Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 78 страниц)

В Альтдорфе стояла глубокая ночь. Быстро текли бурные воды Рейка, разбухшие от дождя, который шел много недель. Пожары еще дымились по всему городу, испуская в небо едкие клубы, как от горящего торфа. В темноте мерцали огни, в том числе на шпилях многочисленных башен. Как всегда, верхние башенки Небесного колледжа испускали неяркое синее сияние, необъяснимым образом распространяющееся гораздо дальше прочих огней. Всякий, кто в этот глухой час оказывался не дома, старался не замечать их жутковатый свет и сосредоточенно глядел под ноги.

Шварцхельм, плотно закутанный в плащ, осторожно крался по Принц-Михаэль-штрассе и старался держаться в тени. Уличных оборванцев и воришек он не опасался – эти крысы предпочитали не связываться и искать поживу полегче. Даже без латных доспехов и шлема он все равно выглядел мощным.

Круглый лик Маннслиб в просветах между тучами проливал спокойный серебристый свет на мостовые. Шварцхельм прошел улицу до конца и остановился, определяясь на местности. Впереди виднелась южная стена дворцового комплекса. По своему долгому опыту знакомства с данным обширным объектом он знал, что эту стену сторожили хуже, чем остальные. На южной стороне комплекса не располагалось ничего особенного – только обиталища грамотеев, а еще склады, конюшни, хранилища кормов для дворцового зверинца и другие строения, куда люди нечасто заходят. Но все-таки массивные, из незыблемого гранита, увенчанные зубцами стены стремились ввысь. По верху их опоясывал парапет, вдоль которого время от времени ходили патрули дворцовой охраны.

Шварцхельм покинул укрытие в тени и свернул налево, держась вплотную к изгибу стены и одновременно окидывая взглядом каменную преграду. Ни ворот, ни окна, ни решетки, ни бойницы. Стена представала взору – гладкая, без малейшей трещинки.

Он пошел дальше вдоль нее. Время от времени с разных сторон долетали случайные звуки. Прошлепали шаги во тьме, вдалеке визгливо захохотала уличная девка, залаяла и загремела цепью собака. Он не обращал ни на что внимания.

Вот он и достиг цели. У самого основания стены виднелась канализационная труба с зарешеченным выходом, в нее собирались все стоки. Помойные воды дворца вытекали отсюда прямо на улицу и с бульканьем устремлялись по обочинам в лабиринт окружающих домов. Заметно воняло, но едва ли хуже, чем в душных, пропахших немытым телом жилищах альтдорфцев. Городские стоки нынче переполнились от дождей, и из выпускного отверстия грязная вода била потоком, покрытым пленкой и всплывшим мелким мусором.

Шварцхельм огляделся, проверяя, не заметили ли его. Улица пустовала, и стражи на стене не было. Он потянул с пояса связку ключей на кольце, обернутую тканью, чтобы не звенела. Оказанное императором высокое доверие дает преимущество.

Хотя теперь уже, конечно, о доверии речь не идет.

Он выбрал длинный железный ключ. Полукружье трубы поднималось над поверхностью тротуара не более чем на три фута. Погрузившись в пенящуюся жижу, он нащупал замок. Вот он, запертый и заржавевший. Попробовал ключ.

Нет, не тот. Ощупью нашел другой и попытался снова. Только с четвертой попытки удалось найти подходящий. И тот подходил неточно – пришлось с усилием всунуть его в замок и резко повернуть. Однако замок со скрежетом открылся. Шварцхельм схватился за основание решетки и поднял ее. Тяжелая железная решетка немного сместилась; пока он это проделывал, нечистоты забрызгали его грудь и лицо.

За решеткой темный канал стока уходил далеко вперед, высота просвета была всего несколько футов, сверху падали вонючие капли. Между поверхностью жидкости и верхней стенкой оставалось пространство, позволяющее дышать, но придется наполовину погрузиться в смрадную жижу. Шварцхельм улегся ничком на тротуар и стал вползать в дыру. Задача не из легких – требовалось, извиваясь, пролезть под решеткой и при этом удержать ее открытой. Наконец он проник внутрь, и решетка позади с грохотом стала на место. Запереть ее изнутри не представлялось возможным. Все, что он мог сделать, – уберечь рот и нос от погружения в сточные воды. Словно навозный жук, Шварцхельм стал с усилием протискиваться вперед, чувствуя, как тесные стенки сжимают его с обеих сторон.

