Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 78 страниц)

– Перенацелить орудия! – скомандовал он, зная, что артиллерийские расчеты уже делают то, что нужно. Они готовились к этому, вся армия знала, чего ждать, но все равно понадобилось время, чтобы оправиться от неожиданности. Он надеялся, что Драсслер на месте. Все зависело от его действий.

– Лучникам отступать! Назад, сукины дети!

Грянули трубы, перекрывая нарастающий рев орков. Расстояние между двумя ратями сокращалось. Зеленокожие волна за волной выкатывались из крепости, бешено и самозабвенно размахивая прямыми мечами.

Блоху за его долгую службу не раз приходилось воевать с этими зверюгами, и он ненавидел то, как они буйно упивались кровопролитием. Казалось, они относились к сражениям как к забаве – как люди, бывает, любят выпить или поохотиться на медведя. Однако на этот раз орки впали в неподдельную слепую ярость. Глумление над телами соплеменников взбесило их не на шутку.

– Алебардщики! Стройся!

Группы солдат, только что торчавшие кругом в беспорядке, моментально образовали четкий строй: каждый на своем месте, копья и алебарды на изготовку. Орки бешено неслись на людей, вот они уже совсем близко. Блох поймал себя на том, что ему не терпится ринуться в бой и пропороть клинком шкуры тварей, но он знал, что ему этого делать нельзя. Кто-то должен командовать армией.

Лучники кинулись назад, как вспугнутые птицы, и укрылись за линиями пехоты: луки они побросали и теперь хватались за оружие поосновательнее. Тем временем на левом фланге раздался новый залп «Адского пламени». Снаряды гораздо эффективнее поражали пехоту, чем разрушали стены, и неистовый натиск передней линии орков захлебнулся.

Правда, это не остановило остальных атакующих. Бессвязно и яростно вопя, огромные чудовища прямо по телам павших сородичей озверевшей толпой катились к передним рядам людей, обреченным на гибель. Из ворот прибывали и прибывали еще орки – в крепости их засела тьма-тьмущая.

– Ни шагу назад! – заорал Блох, видя, что зеленокожие преодолевают последние ярды перед линией его солдат. – Во имя Зигмара, держать позицию!

Орда вклинилась в строй алебардщиков.

Зеленокожие подмяли первые ряды с тошнотворным хрустом, бешеным напором смели и отбросили переднюю линию людей. Следом за ней и вторую сломили, раздавили, раскидали в стороны.

Третья держалась из последних сил. Орки неистово ринулись сквозь поверженные ряды неприятеля, они налетали на солдат как хищники и остервенело разили их клинками. Побоище, словно огонь, разгоралось по дуге – как стояла армия осаждавших крепость, и вскоре все южные подступы охватила свирепая битва. В атаке, похоже, участвовало более тысячи орков, они лезли в схватку, отпихивая друг друга, и все жаждали крови людей, которые так долго напоказ издевались над ними. Зеленокожих было меньше, но инициатива оставалась в их руках, и их подпитывал неистощимый гнев.

– Ввести резерв! – скомандовал Блох, видя, что непреодолимый натиск врагов грозит сломать его планы. Снова грянули трубы, и в сражение вступили свежие силы в отчаянной попытке противостоять атаке и хоть немного ослабить ее.

Блох вертел головой, пытаясь охватить взглядом поле боя. Обе противоборствующие армии вовлеклись в сражение целиком. Битва кипела в каждой точке дислокации. Ни одно из его подразделений не сломили, хотя многие держались на пределе сил. Им приходилось стоять насмерть, пока не иссякнет напор первой атаки.

Блох повернулся к Краусу. Тот наблюдал за битвой и по-прежнему выглядел мрачнее тучи.

– Я иду в бой, – сказал Блох, застегивая шлем. – Все знают свои задачи.

Капитан почетной стражи кивнул и обнажил меч, готовясь вступить в бой.

– А Драсслер?

– Самое время дать ему сигнал. Тут-то мы и узнаем, чего он стоит.

