Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 78 страниц)

– У тебя ведь душа к этому бою не лежит, Курт, – прорычал генерал. – Совесть замучила?

Теперь уже Хельборг не стал отвечать и лишь усилил натиск. Рунный клык зловеще засверкал, нанося атакующие удары. Но Шварцхельм видел, что Хельборг беспокоится. Впервые за свою долгую и выдающуюся службу маршал столкнулся с равным по силе противником. Мечи Правосудия и Возмездия столкнулись снова – и на мостовую посыпались искры, как от ударов кузнечного молота по наковальне.

В этот момент Шварцхельм осознал, что он выиграет бой. Вина, терзавшая Хельборга, мешала ему сражаться. Предателя ослабляют собственные грехи. Теперь только Шварцхельм продолжал сражаться за императора, и его одного хранило пламя веры. Он принял подходящую для атаки позу, перенеся вес на другую ногу, чувствуя, как тело снова наполняется силой, – и опять бросился в бой.

Леофрик фон Шрамм пытался пробиться обратно к Хельборгу, но вражеские рыцари окружали со всех сторон. Комтур попробовал развернуть коня, но его атаковали двое новых противников, и он взмахнул мечом, метя в лицо одному из всадников, заставляя того отшатнуться. Остальные рейксгвардейцы пошли в наступление, вынуждая бойцов Гросслиха отступить на несколько ярдов.

Шрамм огляделся по сторонам, стараясь разобрать, что творится на площади. Повсюду толпились люди. Вся кавалерия принадлежала Гросслиху, и вместе с войском Лейтдорфа противников выходило слишком много. Несмотря на выдающееся мастерство Рейксгвардии, она не могла сдерживать сотни врагов без конца. Все пошло совсем не по плану.

Комтур поискал глазами Хельборга и Шварцхельма, но те сгинули где-то в неверном свете костров. Прежде чем наступавшие враги оттеснили Шрамма прочь, он успел заметить, как начался смертельный поединок между двумя командирами. Комтур даже в самом страшном сне не ожидал увидеть ничего подобного – он прослужил в Рейксгвардии многие годы и повидал такое, чего предпочел бы никогда не видеть, но смотреть, как Хельборг и Шварцхельм бьются друг с другом, оказалось и вовсе невыносимо. Даже лошадь Шрамма нервно переступила на месте, нутром ощущая неправильность происходящего.

Шрамм оглянулся на рыцарей, защищающих Лейтдорфа, – те по-прежнему держали строй, отражая яростные атаки солдат Гросслиха. Сам наследник нес бред, размахивая руками в седле и пытаясь вырваться из оцепления. Тщетно – Руфус являлся типичным изнеженным дворянином, а окружавшие его солдаты – такими же крепкими, как любые другие имперские бойцы.

Гросслих вызывал куда большее беспокойство. После первого столкновения соперник Лейтдорфа куда-то подевался, видимо, пытаясь сплотить оставшихся последователей. Несмотря на то что Руфуса взяли под арест рыцари Хельборга, его люди продолжали сражаться с удивительной яростью. Как будто в самом воздухе разливалось нечто, что заставляло их драться отчаяннее. Сдерживать оба войска становилось все сложнее – пускай Рейксгвардия и состояла из лучших солдат Империи, их насчитывалась всего одна рота. Шрамм сомневался, что им хватит сил сдерживать всю толпу, если та сообща обратится против них.

Его рыцари постепенно начали поддаваться общему порыву, присоединяясь к общей сваре, кипевшей вокруг, и Шрамм, подняв палаш, рявкнул:

– Рейксгвардия! Ко мне!

Некоторые рыцари сумели пробиться к нему, другие по-прежнему оставались отрезаны толпой противников. Уже не имело значения, за кого сражались те или иные солдаты – за Лейтдорфа или за Гросслиха. Сейчас они все одинаково желали убить как можно больше рейксгвардейцев.

– Господин, их все труднее сдерживать, – раздался голос за плечом Шрамма. Это оказался молодой рыцарь по имени Дитмар фон Эйссен. Неплохой солдат, он уже проявил себя в нескольких сражениях, но сейчас в его глазах плескалось сомнение.

– Не забывайте, чему вас учили, – огрызнулся Шрамм. – Вы – Рейксгвардия. Держать строй!