Темнота окутала его плотным саваном. Шероховатый камень оставлял царапины на одежде, перевязи, обуви, Шварцхельм рывками тащил себя вперед, держа рот плотно закрытым, чтобы не хлебнуть поганой жижи. Преодолев еще несколько футов, он ощутил рвотный позыв и замер, стараясь пересилить его. Многие тонны каменной кладки давили сверху, словно расплющивали. На мгновение приступ страха обжег нутро.

Шварцхельм взял себя в руки и поднажал. Медленно, с усилием он пробирался сквозь узкий просвет. Получалось еле-еле, он почти совсем застрял, но тут обнаружилось, что русло стока резко поворачивает вправо и снова идет прямо. Он протащил себя за этот угол, вцепился в холодный камень и почувствовал ритмичный стук сердца. Наконец впереди показался дальний конец сточной трубы. Бледное полукружье неба, забранное такой же решеткой, как с улицы. Шварцхельм снова рывками пополз в ту сторону, крепко сжимая связку ключей. Снаружи виднелся небольшой двор. Из-за решетки он походил на задний двор кухни или, может, прачечной. Там и сям торчали бочки, некоторые без крышек, и из них выпирало их смрадное содержимое – отбросы и протухшие объедки.

На дворе не оказалось ни души, только луна освещала его. Шварцхельм возился с замком. Ключ подошел, как и в прошлый раз, решетка со щелчком открылась. Он поднял ее и протиснулся наружу. Поднявшись, убедился, что она аккуратно встала на место, и осторожно осмотрелся.

Никого. Его плащ, дублет, бриджи перепачкались нечистотами. Он вонял противнее, чем задница огра, а выглядел еще хуже.

Вот как низко он пал. В предыдущий раз он входил на территорию дворца в парадных доспехах и в сопровождении полного почетного караула. Теперь же он выглядел хуже уличного побирушки самого низкого пошиба.

Ладно, неважно. Зато он проник сюда. Теперь нужно найти то, что собирался.

Жаркие ночи в Аверхейме уступили место более подходящему по сезону мягкому теплу. Прохладный ветерок шевелил знамена Гросслиха, украшающие стены Авербурга. Маннслиб поднялась высоко.

Тохфель сидел в своей комнате на верхнем этаже цитадели и больше всего на свете хотел спать. Позади остался долгий день, начавшийся со встречи с Эйлером, не сулившей ничего хорошего. Запросы нового курфюрста ни в какие ворота не лезли. Хотя отловить Гросслиха лично практически не представлялось возможным, его заказы курьер исправно доставлял.

Большая часть касалась новостройки. Приходило не менее десятка заявок в день, на все – от кирпичей до металла и от вина до столового серебра. Гордый дом аверландских курфюрстов, обиталище династий Альптраумов и Лейтдорфов, совсем опустел. Скоро от него останется лишь холодная каменная скорлупа, бледная тень славного прошлого.

Но не мысли об этих треклятых заявках были причиной бессонницы штатгальтера. Он принимал посетителя – худощавого человека с растрепанными волосами и диковатым выражением в глазах. Это был Одо Хайдеггер, охотник на ведьм, ответственный за очищение Аверхейма. Он сидел перед Тохфелем, тонкие пальцы сжимали колени. Одеваться он предпочитал не в кожаный дублет и бриджи, как большинство его соратников, а в церемониальные одежды своей службы – темно-красные в черную полоску. Такую окраску придумали, без сомнения, чтобы скрыть следы крови.

– Я не понимаю, – повторил Хайдеггер тонким медоточивым голосом. – Когда список этих имен представили вашему ведомству, никаких возражений не возникло.

Тохфель провел рукой по лысеющей голове. Силы были на исходе. Действительно надо поспать.

