Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 78 страниц)

– Это рунный клык, да, – сообщил Хельборг так же жестко. – С тех пор как ты отправился на север, произошло много нового. Подробности тебе придется воспринять на ходу.

Некоторые алебардщики, которых Шрамм присоединил к отряду после стычки в лагере, узнали Шварцхельма и подались вперед, чтобы поприветствовать. Впереди всех оказался коренастый мужик с синяком под глазом и видом заправского выпивохи и драчуна.

Шрамм потряс головой, все еще не веря, и на всякий случай оставил руку на рукояти меча.

– Мне показалось…

– Ты что, не слышишь меня, Шрамм? – поинтересовался Хельборг. – Твоя месть подождет.

Комтур взял себя в руки.

– Прошу прощения.

Затем он торопливо снял с шеи трофей, который носил со времени последней битвы в Аверхейме. Это был осколок рунного клыка, застрявший в раненой щеке маршала, сохраненный Шраммом в целости даже тогда, когда сам клинок оказался за сотни миль от хозяина.

– Позвольте мне хотя бы вручить вам это.

Хельборг протянул руку в перчатке и взял стальной обломок. Поднял к пылающему багровому небу. Он крутился на кожаном шнурке и тускло отсвечивал, словно подмигивал.

– Тот самый осколок, – сказал Хельборг сам себе, глядя, как вертится кусочек металла.

Он бережно повесил осколок на свою шею, продев под латный нагрудник, чтобы не повредить. Металл холодил кожу и напоминал о том, что он долго и бережно хранил в душе до дня, когда Меч Возмездия вновь попал к своему владельцу.

– Молодец, Шрамм, – сказал Хельборг, беря поводья. Теперь его голос стал не таким сердитым. – Когда мы здесь закончим, я все объясню. А пока верь моему решению. Мы заодно со Шварцхельмом. Этот факт должен вселять в нас надежду.

Он поднял взгляд и посмотрел через головы своего войска на запад, на Железную башню. Она выглядела острием тьмы у основания огненного столба. Вокруг ее вершины вращались облака, которые сверхъестественная буря закрутила огромными вихрями. Летали там и клочья порохового дыма.

– Хватит болтать, – отрезал Хельборг и снова помрачнел. – Все нити сошлись в один узел, пора разрубить его. Мы подготовились по всем статьям, по которым могли. В город!

Группен развернул коня у подножья Аверпика и изготовился к нападению. Сейчас он в третий раз поведет солдат в атаку на врага. От эскадрона, что шел на первый приступ, осталось шестеро. Он быстро, никого не спрашивая, рекрутировал в свои ряды людей из двух других подразделений, и снова получился строй из двадцати двух рыцарей.

– Атакуем еще раз! – крикнул он, и голос его сорвался.

Вражеские солдаты вокруг адских орудий упорно сопротивлялись, куда упорнее, чем от них ожидали. Артиллерия уничтожила еще два окованных бронзой чудища, но остальные по-прежнему давали грохочущие залпы, и на имперских позициях, в которые они попадали, оставалась выжженная земля и ошметки тел. Чтобы не угодить под обстрел, основная часть войска Империи двинулась вперед и вступила в ближний бой с вражеской пехотой. Они храбро дрались, но воины Гросслиха давали им сто очков вперед. С защитниками Аверхейма проделали нечто невероятное. Они не ведали страха и держали строй, как бы беспощадно их ни метелили.

И это просто люди. Но были там и другие, больше похожие на зверей. Когда отступали, Группена чуть не сшибло с лошади такое существо, закованная в броню огромная тварь с мордой, напоминающей собачью. Среди солдат ходили слухи, что на восточном фланге есть чудовища и похуже: смертоносные демоны с когтями вместо пальцев, неудержимые убивающие машины, прокладывающие просеки из мертвых тел сквозь парализованное страхом войско. Группен встряхнул головой. Какой смысл брать это в голову! Бой тем временем балансировал на переломе. Сначала пушечный огонь нанес урон врагу, но сейчас имперцы отступали. И над всем этим нависала башня – темная, неприступная.

