Текст книги "Герои Империи (сборник)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 78 страниц)

Чтобы занять руки, Хельборг взял позаимствованный меч и вытащил его из ножен. Стал не торопясь вертеть, любуясь бликами лунного света на лезвии. Слабое оружие, но придется довольствоваться этим. В нынешней ситуации все не слава богу. Лейтдорф – самодовольный глупец, вечно жалеющий себя, люди в его подчинении – неумехи, только и жди, что они кинутся наутек при первой же опасности; к тому же Хельборг понятия не имел, чего хочет и как намерен действовать Гросслих.

Ну и ладно. Жизнь без испытаний его и не интересовала. Положение Верховного маршала Империи несло с собой определенные преимущества: верность сильных мужчин и расположение прекрасных дам, – но не это побуждало его действовать. Гораздо важнее вера, идеалы, что-то, к чему хочется стремиться. В Аверхейме он как никогда приблизился к гибели, а никому еще не удавалось заглянуть в лицо собственной смерти и остаться тем же человеком. Наверное, раньше излишняя порывистость заставляла его думать сначала о своем честолюбии, а уже потом о безопасности Империи. Похоже, Шварцхельм со справедливым негодованием отнесся к его успехам. Вероятно, он сам во многом виноват, хотя и провел долгие и мучительные часы в отчаянных поисках во всем вины своего извечного соперника.

Теперь, видимо, все станет иначе. Чем бы ни закончилась эта война, уже не получится вернуться в Альтдорф как ни в чем не бывало.

Он стал вкладывать меч обратно в ножны, и вдруг до его слуха долетел слабый дребезжащий звук. Хельборг замер, обратившись в слух. Звук шел снаружи, из окна. Между тем комната располагалась на втором этаже особняка, от земли до окна оставалось больше двадцати футов. Дальше по коридору находились покои Лейтдорфа, остальные помещения пустовали.

Дребезжание повторилось. Хельборг передумал прятать меч и взял его в правую руку, бросив ножны на кровать. Сердце вдруг забилось часто-часто. Его латы висели внизу, так что весь доспех сейчас состоял из затрапезной ночной сорочки. Куда смотрит Рейксгвардия, они же должны патрулировать территорию! Звук, доносящийся снаружи, не походил ни на что, маршал такого в жизни не слышал: одновременно безжизненный и лихорадочный.

Хельборг встал с кровати и подошел ближе к окну. Внимательно прислушался. Только ветер дул да скрипели под ногами половицы. Он застыл настороже, изготовившись для удара.

Нет, ничего не слышно. Сердце больше не колотилось как бешеное. Показалось ему, что ли?

Вдруг стекло разлетелось вдребезги, звон пошел по всему коридору. Сквозь острые осколки просунулась лапа с когтями, она процарапала каменный подоконник и вцепилась в него – обладатель конечности явно собирался влезть внутрь.

Хельборг схватил меч обеими руками и в прыжке мощно рубанул прямо по лапе. Подоконник треснул, полетели каменные осколки, но лезвие отскочило от когтей, удар отозвался болью в кистях, а Хельборг отлетел назад. Раздался тонкий вскрик, и что-то рухнуло на землю за окном. Хельборг поднялся. Никаких конечностей больше не появилось. Он отбросил назад, во двор, непонятное существо, что пыталось забраться к нему.

Но оно оказалось не единственным. Через разбитое окно впрыгнуло другое, приземлилось на пол, как паук, и присело, готовясь к новому скачку.

– Хельборг! – прошипело оно, и в свистящем голосе угадывалось что-то вроде восторга.

Маршал в ужасе уставился на него. Оно пахло Хаосом – резко, сладко. То, что сидело на полу на корточках, когда-то было телом молодой женщины. Сейчас его, все в шрамах и почти голое, прикрывали только ошметки тряпок. Бледная, как Луна Смерти, кожа перепачкалась грязью и тиной болот. На зубах, острых как бритва, засохла запекшаяся кровь, а к когтям прилипли клочки мертвой кожи. Там, где полагалось находиться глазам, сначала матово блеснуло потускневшее железо, потом засветились два бледно-лиловых огонька.