– Как я уже сказал вам лично, герр Хайдеггер, я не видел списка до этой минуты. Я понятия не имел, что их так много.

В руках он держал список обвиняемых. В верхней части его красовалась печать Храма Зигмара в Аверхейме. Хайдеггера допустили в высшие круги местной иерархии вскоре после воцарения Гросслиха. С той поры официально его долг состоял в том, чтобы наблюдать за допросами оставшихся подозреваемых и назначать соответствующее наказание тем, про кого станет точно известно, что они помогали предателям.

– Да, ничего не скажешь, печально, что столь многие решили ввергнуть себя во Тьму, – сказал Хайдеггер. Можно подумать, его это действительно печалит. – Но они все признались. Сами видите – подписи.

Тохфель сглотнул, глядя на столбик второпях нацарапанных имен – это те, кто умел писать, вперемежку с простыми крестиками – это те, кто не умел. И имена, и крестики выглядели трясущимися – словно расписываться заставляли, когда руки уже не слушались. Некоторые имена почти скрылись под темно-коричневыми пятнами.

– Здесь есть известные мне люди, – не сдавался Тохфель. – Вот Морвен, это мой помощник. Что же за причина, по которой вы…

– Он признался, штатгальтер. Что вам еще надо? Вон, там все написано.

Тохфель и сам видел, что написано. «Организовал в Авербурге безрассудное сопротивление силам законно избранного курфюрста, тем самым создав помехи проведению кампании против предателя Лейтдорфа. Приговаривается к казни на костре». Это выглядело явным передергиванием. Тохфель сам передавал эти приказы. На том этапе кампании никто еще не знал ни масштаба вероломства Лейтдорфа, ни того, что Шварцхельм поддерживает Гросслиха.

Если на то пошло, он сам оказывался замешан…

Его пробрала дрожь.

– Я этого не подпишу, – отрезал он, откладывая бумаги. – Мне нужно разобраться. Ничего не проверили, экспертизу не провели.

На лице Хайдеггера застыло то же выражение печали. Ни намека на возмущение. Он сейчас смахивал на одного из странноватых Нефритовых магов – живое воплощение деликатного прискорбия. И все же Тохфелю хватало проницательности, чтобы разглядеть, насколько нестойко душевное равновесие у этого человека. Большинство охотников на ведьм рано или поздно повреждались в уме, и с Хайдеггером это случится совсем скоро.

– Как прискорбно, штатгальтер, – сказал Хайдеггер. – Я обязан сообщить об этом. Курфюрст не обрадуется, услышав о препонах на пути правосудия.

– Плевать я хотел, – бросил Тохфель, от утомления забывая об осторожности. – В этом списке есть люди, не виновные ни в каких преступлениях. Почему к судебным расследованиям не подключили представителей Храма из других городов? И я сам не присутствовал ни на одном допросе.

– Пожалуйста, я вас приглашаю. Только некоторым там… не по себе.

Тохфель покачал головой. Идти против позиции Храма Зигмара опасно, тем более что Ахендорфера больше нет рядом. Ему явно не хватает союзников.

– Я не сказал, что я против этих предложений, – осторожно проговорил штатгальтер. – Я просто хочу получше изучить их. Дайте мне время до конца недели.

Хайдеггер задумался, прежде чем ответить.

– Нет, я не согласен, – сказал он. – Нужно, чтобы все видели, что правосудие торжествует.

– Много костров уже запылало, – пробормотал Тохфель. – Передышка пришлась бы вам кстати, вы смогли бы пополнить запас дров.

Хайдеггер пожал плечами.

– Как хотите. Я проинформирую курфюрста о вашей позиции.

Он поднялся, шурша одеяниями. Его пальцы вечно беспокойно двигались, словно ему не терпелось взяться за орудия пытки.

– Спокойной ночи, штатгальтер.

– Спокойной ночи, герр Хайдеггер.

Дверь за ним закрылась, и Тохфель остался в комнате один. На мгновение он возмечтал забраться в свою холостяцкую кровать. Потом увидел кипу документов на столе и вспомнил, сколько у него еще работы.