Не успел комтур договорить, как к нему тут же устремилась целая банда наемников Лейтдорфа. Они казались совершенно пьяными от крови. Трое ближайших рейксгвардейцев двинулись им наперерез. Двоим удалось сразить врагов, но третий рухнул с коня, сбитый бешеным ударом. Следом за бандой устремились и другие, целая толпа. Их стало слишком много. Бой окончательно превратился в резню.

Шрамм пришпорил коня, бросившись навстречу врагам, изо всех сил взмахнув палашом. Лезвие начисто срезало голову ближайшего солдата, и та отлетела в темноту, забрызгивая кровью всех, кто оказался рядом. Второй удар выпотрошил еще одного солдата. Это слегка поубивало пыл лейтдорфцев, но они не отступили.

Рядом начали собираться рыцари – они наконец-то сумели восстановить некое подобие строя. Вмешательство Гросслиха заставило их смешаться, но теперь они постепенно возвращались на места.

– В атаку! – взревел Шрамм, указывая палашом на того, кто больше всего походил на главаря наемников. Конный строй сорвался вперед, стуча копытами по мостовой. Рейксгвардия двигалась единым отрядом, сокрушая любого пехотинца, оказавшегося на пути. Столкнувшись с непреодолимой стальной волной, разношерстные наемники Лейтдорфа дрогнули и обратились в бегство. Слишком отставшие гибли либо от клинков рыцарей, либо под копытами их лошадей.

– Стоять! Перестраиваемся!

Конники Гросслиха уже поняли опасность и собирались вместе, готовясь атаковать. Не одна напасть, так другая – да что вообще нашло на этих людей?

Шрамм окинул взглядом непрочный строй рыцарей. Его людей по-прежнему вынуждали ввязываться в бой. Так не могло продолжаться вечно. Гросслих, похоже, выбыл из боя – по крайней мере, на текущий момент. Несмотря на все усилия, Шрамм нигде не мог его отыскать. Не удавалось ему разглядеть, куда подевались Шварцхельм с Хельборгом – наверное, по-прежнему сражались где-то, затерявшись среди толпы. Следовало отыскать их.

– Какие будут приказания? – спросил Эйссен, подъезжая ближе. С его меча стекала кровь.

– Отыщите маршала, – велел Шрамм, мрачно глядя на приближающихся всадников. – Мы перережем этих дураков, а затем повернем обратно.

Он развернул коня навстречу врагу. Остальные рыцари – все, кто мог, – выстроились в оборонительную линию. Пехотинцы тоже продолжали напирать. Мир сошел с ума. Эти бои отнимали драгоценное время. Требовалось как можно скорее добраться до маршала. Комтур понятия не имел, какая муха укусила Шварцхельма, но Хельборга не следовало оставлять сражаться с генералом в одиночку.

– Клинки на изготовку! – крикнул Шрамм, и стоящие рядом рыцари повыше подняли мечи. Засверкали лезвия. – Убейте их всех!

Хельборг почувствовал, как тяжелеет в его натренированных руках Меч Возмездия. Каждое его движение словно чуть-чуть запаздывало. Шварцхельм же сражался как одержимый.

Маршал отогнал эту мысль прочь. Такая вероятность казалась настолько жуткой, что даже думать об этом не хотелось.

Лезвие меча описало в воздухе дугу, отражая очередную серию ударов Шварцхельма. Каждый из них казался ударом молота, и от каждого из них по телу маршала проходила волна дрожи. Пришлось отступать. Шварцхельм всегда отличался силой. Но теперь он стал еще и быстрым. Невероятно быстрым.

Хельборг отскочил назад, отыгрывая пол-ярда свободного пространства, и взмахнул мечом, перенося вес на правую ногу. Шварцхельм бросился следом, намереваясь нанести очередной удар. Сумерки сгущались, и отслеживать траекторию сверкающего стального лезвия становилось все сложнее.

Клинки столкнулись снова, высекая новый сноп искр, на мгновение осветив лицо Шварцхельма, искаженное хищной гримасой. Его широко распахнутые глаза остекленели, как у дикого кота. Он уже не думал ни о гордости, ни о репутации, ни о гибнущем Аверхейме. Он желал только одного – смерти Хельборга.

Маршал отклонился влево, словно нарочно подставляясь под чужой клинок, но Шварцхельм не поддался на его уловку. Он нанес удар по защищенному правому боку Хельборга, полагаясь на инерцию замаха.