Оно прыгнуло. Хельборг взмахнул мечом, защищаясь, изо всех сил загораживаясь от когтей, которыми оно махало, как серпом. Жуткое создание оказалось невероятно сильным и проворным. Оно нападало, стараясь попасть по глазам и пальцам. Маршал отступал, оно наседало.

Меч двигался так быстро, что стал не виден, отражая атаку и нанося ответные удары. Хельборг являлся лучшим мастером боя на мечах в Империи, но сейчас он дрался простым мечом, а не рунным клыком. Изогнутые когти «служанки» вцепились в лезвие и проскрежетали по всей его длине. Вылетел сноп искр, металл завибрировал.

Тем временем в окно влезли еще два таких же существа, в их глазницах тоже полыхало лиловое пламя. Они ринулись на него сразу, потянулись к нему лапами, стремясь сломить оборону.

Хельборг отступил к двери, отмахиваясь мечом по дуге все сильнее и быстрее. Клинок не причинял вреда чудовищам. Когда меч касался плоти, спрятанные под ней железо или кость отражали удар. Существ словно придумал и создал сумасшедший хирург. Они двигались как заведенные, не останавливаясь и не зная жалости.

Одно пригнулось и бросилось в ноги Хельборгу. Он от души пнул страшилище в морду, оно полетело на спину, а маршал отскочил, уворачиваясь от двух других. Обретя миг передышки, он ощутил, как по голени стекает горячая струйка крови. О зубы Морра! Эта тварь укусила его!

Первое существо снова стало наступать, оно прямо наседало, тыкая когтями. Видимо, хотело насадить Хельборга на острый обломок деревянной рамы. Его лицо, уродливая маска боли, приблизилось к лицу маршала. Он отвел голову как можно дальше, одновременно ударом плашмя отражая боковую атаку другой твари. Тем временем третья вскочила на ноги и сжалась как пружина, готовясь прыгнуть. Они одолевали.

Нащупав спиной дверь, Хельборг пинком распахнул ее и отступил на площадку. Там, в полной темноте, глаза вывалившихся следом кошмарных созданий светились еще страшнее. Они теснили его шаг за шагом к краю лестничной площадки, норовя резануть незащищенное тело. Похоже, он обречен. Они не остановятся, а ранить их или убить не получается. Отражая их наскоки, Хельборг пропустил атаку острых когтей и почувствовал пронзающий укол боли.

Он рванулся, освобождаясь, и еще раз попытался отразить яростное нападение, вертясь во все стороны и отмахиваясь от ударов; из свежей раны капала кровь. Все, сейчас они его на куски разорвут. У него идет кровь, и ее запах делает их совсем бешеными.

– Хельборг! – закричали они хором и изготовились к последней атаке, как змеи перед укусом. Хельборг крепко взялся за меч и напрягся, стиснув зубы и прерывисто дыша. Сейчас они бросятся.

– С нами Зигмар! – раздался вопль, причем не Хельборга. Мимо пронеслась темная фигура, вооруженная клинком, которым размахивала неуклюже, но яростно.

Этот клинок обрушился на главное существо, пресекая его бросок. Вспышка ослепительного света озарила площадку, на миг стало абсолютно четко все видно, и увиденное ошеломило.

Лейтдорф. Это был Лейтдорф! Толстый увалень, почему-то в чем мать родила, но с мечом, нападал на кошмарных тварей, вопя от слепой безотчетной ярости. Хельборг рванулся за ним, полный решимости не допустить, чтобы чудака разорвали на куски. Ведь курфюрст не мастер биться на мечах, он же дурак, клоун, капризный ребенок!

Ужасные создания вдруг попятились. Невероятно, но они отпрянули от неловких взмахов Вульфсклинге, глаза их в ужасе потухли, пальцы с когтями от отчаяния сжались в кулаки. Лейтдорф налетел на них, угловато и неумело тыкая мечом во все стороны. Он наступал, а они пятились и кричали, кричали от страха.

Они его боялись!

