Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 78 страниц)

Глава третья

Блох на своей террасе тоже увидел, что ситуация изменилась, и почувствовал, как прекратили дрожать камни под ногами.

– Почему они остановились? – спросил он негромко.

Атака горов захлебнулась по всем фронтам. Они отступили от террасы, и теперь от обороняющихся их отделяло добрых несколько ярдов ледяного камня, потемневшего от крови. Отойдя подальше, звери остановились, угрожающе мыча. Среди темных шкур порой мелькали сталь и кости. Темнело, и у подножия Бастиона начали зажигаться жаровни, но огонь ничуть не разгонял сгущающиеся сумерки. По-прежнему отчаянно воняло.

– Они куда-то смотрят, – сообщил Апфель, молодой остландец из роты Маркуса. Волосы мальчишки намокли и липли к бледному лицу. Блох вгляделся в темноту. Апфель оказался прав. Горы стояли на месте, повернув бычьи головы вправо. Снова послышалось низкое въедливое пение.

Ра-а-а-грм-м.

Да что это такое, тьма их раздери?

Ферштолен, пристроившийся рядом с капитаном, равнодушно прочищал пистолет, глядя на звериную орду.

– Я нужен в другом месте, – заявил он.

– Опять? – оглянулся капитан. – И куда вам надо на этот раз?

– Вы сами видите, что ситуация изменилась. Архитектор всего этого действа наконец-то явился. Остальные подчиняются ему, и честь первого убийства тоже принадлежит ему. – Советник мягко улыбнулся. – Надо же, какая ирония. Мы во время охоты делаем то же самое – честь добить загнанную дичь принадлежит победителю. Интересная параллель.

Блох раздраженно помотал головой. Он в упор не понимал, о чем болтает этот человек.

– Их командир здесь? – переспросил он. – И поэтому они медлят?

Ферштолен кивнул и, закончив возиться с оружием, встал на ноги.

– Он полагает, что мы сломлены, и поэтому соизволил явиться. Но Шварцхельм все еще держится на ногах, а я должен быть рядом с ним.

Блох смерил Ферштолена взглядом и скептически хмыкнул. Советник был изящным, учтивым и утонченным. И, что еще важнее, на нем не было латной брони. И выглядел он так, словно вот-вот переломится от малейшего ветерка.

– Полагаете, вы будете ему нужны?

– Я всегда ему нужен.

Ферштолен развернулся было, собираясь отправиться туда, где пение звучало громче всего, и Блоху неожиданно стало не по себе.

– Погодите! – Он бесцеремонно ухватил Питера за плечо. – Если уже заранее ясно, как все пройдет, то мне тоже стоит отправиться туда.

Ферштолен оглянулся на ряды зверей, дожидавшихся внизу, всего в нескольких ярдах от имперцев.

– Эта передышка надолго не затянется, герр Блох. Они скоро снова пойдут в атаку. Оставайтесь со своими бойцами. Ваше место – здесь.

Маркус почувствовал, как у него в жилах вскипает кровь. Простой и резкий ответ Питера и его командный тон отчего-то вывели капитана из себя. Он еще стерпел бы приказ от военного, но не от… кем бы там ни был Ферштолен. Стиснув кулак, капитан попытался подобрать достаточно оскорбительный ответ, но не успел – звери возобновили наступление. Пение продолжилось, слаженное, зловещее, и Блох без лишних слов развернулся, готовый отражать атаку. Ферштолен, воспользовавшись его заминкой, улизнул прочь. Его кожаный плащ влажно блеснул во мраке, а затем исчез.

Блох поднял алебарду. Мокрая рукоять скользила в руках. Оружие неожиданно показалось капитану отвратительно тяжелым. Боевой азарт давно схлынул.

– Еще разок, парни, – окликнул Маркус своих бойцов, пытаясь подбодрить их. Но в душе он понимал, что времени у них уже не остается. Отпрыски чащи, рыча и завывая, снова полезли вверх по склонам.