– Сомкнуть строй! – скомандовал Группен собравшимся вокруг него рыцарям. Воины скопились у подножья холма, туда же сбежались оруженосцы, потому что наверху существовала опасность попасть под артиллерийский огонь, а это еще хуже. – Стройся плотным строем, не терять меня из виду. Наносим удар быстро и сильно. Помните, кто вы такие! Во имя Мирмидии!

Рыцари, сжав кулаки, выкрикнули в ответ имя своей покровительницы; они явно не теряли присутствия духа. Рыцари Пантеры – лучшие воины в рядах имперской армии, и они это знали.

– Кругом! – гаркнул Группен, выводя коня на позицию. – В атаку!

Строй всадников вновь ринулся через поле боя, все быстрее мчались они с копьями наперевес прямо на шеренги противника. А шеренги эти шли им навстречу.

Группен едва успел пустить лошадь в карьер, а уже показались передние ряды неприятеля. Подразделение отвратительных, похожих на собак солдат наступало, подскакивая, на окруженный полк имперских воинов, вооруженных мечами. Лица монстров скрывались под железными масками, и каждый обеими руками держал алебарду.

– Взять их! – взревел Группен и погнал коня еще быстрее, хотя чувствовал, что мускулы животного и так напряжены до предела под грузом всадника, доспехов и оружия. Его люди не отставали ни на шаг и действовали как единый организм: забрала опущены, копья наперевес. Группен прошептал молитву богине-покровительнице, как всегда делал, прежде чем броситься на врага. Зубы сжались, сердце колотилось.

Все, вперед. Строй рыцарей обрушился на собакоголовых, расшвыривал и топтал копытами их первые ряды. Копья пронзили насквозь шестерых уродов. Те рухнули на землю, и деревянные древки расщепились. Один из рыцарей грохнулся из седла, а его копье хрустнуло о вражеский нагрудник, отлетело в сторону и врезалось острием в следующую шеренгу врагов. Остальные усилили натиск.

Группен проткнул одного солдата-пса и почувствовал резкую отдачу, когда оружие вошло в жертву. Он бросил древко и схватил меч. Другой собакоголовый в полном молчании, отчего делалось жутко, замахнулся на лошадь Группена, когда она рванулась вперед. Комтур подался вперед, перехватил меч поудобнее и вонзил его в шею чудовища, а затем поскакал дальше, пришпоривая коня, чтобы сохранить скорость.

– Вперед! – заорал он, указывая окровавленным мечом перед собой. – К машинам!

Его конь прибавил скорости, на ходу увернувшись от цепких лап еще одного солдата-пса и двинув копытами другого. Бок о бок с ним скакали рыцари – те, кто остался. Еще трое погибли, однако удалось прорвать колонну собакоголовых. Рыцари Пантеры врубались глубоко в ряды врагов, не снижая напора, сокрушая сопротивление.

Группен понимал, что это опасный маневр. Если они вклинятся слишком далеко в строй противника, то не смогут проложить себе путь назад. И все же он пока не считал нужным разворачиваться. Под натиском копыт и клинков неприятель отступал перед ним и его рыцарями, открывая дорогу к возвышающейся впереди боевой машине.

Группен пробивался, рубя направо и налево, не заботясь о том, чтобы уцелеть самому. Адское орудие надо уничтожить. Он не снижал скорости, и чудовищная махина приближалась. Ряды врагов перед ним словно таяли.

Они его заманивали!

Он понял это отчетливо, но слишком поздно. Группен резко осадил коня и завертелся в седле, пытаясь сообразить, насколько все плохо.

С ним вместе пробились глубоко в ряды врагов только десять рыцарей. Они окружили его и ощетинились мечами во все стороны. А вокруг собакоголовые и обычные противники вдруг построились прежним порядком и снова подступали вплотную. Кольцо вокруг кучки рыцарей сжималось. Они зашли слишком далеко! Имперские соратники оказались за много ярдов от них и отчаянно бились, им было не до рыцарей.

– Спокойно, ребята, – прорычал Группен, осаживая коня, который от страха норовил подняться на дыбы. – Сейчас прорвемся обратно. Сейчас мы…

– Оставьте его, – раздался спереди незнакомый голос. Он перекрыл звуки боя и вклинился в этот ад, словно нож в жирное сало. Голос полнился презрительной насмешкой, он разносился в ночи и отражался эхом от железного брюха ближайшей боевой машины. Это сказал не человеческий язык, хотя он и принадлежал некоему владельцу, который еще недавно состоял в людском племени.