Однако изумленно стоять столбом времени не оставалось. В мгновение ока Хельборг занял позицию рядом с Руфусом и стал подкреплять его нескладные взмахи своими точными ударами. Не выдерживая двойного напора, существа, казалось, съежились в мучительном бессилии, они заслоняли изуродованные лица покалеченными руками, они уклонялись и отступали, отчаянно пытаясь избежать жалящего прикосновения Вульфсклинге.

– Делай как я! – взревел Хельборг, поразив одну из «служанок» блестящим ударом наотмашь и резко вонзив в нее острие. Чудовище, еще недавно устрашающе стремительное, рухнуло на спину. Оно не могло больше защищаться, и Лейтдорф поразил его, раскроил тело от шеи до живота одним движением. Из рассеченного пополам чрева полезли остатки плоти, посыпались железные крепления, шестеренки, как из часового механизма, пластинки с нанесенными на них рунами – все это раскатилось по площадке, звеня и подскакивая. В воздухе соткалось облако жасминового аромата, накрыло темную площадку и быстро развеялось.

Две оставшиеся «служанки» бросились прочь, в ужасе всхлипывая, как перепуганные дети. Каждый удар клинка Лейтдорфа сопровождался вспышкой света, и это, казалось, пугало их все сильнее. Лейтдорф и Хельборг затолкали их обратно в спальню, со звоном лупя мечами по костям; темнота взрывалась новыми вспышками и снопами искр.

Одна из «служанок» попыталась снова атаковать, она распахнула челюсти в крике боли и ненависти и вытянула руки с когтями для отчаянного броска. Вмиг Хельборг налетел на нее, клинок сверкнул и рубанул по запястьям. Его оружие по-прежнему не ранило ее, но удара хватило, чтобы она потеряла равновесие.

– Давай! – заорал Хельборг, и Лейтдорф поспешил повиноваться. Курфюрст перехватил меч двумя руками и ударил, и снова сила Вульфсклинге рассекла чудовище пополам.

Оставалась еще одна «служанка». Она в страхе отползала от них, лицо ее исказила гримаса. Она смотрела на Лейтдорфа с выражением муки и явно уже не помнила, зачем она здесь.

Хельборг искоса поглядел на Руфуса. У того лицо побелело от ужаса, на висках выступили капли пота. Он тяжело дышал, раскрыв рот и отвесив челюсть. Он словно угодил в кошмарный сон.

– Кончай с этим, – прорычал Хельборг, шагая вперед. Следовало позволить Руфусу довершить первый опыт. Маршал покачал концом меча перед лицом скорчившейся на полу «служанки», отвлекая ее.

Затем сделал выпад, целя в живот существа между растопыренными когтистыми руками.

Оно небрежно схватило и отбросило меч, словно вовсе его не заметив и не сводя глаз с Лейтдорфа. Но отвлекающий маневр сыграл свою роль. Курфюрст уже набросился, он рубил своим клинком, круша железные крепления и вспарывая сухую кожу.

«Служанка», созданная Натасьей машина для убийства, идеальный палач, развалилась на части под градом ударов. Вульфсклинге разодрал ее шкуру, смял и раскрошил заговоренные внутренности. Хельборг вовремя увернулся, чтобы не попасть под дикие взмахи меча Лейтдорфа. Тот рубил и колотил в исступлении и ужасе, нанося один сокрушительный удар за другим, словно хотел уничтожить и само воспоминание от этого ходячего кошмара. Даже когда осталась всего лишь куча искореженных железяк и подергивающихся кусков плоти, он продолжал их колошматить, пока половицы не раскрошились на щепки и не возникла опасность, что сейчас они провалятся на первый этаж.

– Лейтдорф! – прикрикнул на него Хельборг. Тот не останавливался: в глазах металось дикое выражение, волосы хлестали словно плетями. – Лейтдорф! – заревел маршал, схватил его за плечо и развернул к себе. На мгновение ему показалось, что сейчас курфюрст и на него кинется. Тот смотрел невидящим взглядом, на лице застыл испуг. – Руфус, это я, – проговорил Хельборг, глядя в его глаза и крепче сжимая плечо. Лейтдорф замер, все так же держа меч на изготовку. Ноги его дрожали, толстое брюхо вспотело. Медленно и неуверенно он расцепил пальцы – Вульфсклинге со звоном упал на пол, испачканный не видными в темноте останками растерзанных «служанок».

