Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 78 страниц)

Чиновник, заметно испуганный, поднял взгляд. Шварцхельму его униженный вид никакого удовольствия не доставил. Этот человек – пустое место. Паразит. Как и многие другие власть имущие по всей Империи.

– Ты немедленно передашь своих солдат под мое начало. Никаких бумаг не нужно. Приказов тоже. Ты предоставишь все, что требуется моим людям. Передашь капитану Краусу ключи от городской казны. Мне понадобятся золото и припасы. Ты обеспечишь мне и то и другое. И обеспечишь быстро. Считай, что тебе невероятно повезло, что я сегодня в хорошем настроении.

На лице чиновника застыла гримаса почти комического ужаса. Немногие могли противиться Шварцхельму, когда тот начинал действовать в полную силу. Этот человек явно не входил в их число.

– Д-да, господин, – протянул чиновник, заикаясь. – Вы получите все, что потребуется.

Генерал с отвращением отвернулся. Все, что нужно, он уже сказал. Даже от взгляда на этого человека его тошнило.

– Что дальше, господин? – спросил Краус.

– Поднимай гарнизон. Через час они должны подготовиться к марш-броску. Найди свежих лошадей и реорганизуй кавалерию. Всыпь этим аверландским собакам плетей, если понадобится. Главное, чтобы они не задерживались. У нас не так много времени.

Краус понятливо кивнул и отправился выполнять указания. По всей площади послышались крики сержантов, передающих приказы. Шварцхельм равнодушно наблюдал за приготовлениями. Где-то там, в пустошах на востоке, дожидались орки. И, если Зигмар окажется милостив, где-то там найдется и Блох, все еще живой. Шварцхельм понимал, что нужно собрать побольше солдат и напоить лошадей, но все это отнимало время. Внутри глухо плескалось раздражение, а пальцы сами тянулись к рукояти Рехтшталя. Оружию не терпелось поскорее покинуть ножны.

– Скоро, – шепнул Шварцхельм, с мрачным удовольствием предвкушая грядущую резню. – Уже скоро.

Ференц Альптраум стоял у окна, глядя на раскинувшийся внизу Аверхейм. Древний замок, испокон веков принадлежавший семье Ференца, уступал размерами только Авербургу, и с такой высоты весь город открывался как на ладони. Повсюду виднелись костры – от излучины Авера до могучей громады Старого города. Плоды борьбы за власть, которую Ференц помог развязать.

Он не желал этого. Он никогда не желал ничего подобного. Если бы Руфус не оказался таким кровожадным, всего этого удалось бы избежать. Гибли и люди Альптраума – в основном наемные головорезы, но и не только они. В волнениях пострадали и некоторые члены его собственной семьи, приехавшие в город из Хайдека. Это не их война. Ференц тяжело переживал гибель каждого из них.

Вид разгромленного города угнетал, и Ференц отошел от окна. Несмотря ни на что, он не мог отступить. Только не сейчас. Он взялся помогать Гросслиху, и, если сейчас упустить инициативу, проявить хотя бы маленькую слабость, все будет кончено. Аверхейм опять перейдет в руки курфюрста-безумца, а Лейтдорфы снова захватят власть. Такого нельзя допустить.

Раньше рунным клыком владели именно Альптраумы. Бабушка Ференца, блистательная Людмила, правила великим графством железной рукой в шелковой перчатке. Возможно, она была слишком нетерпимой, слишком жесткой и давила на чересчур многих людей – теперь даже гильдии не желали видеть Альптраумов в Авербурге. Этот печальный факт стал очевиден много лет назад, когда Ференц еще сам рассчитывал занять место курфюрста.

Впрочем, на отсутствие чутья он никогда не жаловался, и, когда откуда ни возьмись появился Гросслих, Ференц мигом понял, на какую из лошадей в этой гонке выгоднее сделать ставку. Власть – понятие относительное, и если он не сможет стать центральной фигурой, то отчего бы не занять место в ее тени? Гросслих не был дураком, но он оставался провинциалом, поддающимся перевоспитанию. Ему требовалось такое же богатство, как у Альптраумов, и столько же людских ресурсов. Ференц обеспечил Гросслиху и то и другое.