Драсслер вскочил, отбросил плащ и поднял меч. Лезвие сверкало серебром на солнце. Со всех сторон солдаты делали то же самое – фигуры возникали из скал, словно привидения. Некоторые имели пистолеты, большинство – мечи. Они сразу же разделились на две роты: одну возглавил Драсслер, а другую – его лейтенант Гохманн.

– Нам сигналят! – закричал он, когда в тылу основной армии прозвучали трубы. – Пусть сам Зигмар направит наши клинки!

Горная стража устремилась к воротам. В нескольких сотнях ярдов левее орава орков громила позицию Блоха, стремясь сломить противника, чтобы он уже не смог дать отпор. По своему обыкновению, зеленокожие никого не оставили прикрывать тыл. Те немногие орки, что оказались в задних рядах атакующей толпы, сдуру ломились в передние и слишком поздно заметили, что люди Драсслера заходят им в спину.

И что они уже близко.

– Огонь! – взревел Драсслер, и пистолеты в переднем ряду его солдат громыхнули пороховыми зарядами. С десяток орков у ворот с ревом свалились на камни, они ошеломленно терли глаза и хватались за животы.

Осталось пятьдесят ярдов. Драсслер ускорил бег, с удовольствием чувствуя, что меч в руке потяжелел, а кровь быстрее побежала по жилам. Слишком надолго его вынудили позорно скрываться и ползать на брюхе по собственной земле, не имея возможности дать отпор этим тварям – у него осталось мало товарищей, большинство полегли от рук зеленокожих. И вот теперь наконец-то пришло время для отмщения.

Двадцать ярдов. Орки, еще стоявшие в воротах, пытались построиться в подобие линии защиты. Некоторые отчаянно орали соплеменникам, увлекшимся потасовкой с солдатами Блоха, чтобы те возвращались. Драсслер прикинул на бегу, что его атаку встретит не более пары десятков орков; и правда, примерно столько их и выкатилось к воротам из глубины крепости.

Десять ярдов. Драсслер мельком глянул по сторонам и убедился, что солдаты горной стражи, как один человек, несутся к крепости вслед за ним. На бегу они выкрикивали ругательства на языке седых гор, древние разящие заклятья, которые эхо повторяет в ущельях еще со времен, когда никто и не слыхал ни о каких императорах. Лица солдат преобразила ненависть, тот самый неукротимый гнев, который превращает человека в смертоносное оружие. Драсслер мог ими гордиться. Ему подумалось: боевые товарищи заслужили это, пришел их час.

Наконец он оказался среди орков – рубил, крошил, разил клинком. Не отставали и остальные воины: они нападали группами и за счет стремительности атаки и превосходящей численности повергали наземь чудовищ, каждое из которых вдвое превосходило человека. Драсслер схватил меч двумя руками и яростным ударом разрубил первую жертву; приятно было видеть, как могучая фигура переломилась надвое под лезвием, а потом орка прикончил другой солдат.

Они взяли ворота. Уцелевшие противники прекратили сопротивление и ретировались назад во двор. Несколько солдат кинулись преследовать их, пылая жаждой мести.

– Стоять! – заорал Драсслер, не желая, чтобы они рисковали. Отряд горной стражи насчитывал всего двести человек, а орков на поле боя оказалось в пять раз больше. Он развернулся и всмотрелся туда, куда направляли атаку основные силы зеленокожих. Он ожидал увидеть, что схватка идет жаркая, что орки и люди смешались в кучу, но солдаты Блоха при этом сдерживают натиск и даже вот-вот обратят врага в бегство.

Однако взгляду открылась лишь сплошная масса зеленокожих, несущаяся прямо на него. Их морды исказило бешенство. Принять позицию защиты уже не осталось времени. Враги поняли ошибку и теперь возвращались, чтобы исправить ее. Тем временем донесся шум из-за стен – это толпа орков, оставшихся внутри, спешила на выручку. Драсслер, хоть и взял ворота, оказался меж двух огней: с одной стороны мчалась обратно рать, только что дравшаяся с солдатами Блоха, с другой – лезло стадо тех, кто еще оставался в крепости.

– Возьмите на себя тех, кто внутри, я управлюсь с остальными! – сказал Драсслер лейтенанту Гохманну; сам он собрался с духом перед неминуемым столкновением. Его подчиненные отчаянно пытались построиться, чтобы хоть как-то защититься. Они сгрудились под сенью ворот и смотрели, как приближается вражеская орда. И бежать некуда, и пленных орки не берут. Если Блох неправильно подгадал момент, то они все покойники.