– Что… Я… – промямлил он. Исступление отпустило его, наступил шок. Лицо его забрызгала кровь. Казалось, что сейчас он лишится чувств.

– Надень хоть что-нибудь, – произнес Хельборг, все еще не отпуская его плечо. Послышался шум начавшегося внизу переполоха. – Я сейчас приведу охрану. А потом нам нужно поговорить.

Глава тринадцатая

Лейтдорф сидел в отцовском кабинете. Руки все еще тряслись; он подносил ко рту бокал с вином, и тот ходил ходуном. На площадке за дверью слышалось, как охрана убирает останки смертоносных ночных гостий. Рассвело, в окне показался неторопливо разливающийся по пустоши блеклый свет. Облака сгущались уже несколько дней и теперь стали совсем непроглядными, они заслонили солнце и сделали небо тусклым и безотрадным, как пушечное жерло.

Лейтдорф в очередной раз поставил кубок на стол. Перед ним, как всегда, лежал отцовский дневник. Он прочел его от корки до корки, некоторые места по нескольку раз. Теперь даже самые непонятные куски начали обретать некий смысл. Хотя все равно записи последних недель Мариус намарал как курица лапой, и смысл многих длинных отрывков от Руфуса ускользал. К середине страницы, в которую он сейчас тупо глядел, граф, кажется, вовсе перешел на бессмысленный бред.

«Бедарруцибарр цагарратумнан акц акц бероу…»

И далее в том же духе. Следующую страницу целиком покрывала такая же тарабарщина. Старик к концу совсем выжил из своего величавого ума, подумал Руфус, и настроение его испортилось окончательно. При жизни отца их не связывали близкие отношения, но даже самый непочтительный сын не должен безразлично наблюдать, как отец скатывается в безумие. Может, он попытался бы как-то повлиять, если бы понял это вовремя. Или предпочел бы дальше утопать в пороках и излишествах, к которым так привык.

Раздался стук.

– Войдите.

Дверь распахнулась, и на пороге показался Хельборг. Надо же, хватило любезности постучать. В последние дни маршал приобрел привычку врываться, не дожидаясь приглашения. Хельборг прошествовал к столу и прислонился к стене позади Лейтдорфа. Казалось, события, произошедшие несколько часов назад, никак на нем не отразились. Еще бы, видывал он и не такое.

– Вам лучше? – спросил маршал.

– Да, спасибо.

Вино действительно помогло успокоиться. Лейтдорф заметил, что рана Хельборга заново перебинтована. И вообще он выглядел куда более представительно в мундире, а не в ночной сорочке. Подумалось: мало кто может похвастаться, что видел, как предводитель Рейксгвардии дает отпор врагу в нижнем белье. Хотя кто бы говорил – на Хельборге было хоть что-то.

– Вычитали что-нибудь интересное?

Лейтдорф бросил взгляд на страницу.

– Я словно ворошу давно умершие воспоминания.

Он отодвинул стул и повернулся к маршалу.

– Знаете, что не дает мне покоя? – вдруг зачастил он. – Больше года мы жили в Альтдорфе как муж и жена. Она распоряжалась всеми моими ресурсами, всеми моими людьми. Почему она не попыталась завлечь на путь Тьмы меня? Зачем ей понадобился Гросслих?

Хельборг пожал плечами.

– А вы уверены, что она не пыталась? Враг идет…

– Путями коварства, да, я знаю, – пробормотал Лейтдорф. – И да, я уверен. Она пыталась совратить отца – ей это не удалось. Как такое могло случиться? Она же умеет заглядывать людям в головы. Полюбуйтесь, что она сделала со Шварцхельмом. Каким-то образом Мариус смог сопротивляться ей долгие годы, а Защитник императора не смог. Что же, отец отличался такой непоколебимостью?

Руфус сказал это и почувствовал мимолетную гордость.

– Некоторые люди не поддаются искушениям, – обронил Хельборг.

– Не спорю. Но здесь есть еще что-то. Видели, что произошло с этими… существами? Это подтверждает подозрения, которые живут во мне какое-то время, с тех пор как я впервые прочитал эту книгу.

