончилось.

Эйлер на мгновение замер возле двери, прислушиваясь. Ферштолен, осторожно ступая и отчаянно жалея перемазанные в грязи дорогущие сапоги от Целленхофа, подошел поближе и тоже прижал ухо к потертым доскам. Изнутри раздавался шум, но его с трудом получалось разобрать. Кажется, там кто-то шевелился.

– Вы уверены, что нам туда? – тихо уточнил Ферштолен.

– Хоть какая-то зацепка. – Эйлер пожал плечами. – Или у вас есть варианты получше?

– Ни одного. Так что не будем терять времени.

Они вдвоем отступили от двери, и Эйлер пинком сбил хлипкий замок. Дверь на ржавых петлях тут же открылась, и капитан вместе с Ферштоленом бросились в проем.

Их взору предстала убогая комнатка, где единственными источниками света служили грязные окна на одной стене и несколько сальных свечей возле другой. Вокруг стоящего в центре стола сидели несколько мужчин. Они оказались вооружены, пусть и плохо, и, как только Эйлер и Ферштолен ворвались в комнату, повскакивали с мест. В такой сумбурной войне нельзя с первого взгляда отличить, кто на чьей стороне, но эти походили на людей Лейтдорфа, спрятавшихся от отчаянного боя.

Ферштолен отступил в сторону и, как следует прицелившись, выстрелил в лицо ближайшему мужчине. Тот еще успел изумленно вскрикнуть прежде, чем резко умолк и рухнул на спину. Эйлер метнулся к следующему противнику, свалив его отчаянным взмахом меча. Следом в комнату ввалился и остальной отряд, набрасываясь на тех, кто укрывался внутри. В полумраке засверкали клинки, грязный пол забрызгало кровью.

Других дверей здесь не оказалось, и схватка достаточно быстро закончилась. Люди Лейтдорфа пытались сопротивляться, но их было слишком мало, к тому же их застали врасплох. Ферштолен, почти не участвовавший в бою, убрал пистолет в кобуру и крикнул:

– Возьмите хоть кого-нибудь живым!

К тому моменту на ногах еще держался только один человек – безоружный, явно старше всех остальных, он забился в угол. Эйлер поднял руку, веля остальным прекратить драку. На полу осталось лежать шесть трупов – пять из них сторонников Лейтдорфа.

Эйлер подошел к старику, прячущемуся в углу. Тот оказался худым, как скелет, с длинными волосами, ниспадавшими на плечи, и бледно-серой кожей, под глазами кажущейся и вовсе голубой. Он выглядел совсем скверно, и, когда Эйлер склонился над ним, старик попытался забиться в угол поглубже, как перепуганное животное в клетке.

– Оставьте его мне, – попросил Ферштолен, подходя следом.

– Как скажете, – повел плечом Эйлер. – А мы пока осмотримся тут.

Ферштолен присел на корточки, глядя в лицо дрожащего мужчины. Тот вонял точно так же, как и все остальное вокруг. Жара превратила половину Аверхейма в выгребную яму.

– Как тебя зовут? – спросил Питер, стараясь говорить спокойно. Старик уставился на него широко распахнутыми глазами, но ничего не ответил. Ему, похоже, было трудно на чем-либо сосредоточиться. Ферштолен подался вперед и принюхался. Сквозь мешанину запахов немытого тела, гнилых зубов и экскрементов ощущался легкий запах жасмина.

Значит, корень счастья. Ферштолен задумался, не сам ли Лейтдорф снабжал своих сторонников этой пакостью.

– Где ты покупал корень?

Мужчина помотал головой, по-прежнему дрожа. Словно ему заклеили рот. Ферштолен не понимал, чего именно боится этот человек – самого Питера или окружающего мира в принципе. Наркотик вполне мог привести к развитию паранойи.

– Нам тут больше делать нечего, – сообщил Эйлер, возникая у Питера за плечом. – Полагаете, есть смысл допрашивать этого человека?

– Полагаю, да. Подождете снаружи?

Эйлер кивнул.

– Не задерживайтесь особо. Нам нужно проверить еще много укрытий. Я бы не отказался получить золото.

Солдаты вышли из комнаты в переулок. Последний притворил за собой дверь, оставляя Ферштолена наедине со стариком.