– Что-то я теряю хватку. – От усталости он начал рассуждать сам с собой. – Поговорю-ка с Ферштоленом. Он точно знает, что делать.

Шварцхельм постепенно приближался к цели. Он крался, стараясь держаться темных мест, бдительно следя, не появится ли дозор. Он слегка почистил одежду от грязи – стало получше. Снова пошел дождь. Наверное, его послала сама благословенная Шаллья – дождь смывал с него вонь, да и страже не больно-то хотелось по такой погоде слишком старательно патрулировать территорию.

Внутреннее пространство дворцового ансамбля представляло собой обширную сеть построек, связанных переходами. Ни один смертный не изучил их досконально; пожалуй, как раз Шварцхельм знал их лучше, чем кто-либо другой. Он никогда не забирался так далеко в южные пределы гигантского комплекса зданий, но личные покои Ласса точно находились именно там. Скромные, меньше, чем обычно предоставляли военачальникам уровня Ласса. До недавнего времени Шварцхельма возмущало такое неуважение к его старому наставнику. Теперь он проклинал сам факт, что Лассу вообще дали жилье в пределах этих высокочтимых стен.

Покинув двор, он быстро переместился туда, где кучно располагались квартиры, предоставляемые заслуженным офицерам в отставке. Большая часть их жила в уродливой постройке из грубого песчаника, которую сплошь покрывали полуразрушенные гаргульи и видавшие виды щиты с изображением имперского герба. Словно желая загородить нелепые украшения, по камню расползлись мощные побеги плюща и затянули все здание, кроме крутой черепичной крыши с железными желобами. Когда-то строение окружал красивый декоративный газон, но со временем имперская бюрократия захватила это пространство и со всех сторон прижала к дому три готических здания переписных мастерских и мрачный сводчатый архив.

Шварцхельм остановился и осмотрелся. Дежурную дворцовую стражу вооружали арбалетами, и без привычных доспехов он чувствовал себя неуютно. Ему грозит нешуточная опасность наткнуться на гвардейцев. Впервые в жизни приходилось полагаться на хитрость, а не на внешнюю храбрость.

Он слился со стеной мастерских. Дождевые капли падали с прохудившейся крыши ему за шиворот и брызгами летели на неровные каменные плиты под ногами. Впереди, ярдах в тридцати от него, не торопясь шли двое часовых, обходящих здание по периметру. Капюшоны, защищающие от дождя, они низко надвинули на лица и шагали в полном молчании. По их повадке Шварцхельм заключил, что это не лучшие воины императора. Они прошли дальше, в сторону крепостной стены. Шварцхельм дождался, когда их шаги стихнут, и только тогда двинулся дальше.

Крадучись он стал пересекать открытое пространство, задерживаясь в островках тени. Зигзагами перемещаясь от одного дверного проема к другому, добрался до крыльца первой парадной. Двойные дубовые двери были сжаты с двух сторон колоннами из грубого песчаника, увитыми плющом и увенчанными гербовыми щитами какого-то давно умершего военачальника.

Он оглянулся назад. Тихо. Вынул ключи из-за пояса и стал поочередно пробовать их в замке. Ни один не подходил. Удивляться нечему – для тысячи замков в разных частях дворца существовала тысяча ключей, и большая их часть ревностно охранялась владельцами. Шварцхельм убрал ключи. Что же, если есть где-то время и место для деликатных действий, то не здесь. Он отступил на шаг, собрался с силами и ударил в двери всем телом. Они прогнулись от мощного толчка, но устояли. Он ударил снова, в ночи раздался глухой деревянный треск. С третьей попытки створки подались, резко отскочили назад и разлетелись от удара о стену. Шварцхельм быстро проскользнул внутрь и утянул за собой остатки дверей.

Внутри царила тьма. Ночью здесь никого не было, как в большинстве строений на окраинах дворцового комплекса. Темный центральный коридор тянулся далеко вперед, по обе стороны на равном расстоянии друг от друга открывались дверные проемы. В два высоких окна в обоих концах прохода заглядывали звезды, но почти ничего не освещали. Шварцхельм полез в карман камзола и добыл кремень и светильник размером с кулак. Металлический каркас светильника вырезали в виде красивых завитков, а прозрачные окошки сделали из хрусталя – это подарок одного эльфийского князя в знак благодарности за участие в битве лет десять назад.