Хельборг смотрел с сомнением, но пока молчал.

– Вы не хуже меня знаете, что родословные у курфюрстов древние. На протяжении веков в Аверланде правили много семейств, и Лейтдорфы всегда считались среди них не последними. Еще во времена Сиггурда мои предки брались за мечи, чтобы защищать эти земли. Мы связаны с Аверхеймом как никто другой. В этом исток нашей власти над рунным клыком, даже в те тяжелые времена, когда он оказывался во владении других. Мы из первых.

Лейтдорф говорил, и в голове его теснились прекраснодушные слова, из которых он давно планировал составить эту речь. Сейчас они казались полным бредом и даже позором, но он чувствовал, что должен их произнести.

– Отец думал, что в городе что-то такое спрятано. Под городом. Он видел это во сне – некий источник то ли силы, то ли зла, то ли знания. Вот почему он ненавидел Аверхейм, несмотря на то что боролся за власть над ним. Люди давно болтают, что этот город – проклят, он обречен на то, чтобы им всегда правили безумцы. Моему отцу казалось, что он знает причину. Некие скрытые силы не дремали, они таились там, где никто их не видит, и звучали там, где никто не слышит.

Хельборг внимательно слушал, не сводя глаз с Руфуса.

– А потом явилась эта женщина, Натасья, она вторглась в его сны и придала страхам форму. Однако, несмотря на все усилия, ей не удалось повернуть его на путь Тьмы. Почему? Он оказался слишком силен, слишком неукротим. Наконец, устав соблазнять его, она не стала предотвращать его встречу с Воргазом Железной Челюстью и более не возлагала надежды на Лейтдорфов. А что ей оставалось делать?

Руфус говорил и не отрывал взгляда от Хельборга, его карие глаза так и впились в собеседника.

– Это у нас в крови, маршал, – убежденно твердил он. – Нас нельзя совратить на сторону Врага. Мне всегда что-то такое говорили няни и наставники, но я не понимал до этого часа, что они имеют в виду. Конечно, мы во многих отношениях скверные, но одна разновидность скверны нам не страшна. Соблазны великого врага против нас бессильны. И сила воли тут не главное. Это в крови.

Хельборг все так же смотрел с недоверием.

– Вы думаете, этим можно объяснить события сегодняшней ночи?

Лейтдорф улыбнулся.

– Вам же известно, какой из меня боец, мой господин. А ведь смотрите, я смог победить созданных ею тварей. И всегда буду побеждать. Наверное, она это знала. Поэтому нуждалась в другом сподвижнике.

Хельборг все еще не верил. Лейтдорф вполне мог его понять. Сейчас, когда за окном стоял белый день, хоть и довольно тусклый, ему самому казалось, что он несет околесицу. И все же тогда, ночью, только он – толстый, нелепый Руфус – смог одержать верх над чудовищами. А стоящего перед ним Героя Империи, Молот, Поражающий Хаос, они чуть не разорвали на части! Между Лейтдорфами и Натасьей существовала незримая связь, что-то, что придавало ему тайное могущество.

– А я вот слышал, – сказал наконец маршал, – что иногда оружие имеет власть над людьми и их действиями. Вероятно, Вульфсклинге таков. Может, какой-нибудь ваш далекий предок давным-давно взял его и совершил подвиг во имя веры, что и объясняет вашу победу. Помимо этого, больше мне предположить нечего.

Лейтдорф снова улыбнулся, на этот раз примирительно. Нечего и думать, что это поймет посторонний. Это тайна между ним, его отцом и Натасьей.

– Несомненно, вы правы, мой господин, – сказал он. – Но подумайте вот над чем. В городе существует некая сила, ведущая его к скверне, и несколько поколений моей семьи сопротивлялись ей, иногда до такой степени, что это стоило им рассудка. Почему не предположить, что у нас выработалась собственная противодействующая сила? И если так оно и есть, разве это не составляет огромную надежду для Империи? И даже для всего человечества?

Хельборг на мгновение задумался, потом ответил неопределенным жестом.