Группен обернулся, чувствуя внезапный холодок в груди. Ряды солдат-псов разомкнулись. В их гуще виднелась фигура на темном скакуне, в багровых доспехах и с черным мечом. Всадник неспешно и целенаправленно двинулся вперед, непосредственно на Группена, целясь в него клинком.

– Вам – все остальные, – пророкотал своему воинству Гросслих. – Этот – мой.

Фолькмар широко зашагал по склону в самую гущу битвы. Вокруг Посоха Командования сиял ореол золотого пламени, на лице теогониста застыла одержимость. С обеих сторон от него шествовали огненные маги, осыпая ряды противника взвизгивающими стрелами оранжевого огня. Следом шли священники-воины, смертоносные и неудержимые, – они взмахами боевых молотов сокрушали на ходу черепа врагов, которых не убил огонь магов. Был здесь и Майдир: он высоко держал знамя, громко славил Зигмара, и те, кто мог его слышать, с воодушевлением ускоряли шаг. За передовым отрядом, возглавляемым Фолькмаром, двигались колонны регулярной пехоты. Они держались строго вдоль пылающего пути, который теогонист прожег сквозь лес вражеских клинков.

Никто не мог сопротивляться Верховному теогонисту. Светлые волшебники, не приближаясь, наконец привели в действие свою магию, и она теперь защищала Фолькмара: его окутывали вихри мерцающего сияния. Идущие рядом с ним видели, что от его обычного самообладания не осталось и следа. Все его существо словно пронизывала исступленная энергия веры. Доспехи его сверкали, как утреннее солнце, и отбрасывали ярко-желтые блики, слепящие противников. Воины Гросслиха страха не ведали, они все равно наступали, и сила посоха раздирала их на части – в стороны летели оторванные конечности и куски плоти.

Шаг за шагом пламенеющий передовой отряд врубался все глубже в ряды врага – озеро струящегося свечения, выделяющееся среди сплошной серой массы, испещренной островками пепла.

– Туда! – взревел Фолькмар, указывая вперед. В мареве, пронизанном огненными сполохами, виднелся силуэт боевой машины, ее плотным строем окружали пехотинцы в броне. Орудие готовили к новому выстрелу. Из печи в его основании вырывался дым, закручивался кольцами, и около десятка рабов Камня облепили махину – они регулировали какие-то рычаги и монотонно взывали к Владыке Боли. Дьявольское устройство высилось на фоне дымного неба, исполинское и жуткое; величиной оно было с хорошую осадную башню, на боках сверкали грозные символы Темного Князя.

Теогонист бесстрашно поднял голые до плеч руки с посохом и замахнулся на чудовищную машину.

– Уничтожить!

Из посоха вырвался слепящий ореол. В горловине орудия вспыхнул шар золотого огня, он сиял в жерле, похожем на колодец тьмы, словно лик Маннслиб. Сияющий шар рос и рвался наружу, и железные бока гигантского механизма раздались в стороны, его металлическая оболочка треснула.

Окружавшие орудие пехотинцы рванулись вперед со своими хрустальными алебардами наперевес. Они неуклюже пошли прямо на теогониста, а он стоял на месте и ревел во всю глотку. Из-под узких забрал сочилось лиловое свечение, а из закованных в железо грудных клеток раздалось низкое собачье рычание.

– В атаку! – завопил Майдир и первым бросился, размахивая знаменем, на подмогу командиру. Священники-воины обогнули Фолькмара с обеих сторон и врезались в ряды наступающих собакоголовых солдат, пошли в ход боевые молоты с их сокрушающей, разящей силой.

Светлые маги все так же не приближались, лишь послали град трескучих огненных стрел в бока боевой машины. Эти стрелы поддержали и еще сильней разожгли священный огонь Фолькмара и тоже взорвались. Ствол орудия расширился еще больше, почти до предела, под действием грандиозных сил, бушевавших внутри. По кованому железу побежала сеть трещин, сквозь них просвечивало золотое сияние. Печь в основании машины дала сбой и закашляла во тьму клубами дыма и сажи.