Он относился к этим тратам как к инвестициям – таким же, какими его семья занималась испокон веков. Когда наступит время выплачивать долги, вся оказываемая Гросслиху поддержка должна окупиться сторицей. К тому же все расписки на золоченой гербовой бумаге заключались на имя Альптраумов, а значит, все вырученные по ним деньги отойдут непосредственно Ференцу.

Но дело того стоило. Любые траты стоили того, чтобы не дать сесть на трон Авербурга очередному безумному Лейтдорфу – Руфусу ли, или его проклятой женушке. При всем своем уме Натасья обладала внешностью и нравом куртизанки. О ней уже не первый месяц ходили всевозможные слухи. Откуда она явилась? Какое влияние оказывала на Руфуса? Этот брак выглядел сущим издевательством. Несмотря на сомнительное происхождение этой женщины, Руфус находился у нее под каблуком. Пускай Мариус и не идеальный граф, но, по крайней мере, он женился на дворянке, а не превратил свой благородный род в посмешище. Брак с Натасьей стал последней ошибкой Руфуса. На каждого одураченного дворянина, соблазнившегося ее красотой, приходилось по двое тех, кто сделал бы все, чтобы выгнать ее из провинции. Однако Руфус отчего-то в упор этого не замечал.

Послышался стук в дверь, и Ференц оглянулся на затейливые механические часы, висящие на стене, – одно из его драгоценнейших сокровищ. Было еще слишком рано, и Хайнц-Марк собирался явиться позже. Ференц рефлекторно проверил, на месте ли кинжал и успеет ли он вытащить его, если что. Излишняя предосторожность еще никому не повредила.

– Войдите.

Дверь открылась, впуская в покои слугу.

– Ваша светлость, к вам посетитель. Советник Шварцхельма. Он настаивает на аудиенции.

Это оказалось неожиданно. Ференц почти никак не пересекался с изворотливым Питером Ферштоленом с начала процесса выборов. Гросслиху этот человек и вовсе казался просто еще одним чиновником. Возможно, он ошибался.

– Пригласи его войти.

Слуга ушел. Спустя несколько минут в покои поднялся советник. Он выглядел чудовищно – словно несколько дней не спал. Когда Ференц видел его в последний раз, Ферштолен смотрелся безупречно, но сейчас, взлохмаченный, с синяками под глазами, он куда сильнее напоминал своего господина.

– Советник. – Ференц жестом пригласил его присесть. – Я не ожидал вас увидеть.

Ферштолен ничего не ответил и молча рухнул в одно из кресел, украшенных мастерской резьбой. На столике рядом дожидался кувшин с вином, и Питер налил полный кубок, от души приложился к нему и долил еще.

– Надеюсь, вы не возражаете, – проговорил советник, вытирая губы.

– Вовсе нет. – Ференц присел в кресло напротив. – Угощайтесь, сколько пожелаете.

– Вижу, это Хиссмюллер. Весьма недурно, – заметил Ферштолен, имея в виду кресло. Немногие могли так с ходу опознать марку. Несмотря на внешний вид, этот человек явно отличался хорошим вкусом.

– Именно так. Тысяча четырехсотых годов. Оно старше замка.

Ферштолен одобрительно кивнул. Вино, по всей видимости, помогло ему восстановить душевные силы, но Ференц заметил, что руки советника едва уловимо дрожали, пока тот закрывал кувшин временной пробкой.

– Чем я могу быть вам полезен, советник?

– Я вам сейчас объясню, но сначала мне нужно кое в чем убедиться. Здесь безопасно? Нас может кто-нибудь подслушать?

– Это мой семейный дом. Вы можете говорить свободно.

Ферштолена такой ответ не совсем убедил. Он продолжал поглядывать по сторонам, словно ожидая, что за ним вот-вот кто-то явится.

– Я вхожу в круг доверенных лиц Шварцхельма, – начал Питер, отхлебнув еще вина. – Я представляюсь «советником», однако мои истинные функции в некотором роде более специфичные. Такого человека, как Шварцхельм, знают по всей Империи, но бывают времена, когда ему требуется информация, которую публичная личность никогда не сможет добыть в открытую. Подобными вещами из его помощников занимаюсь именно я. Помимо всего прочего.