– Мы свое дело сделали, – тихо сказал он, наблюдая, как лавина зеленокожих подкатывается все ближе. – Теперь вам нужно чертовски постараться сделать свое.

Блох низко нацелил алебарду и бросился в бой. Из охрипшего горла полетели ругательства. За командиром устремились рейкландцы, его преданные соратники с самого марша из Альтдорфа. Они действовали слаженно, твердой рукой направляя длинные алебарды.

Трудно на всей земле найти войско, способное противостоять массированной атаке сплоченной пехоты, вот и орки оказались не способны. Сталь пронзала их, разрывала шкуру, рассекала сухожилия, ломала кости.

– Вперед! – взревел Блох; его кровь вскипала от воинственного пыла. – Порвите их!

Драсслер и его отряд выполнили задачу. Когда орки увидели, как воины горной стражи словно возникают прямо из скал, их боевой дух поколебался. Теперь Блоху следовало развить преимущество и усилить натиск, прежде чем они успеют перегруппироваться и отвоевать ворота назад.

– Никакой пощады! – завопил он и побежал быстрее. Сплоченные линии солдат тоже стали действовать живее, они успешно теснили зеленокожих, так что контратака захлебнулась и обернулась беспорядочным бегством.

Вот теперь, когда люди погнали орков взашей, Блох увидел на их нечеловеческих мордах растерянность. Кто-то из них оставался на месте и все-таки пытался драться, другие покидали орду и улепетывали назад к крепости. Настало время действовать молниеносно. Если подмога не подоспеет к Драсслеру и его людям вовремя, то все, чего они добились, пойдет прахом.

Перед ним возник громадный воин-орк. Он присел, словно готовясь к прыжку, и во всю мощь глотки заревел, брызгая слюной, – это означало вызов.

– Ко мне! – скомандовал Блох, обращаясь к двоим алебардщикам справа и слева от себя.

Они вместе слаженно нацелились на зеленокожего урода, метя в грудную клетку, ноги и морду. Здоровенный, закованный в латы враг вертел над башкой могучим боевым молотом, словно с безумной радостью приглашал нападать на него.

Воин справа от Блоха сделал выпад алебардой вверх, стремясь попасть в плечо. Орк резко развернулся, отшвырнул нападающего молотом и отклонился назад, готовый отражать удары других лезвий. Блох пригнулся, услышав, как голова молота просвистела прямо над ухом, а затем двинул алебардой снизу вверх. Клинок попал ровно в середину туловища противника, но отскочил от брони и оставил на металле только длинную царапину. Блох отпрыгнул, руки гудели после мощного удара.

Алебардщик слева оказался более ловок, его лезвие глубоко вонзилось в руку орка с накачанными мускулами. Существо взревело от боли, стряхнуло хрустнувшее древко и замахнулось в ответ молотом. Соратник Блоха хотел отскочить, но не успел. Железная голова молота врезалась в его грудную клетку, переломав ребра, солдат растянулся на земле и испустил дух.

Блох оказался без защиты. Со всех сторон его солдаты бились с оравой врагов, но все слишком далеко, чтобы помогать еще и командиру. Он схватил алебарду у первого попавшегося убитого, на бегу взял ее на изготовку и ринулся обратно в гущу битвы. Орк увидел, что он возвращается, и широко занес молот для смертоносного удара. Блоху следовало поразить его сильно и наверняка. Если он промахнется, то уже не увернется – так же, как не смогли увернуться другие.

– Зигмар! – прокричал Блох и что было сил рванулся вперед, держа алебарду обеими руками и направляя ее острие вверх.

Сталь глубоко вонзилась между нагрудником орка и железным воротником; она пропорола плоть, полетели брызги горячей черной крови. Из ослабевших рук зверя вышибло боевой молот, он пролетел, крутясь в воздухе, над головами сражающихся. Блох вдавил алебарду глубже и повернул лезвие, кромсая плоть, отделяя голову от широких плеч.