– В мире много непонятного. Не дайте гордости затмить ваш разум, курфюрст. Многие считали, что они невосприимчивы к зову Хаоса. И они первыми терпели крах.

Лейтдорф склонил голову.

– Наверное, вы правы. Это всего лишь мои домыслы.

Хельборг вгляделся в Лейтдорфа внимательнее. Так заводчик присматривается к полудохлому жеребенку – вдруг из него все-таки удастся вырастить первоклассного скакуна? В его взгляде больше не сквозило презрение, хотя оставалась спесь – она навсегда отпечаталась на лице, как и боевые шрамы.

– В любом случае, – молвил он, – примите мою благодарность. По неясной причине ваш меч поразил этих тварей, а мой – нет. Когда на нас снисходит милость Зигмара, глупо допытываться у нее, почему она снизошла.

От неожиданного лестного отзыва Лейтдорф почувствовал себя не в своей тарелке. Он в жизни не заработал ни единой похвалы за удачное фехтование. Тем более – от самого легендарного Хельборга!

– Тогда, может, вам стоит взять себе Вульфсклинге, мой господин! – воскликнул Руфус, хотя в глубине души ему было жаль расстаться с клинком. – В ваших руках он принесет больше пользы!

Хельборг усмехнулся и покачал головой.

– Слишком щедрое предложение! А вдруг эта война еще сделает из вас мужчину, Руфус?

Он отлепился от стены и направился к дверям.

– Я не возьму его. У меня уже есть меч, и он единственный. Я все еще собираюсь заполучить его назад. А пока мне придется довольствоваться тем оружием, которое попадет в руки.

Он задержался у дверей.

– Нам обоим скоро представится возможность снова пустить в ход наши мечи. Наша армия, какая уж есть, готова, и я назначил Шрамму срок, к которому он должен привести в условленное место тех, кого он набрал. В течение часа мы выдвигаемся. Соберитесь, курфюрст. Аверхейм ждет нас.

Город Штрайссен располагался между Нульном и Аверхеймом и являлся первым большим рыночным городом на главном торговом пути к сердцу Империи. Это был единственный достойный внимания населенный пункт на подъездах к столице, он располагался на ключевой переправе через реку. Как большинство имперских городов, его обнесли стеной и охраняли вооруженным гарнизоном. Черепичные крыши торчали над бастионами, плотно притиснутые друг к другу; между домами петляли узкие извилистые улочки. Этот по-своему симпатичный городок – суматошный, со своим характером – разбогател на торговле и предпринимательстве.

Вот только пока место курфюрста пустовало, система его обороны пришла в упадок.

Гросслих после коронации довел тут все до ума. Стены укрепили, в гарнизон дополнительно набрали две тысячи солдат. Старые эмблемы провинции убрали, и с городских ворот свисали изображения алой головы кабана. В Штрайссене многие поддерживали Гросслиха, город как по расстоянию, так и по настроениям стоял далеко от земель, которые когда-то контролировали Лейтдорфы. Торговцы приветствовали нового курфюрста и введенные им перемены, и через недолгое время торговля снова начала процветать.

И вот пришло время расплатиться за предпочтения. Фолькмар не дал правлению опомниться и обдумать предложение о капитуляции. Его армия моментально окружила город, не дожидаясь, что оттуда ответят. Войско теперь, после подхода пополнения из Нульна, насчитывало почти сорок тысяч солдат и с нетерпением ждало возможности задать кому-нибудь трепку.

Теогонист стоял на холме конической формы к северу от города в окружении своих командиров, сигнальщиков и адъютантов. На юге никак не утихала буря, становилась все свирепее, у горизонта клубились черные тучи, их пронизывали молнии. Столб огня все так же перечеркивал небо, хотя в свете дня смотрелся не столь жутко. Он виднелся отовсюду, предоставляя всем возможность твердо помнить, где цель их похода.