Хельборг развернулся, закрываясь Клингерахом как щитом, и Рехтшталь оставил на рунном клыке глубокую зазубрину. Отколовшийся кусочек металла отлетел прочь, и Хельборг не успел отклониться вовремя. Обломок вонзился в его щеку, и ее обожгло болью, как от змеиного укуса. Маршал отшатнулся, сжав зубы, судорожно парируя очередную серию ударов Шварцхельма.

Боль была невыносимой. Хельборг внимательно следил за каждым ударом, за каждой уловкой Шварцхельма, старающегося пробить его защиту. Маршал успевал отражать их, но с большим трудом. Клинки сталкивались снова и снова, и его руки начали неметь. Он уже совсем не замечал, что происходит вокруг, – сейчас весь его мир сузился до одной вещи, и лишь она одна еще имела значение. Он погрузился в странное состояние, которое охватывает мечников в самый разгар боя, ту реальность, состоящую лишь из движения мечей, из сверкающей стали, лязгающей о такую же сталь.

В конце концов начал уставать и сам Шварцхельм. Он отступил, тяжело дыша. Хельборг не торопился опускать меч. Атака выдалась жестокой. Еще никогда ему не приходилось видеть столь выдающегося фехтования, даже от Шварцхельма.

– У тебя на мече зазубрина, – заметил генерал.

Хельборг коротко оглядел поверхность Клингераха. Тот не получал столько повреждений за все годы, что маршал носил его при себе, – это был один из двенадцати мечей, выкованных Алариком, один из дюжины сильнейших талисманов человечества, покрытый защитными рунами, усиленный чарами погибели и разрушения. Ничто не могло навредить рунному клыку – разве что его владельцу.

И все же на мече и впрямь зияла зазубрина. Даже сейчас маршал чувствовал, как щеку терзает жгучая боль, как от раскаленного клейма. По шее струилась горячая кровь. Из всех людей только Шварцхельму удалось нарушить симметрию Клингераха. Спустя почти две тысячи лет священный клинок наконец-то повредили – и не порождение тьмы, не военачальник Хаоса, а сам Защитник императора.

Возможно, потому что только Шварцхельм, единственный во всем Старом Свете, владел оружием, способным на такое.

Подняв глаза от оскверненного лезвия, Хельборг почувствовал, как его терпению приходит конец. Он до последнего момента старался держать себя в руках.

Шварцхельмом явно завладело безумие, паранойя, и маршал, понимая это, не торопился биться в полную силу. Но сейчас лопнула последняя нить, связывающая их с генералом.

Взревев от ярости, маршал взмахнул Клингерахом, приготовившись к очередной атаке, и, не обращая внимания на боль от ран, набросился на Шварцхельма со всей злостью, которой годы тренировок наполнили каждое его сухожилие. Клингерах описал короткую дугу, идеально рассчитанную, безупречно нацеленную. Сейчас, когда погасли последние лучи солнца, единственным, что освещало эту дуэль, стало пламя двух костров, засиявших еще ярче с двух сторон.

Моррслиб висела высоко в небе, по всей Формейстерплац грохотал бой, а Курт Хельборг бился с Людвигом Шварцхельмом. Казалось, что конфликт достиг апогея. Так или иначе, победит здесь только один.

Ферштолен пырнул солдата ножом в живот, вложив в этот удар все оставшиеся у него силы. Противник пошатнулся, но устоял. Он походил на одного из наемников Лейтдорфа, одетый в старомодный кожаный колет и железный цервельер<sup>[2]2
  Цервельер – европейский средневековый шлем. Использовался в XII–XIV веках. Представлял собой железный полусферический шлем, плотно облегавший голову, похожий на каску. – Прим. ред.


[Закрыть]</sup> вместо глухого шлема. Большую часть зубов солдату уже выбили, нос сломали, и, когда Ферштолен отступил, наемник улыбнулся, обнажая окровавленные десны. У подобного сброда такие драки стенка на стенку составляли суть существования, и наверняка этот человек присоединился бы к сваре, даже если бы ему не заплатили за это.

Ферштолен покрепче сжал нож. Бессмысленная схватка выматывала. Стоило выбраться отсюда, проветрить голову и придумать хоть какой-нибудь план.