Вокруг даже реветь перестали. Орк рухнул на землю, лязгнув доспехами о камни, увлекая за собой древко алебарды.

Задыхаясь, Блох огляделся в поисках нового оружия. Время уходило.

– Быстрее! – проревел он, нагнулся, чтобы подобрать алебарду другого убитого солдата, и пустился бегом. Его люди тоже прокладывали себе путь к крепости сквозь ряды зеленокожих, разя их и обращая в бегство. – Быстрее, черт возьми!

Впереди Блох видел крепость, они уже приблизились к ней, но их все еще отрезала орда зеленокожих. Бой кипел ожесточенный и яростный – обе стороны понимали, за что дерутся.

Блох поднял алебарду, с лезвия которой капала кровь, и с вызовом заревел. Со всех сторон люди подхватили рев и бросились с утроенной силой крушить бестолковую оборону орков, осыпая их проклятиями. Контратака успешно развивалась – тактика, которую Блох столько времени обдумывал, дала плоды. Теперь уж только Зигмар мог помочь.

Блох набычился и бросился в атаку, на ходу выбирая новую цель.

Отряд Драсслера блокировали, зажали со всех сторон зеленокожие, его пригвоздили к открытым воротам крепости. Две роты солдат выстроились в три шеренги у каждой створки под сенью мощных бастионов и бились, отражая нападение и снаружи, и изнутри. Орки, составляющие авангард атаки и теперь вернувшиеся на подмогу сородичам, оказались самыми здоровенными и злобными, к тому же доспехи они имели лучше, чем остальные. Так и не высунули носа из крепости зеленокожие более мелких пород и не такие откровенно задиристые, как их крупные собратья, но в ближнем бою их стоило опасаться не меньше. Сейчас, увидев, что ворота не отбить, они толпой ринулись через двор и напали на людей с внутренней стороны, но отряд горной стражи ощетинился мечами им навстречу.

Драсслер слышал, как орки заорали от боли, встретившись с железными клинками; но ему было не до них. Оборона с тыла – это задача Гохманна; у него же хватало забот с наступающими снаружи. Передние участники контратаки уже врезались в ряды солдат прямо перед ним, бешено прокладывая себе дорогу назад в крепость. Весь смысл жизни орков состоял в драке, но даже они смогли сообразить, что сейчас их дело плохо. Теперь они лезли обратно с той же свирепостью, с которой только что ломились вон из крепости.

– Стройся! – скомандовал Драсслер. Из числа своих солдат он сформировал команду. Два десятка человек, его земляки, все опытные и закаленные, всю жизнь сражавшиеся с зеленокожими. Перед лицом нового удара они образовали плотный строй: четыре шеренги по пять человек. Драсслер занял место в центре перед первой шеренгой, как всегда – во главе.

– В атаку! – взревел он и бросился бегом. Воины рванулись следом, по пути тесня в стороны товарищей. Все они были мастера боя на мечах, в руках они держали доставшееся от отцов оружие, оно передавалось из поколения в поколение и обагрилось кровью несметного количества орков.

Звено Драсслера вломилось в передний ряд врагов, разметав их в стороны и не давая опомниться. Зеленокожие, примчавшиеся к воротам сломя голову, вымотались и соображали плохо. Каждый из них силой и проворством вдвое превосходил человека, но сплоченность и слаженные действия давали отряду преимущество.

– Вон там! Всыпать им! – Драсслер указал вправо. Там здоровенный темнокожий урод без устали наносил удары по правому флангу горной стражи. Вокруг него толпились вооруженные человеческим оружием орки-воины в броне. Они орудовали мечами, палицами, боевыми молотами. Ни одной кривой сабли или тесака.

Держа строй, команда Драсслера двинулась в атаку на группу крупных орков. Сам Драсслер быстро встал в боевую позицию и отвел меч перед ударом. Он знал – его спину прикрывают товарищи.

Лезвие сверкнуло и отсекло вытянутую руку зеленокожего почти по локоть. Тот взревел от боли и замахнулся в ответ алебардой. Драсслер увернулся, а воин с мечом слева от него прыгнул на врага и тоже нанес удар. Истекая кровью, чудовище повернулось к новому противнику, тем временем солдат с правой стороны вонзил клинок глубоко в его спину.