Раграм приближался, и Шварцхельм приготовился к бою. Бык Рока был огромным, мускусная вонь окружала его густым облаком и оставалась там, где ступали его массивные копыта. Из огромной пасти то и дело вырывался рев. Зверь размахивал топором, и во все стороны летели брызги дождя. Рыцари Пантеры, выстроившиеся с двух сторон от Шварцхельма, обнажили клинки, готовые встречать сопровождавших Раграма горов. Элитные бойцы двух армий схлестнулись на склонах Бастиона с таким лязгом и грохотом, что даже бушующий у них над головами шторм оказался не в силах с ними тягаться.

Шварцхельм встретил врага лицом к лицу, обрушив на него всю свою мощь. Ржавое железо столкнулось с чистой сталью, высекая сноп искр. Удар зверобыка был куда сильнее, чем удар человека, и Шварцхельм как следует примерился, дожидаясь, когда инерция замаха пойдет на спад, и даже не думая его блокировать. Когда подходящий момент настал, Людвиг отвел клинок и, бросившись в сторону, со всей силы всадил его в бок чудовища. Попал – из раны по кривым ногам Быка Рока хлынула черная кровь.

Шварцхельм смутно улавливал, как бьются рядом остальные рыцари, увязшие в бою с горами. Краем глаза он отмечал, как чаша весов склоняется то в одну, то в другую сторону – то падал рыцарь, пронзенный острым рогом, то валился зверь, выпотрошенный имперским клинком. Удача по очереди улыбалась обеим сторонам.

Но все это оставалось лишь смутными образами, мелькавшими где-то на периферии, главным противником Людвига по-прежнему был яростно ревущий зверобык. Он опять взмахнул топором, и Шварцхельм снова парировал удар. Он мастерски владел клинком, грамотно полагаясь на скорость и точность, и каждый раз стальное лезвие сверкало в тусклом свете солнца.

Шварцхельм позволил Рехтшталю самому направлять его руку. Он был знатным мечником и во всей Империи уступал лишь одному человеку, но святому клинку невозможно стать хозяином – он сам себе хозяин, а Людвиг – всего лишь нынешний его хранитель. Проносив этот меч полжизни, Шварцхельм сумел познать только часть его секретов. А многим из них и вовсе не суждено раскрыться.

Раграм продолжил атаку, размахивая топором, как кузнец – молотом. В огромных мускулистых руках Быка Рока топор выглядел детской игрушкой. Разгадав финт противника, Шварцхельм подставил меч, чтобы парировать, но в последний момент переступил на месте, и, когда клинки столкнулись вновь, Людвиг, ощутив под ногами выступ, оттолкнулся и блокировал чужой удар.

Он тут же в полной мере ощутил всю инерцию могучего замаха. На мгновение изувеченная морда Раграма оказалась прямо напротив лица Шварцхельма, глаза, в глубине которых пылало пламя, уставились прямо в глаза рыцаря. Из оскаленной пасти чудовища текла слюна. Раграм, опьяненный кровопролитием, желал вдоволь попировать.

И тут Шварцхельм поскользнулся. Его бронированный сапог соскользнул по отсыревшим от дождя камням. Топор пошел вниз, и острое лезвие едва не коснулось торса рыцаря.

Людвиг сжал зубы, сопротивляясь его весу. Мощь Быка Рока давила и душила, но и Шварцхельм не был обычным человеком – всю жизнь проведший в боях, он повстречал на своем веку самые разные порождения древнего мира. Он смотрел в перекошенные от ярости лица вождей зеленокожих, в жуткие глаза чемпионов Хаоса, выдерживал ледяные и жестокие взгляды эльфов. Всех этих тварей постигла одна и та же судьба.

Та же судьба, что ждала теперь и Раграма.

Вывернувшись из-под топора, Шварцхельм изогнулся, уходя от второго удара, позволяя инерции увлечь зверя вперед. Вокруг все еще кипела битва, но Людвиг не мог определить, на чьей стороне перевес: все его внимание было приковано к чудовищу, нависшему над ним. Наступал переломный момент, и если Шварцхельм проиграет сейчас, то погибнут они все.

Он отступил, но Раграм навалился следом и снова взмахнул топором. Очевидно, стоило отойти на шаг, уходя от удара, но Рехтшталь как будто потянул Людвига вперед, и тот, не медля ни секунды, нырнул под замах, низко пригнувшись. Оказавшись рядом с противником, Шварцхельм развернул меч двумя руками и со всей силы ударил вверх, метя под ребра зверобыка.