Шварцхельм зажег фитилек свечи и закрыл лампу. Мягкий свет заструился сквозь хрусталь, по коридору заплясали смутные тени. В дальнем конце коридора Шварцхельм разглядел лестницу, ведущую на верхний этаж.

Тихо и быстро он направился к ней, мягко шагая по истрепанному ковру, словно большой зверь. В тишине он миновал дверные проемы по сторонам, над каждым было написано имя чиновника, занимавшего комнату за дверью. «Юлий Румпельскагг, канцлер», «Ф. X. Хайльстафф, магистр», «Эгбертус Шуман, младший секретарь Пятого архива». Шварцхельм знал, что ему нужно и где это искать.

Чуть-чуть не доходя до лестницы, он увидел в свете лампы имя на табличке из старой потускневшей латуни: «Эринием Гохе-Хаттенберг, хранитель ключей». Шварцхельм знал, что чиновника с таким диковинным именем никогда не существовало, но комната при этом вовсю использовалась. Он всунул ключ от комнаты Ласса в замок и повернул его. Замок со щелчком открылся.

Внутри царили порядок и чистота. Лампа осветила спартанскую обстановку. По стенам тянулись стеллажи с книгами. Большая часть – трактаты по военному делу и боевой подготовке. Шварцхельм сомневался, что Ласс их читал; этот человек знал о войне все, что только можно, из собственного опыта.

В дальнем конце комнаты располагалось единственное окно с занавеской. Возле него устроился письменный стол – массивная старомодная конструкция с полированной столешницей и совершенно без ящиков. На нем почти ничего не оказалось, если не считать чернильницы, перочинного ножика, промокательной бумаги и корытца с песком. Несколько использованных перьев в корзине сбоку от кресла. Ни клочка пергамента, никаких бумаг, сложенных в пачки возле книжных стеллажей.

На мгновение возникли сомнения в правильности догадок. Возможно, Ласс осторожничал. Шварцхельм опустился на колени и полез под стол, ощупывая пальцами нижнюю поверхность столешницы. Продвинулся дальше в поисках тайной кнопки, открывающей секретное отделение. Он уже собирался убрать руку, как вдруг пальцы нащупали место, чуть-чуть отличающееся по текстуре. Он сильно надавил. Внутри стола глухо звякнуло, словно стали на место части металлического механизма.

Шварцхельм тяжело поднялся с колен. Правая тумба стола отворилась: приоткрылась узенькая дверка на почти невидимых петлях. Сделано было на славу. В закрытом состоянии никто не заметил бы стыка даже при ярком свете дня.

Шварцхельм посветил внутрь тумбы и пригляделся, нет ли там ловушки с отравленными иглами. Ничего такого не увидев, он осторожно засунул внутрь руку и вытащил свиток пергамента, плотно обмотанный кожаными ремешками. Даже не разворачивая его, он разглядел, что это письма, написанные шифром. Шварцхельм знал большую часть военных кодов, используемых в Империи, но этот оказался незнакомым и непонятным. Генерал сунул сверток за пазуху и снова закрыл дверцу тумбы. Ну вот, первая задача из его списка выполнена. Он вышел и запер за собой дверь. В коридоре по-прежнему стояла тишина. Шварцхельм посмотрел в окно в дальнем конце коридора. Облака раздвинулись, снова светила бледная луна. Это, пожалуй, усложняло задачу. Он знал, где хранился меч, и добыть его явно куда сложнее, чем воровать письма.

Погасив светильник, Шварцхельм направился назад к главному входу. Теперь его путь лежал в Часовню Павших в самом сердце старинного дворца.

Питер Ферштолен смотрел на ясный месяц, совершающий путь по небу над Аверхеймом. Против обыкновения, он сидел не у себя в комнате в башне Авербурга. Его недавняя гостья жила в паре кварталов от него и любезно предложила ему провести ночь в ее спальне. Конечно, за это удовольствие пришлось заплатить. Точнее, за удовольствие разделить ложе с хозяйкой.