Отряд Драсслера орудовал мечами слаженно, как по команде, наносил колющие удары, прорывался в самую гущу битвы. Враги отступали и падали, не в силах сопротивляться организованному жестокому натиску людей.

Но такая атака не могла длиться долго. Загнанные в угол зеленокожие перегруппировались и ударили в ответ. Увязнув в схватке, отряд не удержал строй и вместе с ним преимущество; они стали терять бойцов. Всякий раз, когда солдат в серой форме падал, его место тут же занимал другой, стремясь поддержать строй и отразить удары. Все-таки орки до ужаса сильные твари. В ближнем бою люди почувствовали сокрушительную мощь их кулаков.

Драсслер, как кузнец у наковальни, без остановки махал клинком, описывая смертоносные дуги. Впереди показался главный орочий воин – вождь. Драсслер опустил меч и издал клич, означавший вызов. Язык войны понимали все – неуклюжий зверь услышал и повернулся. Он был почти квадратный – в ширину чуть меньше, чем в высоту, весь в узловатых мышцах, обвешанный кое-как подогнанными доспехами. В одной руке он держал алебарду, в другой – топор. Видя, что Драсслер направляется к нему, орк широко распахнул клыкастую пасть и заревел как бык, отвечая на вызов.

Они сблизились. Орк начал схватку, сильно рубанув топором. Драсслер уклонился, отскочил в сторону и поднял меч для ответного удара. Орк взмахнул алебардой, два лезвия сошлись с лязгом и скрежетом. Драсслер отступил на шаг, держа клинок наготове и ожидая следующего удара. Просвистел топор, за ним и алебарда. Посыпались градом убийственные удары и контрудары. Драсслер отбивался как мог, но враг теснил его.

На выручку пришел солдат горной стражи, он колол орка алебардой, пытаясь попасть между пластин доспеха. Чудовище переключилось на него и замахало оружием.

Тут Драсслер не сплоховал – резким ударом вверх подцепил топор, не давая зеленокожему им орудовать. Теперь орк отступал, не в силах совладать с двумя противниками сразу. Алебардщик же наседал на него, управляясь со своим орудием с невероятным умением и точностью. Драсслер последовал его примеру, зная, что его люди поддержат его с флангов.

Воин с мечом и воин с алебардой вместе повалили могучего орка на четвереньки и обрушили на него град ударов; он безуспешно отбивался. Видя, что дела его плохи, он попытался высвободиться и мощным рывком снова подняться на ноги. Алебардщика это движение оттолкнуло в сторону, он попятился, с трудом удерживая равновесие.

У Драсслера появилась свобода для маневра. Он прыгнул вперед, перехватывая меч острием книзу, крепко сжал рукоять обеими руками и с силой рубанул. Острие вонзилось в грудную клетку орка, проникло между металлическими пластинами и глубоко засело в груди.

Зеленокожий взревел раненым волом и завертелся, бестолково взмахивая топором. Тут подоспел и алебардщик, размахивая своим оружием как косой. Лезвие просвистело по дуге, рассекло доспех орка и напрочь снесло его голову. Отрубленный шар из костей и плоти высоко подлетел, шлепнулся на камни и откатился прочь.

Обезглавленное тело дернулось, испуская в воздух фонтаны горячей крови, и наконец распласталось по земле. Драсслер вытащил меч из поверженного врага. Орки даже реветь перестали – вся орава ошеломленно замолчала.

Пользуясь их замешательством, солдаты горной стражи со всех сторон понеслись мимо Драсслера на растерянных врагов.

Драсслер повернулся поблагодарить того, кто помог ему одолеть зеленокожего. Это оказался Маркус Блох – он радостно скалился, по лицу стекали струйки крови. Только теперь Драсслер заметил, что подоспевшие аверландцы и рейкландцы уже врубаются в неприятельские ряды, расшвыривают орков направо и налево. Подкрепление подошло вовремя. Вражеская оборона лопнула.

– Расчет сработал! – воскликнул Драсслер.