Острие глубоко вонзилось в плоть, и лицо Шварцхельма забрызгало свежей кровью, горячей и едкой. Бык Рока взревел с удвоенной силой и отшатнулся. Людвиг вытащил клинок, увернувшись от рассекающих воздух лап – чудовище едва не схватило его, – и отступил на шаг, поймав себя на участившемся дыхании. Но не от усталости и не от напряжения, просто мощь зверя оказалась столь внушительной, что у рыцаря перехватило дух. Одной раной здесь явно не обойтись – нужно отыскать наиболее уязвимое место, чтобы следующий удар стал смертельным.

Между тем тварь начала осторожничать и пригнулась, опустив топор пониже к земле. С рогов зверобыка капала дождевая вода, а когда он рычал, земля содрогалась, словно разделяя его боль. Шварцхельм пошире расставил ноги, держа меч наготове. Его глаза блестели в темноте. Нельзя было упускать ни одного движения противника, ни одного перемещения. Людвиг приготовился ждать. Рехтшталь ощущался в руках совсем легким. По обеим сторонам раздавались громкие боевые кличи – его рыцари продолжали удерживать позиции. Ни один гор не сможет добраться до Шварцхельма, пока хотя бы один из рыцарей Пантеры может держать оружие. Никто не вмешается в поединок.

Раграм снова бросился вперед. Шварцхельм предугадал его атаку еще в момент, когда копыта зверобыка по-прежнему касались земли, – он заметил, как напряглись козлиные бедра, когда зверь приготовился к прыжку. Он все так же держал голову низко, из пасти капала слюна, перемешанная с кровью. Перед броском Бык Рока повел головой, и качнувшиеся рога выдали его намерения.

Шварцхельм встал ровнее. Ему отчего-то показалось, что броня – никудышная защита. Не сводя глаз с вражеского топора, он приготовился к столкновению.

Это походило на попытку остановить налетевшую бурю – человеку, каким бы сильным он ни был, ни за что не хватило бы сил сдержать такого монстра. Вся мощь Шварцхельма ушла на то, чтобы устоять на ногах. Собрав все имеющиеся силы, он отражал Рехтшталем могучие удары топора, с каждым последующим отступая на шаг назад. Наступавший Раграм не сдержал кривой улыбки, и на его изувеченной морде проступило нечто вроде веселья. Этот бой забавлял его.

Людвиг отскочил назад, уступая пол-ярда пространства, и наотмашь ударил Рехтшталем. Если бы удар достиг цели, потроха Раграма разлетелись бы на пол-Котла, но зверь был слишком стар и слишком умен для этого. Со зловещей грацией он уклонился от удара, не мешая инерции замаха.

Момент выдался опасный – Шварцхельм почувствовал, что теряет равновесие, но отступать было некуда. Зверь в очередной раз взмахнул топором, и Людвиг едва сумел парировать. Меч задрожал в его руках, принимая на себя силу удара, и эта дрожь отдалась по всему телу рыцаря.

Он снова отступил, упуская инициативу, и Раграм продолжил наступать. Он торжествующе заревел, нанося один удар за другим.

А затем что-то отказало Шварцхельму – то ли удача, то ли мастерство, – и топор пробил его защиту, со всей силы врезавшись в правое плечо и глубоко рассекая наплечник. Покореженный металл прогнулся внутрь, миг спустя плечо обожгла резкая боль. Рыцарь пошатнулся.

Раграм метнулся вперед, занося топор. Бычью морду искривила презрительная гримаса. Шварцхельм поднял в ответ Рехтшталь, внимательно следя за движениями противника, Бык Рока двигался быстро – слишком быстро. Охваченный жаждой добить противника одним ударом, он замахнулся слишком широко.

Людвиг крутанул меч над головой, умышленно оставляя торс незащищенным. Сейчас все решала скорость. Раграм заметил это, но слишком поздно. Рехтшталь описал в воздухе сияющую дугу, острие мазнуло чудовище по морде, и срезанный с кости кусок мяса отлетел прочь, навстречу дождю и ветру.