Питер посещал куртизанок и не видел в этом ничего особенного. Разумеется, он внимательно заботился о том, чтобы заполучить к своим услугам жриц любви классом повыше. Содержание, назначенное ему Шварцхельмом, а также ряд предусмотрительных вложений сделали его достаточно состоятельным. Он предпочитал в этой жизни первоклассные вещи: вкусную еду, дорогие вина, утонченных женщин. Хоть это и банальность, но она остается истиной – ум в женщинах он ценил столь же высоко, как и менее возвышенные достоинства. Таких, как он, со временем одиночество начинает пугать все больше. Питер стремился заполнить пустоту, даже если для этого приходилось поддаваться таким соблазнам, о которых хорошо бы вовсе не знать.

Он лег повыше на подушки, чтобы лучше видеть из открытого окна залитые лунным светом крыши. Прильнувшая к его плечу Элизабет пошевелилась. Она приподняла голову, лицо заслонили огненно-рыжие кудри.

– Что такое? – пробормотала она, отбрасывая локоны.

Ферштолен рассеянно погладил ее по волосам. Изумительное у нее лицо. Кожа как слоновая кость, россыпь веснушек, темно-зеленые глаза.

– Ничего. Просто смотрю на луну.

Элизабет нахмурилась.

– Прямо как одержимый.

– Так и есть.

Вид на город его успокаивал. Несмотря на все трудности, он ощущал определенную гордость от того, что ему и Шварцхельму удалось сделать. На улицах царило спокойствие. Аверхейм преобразился по сравнению со средоточием лихорадочного бардака, которое предстало их взору по приезде, в начале лета. Все-таки странно, что от Шварцхельма нет известий. С тех пор как он уехал, из Альтдорфа не пришло ни весточки. Это на него не похоже. К удовлетворению от хорошо выполненной работы примешивалось беспокойство.

– Тебя что-то тревожит, любовь моя, – сказала Элизабет, демонстрируя интуицию, присущую ее профессии.

Ферштолен напрягся. Только об одном он всегда их просил: не говорить слова «любовь». В его судьбе оставалась только одна любовь, и это чистейшая, неприкосновенная часть его жизни. Питер про себя заметил: больше не надо иметь дела с этой женщиной. Вполне неплохо получилось с ней отвлечься от забот, но вообще ему нужны компаньонки, которые умеют быть внимательными к просьбам.

– Просто жду письма, – ответил он. – Ничего существенного.

– Может быть, я могу помочь? Я знаю многих влиятельных людей в этом городе.

– Не сомневаюсь. Ты помогаешь всем своим клиентам?

– Только тем, кто мне по-настоящему понравился.

– Я польщен, – солгал Ферштолен. Когда он им нравился, это только все усложняло.

– Я серьезно! Ты умеешь обращаться с дамами, – сказала Элизабет, кажется, не заметив иронии. – Иногда встречаются такие свиньи, поверь мне.

– Охотно верю.

– Вот на прошлой неделе был один. Весь провонял дурман-корнем. Чуть не выгнала его.

– Корнем счастья? – навострил уши Ферштолен.

Элизабет улыбнулась.

– Ты как будто удивлен. А я-то принимала тебя за человека широких взглядов.

Питер не стал улыбаться в ответ.

– Я думал, Гросслих объявил это вне закона.

– Он только сказал, что объявит. Его предшественник тоже говорил. Но достать можно по-прежнему. Даже я могу найти, если хочешь.

– Нет, – сказал Ферштолен. – Не хочу.

Элизабет засмеялась девчоночьим журчащим смехом.

– Какой ты серьезный! Это ведь совсем не вредно.

Питер молчал. В голову лезли мрачные мысли. Торговлю контролировали Лейтдорфы. Раз эту штуку продолжают привозить, это означает одно из двух: либо они все еще имеют влияние в Аверхейме, либо за дело взялся кто-то другой. Ни одно из этих предположений не радовало.