– Уничтожить! – снова возопил Фолькмар и вызвал новый адский заряд из Посоха Командования.

Боевая машина не поддавалась, неведомым образом оставаясь целой даже под такими ударами. Воронка огня внутри нее раскручивалась, пламя текло золотыми ручейками из разбегающейся сети трещин. Железо лопалось, и раскаленные докрасна осколки дождем сыпались из громадного ствола. Бронзовые стяжки порвались и повисли как попало. Печь поперхнулась и снова вспыхнула, не выдерживая безостановочного, яростного напора теогониста.

И вот стала видна гигантская трещина, раздался раскатистый грохот. Содрогнулась земля, колыхнулся воздух. Огромное сооружение с колоссальной силой рвануло и расселось по швам.

В воздух взлетел массивный снаряд, и тут же оглушительно лопнул золотой шар. Сердцевина орудия разлетелась на куски, туша железного чудища раскололась на части, и каждая угрожающе накренилась в свою сторону. И люди, и их монструозные противники попадали с ног, их закрутил вихрь всепоглощающей силы.

Огонь Фолькмара схлестнулся с демонической энергией, заключенной в чреве машины, и она погребла под собой воюющих и растерзала землю, на которой стояла. Она сразила наповал и священников-воинов, и тварей, с которыми они бились. Огненных магов отбросило назад, имперский штандарт вырвался из крепкой хватки Майдира. Зеленоватое пламя потекло наружу, закручиваясь смертоносным ореолом и губя все на своем пути. Как буря подбрасывает сухие листья, так огонь подбрасывал людей, их доспехи ломались, их швыряло на задние ряды товарищей, приседающих в ужасе.

Один Фолькмар стоял как скала, его одежды развевались от воющих потоков, вызванных обрушением пушки. Он все еще держал руки поднятыми и с вызовом выкрикивал гневные слова, а вокруг него падали, крутясь в воздухе, осколки железа. Высвободившиеся силы расходились по кругу, сокрушая ряды солдат, сотрясая землю и рождая гром, разносящийся по равнине.

Когда самая сильная волна прошла, Майдир вскочил на ноги и, пошатываясь, занял место плечом к плечу с Фолькмаром. Вокруг царил ад кромешный. Тела, перекрученные и переломанные, грудами валялись рядом с дымящимися обломками рухнувшей боевой машины. Священники-воины и солдаты-псы лежали вповалку, утопая в перемешавшейся крови. Передовой отряд Империи погиб. Машину они уничтожили, но какой дорогой ценой!

– Что вы творите? – прорычал Майдир. Отринув и стратегию, и тактический расчет, они просто бросились очертя голову в самое сердце Тьмы. Обширные вражеские силы уже стекались к позиции Фолькмара, привлеченные разрушением одного из их идолов. Тем временем остальные имперские отряды на равнине отступали. Только Фолькмар рискнул продвинуться так далеко вперед. Больше не было единой армии.

Теогонист посмотрел на Майдира, словно впервые его увидел – широко раскрытыми бешеными глазами. Он сжимал Посох Командования так, что побелели костяшки, и весь вымок от пота. Его трясло от ненависти.

– Я найду его, Одаин, – прошипел он. – Ты что, не чувствуешь? Он здесь.

Майдир отпрянул в ужасе.

– Только не… – начал он. Но его уже не слушали.

Фолькмар прошествовал мимо, перешагивая через обломки боевой машины, его Посох сиял золотым нимбом среди тьмы, пронизанной отсветами огня.

– Всеизбранный. – прошептал он на ходу, и Посох снова запылал и затрещал. За ним последовали оставшиеся в живых священники, маги – хромой, неверной походкой, а также уцелевшая часть авангарда алебардщиков. Они шли, потому что верили его одержимости.

– О слезы Зигмара, – выругался Майдир, не обращая ни них внимания. Он нагнулся и вытащил опаленное огнем знамя из грязи, смешавшейся с кровью. От толпы отделился Эфраим Ролл, поравнялся с Майдиром. С его меча капала кровь. На шее духовника алел длинный рубец, доспех был покорежен. Ролл явно не отсиживался в сторонке.