Раграм отшатнулся. На его массивной щеке и лбу зияла жуткая рана. Огромное чудовище завалилось, споткнувшись, и едва не рухнуло на спину, ослепленное собственной кровью.

Шварцхельм между тем восстановил равновесие. Рехтшталь в его руке хищно сверкнул. Перехватив меч двумя руками, Людвиг бросился вперед. Острие вошло четко между выпирающими ребрами зверя и глубоко пронзило отвратительную тушу – до самого сердца.

Раграм взревел, и последние клочки окутывающего его теневого полога развеялись. Он дернулся, едва не выдрав оружие из рук Шварцхельма, но тот удержал Рехтшталь и поглубже всадил его в грудь врага. Лезвие выжигало нечистую плоть, как раскаленное клеймо – лошадиную шкуру. Бык Рока взмахнул топором, силясь нанести ответный удар, чтобы забрать противника с собой, но его движения уже растеряли былую уверенность. Медленно и мучительно его огромное сердце остановилось, свет в глазах угас. Из пасти Раграма повалила кровавая пена, и властитель звериной орды осел на камни. Металлическое лезвие топора бессильно лязгнуло о землю.

И только тогда Шварцхельм выдернул меч и, отступив на шаг назад, поднял его к небесам.

– Зигмар! – торжествующе взревел он, и его мощный голос эхом разлетелся по каменным террасам.

Несмотря на то что вокруг все еще кипел отчаянный бой, этот крик достиг ушей и людей, и зверей. Рыцари Пантеры тут же сообразили, что он означает, и удвоили усилия. Возглавляемые суровым Группеном, они погнали горов вниз по склону.

Тело Раграма скатилось вниз по отсыревшим камням, и ярость зверей пошла на спад. Шаг за шагом, ярд за ярдом наступление обратилось вспять – лишившись направляющей воли повелителя, зверолюды начали сдавать позиции. Рыцари в темных латах преследовали их, не зная жалости, и массивные клинки глубоко врезались в звериные шкуры.

Шварцхельм, тяжело дыша, осел на камни, ненадолго уступая остальным право управлять контратакой. После такой дуэли ему требовалась хотя бы небольшая передышка.

– Отличная работа, – послышался голос откуда-то сверху, и из теней выскользнул Ферштолен, держа наготове пистолет. – Я рад, что все так обернулось. Не уверен, что от моего оружия здесь был бы какой-то толк.

Шварцхельм не улыбнулся. Он никогда не улыбался.

– Раграма вынудили напасть. Сюда пришел кто-то еще.

Ферштолен проследил за направлением его взгляда. Вдалеке, за бушующим на дне Котла морем зверолюдов, началось оживление. Что-либо разобрать в сгустившемся сумраке удавалось с трудом, но в той стороне явно сверкала сталь. Затем, когда заунывный напев зверей наконец-то замолк, ясно зазвучали рожки имперской армии. Ни один другой инструмент во всей Империи не издавал похожего звука. Побывавшему в сотнях сражений Шварцхельму он был так же знаком, как шелест дождя по соломенной крыше.

– Рейксгвардия, – определил он. – Хельборг. Наконец-то.

Ферштолен одобрительно кивнул.

– Это хорошая новость. Мы по-прежнему проигрываем числом. Его появление выровняет соотношение сил.

Людвиг презрительно оглянулся на Питера.

– Не надо его оправдывать, – огрызнулся генерал. – Хельборг опоздал. И если он попытается записать эту победу на свой счет, я повешу его собственными руками. Мы выиграли этот бой и заплатили за победу немалой кровью.

Ферштолен вопросительно поднял бровь, искренне озадаченный такой пылкостью. И даже открыл рот, чтобы ответить, но передумал.

Шварцхельм молча продолжил оттирать с лезвия Рехтшталя кровь Раграма, а затем поднялся на ноги. Остальные рыцари уже перегруппировались и отправились вниз по склону, в погоню за уцелевшими горами. Наступление зверолюдов окончательно захлебнулось.

– Возвращайся на вершину, – буркнул Шварцхельм. – Кто-то должен проследить, чтобы армия действовала слаженно.

– Как пожелаете. А куда отправитесь вы?

Шварцхельм равнодушно оглянулся. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.