– Это еще не все, – пробурчал Блох и ринулся снова в схватку. Вскоре суматоху боя напрочь перекрыл его грубый голос, выкрикивающий такие проклятья, каких никто из смертных еще не слыхивал.

Драсслер зло ухмыльнулся и стал похож на волка. Он бросился следом. Да, ожесточенная драка продолжится, пока не сядет солнце, но исход уже ясен. Орки в замешательстве, алебардщики, наоборот, в ярости. Скоро крепость возьмут.

Глава шестая

Боль. Это все, что ему оставили. Иногда тупо, равномерно ныло и пульсировало все тело. В других случаях приступы становились острыми и внезапными. Долгие, затяжные сеансы сменялись милосердно короткими. Все зависело от ее настроения. Он перестал понимать, сколько прошло времени, и не мог с уверенностью вспомнить, как сюда попал. Может, он пробыл в башне несколько часов, а может – несколько недель. Он отчетливо ощущал только одно – боль.

Раздался тихий звук где-то совсем рядом. Тохфель с усилием разлепил веки. Его подвесили над полом. Он чувствовал, как саднят воспаленные, истертые веревкой запястья. Как напряжены мышцы живота. Он давно должен был умереть. И понятия не имел, почему этого до сих пор не случилось. На каменном полу под его мерно покачивающимися ногами виднелись лужи крови. Его крови. Ему уже даже не становилось дурно от этого зрелища. Со временем ужас вытеснялся тупым сонным оцепенением. Оставалось лишь кричать – как только может кричать человек.

Он осторожно повернул голову, стараясь не досаждать оголенным, с содранной кожей мышцам шеи. В комнате ничего не изменилось. Справа и слева от него стояли столы. На одном лежали инструменты – потрясающе красивые, мастерски выкованные из стали. Временами, когда они приходили позабавиться, он старался запомнить, какие из инструментов они чаще применяли. Именно мелочи, повторяющиеся звенья, подробности ритуала помогали удержать в голове хоть каплю здравого рассудка.

На другом столе располагались детали. Некоторые уже добавили к его телу. Другие, наоборот, являлись частью его тела раньше. Органы, липкие и поблескивающие, так и лежали в металлических мисках, в которые их плюхнули после того, как отрезали.

Прямо перед ним располагалась дверь – через нее они приходили и уходили. Когда его запирали здесь, наступала такая густая тьма, какой он себе даже вообразить не мог. Подвешенный на веревке, без надежды на помощь и спасение, он мог размышлять о разнообразии боли, с которой они его познакомили во время последнего сеанса. У него не осталось слов, чтобы все это описать, но очевидно, что у них-то слова есть. Им известны все пути страдания. Они мастера своего дела, гении восприятия. В сравнении с тем, что они ему показали, прежняя жизнь теперь помнилась ему удивительно пресной и тусклой. Он и представить не мог, что бывают такие жгучие, невыразимо острые, мучительные ощущения.

Дверь открылась. У Тохфеля плыло в глазах. Она или не она? Кричать или не кричать? Он уже ничего не соображал. Когда она здесь – это ад. Когда ее нет – тоже ад. Что с ним стало за это короткое время! Он почувствовал, что челюсть его отвисла и на голую грудь стекает нитка слюны.

– Зря вы тогда пришли сюда, штатгальтер.

Это не ее голос. Это голос мужчины. Вот этого – щуплого, сгорбленного, словно навеки согнувшего спину в поклоне. Глаза Тохфеля отказывались фокусироваться. Все расплывалось. Он напряг зрение.

– Ахендорфер? – прохрипел он и передернулся, когда голосовые связки дрогнули и соприкоснулись.

Вошедший подошел ближе. Да, Уриенс Ахендорфер изменился! Кожа, вечно сероватого цвета, теперь белела как снег. Мешки под глазами еще сильнее набрякли, стали странного пурпурного цвета и пульсировали. Зрачки – как красные булавочные головки, щеки все в шрамах. Казалось, что это вообще больше не Ахендорфер. Темно-красные одежды скрывали фигуру, но при движении под ними угадывались некие изменения. По своей воле или нет, Хранитель мудрости теперь не совсем человек, а что-то большее. Или меньшее?