– Думаю, ты понимаешь, почему я об этом спрашиваю, – продолжил Питер, сверля пленника суровым взглядом. – Для тебя же лучше ответить честно.

Мужчина покачал головой, по-прежнему не раскрывая рта. Потом, словно не сразу сообразив, он плюнул в лицо Ферштолена и сам отшатнулся, перепугавшись еще больше.

– Значит, вот так. – Агент запустил руку в карман и вытащил амулет – тот, как и всегда, раскалился, ощутив поблизости источник скверны. Конечно, он и сам являлся порождением этой скверны, осколком ужаса, что по-прежнему обитал на крыше мира. Ферштолен рисковал, используя его, но этот риск себя оправдывал.

Старик покосился на амулет. Он явно что-то почувствовал, но, видно, сам не понимал, что именно.

– Взгляни-ка на это, – приказал Ферштолен и сунул амулет ему под нос. Лицо старика моментально переменилось точно так же, как это произошло с Фромгаром. Стеклянный взгляд резко прояснился, а голубоватые полосы вокруг глаз наполнились зловещим сиянием, словно под веками вздулись толстые вены. Мужчина заскреб пальцами по стене, пытаясь подняться на ноги, его дыхание стало тяжелым и хриплым.

Ферштолен встал и, отойдя на несколько шагов, вытащил пистолет и направил его старику в лицо.

– Отвечай мне, – велел он.

Болезненно-красные глаза старика сверкнули.

– Ты не смеешь мне приказывать! – крикнул он, брызгая слюной. Его голос звучал странно и неправильно, как нечто среднее между мужским и женским.

– Я в силах убить тебя. Так что веди себя благоразумно и отвечай мне.

Мужчина засмеялся, и его костлявая грудь затряслась от натуги.

– И что тогда? Ты сохранишь мне жизнь? – Он поперхнулся собственным смехом и зашелся отчаянным кашлем. – Я так не думаю. Ты все равно понятия не имеешь, что такое жизнь и что такое смерть. Ты невежествен, человек. Так же невежествен, как и все прочие.

– Пожалуй. Может, ты просветишь меня?

– И о чем ты хочешь узнать? Как переплетаются шесть измерений удовольствия? Как спираль желаний раскручивается из сердца ночных кошмаров? Какой конец ждет этот мир? Я могу рассказать тебе все это, человек. И еще много всякого другого.

Ферштолен не поддался на бредовые обещания – все культисты верили, что их посвятили в колдовские тайны, и именно это делало их такими жалкими. Овладевать настоящим знанием всегда приходилось долго и трудно. Невероятно глупо ожидать, что кто-то преподнесет тебе эти знания на блюдечке с голубой каемочкой после нескольких ритуалов над пентаграммой.

– Таких великих знаний мне не нужно. Расскажи мне про Натасью. Откуда она взялась?

Старик широко улыбнулся, и между его потрескавшихся губ промелькнул язык. Ферштолен только сейчас заметил, насколько тот длинный. И, похоже, раздвоенный.

– А, королева? А ты еще не догадался? Такой больше нигде не сыскать.

Стариком словно овладело странное восхищение, и он принялся оглаживать себя костлявыми пальцами. Это выглядело как гротескная пародия на любовные ласки.

– Почему ты зовешь ее королевой?

– Увидишь. Увидишь!

– Где она? Где Руфус?

– Неподалеку. А вместе с ними и их игрушки! Ты ведь их уже повидал, верно?

Ферштолена охватила тревога. Именно этого он и боялся – у врага по-прежнему хватало в рукаве жутких козырей. Бойцы Гросслиха продвигались вперед слишком быстро. Они понятия не имели, с чем столкнулись.

– Скажи мне, где Руфус.

Лицо старика похолодело.

– Я не знаю, где он. Но я могу рассказать тебе, где кое-кто еще. Кое-кто, кого ты уже давно не видел.

– Я слушаю.

Культист поднялся, как змея, неестественно вытянув руки. Неожиданно по его лицу разлился восторг, словно он придумал новую игру. Во рту его снова промелькнул раздвоенный язык. Когда старик встал, рваное рубище свалилось с него, и Ферштолен с отвращением увидел, что грязное тело сплошь покрыто язвами. Корень счастья заменил старику все, даже еду. Агент продолжал держать его на прицеле. Стоило связать пленника прежде, чем доставать амулет.