Войско Фолькмара развернулось на равнине внизу широким кругом, вне досягаемости выстрела из лука или мушкета с крепостных стен, но достаточно близко к ним, чтобы по первому приказу быстро перейти в наступление. Выстроенное для боя воинство выглядело устрашающе. Армия покрывала собой холмистое пространство перед воротами и напоминала огромный клетчатый ковер, более мили от края до края. Подразделения запаса выражали готовность решительно идти на штурм, регулярные части не разделяли их порыва. Огненное видение, которое солдаты с ночи наблюдали в небе, неожиданно повлияло на их боевой дух. У одних вдруг проснулся воинственный пыл, у других – страх, третьим стало все равно.

– Что слышно от бургомистра и его подручных? – проговорил Майдир, сердито глядя на взятое в кольцо поселение, словно город нанес ему личную обиду. – Будем ждать еще?

Фолькмар покачал головой.

– Мы и так долго ждали, они сами виноваты. Командуй штурм.

Майдир колебался лишь миг, затем поклонился и сделал знак трубачу по левую руку от себя. Тот огласил окрестности серией долгих рулад, звуки подхватили другие сигнальщики. Фанфары донеслись до западного фланга, где по краю крутого гребня стояли большие пушки.

Услышав сигнал, расчеты тут же начали действовать. Заряды отправились в жерла, загорелись запалы. Огромные пушки с оглушительным грохотом дали залп, ядра легли точно в цель. Разлетелись клубы дыма, и стены Штрайссена треснули и пошатнулись. Справа от пушечной батареи, на северной стороне поля боя, зашевелились конные и пешие части. Кавалеристы садились в седла и подгоняли доспехи, брали на изготовку копья и ружья. Огромная масса пехоты, вооруженная алебардами, копьями и мечами, стояла на позиции и наблюдала за первыми разрушениями со смесью удовлетворения и нетерпения.

Снова бухнули пушки, громовая мощь расколола камень стен, под орудиями задрожала земля, а город сотрясся до основания. В северо-западной части крепостной стены возникла зубчатая прореха – каменные блоки вышибло снарядами, полетели пыль и известка.

– Вот и брешь, – сказал Фолькмар, наблюдая за происходящим в подзорную трубу. – Командуй третьему и девятому на позицию. Рыцари Пантеры с левого фланга, кавалерия Хорстмана – с правого.

Приказ передали, и боевые части пришли в движение – около трех тысяч алебардщиков построились поротно для атаки и выступили четким маршем. С флангов их защищали от ответных действий противника эскадроны латных всадников. Когда пехота вышла на позицию, со стен со свистом полетели первые стрелы. По сравнению с мощью войска Фолькмара эта оборона выглядела жалко.

Пушки прогремели в третий раз, потом в четвертый. Брешь расширилась, обнажилась каменная кладка. Под прикрытием кавалерии удерживаемые в стройных рядах сержантами алебардщики придвинулись ближе – они ждали только приказа к атаке.

– Частям запаса переместиться и прикрыть лагерь, – распорядился Фолькмар, внимательно наблюдая за движением своих солдат. – Огонь поддерживать. Атака по моему приказу.

– Мой сеньор, там флаги на бастионах, – сообщил Майдир, указывая на башни городских стен, едва видные сквозь клубы порохового дыма от пушечных выстрелов. – Они хотят сдаться!

– И что нам за дело до этого, Одаин? – поинтересовался Фолькмар, глядя, как пятый пушечный залп делает прореху в стене еще больше.

Теперь сквозь брешь без труда проехала бы карета. Со всех сторон от разлома суетились те, кто пытался оборонять стены. Они напоминали мух, слетевшихся к открытой ране.

– Они сделали выбор, а теперь узнают цену неповиновения. Командуй атаку.

Майдир явно колебался. Огромный нордландец определенно не страдал излишней чувствительностью, но он все же медлил.

– Они просят пощады, мой сеньор. Они – граждане Империи.

Фолькмар опустил подзорную трубу и вперил горящий взгляд в священника.

– Они – предатели, – прорычал он. – Командуй атаку.

Майдир застыл еще на мгновение, глядя прямо в глаза Фолькмара. Затем отвел взгляд. Повернулся к сигнальщику и дал ему знак. Прозвучал новый трубный глас, и армия ответила одобрительным воплем. Они знали, что сейчас случится.