Значит, шпион. Само по себе это неудивительно – у всех влиятельных людей имелись собственные агенты. Но эти агенты очень редко раскрывали себя добровольно. Ферштолен не выглядел ни идиотом, ни болтуном, а значит, у него имелась причина так поступить. И Ференц приготовился внимательно слушать.

– В настоящий момент мой господин покинул город, и я подозреваю, что его умышленно выманили те, кто хочет, чтобы борьба за место курфюрста продолжалась бесконечно. До сих пор я полагал, что подобные мотивы могут быть и у вас. Возможно, они все еще есть. Учитывая текущее положение дел, это не имеет значения.

Ференц вслушивался в слова Питера, стараясь не пропускать ни одной детали. Советник говорил откровенно, и кто-нибудь менее умный мог бы и оскорбиться, узнав, что его подозревают в намеренном затягивании процесса, но Альптраума подобные вещи ничуть не задевали. Они с Ферштоленом оба повидали на своем веку достаточно. В конце концов, здесь Питер ничуть не ошибался.

– В процессе выполнения своих обязанностей я навел некоторые справки. Все началось со слухов о корне счастья. Это навело меня на другие следы. И теперь я уверен, что не ошибся в первых предположениях. Здесь и впрямь есть те, кто хочет, чтобы Защитник императора уехал из города. К тому же они желают ему зла. Их основная цель ясна – помешать процессу выборов.

Ференц налил себе вина и уселся поудобнее, скрестив ноги. Шпион явно о многом недоговаривал. Несмотря на всю откровенность, он по-прежнему осторожничал – что-то напугало его так, что никакие идеальные манеры не помогали скрыть этот страх до конца.

– Интересно, – ответил Ференц, выдерживая спокойный тон. – Я надеюсь, вы не намекаете таким образом на нас. Мы ни на минуту не переставали сотрудничать с правительством и господином Шварцхельмом.

Ферштолена словно позабавил такой ответ, и его хмурое лицо на мгновение прояснилось.

– Естественно. Вам не о чем волноваться, герр Альптраум. Если бы я полагал, что именно вы пытаетесь устранить моего господина, то сейчас беседовал бы с вашими оппонентами. Однако, как выяснилось, это невозможно. Не буду утомлять вас долгими предисловиями. Лейтдорфы перешли на сторону великого врага. Они – предатели, а значит, их притязания на должность курфюрста аннулированы. Будь Шварцхельм здесь, он бы объявил процесс законченным и попросил вас помочь ему уничтожить их. В его отсутствие этим приходится заниматься мне. Вот почему я, невзирая на все опасности, пришел к вам, чтобы сообщить решение суда. Новым графом-выборщиком Аверланда должен стать Гросслих. В противном случае вся провинция обречена на погибель.

Сердце Ференца забилось быстрее, и ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы успокоиться. Шпион говорил спокойно и авторитетно. Почувствовав, как кубок выскальзывает из пальцев, Ференц стиснул руку покрепче. Новости и впрямь поражали. И если Ферштолен говорил правду, то это все меняло. Битва вот-вот закончится, Гросслих получит Авербург, а собственные планы Ференца принесут наконец-то долгожданные плоды.

Он глубоко вдохнул. Стоило разыгрывать карты внимательно – игры с властью всегда требовали осторожности. Ферштолен мог лгать. Он мог ошибаться. Он мог делать еще множество других вещей – весьма неприятных.

– Почему вы пришли ко мне? – спросил Ференц, мысленно взвешивая имеющиеся варианты. При прочих равных иметь в союзниках Защитника императора – бесценно. Но в политике редко получалось сравнять все условия.

– Вы – такой же посредник Гросслиха, как я – Шварцхельма. Я бы мог с таким же успехом добиваться аудиенции у него, как вы – у императора. Если я не ошибся, оценивая текущую ситуацию, вы – истинная движущая сила кампании Гросслиха. Казна Альптраумов по-прежнему полна, и вы всегда умели распоряжаться ею правильно.