– Она пребывает в муках у ног повелителя боли! – вскричал старик неожиданно пронзительно. – Ее душа корчится в сладкой агонии под тяжестью его блистательного распутства!

Ферштолен взвел курок. Слезящиеся глаза культиста наполнились нечестивым сиянием.

– Хватит этой чуши. Где Лейтдорф?

– Я видел ее в своих снах, Питер Ферштолен, – твою милую супругу, распростертую перед алтарем его ненасытной похоти!

– Не поминай ее.

– Она обречена, Питер Ферштолен!

– Замолчи!

– Обречена на вечные муки! Но это еще не все. Знаешь, что самое худшее?

Ферштолен отступил на шаг назад. Ему стало дурно, и руки затряслись.

– Я буду стрелять! Прекрати немедленно!

– Она поддалась скверне! Они осквернили ее, твою Леонору! И она наслаждается этим! Она…

Грохнул выстрел. Культист мигом умолк, отлетев к замызганной стене, и сполз на пол. Из дыры в его лбу сочилась густая кровь – практически фиолетовая.

Ферштолен простоял еще пару мгновений, не двигаясь и не опуская оружия. Руки продолжали трястись.

Постепенно, пусть и с большим трудом, ему удалось взять себя в руки. Культист лежал у его ног, как раздавленный паук, во все стороны раскинув изломанные конечности. Ферштолен убрал пистолет в кобуру и осторожно отошел прочь.

Он ошибся. Глупо надеяться, что всему этому удастся положить конец подобными методами. Он с самого начала ошибся.

Открыв дверь, Ферштолен вышел на улицу. Снаружи дожидался Эйлер. Его люди уже вернулись к началу переулка.

– С вами все хорошо? – спросил капитан, обеспокоенно глядя на Ферштолена.

– Я в порядке.

– Вы выглядите так, будто…

– Я в порядке.

Эйлер смерил его недоверчивым взглядом, но настаивать не стал.

– Удалось выяснить что-нибудь полезное?

– Нет. Он оказался сумасшедшим. Нужно идти дальше.

– Как скажете. – Эйлер смиренно кивнул. – Мы еще не все укрытия проверили.

Он направился к выходу из переулка, и Ферштолен последовал за капитаном. Постепенно его дыхание выровнялось. Культист бредил. Все сказанное им – чушь. Такие всегда пересказывали вслух любой вздор, приходящий в их больные головы, старались пошатнуть душевное равновесие собеседника. В этом заключалась их задача, их убогое предназначение. Не стоило их слушать.

Однако одна мысль по-прежнему не давала Питеру покоя и продолжала вертеться у него в голове, даже когда он снова оказался на открытой улице, под лучами яркого солнца.

«Это существо знало имя моей жены».

Еще до того, как Хельборг добрался до окраин Аверхейма, в нос ему ударил запах гари. Маршал осадил коня, а следом остановилась и вся армия. Всадники Рейксгвардии превосходно управлялись с лошадьми. Несколько мгновений они стояли, разглядывая раскинувшийся перед ними город. Над Аверхеймом поднимались тонкие столбы дыма, затягивая голубое небо. Казалось, что на город напали, но под стенами не было ничьих лагерей.

– Матерь Зигмарова. – Хельборг сплюнул и оглянулся на Шрамма. – Нужно прибавить ходу.

Шрамм посмотрел на командира с таким лицом, что стало ясно – еще быстрее не могут скакать даже рыцари Рейксгвардии.

– Западные ворота ближе всего, – только и ответил он. – Нам придется проехать через бедные кварталы.

Хельборг кивнул. Он знал Аверхейм, хотя в последние годы старался навещать его как можно реже. Вся Империя была в курсе его вражды с покойным Мариусом. С точки зрения маршала, курфюрст – заносчивый глупец, к тому же бесноватый. Из-за этой глупости и недальновидности он сам обрек себя на смерть. Если бы Шварцхельм не удержал его в узде двадцать лет назад, то позже все наверняка бы окончилось восстанием против Мариуса и его свержением. Возможно, так получилось бы даже лучше – Хельборг по собственному опыту знал, что заразу стоило пресекать в зародыше, а не давать ей разрастаться. Сейчас, спустя два десятилетия, Аверхейм по-прежнему не мог разобраться с наследием безумного графа, и, судя по всему, даже Шварцхельму оказалось не по силам распутать этот клубок.