– На охоту.

Прошло несколько часов. Грюнвальд, давно отступивший из боя, стоял на вершине Бастиона, опираясь на алебарду. Скальные пики тянулись в небо, как пальцы. Настала ночь, и пляшущее в жаровнях пламя заставляло камни отбрасывать длинные тени. Дождь наконец-то поутих, и теперь, когда битва почти закончилась, Грюнвальд чувствовал, что продрог до костей. Его одежда промокла насквозь, а доспехи и оружие нуждались в чистке.

Но это могло подождать. Все, на что он был способен сейчас, – просто удерживаться на ногах.

Из темноты показался Моргарт, такой же измотанный, как и все остальные.

– Андреас, – позвал он, и Грюнвальд приветственно кивнул. – Славная победа.

Грюнвальд этого не чувствовал. Побед, вызывавших у него радость и гордость, на его счету хватало, все и не упомнишь, – но эта к ним не относилась. Задача Грюнвальда заключалась в том, чтобы защищать дорогу и дать Рейксгвардии беспрепятственно добраться до Котла. А он не справился и покинул свои позиции. То, что его спасли – и кто, сам Защитник императора! – не слишком подсластило пилюлю.

– Как дела на поле боя? – спросил Грюнвальд.

– Хельборг разбил зверей, – откликнулся Моргарт, – весь Котел завален их трупами. Они теперь несколько лет будут восстанавливать потери.

– Шварцхельм одолел зверобыка, – напомнил Грюнвальд. – Вот что стало поворотным моментом. Я сам видел.

Моргарт рассмеялся.

– Это не соревнование, Грюнвальд, – заметил он, а затем помрачнел, словно вспомнив, что сейчас не время для шуток. – Мы едва сумели сегодня победить, и домой вернется меньше половины наших людей. Особенно алебардщикам досталось. Так что радуйся, что мы не остались тут все.

Андреас неожиданно вспомнил про Акерманна. Его ведь так никогда и не найдут и не похоронят так, как он того заслуживает.

– Поверь мне, я рад, – солгал Грюнвальд.

В этот момент на террасе внизу началось оживление – к вершине направлялась целая группа людей. Среди них был и Группен, возглавлявший эскадрон потрепанных в бою рыцарей Пантеры – их насчитывалось меньше двадцати. Грюнвальд разглядел и Тьерхофа, и остальных командиров. Значит, это свита генерала. Но самого генерала среди них не было.

Капитаны вышли в свет жаровен. Их благородные лица покрылись кровью и грязью, а добротные доспехи – выбоинами и пятнами гари. Некоторые из командиров светились торжеством, а в глазах иных не осталось ничего, кроме абсолютной усталости. Закончив к ночи выполнять свои обязанности, они собрались на вершине, чтобы обсудить дальнейшие действия.

Затем явилась еще одна группа. На доспехах этих бойцов тоже хватало следов боя, но они не шли ни в какое сравнение с латами рыцарей Пантеры. Они не носили ни шкур, ни вычурных украшений – их окрашенная в черный, красный и белый броня отличалась простотой и практичностью. Эти цвета хорошо знали по всей Империи.

Рейксгвардия.

Они держались с невероятной уверенностью, присущей элитным воинам Императора. В отличие от войска Шварцхельма, долгие часы сражавшегося без передышки, гвардейцы выглядели куда менее усталыми. Грюнвальд увидел, как Моргарт и остальные выпрямили спины, стараясь принять более представительный вид, и закатил глаза к небу.

Следом прибыл и командир гвардейцев. Все его прекрасно знали – он был третьим из самых узнаваемых людей во всей стране, сразу после Зигмара и самого Карла-Франца. Его профиль рисовали на вывесках таверн во всех провинциях, вырезали на камеях, украшавших медальоны девиц, а во всех имперских войсках о нем распевали песни, и многие вояки не пожалели бы отдать родную дочь за возможность служить под его началом. Его имя, произнесенное вслух, казалось молитвой спасителю Империи, герою человечества, повелителю всех бесчисленных армий императора. Стоило ему въехать в город, и вернейшие из жен забывали брачные обеты, и мужья не осуждали их за это.