Наемник метнулся вперед, размахивая коротким мечом, сплошь покрытым царапинами. Питер из последних сил приготовился дать ему отпор.

Но драться не пришлось. Прежде чем боец успел подобраться достаточно близко, его безжалостно отшвырнуло в сторону. Неловко взмахнув руками, наемник пошатнулся, поднял изумленный и разъяренный взгляд – а по его груди начало расползаться алое пятно, похожее на паука. Поперхнувшись кровью и мокротой, наемник рухнул на колени, а затем упал лицом на мостовую.

Ферштолен поднял глаза, ожидая увидеть нового противника, – но вместо этого обнаружил перед собой Гросслиха, восседающего на коне, окруженного всадниками из его имения. Посреди бурлящего вокруг безумия рота Хайнца-Марка выглядела крохотным островком дисциплины.

– Наконец-то я вас нашел, советник, – проговорил Гросслих, жестом приказывая остальным прикрыть их. Ферштолену подвели свободную лошадь, и тот, отдышавшись, ловко забрался в седло.

– Как вовремя, – проговорил Питер. – Где же вы были?

– После того, как вы отправили меня прямо к людям Лейтдорфа? Пытался пробиться обратно к вам. Стоило бы призвать вас к ответу за подобное предательство. – Он улыбнулся. – Рад видеть, что вы все еще держитесь на ногах.

Неожиданно Питер обо всем вспомнил. Хельборг. Вот почему ему пришлось направить коня наперерез Гросслиху – чтобы помешать столкновению, в котором Хайнц-Марк гарантированно погиб бы.

– Лейтдорфу удалось привлечь на свою сторону Рейксгвардию, – проговорил Ферштолен, чувствуя, как сомнения и страхи одолевают его с новой силой. Дым от корня счастья, разлитый в воздухе, отравлял его разум, не давая нормально мыслить. Питер чувствовал, как упускает что-то важное.

– Это так, – мрачно откликнулся Гросслих, разворачивая коня и собираясь вновь присоединиться к схватке. – Остается только гадать, какими чарами он для этого воспользовался. Но Лейтдорф все еще жив. А Хельборг занят. У нас есть шанс нанести удар.

Ферштолен поднял коня в кентер, отправляясь за Гросслихом и его всадниками – те уже начали пробивать путь сквозь сражающуюся толпу.

– Хельборг занят? Чем?

– Увидите, советник. Едемте со мной. Вам все скоро станет ясно.

Ферштолен крепко сжал поводья, усилием воли заставляя себя выпрямиться в седле, несмотря на усталость. Пошарив под плащом, он вытащил пистолет – там все еще оставалась одна пуля. Немного, но все же лучше, чем вовсе ничего. Впереди конников уже дожидались рыцари-рейксгвардейцы. Они заметили приближающегося противника и выдвинулись ему навстречу. За их спинами виднелся жалкий, съежившийся Лейтдорф. Наследник понимал, что все кончено.

Ферштолен не торопился поднимать оружие. Он еще дождется нужного часа. Одна пуля – это немного, но для Руфуса ее хватит.

Солнце село. Теперь Формейстерплац освещали лишь алое пламя костров и бледный диск Моррслиб. Войска Лейтдорфа, лишившись командира, постепенно начали уступать. Большая часть наемников разбежалась кто куда, подальше от площади, в темные переулки. Солдаты Гросслиха безжалостно преследовали их, и звуки резни еще долго не смолкали в лабиринте трущобных закоулков. В мертвенном свете луны Хаоса смерть и боль расползлись по всему городу. Вскоре не осталось ни одного уголка, куда бы они еще не проникли.

Шварцхельм провел пальцем по кромке Меча Правосудия. Даже при самом легком прикосновении меч рассекал плоть. Это было идеальное оружие, безупречный инструмент смерти.

Генерал поднял глаза на Хельборга – маршал расположился в нескольких шагах от него, приняв оборонительную стойку. Его лицо побелело до серости. Шварцхельм с удовольствием отметил, что в его щеке все еще торчит осколок Клингераха. Шрам останется с ним навеки, превратится в позорное клеймо, в метку предателя.

– Сколько же он тебе заплатил? – с горечью спросил Шварцхельм, позволяя Хельборгу передохнуть перед следующей атакой. – Или перспектива увидеть мой проигрыш уже сама по себе оказалась достаточной наградой?