К тому же Шварцхельм тоже представлял собой проблему – он стал вспыльчивым и еще более невыносимым, чем прежде. В Тургице он повел себя совершенно неподобающим образом, и кого-нибудь другого на его месте Хельборг бы не преминул проучить за подобные дерзости. Маршал уважал воинский талант Шварцхельма, да и на поле боя тот всегда был надежнейшим союзником, но в политике не разбирался совершенно. Он слишком легко заводил врагов, часто упускал из вида важные детали и не видел, как против него зреет заговор. Это являлось серьезным недостатком. Не стоило забывать, что всякая военная мощь в первую очередь подчиняется требованиям политики. Интриги и заговоры возникают постоянно, и следовало разбираться в них, участвовать и обзаводиться правильными связями. Шварцхельм никогда ничем подобным не занимался. В политике он проявлял такую же неуклюжесть, как и с женщинами.

Оба они, и Хельборг, и Шварцхельм, являлись величайшими воинами Империи, не знавшими себе равных. Но при этом они часто действовали порознь – как из-за бесконечных военных нужд императора, так и из-за различий в характерах. Это было глупой и бессмысленной тратой их талантов. Возможно, ситуацию следовало исправить – их примитивная вражда становилась губительной. Когда эта война закончится, следует провести встречу. Они соберутся втроем, Хельборг, Шварцхельм и император, и постараются прийти к соглашению. Шероховатости в их триумвирате при должном усердии получится сгладить. Ставки уже стали слишком высокими, чтобы обращать внимание на заусенцы.

– Поехали, – велел Хельборг, натягивая поводья. Когда они с Шварцхельмом встретятся, тогда и наступит время для долгих размышлений. Сейчас же Аверхейму явно требовалась помощь Рейксгвардии – судя-по всему, город все глубже погружался в анархию. Следовало восстановить там порядок.

День клонился к вечеру. На западе сгустились тучи, закрывая садившееся солнце. До Аверхейма по-прежнему оставалось неблизко.

Шварцхельм, ехавший по дороге, почувствовал, как ноет измученное в бою тело – долгие часы в седле давали о себе знать. Пейзаж вокруг начал казаться отвратительно знакомым. Генерал помнил, как ехал этим самым путем несколько дней назад, ведя за собой внушительную армию. Сейчас он возвращался в сопровождении всего десятка всадников, терзаемый странными и непривычными чувствами. Уверенность, которой он наслаждался, сражаясь с орками, снова начала ослабевать. Чем дальше уезжал генерал, тем сильнее портилось его настроение. Город губил его, там обитала хворь, что отравляла его сон и не давала принимать решения. И теперь он снова возвращался туда.

Копыта лошади стучали по пересохшей земле, и этот мерный стук постепенно убаюкивал. Шварцхельм помотал головой, стараясь отогнать сонливость – впереди ждал еще немалый путь. Ни генерал, ни его телохранители не собирались отдыхать больше, чем требовалось, – они понимали ценность каждой минуты.

Сумерки постепенно сгущались, оставались позади и покатые холмы. Нагорья, простиравшиеся за Хайдеком, сменились бескрайними пастбищами. Трава, несмотря на недели отчаянной жары, по-прежнему радовала глаз яркой зеленью. Воистину это благословенный край. Народы Драквальда, теснящиеся вокруг жалких костров вместе со своим лядащим скотом, отдали бы все, чтобы переселиться в такие плодородные земли.

Но совершенства в мире не существовало – всегда находился какой-нибудь недостаток. При всем ее величии Империю разъедала скверна, и Аверланд не стал исключением. Шварцхельм чувствовал ее каждую ночь с тех пор, как приехал. Сколько дней он провел без нормального сна? Уже и не сосчитать. Вряд ли кто-нибудь сумел бы продержаться так долго и не сойти с ума.