Ференц улыбнулся, ничуть не поддавшись на лесть, несмотря на то что Питер все сказал верно.

– Ваши инсинуации по поводу того, что Гросслих – всего лишь лицо нашей кампании, меня огорчают. Однако вы поступили правильно, решив сначала переговорить со мной. Он прислушивается к моим советам. Но если он воспримет это предложение всерьез, то мне потребуется от вас что-нибудь более убедительное, чем просто слухи. Обвинения выдвигаются серьезные, и мне совершенно не хочется верить в них без каких-либо доказательств.

Сказать по правде, чем дольше Ференц думал об этом, тем более убедительным казался ему рассказ Ферштолена. Наверняка корень всех зол именно Натасья – она даже внешне напоминала ведьму. Руфуса она, скорее всего, дурачила так же, как и всех остальных. Но Ференц не питал к нему ни капли сочувствия – этот избалованный щенок сам напросился.

– Я не могу предоставить доказательства, – ответил Питер. – У меня есть только мое свидетельство – я видел проявления скверны глазами. Однако подумайте вот о чем – вы ничего не потеряете, если согласитесь помочь. В отсутствие сеньора Шварцхельма я выступаю в качестве уполномоченного представителя Империи. Город в опасности. И если вы поможете мне спасти его, Карл-Франц этого не забудет.

Это звучало вполне убедительно, и Ференц почти согласился. Гросслиха можно будет уговорить потом – в конце концов, его не придется долго упрашивать и дальше бороться с отрядами Лейтдорфа. Учитывая сложившуюся ситуацию, такой поворот событий пришелся кстати. Очень кстати.

– Мне нужно поразмыслить над вашими словами, – заявил Ференц, стараясь скрыть воодушевление. – Для начала я отправлю весточку Хайнцу-Марку. Я не могу решать за него, но, если между нами, – полагаю, насчет него можно не волноваться. Борьба со скверной – наш общий долг.

Ферштолен кивнул.

– Хорошо. Но времени мало. Лейтдорф знает, что его тайна раскрыта, и уже наверняка начал действовать. Я понятия не имею, как глубоко проникла порча. Возможно, у него имеются союзники. И чем дольше мы будем медлить, тем хуже будет для нас самих. Я призывал штатгальтера вызвать помощь из Нульна еще до того, как Шварцхельм уехал. Но, даже если он последовал моему совету, этой помощи нам не хватит. Нам необходимо позвать Шварцхельма обратно.

– Я займусь этим.

– Отправьте хорошо вооруженный отряд. На дорогах больше не безопасно.

– Не беспокойтесь. Владения моей семьи располагаются на востоке, и у меня есть курьеры, которые знают потайные тропы к Хайдеку и дальше, и быстрее посланников вы не найдете во всем Аверланде. Ваше письмо доберется до адресата.

Ферштолен снова отхлебнул вина. Хмурые морщинки на его лбу как будто слегка разгладились.

– Если позволите, я останусь здесь на какое-то время, – попросил он, слегка смутившись. – У Лейтдорфов прибавилось причин, чтобы начать на меня охоту, а в Авербурге меня защитить некому. Если у Гросслиха есть хоть капля здравого смысла, он сейчас же пришлет сюда вооруженную охрану. Мы все здесь ходим по лезвию ножа.

Ференц поудобнее уселся в кресле, стараясь принять уверенный вид. Новости, безусловно, ошеломляли, но вместе с тем они сулили успех всем его чаяниям. А от кучки культистов легко можно избавиться. Гросслих при всей его политической неопытности был выдающимся полководцем. Еще более ценным его делало одобрение со стороны имперских властей. И он, Ференц Альптраум, многого сможет добиться руками Гросслиха.

– Ничего не бойтесь, – проговорил он, – вы поступили правильно, явившись ко мне в замок. Мы сдерживали наши войска до сих пор, стараясь уважать закон. Но теперь ситуация изменилась. У нас есть оружие, есть люди и есть деньги, чтобы заплатить им. Поверьте – мы выгоним этого предателя Лейтдорфа из города еще до конца недели.

Ферштолен взглянул на Ференца в упор, и в его глазах все еще плескались отголоски недавнего ужаса.