– Ты настолько не уверен в себе? – откликнулся Хельборг, тяжело дыша. – Оглянись по сторонам, Людвиг. Это все – дело твоих рук.

От этих слов в душе Шварцхельма шевельнулись сомнения – так едва слышно зазвучал внутренний голос, почти неразличимо предупреждающий его. Генерал снова – лишь на мгновение, как промелькнувшее в облаках солнце, – увидел маршала таким, каким воспринимал его всегда: благородным, суровым, истинным воплощением военной мощи Империи. Они приходились друг другу братьями. Они всегда оставались друг другу братьями.

И все же…

Хаосом воняло повсюду. Он запятнал Лейтдорфа. Ферштолен видел доказательства его присутствия. С первых же часов после приезда в Аверхейм Шварцхельм понял, что он близко. Ночные видения, кошмары и предзнаменования. Они пытались сломать его. Они все пытались его сломать. Только никому это не удалось.

Генерал в последний раз поднял Рехтшталь. Где-то над головой в сгущающейся темноте послышался глухой раскат грома. После стольких дней невыносимой жары погода наконец-то менялась. Надвигалась буря.

– Хватит болтать!

Шварцхельм бросился вперед, двумя руками сжимая Рехтшталь, подняв его высоко и ничуть не заботясь о защите. Хельборг подался навстречу, тяжело взмахнув Клингерахом, парируя могучий удар. Клинки снова столкнулись и снова отскочили друг от друга.

Шварцхельм продолжал наступать. Он чувствовал чистую мощь, наполняющую его жилы. Теперь им двигал только гнев. После стольких дней раздражения, усталости, шепотков за спиной, заковыристых юридических споров язва в сердце Аверхейма наконец-то открылась.

Он продолжал орудовать мечом, то и дело перемещаясь, компенсируя каждый удар. Поговаривали, что именно так сражались эльфийские мастера меча, выдерживающие идеальную симметрию ударов и контрударов. Генерал и его меч слились в единое целое, стали продолжением друг друга.

Настало время покончить со всем этим. Шварцхельм удвоил усилия. Его меч, казавшийся кроваво-красным в свете пламени, со свистом рассекал воздух. Хельборг мастерски парировал его удары, защищаясь изо всех сил. Однако маршал уже начал слабеть. Рана на его бедре кровоточила. Он так и не начал биться в полную силу. Что-то заставляло его сдерживаться. Тяготило, не давая поднять руки. Это был не тот Хельборг, что десятки раз одолевал Шварцхельма на тренировочных площадках Альтдорфа.

Шанс наконец-то представился. Обороняясь в очередной раз, Хельборг высоко поднял меч и отступил – и запнулся о булыжник. Маршал пошатнулся, неловко опустив клинок.

Небеса рассекла яркая молния. На долю секунды она осветила Хельборга, позволяя разглядеть его целиком. Вот она, долгожданная возможность…

Шварцхельм бросился вперед и, собрав все оставшиеся силы, обрушил на маршала удар Меча Правосудия. Меч едва не вырвался из его рук, как будто учуяв чужую кровь.

Он вонзился глубоко, рассекая броню и скрытое под ней тело. Металлическое острие вошло между сегментным наплечником и нагрудником, безошибочно отыскав самое слабое место в вычурном маршальском доспехе. Хельборг взревел от боли. Его тело напряглось. Из раны плеснула кровь. Брызги угодили Шварцхельму в лицо, обжигая, как раскаленное масло. Генерал выдернул клинок и отшатнулся, утирая глаза.

Хельборг рухнул на землю, схватившись за плечо. Его собственный меч бессильно лязгнул о мостовую. Маршал в последний раз взглянул на Шварцхельма – в его глазах плескались боль, гнев и предательство. Потом он рухнул вперед лицом, и по булыжникам начала растекаться кровь.

Над городом прокатился гром – словно треснул небесный свод. Гнев, придававший Шварцхельму сил, неожиданно угас, и генерал застыл, как истукан, глядя на поверженного брата.

Этот человек повержен. Повержен его собственной рукой.

Все вокруг начало казаться нереальным и мутным. Гнев сменился чувством вины, а жажда крови – скорбью. Словно маска безумия свалилась с лица Шварцхельма. Он шагнул вперед, протягивая руки к своему давнему сопернику, своему напарнику по тренировкам, своему другу.