Прогремел еще один артиллерийский залп, довершая разрушение несчастной стены. Раздались крики людей, придавленных обломками кладки, их не заглушал даже рев атакующих алебардщиков. Фолькмаров авангард получил наконец команду и рванулся на приступ весь сразу; солдаты скачками неслись по холмистой долине, первая линия выставила лезвия перед собой, следующие поднимали их высоко над головами. Они влетели через брешь в стене как рой пчел, и отовсюду раздались звуки, сопровождающие расправу.

– Четвертый и восьмой, за ними! – приказал Фолькмар, чувствуя, что волнуется. Это был первый бой в этой кампании, и для поддержания боевого духа требовался оглушительный успех. – Двуручные мечи! Подстрахуйте их!

Его приказы передавали тотчас же, и, подчиняясь им, огромные массы солдат приходили в движение. Алебардщики преодолевали стену, протискивались в пролом, врывались в город, их лезвия угрожающе сверкали. Вражеские аркебузиры стреляли, добавляя клубов дыма в воздух, но их ответный огонь почти сразу захлебнулся под мощным напором нападающих. Армия вторжения завертелась вокруг центра города слаженно, словно гигантское хищное животное, описывающее круги над жертвой.

Когда последнее облако пушечного дыма лениво уползло с равнины, стало очевидно, что обороняющиеся обречены. Фолькмар с удовлетворением убрал подзорную трубу и повернулся к Майдиру.

– За мной, – приказал он. Глаза его свирепо сверкали. – Дорога в город прорублена. Пора войти внутрь за теми, кто ее прорубил.

С этими словами Верховный теогонист зашагал вниз по склону в сопровождении священников-воинов в латных доспехах. Он шел взять то, что ему полагается.

Скрестив руки на широкой груди и не трогаясь с места, Майдир смотрел вслед. Ему совершенно не хотелось принимать участие в бойне, это никому не делает чести. Он готовился к схватке с силами Хаоса, а вовсе не с торговцами и батраками, которым заморочили голову.

Однако приказ есть приказ. В конце концов Майдир встряхнул головой, взял на изготовку огромный позолоченный боевой молот по имени Кроведаватель и последовал за командиром. Впервые с тех пор, как он покинул Альтдорф, великан поймал себя на мысли, что ему не терпится добраться до Аверхейма и ввязаться в настоящую битву. По крайней мере, там враг, который несомненно заслуживает, чтобы его изрубили на куски.

И скоро они до него доберутся.

Блох сощурился, вглядываясь в даль. Солнце клонилось к западу, пейзаж впереди затягивало дымкой.

– Это засада, – проговорил он. Краус покачал головой.

– И даже более того. Их тут, должно, быть, сотни. Это лагерь. Они в походе.

Блох скользнул взглядом по горизонту. Перед ними по лугам пролегала дорога, идущая на запад. Они добрались до фермерских краев к югу от Хайдека, проделав большой путь и значительно удалившись от Гренцштадта. Когда они приблизились ко второму городу Аверланда, Блох решил обойти его с юга. Совершенно не хотелось напороться на людей Гросслиха, пока отряд не подобрался поближе к Аверхейму. В подчинении Маркуса оставалось всего двести солдат, и он не хотел ими рисковать.

В течение нескольких дней его стратегия вроде работала. Они видели на дорогах торговые обозы, тщательно охраняемые ополченцами. Кроме них, почти никто не ходил и не ездил. Отряд Блоха мог совершать переходы быстро и в открытую, останавливаться на ночлег в деревнях или неподалеку от них. В деревнях по многу дней не слыхали никаких новостей из Аверхейма. Казалось, в провинции Аверланд жизнь замерла. Само по себе это скорее плохо, но нет худа без добра: они могли безопасно перемещаться, и особенно радовало отсутствие следов хваленых армий Гросслиха.

Вот до этой минуты.

Хорошо еще, что Блох наткнулся на лагерь, пока его подчиненные укрывались под сенью осыпающихся стен полуразрушенной фермерской усадьбы на высоком холме. Он, Краус и еще горстка солдат шли разведывательным отрядом впереди основной колонны – чтобы понимать, сколько они еще успевают пройти за день и где разбивать лагерь на ночь.