– Я надеюсь на это, герр Альптраум, – с чувством ответил советник. – Клянусь святой Вереной, я очень на это надеюсь.

В лесу оказалось ничуть не прохладнее, чем в любом другом уголке восточных земель Аверланда. Даже под сенью деревьев дышать ничуть не становилось легче. В жарком сыром воздухе лениво кружили мухи.

Блох оперся на алебарду, наслаждаясь тенью. Он уже привык к постоянно палящему солнцу, но усталость все равно брала свое. Изнурительная погоня орков, продолжавшаяся день и ночь, вымотала ему все нервы и вытянула все жилы. Маркус уже не помнил, сколько прошло дней: три, четыре? Да, в каком-то смысле уцелевшим солдатам повезло – основная масса зеленокожих, похоже, и впрямь повернула к Гренцштадту, как и сказал тогда посыльный. Но тогда остатки войска Грюнвальда, сбежавшие в том направлении, уже давно мертвы. Теперь орочьи банды рыскали вдоль всей восточной границы, разоряя все на своем пути. Ущерб, нанесенный ими, не поддавался исчислению.

Блох оглянулся на разношерстный отряд выживших, который ему удалось вывести из того проигранного Грюнвальдом боя. Солдаты, пользуясь короткой передышкой, устроились в тени деревьев. За прошедшие дни народу в отряде прибавилось – от орков сумело спастись куда больше бойцов, чем Маркус полагал поначалу, и по мере продвижения на запад, к Хайдеку, они подобрали еще несколько группок, отбившихся от основной армии. Теперь армия насчитывала около полутысячи человек, и Блох разбил их на импровизированные роты по нескольку десятков солдат в каждой, назначив командирами самых опытных. Пять сотен – это не так уж и много, но все лучше, чем ничего. Орочьи банды порой раскалывались на мелкие стаи, и несколько раз такие стаи даже удавалось одолеть.

Однако подобная храбрость тоже имела свою цену. Орки не были тупыми, и, несмотря на все усилия, Блох и его армия не смогли скрываться дольше – среди зеленокожих распространились слухи об уцелевших имперцах, по-прежнему продолжающих сопротивляться, и охота возобновилась. Маркусу не хватало людей, чтобы выйти в открытый бой, и все, что ему оставалось, – продолжать двигаться к Хайдеку, чтобы объединиться с местным гарнизоном, каким бы большим он ни был, и уже после этого попытаться нанести ответный удар.

Впрочем, особо рассчитывать на помощь Хайдека не приходилось – местные жители показались Маркусу мягкотелыми дуралеями. Но других вариантов он не находил.

– Что прикажете делать дальше, сэр? – послышался голос совсем рядом, и Блох, вздрогнув, очнулся от задумчивости. Поблизости обнаружился усталый Ларс Фишер, наспех назначенный лейтенантом. Уроженец Аверланда, он зарекомендовал себя самым лучшим образом. Если бы не его знания о потайных тропах в местных лесах и ущельях, солдаты ни за что бы не смогли так долго скрываться от глаз противника.

– Как ты думаешь, далеко еще до Хайдека? – спросил Блох, проводя рукой по волосам. Он был измотан точно так же, как и все остальные.

Фишер пожал плечами.

– Еще один день пути. Или два, не больше. Но там начинается открытая местность, и прятаться негде. И если нам встретятся орки, то придется драться.

– Орки нам встретятся – они сейчас идут по нашему следу. Возможно, и впрямь лучше выйти и сразиться с ними. Я сыт по горло блужданиями по кустам.

Маркус в очередной раз оглядел своих солдат – те не выглядели боеспособными. Постоянная погоня и регулярные стычки притушили слабый огонек энтузиазма, загоревшийся в их душах поначалу. Многие бессильно опирались на оружие, засыпая на ходу средь бела дня. Жара, пыль и недосып измотали их всех.

– Пусть отдохнут еще немного, – проговорил Блох. – Они и так уже на пределе. Но позже нужно будет выдвигаться.

Фишер набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но в этот момент из чащи леса послышался шум и грохот. Засвистели стрелы, вонзаясь в стволы деревьев. Зеленокожие настигали их.