– Послушай, любимый! – продолжала Элизабет, и в глазах ее заплясали озорные искорки. – Раз уж я проснулась, чем бы нам таким заняться?

Ферштолен не ответил. В голове крутилось совсем другое. Ему нужно с кем-то посоветоваться. Шварцхельма нет в городе, Блох занят в восточных землях. Как не хватает союзников! Что же, надо поговорить с Тохфелем. Наверняка он знает, что делать.

Шварцхельм пригнулся, убедился, что плащ укрывает его надежно. Двинулся к центру дворцового комплекса. Неказистые здания сменились грандиозными постройками, отделанными мрамором и позолотой, а патрулировали тут на порядок чаще. Полузабытые кельи каких-то там грамотеев в почти заброшенном южном крыле никого особенно не заботили; зато в центре дворцового комплекса сокровищ хранилось больше, чем могло присниться самому Ранальду, так что охраняли его как следует.

Очень кстати оказалось, что Шварцхельм знал во дворце все ходы и выходы. Это давало ему возможность пробираться такими путями, о которых мало кто догадывался, обходить стороной места, где, как он знал, стражи скапливаются в больших количествах, открывать потайные двери и проскальзывать мимо ловушек, в которые обязательно попался бы кто-нибудь менее осмотрительный. На многих воротах красовались выгравированные охранные символы против сил Хаоса, но он-то знал, что они собой представляют и зачем они. Шварцхельм затаив дыхание проходил под ними и словно ощущал, как заговоренные волшебные знаки пялятся в его спину пустыми глазницами. Казалось, что эти таинственные чары реагируют на пылающее в его душе чувство вины, и он старался лишний раз не задерживаться поблизости.

Опыт и хитрость помогли преодолеть отнюдь не все уровни бдительности стражи. Трижды на пути от бывшего жилища Ласса приходилось покидать спасительную тень, чтобы нейтрализовать зазевавшихся патрульных. Шварцхельм сдерживался и не убивал, хотя и существовал риск, что кто-нибудь из потерпевших очнется, и это делало его положение еще более опасным. Верные власти войска и так понесли большие потери, и он решил не вынимать Рехтшталь из ножен без крайней необходимости. Однако приемы боя исподтишка представлялись ему низкими и бесчестными, заставляя стыдиться каждого удара могучего кулака.

Где-то жутковато орали непонятные существа; замогильный рев прокатывался по безлюдным дворам дворцового комплекса. Это волновались потревоженные обитатели имперского зверинца, расположенного неподалеку.

С места, где он теперь стоял, открывалась затмевающая ночное небо рукотворная громадина Хофбурга Гольсвиг-Шлиштейнов, напоминающая торт, украшенный витыми колоннами и гравированными картинами. По левую руку один над другим располагались одиннадцать громадных банкетных залов, и каждый стремился перещеголять другие по части великолепия и безвкусицы. Когда здесь проходил какой-нибудь из многочисленных имперских приемов, залы наполнялись светом и смехом, искорками от драгоценных люстр и сверкающих ожерелий придворных дам. Теперь, пустые и мрачные, они печально застыли в темноте, словно покинутые возлюбленные.

Прямо впереди виднелась необъятная махина имперской часовни, в изобилии декорированная толстым слоем штукатурки и ощетинившаяся гаргульями. Именно здесь оканчивалось ежедневное шествие воинов-священников, и на пути к высокому алтарю все они возносили молитву Зигмару, размахивая умащенными благовониями боевыми молотами. Под этими мощными сводами давали благословения и произносили покаянные молитвы о гражданах Империи, сбившихся с пути истинного. Во внутреннем святилище перед неугасимым пламенем приносили в жертву животных, и кровь их стекала по железным канавкам, вделанным в мраморный пол. На цепях, тянущихся с высокого потолка, свисали и все время вращались тяжелые медные кадила; их приводили в движение особые устройства, доставленные из Нульна и даже Тилии. Позолоченные херувимы непрерывно изливали из бронзовых кубков потоки ароматных курений, дым заволакивал гробницы великих людей и придавал надгробьям угольно-черный оттенок.