– Мы его теряем, – мрачно сообщил Майдир. – Он помешался. Вам стоило позволить мне удержать его в Штрайссене.

– Удержать его? – Ролл недоверчиво покачал головой. Вокруг них все больше имперских отрядов присоединялось к шествию, заполняя дыры в обороне, образовавшиеся после безжалостной атаки теогониста. – Это ты помешался. Он – наша единственная надежда.

– Но его душа…

– Да пропади она, его душа! – Голос Ролла сорвался в запале.

Он ускорился, догоняя Фолькмара, и бросил отставшему Майдиру:

– Теперь речь идет о том, чтобы остаться в живых. Маши и дальше этим треклятым флагом, священник. Если мы сейчас дрогнем, то пропадут все наши души.

Глава семнадцатая

Гросслих щелкнул пальцами в латной перчатке, и его солдаты устремились вперед. Они обрушились на стоящих кругом рыцарей Пантеры, но не коснулись того, кого выбрал их начальник. И вот комтур оказался один, его отсекли от кипучей битвы и оставили на произвол Гросслиха. Группен все еще сидел верхом и бессмысленно злился, глядя, как товарищей оттесняли от него, а те рубили мечами солдат-псов, но казалось, что их вокруг мельтешит все больше и больше.

– Ты погубил их, рыцарь, – молвил Гросслих, не трогаясь с места. Комтур развернулся. Забрала он не поднял и лица не показал, но Гросслих чувствовал, что внутри него так и кипит гнев. Он понимал, что зашел слишком далеко.

– Не смей говорить со мной, предатель! – Группен словно выплюнул эти слова. – Ты отвратителен. Ты – дерьмо. Ты хуже дерьма. Последний батрак в моем владении…

Гросслих снова щелкнул пальцами, и Группен подавился тирадой. Он словно язык проглотил. Если бы Гросслих захотел, то убил бы противника одним заклинанием, но он этого делать не собирался. Колдовство – это хорошо, но оно не заменяет настоящей схватки – такой, которая подобает мужчине. Несмотря на все, что с ним сделала Натасья, Гросслих все же не забыл традиций предков.

– Короче, – вяло проговорил он. – Ты уже мертв, но сделай хотя бы так, чтобы про тебя сложили песню.

Он пришпорил скакуна, и дьявольское существо рванулось вперед. Группен сделал то же самое, взмахнул мечом, и всадники схлестнулись. Комтур оказался ловок. Он резко ударил клинком Гросслиха в бок, и тот не успел парировать удар. Меч отскочил от заколдованной брони, и рыцарь чуть не вылетел из седла от отдачи.

Наступил черед Гросслиха, и он сильно рубанул мечом. Его край вонзился в рыцарский доспех, прорубил пластину и впился в кожаную подкладку. Комтур отпрянул, ухитрился в тесном пространстве развернуть коня и увернуться от атаки. Гросслих усилил натиск, замахиваясь клинком с явным намерением отрубить голову соперника.

Вместо того чтобы отскочить, Группен устремился на противника, с невероятной ловкостью направляя коня. Он нырнул под удар Гросслиха и поразил не его, а его скакуна. Рыцарь прицелился как следует и вонзил клинок в чешуйчатую морду ублюдочного создания, отсекая плоть от кости.

Существо встало на дыбы, забило от ужаса когтистыми лапами и чуть не выкинуло Гросслиха из седла. Тот выругался, пытаясь осадить животное, закрутился на месте и потерял соперника из виду. Рыцарь воспользовался преимуществом и изо всех сил поразил противника в спину. Колдовская броня снова выстояла, хотя мощь удара бросила Гросслиха вперед, отчего обезумевший от боли скакун взбесился еще больше.

Гросслих обернулся в седле как раз вовремя, чтобы узреть рыцарский клинок, снова летящий на него с сокрушительной силой, прямо в голову. Он поднял руку в перчатке, перехватил лезвие и крепко сжал. Группен отчаянно пытался освободить меч, обеими руками вцепившись в рукоять и дергая изо всех сил.