– Стройся! – рявкнул Блох, мигом растеряв всякую сонливость, и схватил алебарду. Остальные бойцы спешно заняли оборонительные позиции.

Шум становился все громче. Из-за деревьев показались орки. Первым Маркус заметил их вожака – огромного, с раздутыми мышцами и бешеными глазами. С его клыков капала слюна. За его спиной виднелись остальные – целые десятки, и все такие же тяжеловооруженные, как и те, с которыми имперцы столкнулись на гряде.

Маркус поудобнее перехватил алебарду. Сколько их будет на этот раз?

– Держитесь своей роты! – крикнул он. Солдаты перегруппировывались, объединяясь в подразделения, умело и слаженно – но все еще слишком медленно.

Орки наступали, чаща наполнилась боевыми кличами. Блох краем глаза заметил, как товарищи выстраиваются рядом. Даже сейчас они придерживались оборонительного построения квадратом – привычные маневры придавали уверенности. Вожак зеленокожих, словно ведомый инстинктом, бросился прямо на Маркуса. Его могучие ноги смяли лесную подстилку, взметнувшиеся листья полетели во все стороны. Блох пошире расставил ноги и подобрался, готовый встречать противника.

– Держать строй, парни, – бросил он. – Оружие к бою!

Шеренги сомкнулись, и окружающий мир снова утонул в грохоте и суете отчаянной схватки. Могучий удар отшвырнул Блоха назад, но его товарищи остались стоять на местах, и Маркус, отступив, изо всех сил взмахнул алебардой. Зеленокожий заревел на него, брызгая Маркусу в лицо вонючей слюной.

Поморщившись, Блох восстановил равновесие и бросился вперед. Запястья ныли от боли, ладони покрылись кровоточащими мозолями. Но, как и все прочие, он продолжал сражаться. Прояви он сейчас хоть малейшую слабость – и все будет кончено. Солдаты смотрели на него, и ему требовалось проявить силу, служить им примером для подражания.

Маркус изо всех сил рванул алебарду вверх, метя в морду зеленокожего. Лезвие угодило в цель, рассекло плотную шкуру, и черная кровь забрызгала листву у него над головой. Чудовище отшатнулось, задевая остальных, и, невзирая на продолжающуюся схватку, солдаты, стоявшие рядом с Маркусом, разразились хриплыми криками радости.

– А ну хватит! – рявкнул Блох, уже готовый к следующему удару. – Сохраняйте дисциплину!

Орки продолжали наступать. Их оказались целые десятки, возможно, даже больше. Вожак снова бросился в атаку. По его морде струилась кровь.

Блох взглянул в его глаза, выдерживая чужой взгляд. Эта схватка так просто не закончится.

– Ну, иди ко мне, ублюдок ты зеленый, – рыкнул Маркус, сжимая окровавленную алебарду.

Вожак не заставил себя ждать.

Тохфель спешно шагал по коридорам Авербурга. Беспокойство, терзавшее его не первый день, стало еще сильнее. Теперь, когда Ферштолен пропал следом за Шварцхельмом, рассеялась последняя надежда на то, что выборы продолжатся как положено. Тохфелю приходилось отвечать на настойчивые письма от Лейтдорфа и Гросслиха – оба кандидата желали знать, когда состоится следующее заседание. Ахендорфер отсутствовал, и Тохфель понятия не имел, что им ответить. Честно говоря, он понятия не имел и о том, куда запропастился сам бледнолицый архивариус. В трудные времена от Ахендорфера выходило мало толка, но, по крайней мере, у него имелся протокол действий в подобных случаях. А у Тохфеля – нет.

Штатгальтер ворвался в личные покои, отчасти ожидая увидеть там дожидающегося Ахендорфера. Вместо этого там обнаружилась толстая стопка документов, оставленных на столе со вчерашнего дня. На каждое из прошений требовался ответ, но одному Зигмару было известно, какой именно.