А может, Шварцхельм и впрямь сходил с ума. Остальные точно так считали – генерал замечал, как на него косятся, как шепчутся за спиной. Похоже, добрая половина Аверхейма сомневалась в его душевном здоровье.

Впереди послышался крик. Один из дозорных всадников верхом на быстроногом аравийском скакуне возвращался обратно к отряду. Шварцхельм велел телохранителям остановиться. Измученные хлыстами кони замерли, их бока, блестящие от пота, дрожали от вечернего бриза.

Всадник приближался, и Шварцхельм, дожидаясь его, услышал, как тихо шелестят вокруг травы, они колыхались от теплого ветерка и походили на морские волны. Корни трав уже тонули в темноте, а концы еще золотились в последних лучах солнца. Повсюду, насколько хватало глаз, простирался зеленый океан лугов. Как в одном из снов генерала. Все вокруг двигалось, царила тишина.

– Мой господин! – крикнул всадник, и его голос показался неуместно резким для такого умиротворяющего пейзажа. – Я кое-что обнаружил!

– Надеюсь, это что-нибудь хорошее, – буркнул Шварцхельм. Его собственный голос казался еще более гулким и мрачным, чем обычно. Разведчик стушевался под взглядами генерала и аверхеймских солдат и нервно сглотнул.

– Тем не менее вам стоит это увидеть.

Шварцхельм оглянулся на запад. Солнце по-прежнему висело над горизонтом. Еще полчаса будет светло. Этого должно хватить.

– Веди, – приказал генерал, снова подстегнув лошадь.

Всадник развернулся и поехал вперед, некоторое время отряд молча следовал за ним по дороге. Тишину нарушал лишь тихий шелест травы на ветру. На востоке, далеко позади, над темными зубцами Краесветных гор, заблестели первые звезды. Темнота сгущалась на глазах.

Шварцхельм понял, куда они направляются, задолго до того, как собственными глазами увидел, что собирался показать разведчик. В нескольких сотнях ярдов от дороги в поля уходила узкая, извилистая тропа. Земля здесь была рыхлой и неровной, а траву по краям примяли совсем недавно. Не задавая лишних вопросов, Шварцхельм поехал по этой тропе, и вскоре стало ясно, отчего разведчик решил свернуть на нее с основной дороги.

Вороны-падальщики. Целые десятки. В темнеющем небе они казались такими же крупными и взъерошенными, как стервятники. Некоторые черными тенями неспешно кружили в сумерках, другие расселись на ветках деревьев, внимательно глядя на отряд блестящими глазами.

Однако ни одна из птиц не стала каркать. Они походили на часовых, молчаливых ночных стражей. Воронье по всей Империи было таким же привычным явлением, как чума, но конкретно эти птицы выглядели жутковато. Возможно, из-за неестественной жары, или из-за тишины, или из-за их размеров – но от вида этих ворон становилось не по себе.

– Я заметил их с дороги, господин, – сообщил дозорный, внимательно глядя по сторонам и стараясь говорить потише. – Вот оно.

Посреди темнеющих лугов одиноко торчал сарай. Сквозь зазоры между досками проглядывало тускнеющее солнце. Одна стена обвалилась, а крыша наполовину осыпалась. По всей видимости, когда-то здесь складывали сено.

Шварцхельм остановился, чувствуя, как сердце сжимают ледяные когти тревоги. Сердце забилось быстрее.

– Вы в порядке, господин?

– Спешиваемся, – хмуро велел генерал. – Дальше пойдем пешком.

Отряд слез с лошадей, неловко переставляя ноги, затекшие после многочасовой езды. Шварцхельм и сам ощутил, как хрустнули кости, когда он тяжело спрыгнул на землю. Земля высохла и превратилась в камень. От нее по-прежнему исходил жар – даже сейчас, когда солнце клонилось к закату, Аверхейм и не думал остывать.

Солдаты дожидались, пока генерал выдвинется вперед. Шварцхельм видел, что они напуганы. Он направился к разрушенному сараю. Вороны закружили над ним, словно сжимая кольцо. Птицы любопытничали. Генерал не обращал на них внимания, но на всякий случай положил руку на рукоять меча.