– О чем вы только думали? – презрительно спросил Ахендорфер трескучим голосом. – Вы же, должно быть, знали, что вас здесь ждет.

Тохфель не ответил. Раньше здесь никто не задавал ему вопросов. Это, кстати, непонятно. Зачем они его мучают, если ничего не хотят выведать? Бред какой-то.

– Где вы были все это время? – снова захрипел Тохфель. Ахендорфер выдавил из себя подобие улыбки – словно его щеки растянули пальцами.

– Здесь, – отвечал он, очень собой довольный. Когда Альптраум взял Авербург, я понял, что надо действовать. Надо принести книгу сюда.

– А где Альптраум?

– Здесь, под номером семь, и даже еще не умер. Хотя представить это трудно, если знать, что она с ним сотворила.

Тохфель вдруг ощутил, как по щеке бежит слеза. Ну вот еще! Он-то думал, что выплакал все слезы. Нет, похоже, чуть-чуть осталось. Это нехорошо. Если они это поймут, то станут причинять еще большую боль.

– Но зачем?..

Ахендорфер вздернул сильно поредевшую бровь.

– Зачем? Вы действительно хотите это знать?

Тохфель кивнул.

– Могущество, Дагоберт. Вы не представляете, на что способны эти люди. На что она способна. Я знаю пока лишь малую часть. Все наши свитки, пергаменты, книги – это ерунда. Только одна книга оказалась важна – та, которую мне удалось доставить ей. Тех, кто хорошо ей служит, она награждает. О да, она умеет наказывать, но умеет и награждать.

Ухмылка исказила белое лицо, и по контрасту стали отчетливо видны почерневшие зубы.

– Я больше не просто ничтожный человечек, Дагоберт. Она сделает из меня бога!

Тохфель уже не слушал. Ему надоели разговоры. Ему все надоело. Его интересовала только боль. Больше у него ничего не осталось. Он ненавидел боль, страшился ее – и желал. Вот до него его довели.

В дверях возникла еще фигура. Тохфель без труда узнал ее по силуэту. В руках она держала что-то изогнутое, сверкающее в полутьме. Приблизившись, Натасья нежно потрепала Ахендорфера по макушке.

– Правильно, мой порочный дружок, – сказала она. – У меня на тебя большие планы. Как и на всех моих созданий.

Ахендорфер вздрогнул – непонятно, от удовольствия или от страха. У Тохфеля снова помутилось в глазах. На оставшихся лоскутах кожи выступила испарина. Сердце, трепещущее в оголенной грудной клетке, забилось быстрее. Ну почему он до сих пор не умер? Какая злокозненная сила удерживает его живым в этом аду?

– На меня у вас тоже большие планы? – спросил он, уставившись расширенными от ужаса глазами на инструмент, приближавшийся к его телу. Натасья улыбнулась.

– О да, и весьма необычные, – промурлыкала она, приступая к делу. – Очень даже необычные.

Над Аверхеймом занимался рассвет. Солнце только выглянуло из пелены тумана, поднимавшегося от реки, и еще не успело нагреть каменные стены домов на набережной. Его лучи едва добрались до причалов, а вдоль бесконечной вереницы барж уже сновали люди, вовсю шла погрузка и разгрузка. Начальники громко отдавали распоряжения, туда-сюда перемещались подъемные механизмы на колесах, тащили в поддонах железные болванки, кирпичи и камень.

Ферштолен наблюдал за этой сутолокой из окна обшарпанной съемной комнаты на восточном берегу реки. С высоты второго этажа он отлично видел, что там происходит. Он смотрел и задавался вопросом – как он мог не заметить столь очевидные вещи. В многих ящиках явно уложено оружие. Вот один упал, от удара отскочила крышка – внутри оказалась куча кривых сабель, снабженных зловещими наклонными зазубринами. Питер готов спорить на что угодно, что в Империи таких не изготавливают, да и из Нульна не привозят.

Ферштолен окинул взглядом длинную гавань. Чем выше вставало солнце, тем больше там суетились. И повсюду – солдаты. Как он не заметил, что их стало так много? Откуда Гросслих взял столько? Создавалось ощущение, что на каждом шагу торчит группа угрюмых стражей в идиотской ало-золотой форме личной гвардии курфюрста. Их, наверное, несколько сотен, слоняющихся взад-вперед, подгоняющих угрозами и тычками торговцев, занятых разгрузкой. Те старались. Похоже, аверландцы быстро научились терпеть и не противиться.