Тохфель уселся за стол, чувствуя, как от напряжения ноет тело. Город балансировал на грани анархии, а штатгальтер ничего не мог с этим поделать. Небольшой отряд солдат, остававшийся в его распоряжении, увел с собой Шварцхельм. Штатгальтер бессильно запустил руки в волосы и, убрав их, обнаружил, как на пол посыпались вылезшие волоски. Он устал, постарел и начал превращаться в развалину.

В дверь резко постучали.

– Войдите! – Голос Тохфеля охрип и начал дрожать. Штатгальтер надеялся, что за дверью окажется Ахендорфер. Но вместо этого в кабинет вошел Морвен.

– Штатгальтер, у меня для вас сообщение от сеньора Гросслиха, – начал секретарь. Судя по его лицу, вести были плохие.

– Судя по всему, оно меня не обрадует?

– Мне поручено передать вам, что Гросслих снимает свою кандидатуру с выборов. По его словам, сеньор Лейтдорф предал Империю, поэтому его милость вынужден объявить себя курфюрстом во имя сохранения целостности великого графства. Он также просит сообщить вам, что собирает войска, которые вот-вот начнут штурм города. Никто из горожан не пострадает – если только не примет сторону Лейтдорфа и не станет защищать его с оружием в руках. Любого, кто окажет сопротивление войскам сеньора Гросслиха, уничтожат – его милость не успокоится, пока не перебьет всех предателей и не восстановит в городе власть курфюрстов.

Пока секретарь говорил, Тохфелем все сильнее овладевало отчаяние. Вот и все. Власть над Аверхеймом все-таки вырвут из его рук. О том, чтобы передать ее законным путем – как отчаянно надеялся Дагоберт, – все окончательно позабыли. Теперь не закон, а чистая сила решит, кто в итоге получит рунный клык – Гросслих или Лейтдорф. Таким способом выбирали вожаков в пустошах, но никак не в величайшем человеческом государстве Старого Света.

– На каком основании он выдвигает эти обвинения? – спросил Тохфель, пытаясь сохранять спокойный вид.

– Я не знаю, штатгальтер. Я всего лишь передаю сообщение.

– А где сеньор Лейтдорф? Он все еще в городе?

– С ним не удалось связаться. Но есть доклады об очередной стычке в Старом городе. Люди Гросслиха близко. Вероятно, в Авербурге уже небезопасно. Возможно, нам следует уходить отсюда.

Об этом не могло идти и речи – цитадель не сдавалась ни одному противнику в течение двух тысяч лет. Даже Железная Челюсть не сумел пробиться сквозь эти стены.

– Есть ли вести о Шварцхельме? Или о его советнике?

– Они по-прежнему отсутствуют. Однако у меня есть основания полагать, что герр Ферштолен поддержал сеньора Гросслиха. Возможно, это указывает на то, что обвинения против Лейтдорфа небезосновательны.

Тохфель покачал головой.

– Обвинения? Это не более чем слухи. Гросслих попросту воспользовался отсутствием Шварцхельма. Они оба проходимцы, эти кандидаты, сколько бы они ни болтали о своем благородном происхождении.

Тохфель едва успел договорить, как внутри у него всколыхнулось странное чувство. Постоянное неуважение и бесконечные попытки поддержать авторитет начали надоедать ему. В кои-то веки его смирению наступил конец. В душе начал вскипать гнев.

– Эта свистопляска продолжается слишком долго. – Штатгальтер стукнул кулаками по столу. – Они все – и Шварцхельм, и Гросслих, и Лейтдорф – ведут себя здесь так, словно это их личное имение. Хватит. С этой гнилью пора заканчивать.

Морвен обескураженно взглянул на него, но промолчал, явно не привыкший слышать от Тохфеля подобные речи.

– Мы не будем сдавать Авербург, – продолжил штатгальтер, и его тон постепенно становился все более уверенным, – ни тем, ни другим. Пока я не услышу официального ответа от императорского представителя, я остаюсь законным правителем этого города. Мы вооружим людей всем оружием, которое у нас осталось. Запрем ворота, и Гросслих с Лейтдорфом могут молотить в них сколько угодно. Эти стены строились, чтобы сдерживать врагов и пострашнее.