Таков был Курт Хельборг, Кригсмейстер, Молот Хаоса, верховный маршал Рейксгвардии. От Шварцхельма он отличался элегантностью, его доспех ярко блестел, отражая свет пламени. Несмотря на то что Хельборгу пришлось пробиваться сквозь самую гущу зверолюдского полчища, он умудрился не получить ни единой царапины. Его снаряжение выглядело безупречно, и даже знаменитые усы оставались тщательно напомажеными и завитыми. Он мог бы хоть сейчас отправиться на бал к императрице и выглядел бы там более чем уместно.

Но маршал не был ни изнеженным аристократом, ни придворным франтом – его имя произносил с почтением всякий служивый. К Шварцхельму тоже относились с уважением, но мало кто смог бы рассказать о нем хоть что-нибудь, тогда как о деяниях Хельборга, напротив, ходили легенды. Поговаривали даже, что он носит не простое генеральское оружие, а клинок курфюрста, солландский рунный клык, один из дюжины древних мечей. В разных королевствах его знали под разными именами. В альтдорфских анналах его упоминали как Гролльхальтер, Затаивший обиду, в других он значился как Осколок света, или Вестник преисподней, или Искоренитель скверны. Сам Хельборг называл его только одним именем – Клингерах. Меч Возмездия. Такие байки рассказывали у очагов во всех имперских домах. И когда дела становились совсем плохи, простой люд молился, чтобы явились Хельборг и его Клингерах.

Когда маршал подошел ближе, рыцари и командиры замолкли.

– А где генерал Шварцхельм? – спросил Хельборг, выйдя в центр площадки. Его голос был таким же твердым, как гранитные скалы Бастиона.

Никто не знал, что ответить. Заметив нерешительность остальных, Грюнвальд шагнул вперед. Он считался таким же старшим командиром, как и все собравшиеся.

– Он все еще сражается, мой сеньор, – ответил Андреас, почтительно поклонившись. Хельборг обернулся к нему. Взгляд маршала оказался пронзительным и безжалостным.

– Бой окончен, – заявил Хельборг. – Где он еще сражается?

Грюнвальд замешкался. Оправдываться в отсутствие старшего по званию – опасное занятие. Шварцхельм и сам мог за себя ответить. Андреас чувствовал себя зажатым между двумя титанами.

– Пока есть живые звери, есть и нужда в сражениях, – послышался гулкий голос из теней.

Шварцхельм вышел из темноты рядом с одной из жаровен. Он выглядел ужасно. С его доспехов стекала темная кровь, а густая борода слиплась от чужой требухи. Такая же грязь покрывала и его клинок, как будто генералу пришлось прорубаться сквозь чьи-то кишки. Даже Хельборга ошарашил этот вид.

Шварцхельм подошел ближе, не спеша убирать меч в ножны. Он на ходу стащил шлем, но в темноте выражение его лица удавалось понять с трудом. Грюнвальд видел, с какой злостью уходил генерал после победы над Раграмом. Сейчас он казался не менее разгневанным.

Они с Хельборгом неловко обнялись. Так полагалось – собратья по оружию поздравляли друг друга после сокрушительной победы. Но все присутствующие заметили, насколько вымученными были эти объятия и каким неохотным – рукопожатие. В душе Шварцхельма все еще пылала обида, и этот огонь не собирался угасать так просто.

– Это твоя победа, Людвиг, – проговорил Хельборг. Ему одному дозволялось называть Шварцхельма по имени.

– Именно так, – огрызнулся рыцарь, отворачиваясь. Ему одному дозволялось поворачиваться спиной к маршалу. Грюнвальд взглянул на Тьерхофа. Тот смотрел на Моргарта. Никто не знал, что делать. Даже Группен выглядел растерянным.

Откуда-то снизу раздался рев трубы. Три ноты, длинные и скорбные.

Это значило, что бой окончен. Последние звери погибли или сбежали обратно в лес. И это разрядило повисшее напряжение.

На закаменевшем лице Хельборга появилась неубедительная улыбка.

– Тебе же принадлежит и вся слава, друг мой, – продолжил он, глядя на перепачканные кровью и желчью плечи Шварцхельма, – можешь не волноваться об этом.