Между тем священные своды храма культа Зигмара мало интересовали Шварцхельма. На южной стороне устремленной к небу часовни располагалось здание поменьше. Здесь не нашлось ни позолоты, ни хитрых вращательных устройств. Простой камень без всяких прикрас, да с водостока таращились два унылых железных орла. Даже днем здесь оставалось тихо и темно. Во мраке замерли на страже обсидиановые колонны, охраняя покой могил, рядами расположившихся под их сенью.

Это была Часовня Павших, место последнего упокоения прославленных защитников Империи. Стражей сюда набирали из числа служителей Морра, как и тех, кто присматривал за захоронениями. В этом месте никогда не пели хвалебных гимнов, только служили скромные панихиды. Мало кто навещал могилы, еще меньше людей задерживались здесь для молитвы. Словно тяжкая завеса смерти висела над этим местом.

Шварцхельм подошел совсем близко и мог разглядеть железных орлов, таращащих пустые глазницы на путаницу площадей и дворов. Прямо напротив виднелся дверной проем, загороженный металлической решеткой и увенчанный черепом; до него оставалось не больше тридцати ярдов мощенного булыжником двора, который, как назло, просматривался со всех сторон. Низкое жужжание вертящихся кадил в большой часовне маскировало шаги, и получалось прятаться в многочисленных пятнах тени. Шварцхельм ждал, проверяя, не появится ли патруль. Пальцы сами тянулись к эфесу меча. На площади не было ни души. Рассветет только через несколько часов, и еще какое-то время ни один священник не покинет кельи.

Двигаясь мягче, чем предполагало его телосложение, Шварцхельм подкрался с подветренной стороны ближайшей стены и приблизился к двери.

Почувствовав, как дыхание учащается, он отдышался. Череп скалился на него из темноты пустыми, словно чернильницы, глазами. Как и все двери во дворце, эта тоже запиралась на ночь. Шварцхельм снял с пояса связку ключей и стал пробовать их по очереди. Наконец один из ключей подошел, замок со скрежетом отворился, и дверь начала открываться внутрь.

– Что это ты здесь делаешь?

У Шварцхельма замерло сердце. Голос раздавался сзади, из-за правого плеча, и звучал развязно. Сквозь ткань плаща Шварцхельм отчетливо почувствовал, как конец меча упирается в его спину. Очень медленно он поднял руки, показывая, что не держит оружие на изготовку. Следовало подгадать момент.

– Я мог бы спросить тебя о том же, солдат, – сказал он, и голос принял привычный командный тон.

Он повернулся возможно более непринужденно, не пытаясь уклониться от меча и не приближаясь к его обладателю. Быстрота понадобится, когда придет время нападать.

Перед ним стояли двое в красно-белой форме Рейксгвардии. Оба обнажили клинки, тускло блестящие в неверном свете луны. Тот, что поближе, с проседью, смахивал на сержанта. Поодаль стоял его совсем молодой товарищ.

Вот когда боевая слава оказалась лишней. Сержант узнал Шварцхельма в лицо, и острие его меча дрогнуло.

– Мой госпо… – начал он.

Но так и не закончил. Шварцхельм ударил сержанта кулаком в висок, и тот рухнул на землю. Юноша бросился в атаку, целя мечом в живот Шварцхельма. Тот легко уклонился, на шаг отступил из-под удара и вытащил оружие. Меч Правосудия, выпущенный из ножен, сверкнул ледяным огнем. Младший гвардеец снова взмахнул клинком, на этот раз по режущей дуге. Шварцхельм парировал, и металл налетел на металл с гулким лязгом.

Тем временем сержант вскочил на ноги. Шварцхельм орудовал мечом быстро и осторожно, учитывая умения своих врагов. Они ловко отражали атаку, в лад работая мечами, с легкостью делая выпады и отскакивая. Под их натиском Шварцхельм пятился до двери. Поборов приступ страха, он осознал, что придется убить их. Если кто-то из них или оба уйдут живыми и поднимут тревогу, то ему ни за что не выбраться из дворца. Ничего не поделаешь, прольется кровь, и еще два хороших человека умрут.