В северной стене обнаружился каменный дверной проем, но разглядеть, что происходит внутри, было слишком сложно – тени уже основательно сгустились. В воздухе витал болезненно-сладкий аромат. Шварцхельм не сразу понял, чем именно пахнет. Вроде бы жасмином? Он подошел поближе. Запах показался еще более знакомым. Так пахло на полях сражений по всему Старому миру. Вонь смерти, тел, разлагавшихся в грязи. Вот почему сюда слетелось столько воронья.

Шварцхельм хмуро оглянулся на птиц. Он лишил их ужина. По крайней мере, это уже показательно.

– Ты заглядывал внутрь? – спросил генерал у разведчика. Тот, явно пристыженный, покачал головой.

– Я… мне показалось, что… – начал дозорный, но почти сразу же умолк.

В кои-то веки Шварцхельм не нашел в себе сил укорить его. Ледяной ужас сдавливал его сердце, и ничто: ни золотые лучи уходящего солнца, ни теплый и густой вечерний воздух – не могло отогнать этот холод. Шварцхельм едва заметно кивнул.

– Ладно, будьте начеку, – велел он, вытаскивая меч. Рехтшталь сухо лязгнул, покидая ножны. – И смотрите по сторонам внимательно.

Снова повернувшись к сараю, он глубоко вздохнул и, пригнувшись, шагнул в темноту. Внутри царила такая отчаянная вонь, что Шварцхельм, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь, едва успел зажать рот рукой. Пару мгновений он ничего не мог разобрать, но затем его глаза привыкли к сумраку. Дыры в обвалившейся крыше и наполовину рассыпавшиеся стены пропускали достаточно вечернего света, чтобы позволить хотя бы отчасти разглядеть происходящее.

Генерал так и не понял, сколько именно трупов здесь валялось: возможно, десяток или чуть больше. Все – мужчины, судя по внешнему виду – солдаты. На них еще оставались части брони. Бойцы Грюнвальда, несколько аверхеймских солдат. Кое-где поблескивали лезвия мечей, но открытых участков тел почти не осталось.

Один труп, валяющийся на спине на голом земляном полу, оказался в пятне бледного света. Его кожа выглядела серой. Вороны давно выклевали его глаза, на шее и щеках виднелись дыры. На лице застыла болезненная гримаса – видимо, смерть этого человека была мучительной. К тому же умереть ему позволили не сразу – не все раны выглядели так, словно их оставили падальщики.

Сердце Шварцхельма заколотилось быстрее, и генерал усилием воли заставил его успокоиться. За всю жизнь он повидал сотни убитых, большую часть в куда более жутких местах, и этот сарай не так уж от них отличался. Снаружи продолжала шелестеть трава, и казалось, что вокруг вьется целый сонм шепчущих призраков.

Генерал опустил глаза и несколько секунд смотрел под ноги, стараясь взять себя в руки. Его выдержка начала сдавать – бессонные ночи давали о себе знать. Отчего-то вся эта сцена растревожила Шварцхельма. Он обернулся к остальному отряду – двое солдат зашли в сарай за ним следом и теперь смотрели на груду тел с плохо скрываемой дурнотой. Прочие дожидались снаружи, не желая терпеть вонь.

– Идем, – проговорил Шварцхельм, чувствуя, как на душе скребут кошки. – Здесь больше не на что смотреть.

Выйдя из сарая, он глубоко вдохнул, прочищая легкие. Но свежий воздух не помог отогнать чувство разлитой в этом месте скверны. Телохранители выжидательно смотрели на Шварцхельма.

– Все как я и боялся? – спросил разведчик, явно встревоженный. – Это солдаты командира Грюнвальда?

Шварцхельм кивнул. Он даже понял, кто именно это – посыльные которых отправили по Старому гномьему тракту за подкреплениями. Каждого из них подстерегли, убили и бросили гнить в заброшенном сарае в миле от торгового пути. Шварцхельм и сам, направляясь на восток, проезжал мимо этого места, понятия не имея, что тут творится. Ему невероятно повезло наткнуться на сарай сейчас. А может, и не просто повезло.

– Что-нибудь еще нашли? – спросил он.

– Неподалеку разбили лагерь, но уже давно покинули его.

– Нужно взглянуть.