Гросслих улыбнулся под шлемом, сжал пальцы сильнее, сминая металл и лишая его формы. Наконец он вывернул руку, и меч разломился. И все же рыцарь не сдавался. Он продолжал нападать, нанося удары обломком оружия и не оставляя надежды пробить пронизанную заклинаниями броню.

Гросслих пришпорил скакуна, и ошалевшее от боли животное врезалось в норовистого коня Группена, отпихнуло его, вынудив спотыкаться. Гросслих мгновенно схватил рыцаря за плащ, выдернул из седла и швырнул на землю с тошнотворным хрустом.

Группен еще пытался подняться, он встал на колено и замахнулся сломанным клинком, стараясь ударить чудовище по ногам. Но теперь он оказался слишком близко, и животное поняло, кто причинил ему боль. Существо издало хриплый рев, снова поднялось на дыбы, замахало когтистыми лапами, как серпами, и обрушилось всем весом на комтура, который все еще силился встать. Одна лапища встала на нагрудник, раздавив пластину и грудную клетку. Другая грохнула по шлему и расколола металл заодно с черепной коробкой.

Группен рухнул, поперхнувшись собственной кровью и костями. Гросслих еще раз направил скакуна прямо на тело, чтобы раненое существо насладилось местью и втоптало останки в грязь. Он с трудом, с силой потянув за поводья, оторвал разъяренную тварь от этого занятия, только когда стало нечего топтать. Так погиб Группен, гроза Драквальда, окончив свои славные подвиги на оскверненных равнинах Аверланда, совсем один, окруженный врагами.

– Ну ладно тебе, – приговаривал Гросслих, успокаивая фыркающего скакуна. – Этот не последний.

Тем временем солдаты-псы расправились с остальными рыцарями и теперь тупо застыли на месте, ожидая новых приказов. За их спинами битва бушевала все сильнее, ибо отчаявшиеся командиры бросали в бой новых и новых солдат. Имперцы дрались доблестно и не теряли боевого духа, но все же их оказалось слишком мало, и они уступали смертоносным созданиям Натасьи.

Хотелось бы Гросслиху получить от этого хоть какое-то удовольствие! Но расправляться с людишками – не повод для гордости. Вроде бы победа почти у него в руках, а глубоко внутри окопался упрямый червь сомнения.

Он мечтал о славе. О создании своего королевства – такого, чтобы все восхищались и от зависти умерли. Чем бы сейчас ни кончилась эта битва, она не приблизит его к мечте.

– Пойдите, что ли, убейте кого-нибудь, – велел он своим солдатам и с горечью пронаблюдал, как они вновь вступают в ожесточенный бой. Они никогда не задавали вопроса: зачем? Они вообще не задавали вопросов.

С тяжелым сердцем курфюрст в доспехах, перемазанных кровью, отступил с линии фронта обратно на позицию командования, оставив своих рабов продолжать битву. Над ним нависала башня, средоточие демонов и колдовства, напоминание о том, что он – неудачник.

Майдир с трудом огляделся – кровь и пот застилали глаза. Авангард Фолькмара продвинулся далеко через равнину, преодолевая лабиринт траншей и нагромождения пик. Защитное заклинание светлых магов ослабло, но несмотря на это Фолькмар все еще источал свет, и его путь оставался хорошо виден. Хотя вокруг него гибло все больше людей, имперская армия снова и снова смыкала ряды по его зову. День клонился к закату, скудные лучи солнечного света, затмеваемые дымом, угасали, и свет теогониста остался единственным на поле боя. Солдаты, словно мотыльки к свече, льнули к нему и черпали в нем храбрость перед лицом бесчисленных полчищ врагов. Фолькмар пробивался в самый центр обороны неприятеля, в глазах его горело безумие. Майдир перехватил знамя левой рукой, прижав к плечу тяжелое древко. Правой же он взял свой Кроведаватель и принялся размахивать им так же бодро, как прочие священники-воины.

Теперь неимоверное количество солдат-псов, рыча, набрасывались на воинов Империи с сущим остервенением и повергали их на землю. Священники, закованные в броню, единственные в войске Фолькмара могли сражаться с этими уродами один на один. Твари выше, проворнее и сильнее любого алебардщика, за каждого своего ублюдочного собрата они убивали по меньшей мере двоих людей. С такими потерями прорыв Фолькмара не имел смысла. Скоро их полностью отрежут, их оборону сломят, и передовой отряд останется без поддержки.