– Мы не солдаты, штатгальтер, – в ужасе ответил Морвен, – а гарнизон…

– Не надо мне рассказывать, куда делся гарнизон! – рявкнул Тохфель, и его глаза гневно сверкнули. – Я прекрасно знаю, где он! Но у нас все еще есть и люди, и оружие в арсенале. Раздай его и проследи, чтобы на воротах поставили караул. Отправляйся немедленно. Через час отчитаешься о результатах.

Морвен, по-прежнему испуганный, торопливо поклонился и выскочил прочь из кабинета. Тохфель, все еще полыхая гневом, захлопнул за ним дверь и отошел к окну. Он взглянул на город – так же, как смотрел каждый вечер. Костры по-прежнему горели, и теперь их стало еще больше. Штатгальтеру даже показалось, что он слышит топот войск Гросслиха, марширующих по дальним улицам.

Неожиданная вспышка гнева постепенно сменилась мрачной и холодной решимостью. Город постепенно погружался в войну. Авербург, служивший Тохфелю домом большую часть его взрослой жизни, очень скоро окажется островком в океане боя. Раньше подобная перспектива внушила бы штатгальтеру ужас. Теперь же он находил в этой мысли странное утешение.

Наконец-то пародия на судебный процесс закончится. Трон Аверланда перейдет тому, чья воля крепче, а оружие острее. Возможно, так даже честнее. В любом случае задача самого Тохфеля не вызывала сомнений.

Авербург нельзя сдавать. Сейчас это стало единственным, что его заботило.

Курт Хельборг, главнокомандующий Рейксгвардии, низко поклонился, коснувшись лбом ледяного мраморного пола, и на несколько мгновений замер в этой позе – позе, выражавшей смирение и покаяние, единственно уместной перед лицом такого судии.

Секунды сменяли одна другую в полной тишине.

Выполнив обряд, Хельборг снова поднялся на колени, глядя на возвышавшийся перед ним алтарь Зигмара. Осенив себя знамением кометы, маршал встал на ноги.

Капелла Зигмара Воинственного была одной из старейших и величайших во всей Империи, и жители Нульна по праву гордились ею. Пол здесь украшали орнаменты из черного и белого мрамора, привезенного из Сартозы, – лучшего из тех, что можно купить за деньги. Колонны, уходящие высоко под потолок, украшала многочисленная затейливая резьба – одни напоминали древесные стволы, увенчанные ветками и листьями, другие состояли из головокружительно сложных геометрических фигур, вознося хвалу знаменитым математикам города. Многочисленные свечи слегка разгоняли темноту, но в основном в просторном нефе царил полумрак, и массивные статуи древних воинов и сановников прятались в тенях. Религия Империи зиждилась не на красоте и свете, а на стойкости, приземленности и твердой решимости.

Хельборгу это нравилось. Ему нравилась все это место – его показная роскошь, сочетавшаяся с серьезностью предназначения и древностью постройки. Такой и должна быть любая церковь. Такой должна быть вся Империя.

Поклонившись напоследок, маршал отвернулся от высокого алтаря Зигмара. Медные херувимы, окружающие статую, вооруженные механическими арбалетами и многозарядными пистолетами, бесстрастно смотрели ему вслед.

Миновав трансепт, Хельборг вышел в длинный неф церкви. Здесь почти никого не было, не считая нескольких жрецов, копошащихся в тенях, ухаживая за свечами и курильницами для благовоний. Простым людям сюда входить воспрещалось – лишь сильным мира сего, и маршалу – хотя он никогда бы в этом не признался – нравилось это ощущение. Иерархия решала все. Как и контроль. Как и дисциплина. До тех пор, пока стоят эти три столпа, человечество и дальше будет править древним царством Зигмара. Как только о них позабудут, этой власти быстро наступит конец.

У самого выхода маршал заметил одинокую фигуру, дожидающуюся его на краю паперти. Хельборг сразу узнал этого человека – за долгие годы сражений бок о бок он привык видеть его профиль чаще, чем собственное лицо. Леофрик фон Шрамм, комтур девятой роты Рейксгвардии, один из самых доверенных людей Хельборга, честный, способный, крайне свирепый – именно таких офицеров маршал ценил больше всего.