Он отвернулся от окна. Следовало хоть немного поспать. Они быстро выяснят, куда он делся, – быстрее, чем хотелось бы. Вероятнее всего, его комнаты в Авербурге уже обыскали. Возможно, отравили еду. Получилась бы настоящая шпионская смерть!

Ферштолен устало потер глаза. Ну и комнатка. Простыни в пятнах и воняют, а о выцветшие стены, похоже, кто-то вытирал жирные пальцы. Питер отошел от окна и упал на кровать, не обращая внимания на смесь мерзких запахов, которую источали льняные тряпки. Ему всю ночь не давала спать ругань картежников этажом ниже – чем сильнее они пьянели, тем ожесточеннее бранились. Да даже если бы не они, он все равно вряд ли бы уснул. Он просидел до рассвета, держа под рукой кинжал и пистолет и не сводя глаз со входа.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Ферштолен, взвел курок и спрятал пистолет под простыней.

В комнату проковылял толстяк-хозяин, имеющий подбородков столько же, сколько комнат он сдавал внаем. Его фартук когда-то, наверное, был белым, но теперь навечно приобрел цвет безбожно разбавленного пива. Кружку именно такого пива, причем несвежего и попахивающего кислятиной, он и держал в руке.

– Проснулись, значит, – пробухтел хозяин, ставя кружку на шаткий столик и вытирая руки о фартук. – Желаете откушать?

– Нет, спасибо, – отвечал Ферштолен. Откушай он здесь, и никакие отравители уже могут не беспокоиться. – Я на следующую ночь не останусь. Подготовьте счет, я оплачу его до полудня.

Хозяин безучастно уставился на него.

– Как вам будет угодно, – буркнул он. – С вас пять шиллингов.

Это непомерно дорого. Столько не берут и в самой изысканной гостинице. Мгновение Ферштолен колебался, не возмутиться ли, потом решил, что не стоит. Нужно быть тише воды ниже травы, пока не удастся выбраться из города.

– Я занесу вам деньги, когда соберусь уходить, – сказал Ферштолен.

Хозяин продолжал мяться, словно чего-то ждал.

– Что-нибудь еще?

Толстяк закашлялся и потер руки.

– Если вдруг у вас нет припасов… – Он замолчал на полуслове.

– Ну?

– Могу достать. Недорого. Лучшее качество на этом берегу реки.

Ферштолен глянул на него неприветливо. Если даже такие грязные типы могут достать корень счастья, то не стоило и надеяться хоть как-то контролировать эту торговлю. Из-за Гросслиха снадобье снова наводнило Аверхейм, в точности как раньше. Интересно, он в доле с Лейтдорфами? Или забрал все под себя? Сколько загадок!

– Нет, – процедил Питер в тихом бешенстве. – Пожалуй, еще рановато.

Хозяин пожал плечами и вышел прочь, неуклюже прикрыв дверь. Ферштолен вытащил пистолет и проверил механизм. Нужно держать его в идеальном порядке. Если в ближайшее время не удастся тайком покинуть город и направиться к северу, то, очень может быть, что пистолет скоро пригодится.

Руфус Лейтдорф смотрел по сторонам и понимал, что здешние места ему уже знакомы. До горизонта простирались заросли дрока и вереска, по ним с тихим шелестом гулял неутихающий ветер. Воздух здесь был студеный, не то что в долинах, далеко к югу едва виднелись вершины Серых гор, затянутые синей дымкой. В низинах у самой земли клубился зыбкий шлейф тумана, насыщенного испарениями; ветер с пустошей отрывал от него клочья и уносил прочь. Далеко на горизонте выстроились в ряд руины высоких башен из побелевшего от времени камня. Эти земли обустроили когда-то отнюдь не люди, и с давних пор их ноги сюда не ступали. На обширных пространствах между рассеянными по земле человеческими поселениями все еще встречались места, где дремали в забвении древние тайны. Дракенмоор полнился такими местами.