Дорогу Майдиру заступил собакоголовый, он с рычанием взмахнул алебардой, целясь прямо в грудь. Железная маска с головы свалилась, открыв распухшую морду с собачьими клыками. С виду плоть казалась человеческой, но изуродованной, ей придали новую форму при помощи хирургии и магии. Майдир ушел от удара, мгновенно отступил, потом развернулся и ударил в ответ. Кроведаватель с размаху шарахнул собакоголового в бок, смял нагрудник и проломил ребра. Ошарашенное существо оступилось, но тут же оправилось и изготовилось для новой атаки.

Не тут-то было. Кроведаватель отлетел на тот же угол размаха и врезался точно в морду чудовища. С треском и хрустом башка оторвалась и подлетела кверху, таща за собой на сухожилиях все тело, а потом труп грохнулся в грязь в нескольких футах от Майдира.

Он, почти не замедлив шага, раздавил сапогом оттяпанный череп и поспешил за Фолькмаром, заодно присматривая новую жертву. Тянулась упорная, изматывающая гонка. Казалось, что теогонистом движет одно только исступление. Авангард пробивался ближе к стенам Аверхейма, но путь все еще преграждало море врагов. Над городом нависала гремящая стена огня. За этой кроваво-красной завесой, словно рыбы, плавали и стаей вились вокруг безумной башни темные силуэты. Майдир чувствовал там скверну, исходящую из самой преисподней.

Фолькмар, должно быть, тоже это чувствовал. Туда он и направлялся. Теогониста теперь не заботило ни происходящее на поле боя, ни жизни тысяч людей, которые продолжали сражаться на изуродованной равнине и на подступах к боевым машинам. Архаон стал его целью, а вся многолюдная армия – только материалом для реализации этой бредовой идеи.

– Он же нас всех погубит, – прорычал Майдир, на ходу приканчивая ударом молота еще одного солдата-пса; ему даже останавливаться не потребовалось.

Кроведаватель летал в его руках как перышко. Фолькмар виднелся уже всего в нескольких шагах впереди – он неистово ревел, из пальцев струился золотой свет. А спина его оставалась не прикрыта.

– О кровь Зигмара, – сказал Майдир сам себе, машинально прикидывая расстояние. Если бы Кроведаватель пролетел этот путь, то все закончилось бы. – Он же нас всех погубит…

– Рейксгвардия, ко мне!

Хельборг поднялся на последнюю высоту перед самым городом и теперь во всей красе узрел предстоящие ему адовы муки. Они подошли с восточного края поля боя. Битва кипела меньше чем в миле от них, на равнине внизу.

О том, чтобы занять холм Аверпик, нечего было и думать. На северном краю дымилось то, что от него осталось после мощной атаки боевых машин Гросслиха: с обоих боков его просто сровняли с землей. Целых шесть дьявольских механизмов еще сохраняли боеспособность; их стволы зловеще зияли красными пастями. Вокруг каждой машины толпились солдаты тысячами, под их черной массой земли не получалось разглядеть. У самого подножия Аверпика, в миле от городских стен, широкой извилистой кривой тянулась передовая.

Хельборг, прищурившись, вгляделся сквозь летящие клубы дыма. Увидел развевающиеся знамена. Там сражалось много имперских пехотинцев, но противник значительно превосходил их числом. Пехота атаковала без всякого плана, и на подступе к стенам получилась беспорядочная рукопашная. Только в одном месте походило на то, что имперская армия совершила прорыв. Колонна солдат пробралась глубоко в тыл врага и стремительно двигалась к городским воротам. Во главе ее, среди сплошной черноты, сиял яркий золотой свет.

– Это Фолькмар, – уверенно сказал Хельборг.

Рыцари Рейксгвардии уже собрались вокруг него. Их оставалось всего сорок шесть. В их доспехах отражались облака, кружащиеся в небе, и багровые отсветы пламени на поле брани.

– Я видел раньше, как он применяет эту силу, – продолжал Хельборг.