– Хорошо, если так, – буркнул Защитник императора и зашагал обратно в темноту.

Наступил рассвет, холодный и хмурый. Блеклое солнце озаряло небо на востоке, тщетно силясь отогнать густые, низко висящие облака. Хотя ливень и стих, воздух по-прежнему оставался холодным. Уничтожив зверей, объединенные войска Шварцхельма и Хельборга расположились лагерем на скалах Бастиона, как получилось. Из всей армии, изначально насчитывавшей более семи тысяч человек, уцелела приблизительно треть. Самые тяжелые потери понесли те, кто оборонял каменные террасы. Несмотря на холод, выжившие солдаты спали как убитые. Грюнвальд и сам отрубился сразу же, стоило ему опустить голову на гравий террасы, и, когда проснулся, солнце уже поднялось высоко и подготовка к отступлению была в самом разгаре. Объединенные войска собирались вернуться в Альтдорф, чтобы доложить об окончательном подавлении недавнего восстания зверолюдов. Люди станут говорить, что зверей разбил молот Хельборга на наковальне Шварцхельма. А про неудачную подготовку, из-за которой половине армии пришлось сражаться самой по себе большую часть дня, и про огромные потери промолчат.

Грюнвальд подскочил, сонно потирая глаза. Он бы с радостью вздремнул еще несколько часов, но, конечно, стоило встать пораньше. Впереди оставалось много дел, и предстояло многое организовать.

С трудом поднявшись на ноги, Андреас огляделся. По всей огромной чаше Котла виднелись горы тел. Большая их часть принадлежала зверолюдам, но встречались и человеческие. Над ними уже вовсю кружили стервятники. От куч несло трупной вонью, и чем выше поднимется солнце, тем сильнее она станет. Грюнвальду показалось, что он видит, как среди трупов бродят мародеры, ищущие поживы. Он даже разглядел среди них женщину, всего в нескольких ярдах – молодую, худощавую, с темными короткими волосами. Она ходила по дну Котла, совершенно не замечая Андреаса. Но он слишком устал, чтобы сердиться. Чересчур вымотался, чтобы испытывать хоть что-нибудь.

Грюнвальд помотал головой, пытаясь стряхнуть сонную одурь. Холодная помятая одежда липла к рукам и ногам.

– Доброе утро, герр Грюнвальд, – послышался знакомый голос, и Андреас, обернувшись, увидел Питера Ферштолена.

– Советник, – откликнулся он с искренней теплотой.

Ферштолен подошел ближе, и они с Грюнвальдом обнялись.

– Мне сказали, что за мое спасение нужно благодарить вас.

Ферштолен пожал плечами.

– Моя заслуга здесь не так уж и велика. Шварцхельма можно уговорить, если уметь выбирать слова. Но в бою участвовал и капитан алебардщиков по фамилии Блох. Если вы кому и обязаны жизнью, так это ему.

– Ага, знаю такого. Он успел вернуться к Бастиону?

– Я сражался с ним плечом к плечу перед тем, как явился Бык Рока. Если капитан жив, то генерал станет его искать. Люди познаются в бою. Блох укрепил свою репутацию.

Грюнвальд неожиданно ощутил укол стыда.

– А я всех подвел, – проговорил он под нос.

– В чем же вы всех подвели? – нахмурился Ферштолен. – Вы обороняли гряду дольше, чем можно было ожидать. Командующие поступили глупо, не прислав подкрепление раньше, и я говорил им об этом. О вас никто не скажет худого слова, Андреас.

Эти слова не сильно утешили Грюнвальда. Он понимал, что продержался столько, сколько смог. Еще немного – и весь его отряд погиб бы. Но Шварцхельм строго требовал исполнять приказы, а Грюнвальду приказали охранять дорогу. Он не справился. Хельборг в конце концов сумел пробиться, но насколько раньше он прибыл бы, не перекрой кряж зверолюды?

– Я не волнуюсь о худой славе, – сознался Андреас. – Осуждение соратников меня не пугает. Но Шварцхельм… Он ничего не прощает просто так.