Своей жертве.

– Маршал! – крикнул кто-то из рейксгвардейцев. Они тоже видели, как генерал сразил их командира.

Шварцхельм резко развернулся. К нему направлялись рыцари, на ходу отбиваясь от других противников – генерал разглядел всадников, облаченных в цвета Гросслиха, наступавших на обороняющихся рыцарей. В конце концов те сломаются. Они уже начали поддаваться.

Шварцхельм растерянно замер, не зная, что делать. Вокруг него бурлила схватка. Его уверенность исчезла, а воля сломилась. Он застыл, не шевелясь.

«Я убил его, – снова и снова звучала в голове одна и та же мысль, не давая сдвинуться с места. – Прости меня Зигмар, я убил его».

Рейксгвардейцы дрогнули. Гросслих пробился через их оборону, и имперские рыцари отступили под его натиском. Они не обращали внимания на Шварцхельма. Несколько гвардейцев на полном скаку понеслись к поверженному Хельборгу, с непревзойденным мастерством подхватили его в седло и поехали дальше. Позабытый Клингерах остался лежать на мостовой.

Шварцхельм бессильно наблюдал за ними. Лошади пронеслись с двух сторон от него. Пальцы, сжимающие рукоять Рехтшталя, ослабли. События развивались на глазах у генерала, как очередной кошмар, оставляя его довольствоваться ролью зрителя.

Солдаты Гросслиха рассредоточились по всей площади, преследуя отступавшую Рейксгвардию. Лейтдорф уехал с имперскими рыцарями, окруженный суровыми защитниками. Проезжая мимо, он коротко оглянулся на Шварцхельма – на лице Руфуса плескался ужас, как у ребенка, оказавшегося втянутым в игру, которой он не понимал.

Потом они унеслись прочь, в темноту, к кострам. За ними в погоню отправился отряд конников Гросслиха, возглавляемый самим Хайнцем-Марком. Их было так много…

Шварцхельм по-прежнему стоял на месте. С его лица стекала кровь. Кровь Хельборга. Несмотря на царящую вокруг суматоху, никто не рисковал приближаться к генералу. Словно неведомая сила отпугивала от него солдат.

Всех, кроме одного. Ферштолен, спешившись, подошел к Шварцхельму, и на его лице читалось беспокойство.

– Вы откликнулись на мой зов, – проговорил шпион.

Шварцхельм не ответил. Он не мог оторвать взгляда от Клингераха, валявшегося на земле. Шагнув, он подобрал оружие и несколько мгновений подержал оба меча рядом, сравнивая длину лезвий. Те оказались почти одинаковыми, единственным отличием служила выбоина на Мече Возмездия. Если бы не она, мечи и вовсе не отличались бы друг от друга.

– Вы были правы, остановив его, мой сеньор, – продолжил Ферштолен, вставая рядом. – Даже сильнейшие способны поддаться тьме.

Шварцхельм повернулся, глядя в его лицо. Солдаты продолжали отбывать с площади, безжалостно преследуя остатки войска Лейтдорфа. Кое-где еще продолжалась отчаянная драка. На улицах и в переулках Аверхейма началась жестокая погоня за сбежавшими.

– Тьма основательно здесь потрудилась, – хрипло ответил Шварцхельм. Каждое слово давалось ему с трудом. – Твои слова ничуть не утешают.

– А должны бы. Лейтдорф рассчитывал устроить бойню во всем городе. Вы ведь сами это чувствуете.

Шварцхельм поднял глаза, скользя взглядом по площади, усеянной трупами.

– Он был сильнейшим из всех нас, Питер. Никогда доселе я не сожалел, что убил кого-то. А теперь…

Почувствовав, как дрожит голос, генерал умолк. Победа выдалась горькой – если это вообще можно было назвать победой. Шварцхельм постоял еще мгновение, глядя туда, где раньше лежал Хельборг, а затем наконец отвернулся, позволяя Ферштолену увести себя. Они вдвоем медленно поковыляли прочь с поля боя. Сражение, все еще кипящее за их спинами, уже близилось к кровавой развязке. Никто не стал преграждать им путь.

Вопрос престолонаследия в Аверланде решился – через войну и предательство. Хайнц-Марк Гросслих получит рунный клык, а Лейтдорфа проклянут во веки веков.