– Зря он туда забрался, – заметил Шрамм, нахмурившись. – Так вся армия на части развалится.

К ним подошел Шварцхельм. Он держал обнаженный Рехтшталь и был готов к бою. Действительно, на раздумья времени не осталось. Имперская армия пришла в полный беспорядок, враг превосходил ее числом, она осталась без командира и несла потери.

– Сеньор Шварцхельм, ведите пехоту на укрепление позиций имперской армии. Сплотите людей и определите им конкретные цели.

– А Рейксгвардия? – спросил Шварцхельм.

Хельборг вытащил из ножен Клингерах. Блеснул темный металл, лезвие все еще портила выщербинка посередине.

– Мы попробуем прорваться сквозь передовую, – сообщил он, со щелчком опуская забрало. От его многодневных недомоганий не осталось и следа. Его сердце снова мощно билось в груди, а руки могли поднять рунный клык. – Мы пробьемся к Фолькмару и станем держать позицию вместе с ним. Он еще не проиграл свою битву.

Последним из всех на высоту вскарабкался Лейтдорф. На его румяной физиономии отпечатался ужас при виде картины разгрома у стен города.

– Вот что я получаю в наследство, – угрюмо молвил он, глядя на кровавую баню.

– Именно так, мой сеньор, – сказал Хельборг. Он уже настроился ринуться в бой, как в преисподнюю. – Держитесь рядом со мной. Сейчас у меня меч поострее, чем в тот раз, когда мы вместе бились с врагом, да и сам я выздоровел.

С поля битвы дули ветры скверны, наполненные жаром и несущие с собой пепел. Плащ Хельборга развевался, обнажая его великолепные древние доспехи. Ястребиные крылья на шлеме, казалось, улавливали отсвет золотых лучей, исходящих от посоха Фолькмара, и блестящие металлические перышки вспыхивали.

– На все воля Зигмара, – провозгласил он, указывая Мечом Возмездия в самую гущу врагов. – И по воле Его мы сокрушим тех, кто отвернулся от Его света. Поскакали, и да хранит Он всех вас.

Ахендорфер уронил последние страницы книги в огонь, они издали тихое потрескивание и перестали существовать. Его длинные пальцы, видоизмененные и сросшиеся с кожей переплета, наконец освободились от ноши, и их стало можно сжать в кулак. Гримуар сожжен, как и многое другое.

Это ничего. Он сделал свою работу.

Ахендорфер с любовью взглянул на Камень. Свет не отражался от его граней, хотя светильники по стенам зала ярко горели. Это затаившееся под городом вместилище пустоты оставалось совершенно черным, как жуткий зрачок. По контрасту с ним все остальное выглядело изменчивым и неверным. Над ним простиралась вверх шахта – сотни футов ревущего огня. И он, Ахендорфер, стоял в одиночестве у самого ее основания. Здесь открывалась точка отсчета, исток всего того, что скоро произойдет. Эта мысль ему понравилась.

Ахендорфер глубоко вздохнул и закрыл глаза, ощущая, как жар пламени входит в его легкие. Здесь, внизу, огонь эфира был плотнее всего. Он не пожирал и не повреждал плоть, но причинял боль. Ахендорфер чувствовал, как он обжигает горло, как саднит кожа – огонь его испытывал, нащупывал слабые места.

– Все готово, ящерка?

Ахендорфер не слышал, как вошла королева. Он быстро собрался с мыслями и повернулся ей навстречу.

– Конечно. Камень ждет.

Натасья не улыбнулась. Проявления людских чувств больше не имели для нее значения. Человеческая часть ее существа являлась теперь лишь тонкой вуалью, хрупкой преградой между миром, где есть какой-то порядок, и бушующим внутри нее Хаосом. Ахендорфер видел это по ее глазам. Темные, лишенные белков очи так долго оставались двумя холодными, равнодушными бликами на холеном лице, а теперь в них отразился Камень, и они наполнились его тьмой. Ахендорфер сомневался, видит ли она теперь достаточно отчетливо материальный мир. Таких, как она, ждет мир чистых ощущений, океан эмоций и желаний. Может, когда-нибудь и он там окажется.