– Он никак ничего не прощает, – мрачно откликнулся Ферштолен, – но вам не за что себя казнить. Сражение выиграно, зверолюды разбиты. Доверьтесь мне, Грюнвальд. И мы снова отправимся в бой под началом Шварцхельма, как обычно. Вы уже сто раз завоевали его доверие. Он не забудет об этом.

Грюнвальд перевел взгляд на мрачную панораму Котла. По скалам бродили целые колонны людей, собирая с убитых оружие. Впереди ждало немало работы. Мечи стоили недешево, и потому их старались вернуть в имперские арсеналы. А зверолюды останутся гнить там, где повалились, и Котел еще многие месяцы будет помнить развернувшееся здесь кровопролитие, даже после того как падальщики обглодают последнюю кость.

– Это вы так говорите… – пробормотал Грюнвальд.

На расчистку поля боя ушел не один час. Солдат, не успевших снять броню, в которой они сражались весь день, отправили на дно Котла собирать ценные вещи и готовить тела павших к массовому сожжению. Работа была тяжелой – то один, то другой солдат натыкался среди уродливых звериных трупов на остекленевшие глаза товарища, так и не успевшего увидеть победу.

Пока одни солдаты шеренгами продвигались по низине, другие возводили высокие погребальные костры. Вскоре выросли две огромные кучи дров. Зверолюды, в отличие от погибших людей, не удостаивались почетного погребения. Возле обеих куч напевали молитвы жрецы, но если у одного костра возносились благодарности отдавшим жизнь и звучали просьбы благословить их души, то у второго, предназначавшегося для зверолюдов, раздавались литании экзорцизма и проклятия. Когда солнце поднялось повыше, дрова подожгли, и в воздух взметнулось пламя. Одно за другим тела с трудом затаскивали на костер и кидали в него. Постепенно едкий запах горящей плоти перекрыл трупное зловоние. В серое небо повалил двумя столбами густой черный дым.

Вернувшись на привычный наблюдательный пункт на вершине Бастиона, Шварцхельм следил, как выполняется мрачная работа. Теперь, когда бой закончился, он вернулся к обязанностям генерала. Его доспехи отмыли от крови, а меч снова начистили до блеска. Но настроение Шварцхельма оставалось мрачным. Рейксгвардия по приказу Хельборга отступила на позиции на дне Котла. Несмотря на объем работы, оба командира избегали друг друга. Младшие командиры Шварцхельма, чувствуя его гнев, старались не попадаться ему на глаза, сосредоточившись на собственных задачах, и только Группен осмелился по необходимости нарушить одиночество генерала. Но затем ушел и он – подготовить рыцарей Пантеры к переходу до Альтдорфа.

Шварцхельм стоял на утесе, погруженный в раздумья. Отчего же Хельборг так раздражал его? Это усталость в нем говорила или нечто иное, более глубокое? Положение дел на войне изменялось ежечасно, и Рейксгвардия могла задержаться по тысяче самых разных причин. Несмотря на все усилия, звери все-таки перекрыли ей путь. Но правда ли маршал примчался сюда так быстро, как только смог? Он ведь часто так поступал, появляясь в последний момент и спасая ситуацию. Вряд ли, конечно, Хельборг заранее планировал свои появления, просто пользовался моментом, чтобы подкрепить репутацию. И все же…

– Мой сеньор? – осторожно позвал кто-то, и генерал, обернувшись, увидел адъютанта Феррена, побледневшего от страха.

– Да?

– Тот человек, которого вы искали, Блох, – он нашелся.

Это была хорошая новость, и Шварцхельм почувствовал, что настроение его слегка улучшилось. О Хельборге можно поволноваться и позже. В первую очередь стоило переживать о собственных бойцах.

– Пусть подойдет.

Феррен отошел, и на его место шагнул Блох. Выглядел он невзрачно. Невысокий, крепко сбитый, пожалуй, даже толстый, с грубыми чертами лица – с широким носом, кривым от постоянных переломов, и явно крестьянским лицом. Низко посаженные брови, поджатый рот – капитан больше походил на забияку из таверны или на обычного вора. Но Шварцхельм по опыту знал, что ценность человека определяется поступками, а не родословной. Если бы Блох не вмешался, генерал потерял бы Грюнвальда, одного из самых доверенных соратников. Одно это компенсировало любые недостатки.