Разведчик повел отряд дальше от дороги. Через несколько ярдов тропа привела их к небольшой рощице, торчавшей посреди бескрайних пастбищ. Деревья, выглядящие в сумерках черными, тянулись высоко в небо, а у самых корней обнаружилось кострище. Шварцхельм наклонился и потрогал угли. Холодные. Генерал огляделся.

– А чьи это владения? – уточнил он.

– Мы неподалеку от имения Лейтдорфа, – откликнулся один из аверландцев. – Это его фамильные земли.

Шварцхельм осмотрел брошенный лагерь, обнаружив вдоль края рощицы следы других кострищ. Трава оказалась заметно примятой – здесь явно потоптались немало людей, приходивших и уходивших. Их деятельность явно тщательно продумали. Возможно, существовали и другие похожие отряды. Перед мысленным взором Шварцхельма всплыла сытая физиономия Лейтдорфа, лучившаяся презрительным высокомерием. Генерал вспомнил его мрачные слова: «В нынешнем положении я не могу наказывать за неуважение, но так будет не всегда».

Шварцхельм медленно прошел по лагерю, внимательно оглядываясь. Здесь почти ничего не осталось: ни оружия, ни забытой одежды. Генерал развернулся, собираясь уйти.

– Господин, а тут угли еще теплые, – подал голос один из аверландцев, отошедший к краю поля. У его ног темнело еще одно кострище. Шварцхельм подошел поближе. Оно выглядело иначе, располагалось дальше от лагеря, прикрытое шелестящей травой. Те, кто развел его, выкопали в выжженной земле ямку и засыпали ее мусором. Этот костер предназначался не для того, чтобы готовить на нем еду.

Шварцхельм нагнулся. Пепел оказался чуть-чуть теплее, чем окружающий воздух, – от него все еще исходил едва уловимый жар. В ямке темнело что-то похожее на мешок, брошенный в огонь, – среди обугленных поленьев виднелись почерневшие лоскуты. Генерал поворошил кострище рукой, раскидывая черные угли и белую труху. То там, то здесь ему попадались обрывки пергамента, слишком мелкие, чтобы разобрать хоть что-то. Возможно, письма, которые везли в Аверхейм гонцы. Те, кто их спалил, подошли к делу со всем тщанием, не оставив ни одной целой бумажки.

Потом генерал заметил его – совсем рядом с кострищем белел кусок сухого пергамента, не больше двух дюймов в длину. Шварцхельм нетерпеливо схватил его. Солнце почти село, да и написано оказалось совсем немного. Похоже, это был обрывок страницы. На нем виднелось всего пять слов, нацарапанных наспех, – часть большого сообщения.

«…войска для РЛ из Нульна…»

Не то чтобы генерал сомневался в своих догадках раньше, но имя, записанное на клочке пергамента, говорило само за себя. Однако при виде последнего слова по спине Шварцхельма пополз холодок. Он вспомнил, о чем говорил ему тогда Ферштолен. «Аверхеймцам явно помогает кто-то за пределами провинции». Советник полагал, что помощь поступала из Альтдорфа, от кого-то при дворе – возможно, от какого-нибудь изгнанника-аверландца, решившего поддержать одного из претендентов. Но Нульн располагался куда ближе.

Возможно, эти слова ничего особенного не значили и были просто частью рядовых приказов. Но тревога снова сжала сердце генерала. Он помнил, кто находился в Нульне.

– Поехали, – хмуро проговорил генерал, выпрямляясь, и направился обратно к лошадям. Остальной отряд поспешил следом. Последние лучи солнца гасли, а впереди ждал еще немалый путь прежде, чем выйдет как следует отдохнуть. Солдаты миновали разрушенный сарай и вернулись через поля к дороге. За время пути Шварцхельм не проронил ни слова и ни разу не оглянулся. Он полностью погрузился в раздумья, перебирая в уме возможные варианты. И снова почувствовал, как на плечи давит тяжесть. Он знал, что, как только отряд доберется до Аверхейма, его снова начнут терзать кошмары.

Глубоко вздохнув, генерал взобрался в седло. Его примеру последовали и остальные, и вскоре отряд снова двинулся на запад.

Сарай остался далеко позади, затерянный в ночной темноте. Когда солдаты уехали, вороны снова неторопливо расселись на стропилах, чтобы продолжить прерванную трапезу.