Текст книги "Избранные циклы фантастических романов-2. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 332 страниц)

Глава 50

Нет окон. Просто нет окон. Нигде.

Меня волокли по тёмному каменному коридору, где единственным светом были уже даже не светильники, а факела. А ещё тут сыро и до ужаса холодно, что сильно сказывается на моём состоянии. Были бы зубы, они бы друг на друга не попадали.

Тащили меня, не особо парясь и заботясь о моих вывихнутых конечностях. А я уже практически не обращал на боль внимание, особенно после той, что испытал недавно. Стоит просто посмотреть на пальцы рук…

Красота то какая. Окровавленные, неестественно согнутые не только в суставах. Я уже не говорю про жгучую, ноющую боль. Она заполняет сознание, заставляя меня конкретно тупеть и ни о чём не думать. А ещё цифры… Кажется я перестарался, так как они до сих пор крутятся в моей голове. Они всё идут и идут, словно другая часть мозга продолжает это страшный отсчёт. Кажется, у меня едет крыша. Это всё, как молоток буквально ломает пальцы, брызгает кровь, хруст… каждый раз это всё повторяется в моей голове.

Да и боль… она действительно тупит, мне с трудом удаётся держаться в голове, чтоб не уступить обычной туманной пустоте, наваливающейся при боли. Чую, если отпущу, то обратно вряд ли вернусь.

Вернусь собой…

Мы дошли до туда, где были камеры. Обычные типичные камеры с решётками. Ничего нового. В одних сидели какие-то деревенские пьяницы и кричали, чтоб их выпустили и что они уже трезвы, в других, какие-то уголовники, в-третьих, такие же голые и несчастные, как я. И судя по всему часть уже отправила свою душу в путешествие.

Но я не могу сдохнуть. И не сдохну.

Меня закинули в одну из самых дальних камер, не сильно парясь о том, что я калека. Просто швырнули на каменный пол. Сил не было даже стонать от боли. Если учесть, что пытки закончились, то вполне возможно, что это уже вторая ночь. Осталось пять дней…

Я пытался отделить себя от боли, всячески откидывая из сознания пелену. И в какой-то момент мне наконец это удалось.

– Удалось что?

– Откинуть боль, – простонал я.

Глаза слипались, но вот нихрена не отрубало. Холодный пол отлично мешал спать, принуждая к бодрствованию.

– На это и расчёт. Без сна людей легче ломать.

Знаю я, знаю. Холод и сырость не убьют, а магия излечит болезнь. Зато жертва не сможет уснуть и сломается.

С трудом перевернувшись, я уставился в потолок. Пальцы… просто ныли болью. Ну конечно, когда по трём фалангам и двум суставам пальца прошёлся молоток, причём обратной, более узкой стороной, тут блять не только ныть они будут. Я в шоке, как выдержал это…

Хотя чего в шоке то? Деваться не куда, выдерживай, не выдерживай, а всё равно не сдохнешь и их тебе сломают. Это просто неизбежно. Кажется, что пережить такое невозможно… Но ты переживёшь. И боль, и слёзы, и крики. Всё переживёшь, потому что это единственный выход, к которому тебя притащат, как бы ты не сопротивлялся.

И теперь я это знаю. Могу говорить авторитетно.

И о чём я вообще мечтал раньше? И когда это раньше было?

– Для тебя, около двух месяцев назад. Для других уже более двадцати лет. Напомнить?

Напомнить что?

– Как всё начиналось?

Я помню. Помню, просто…

– Просто что?

Просто это был риторический вопрос. Я хотел приключений, а не этого. Не такого ада и непрекращающегося кошмара, который медленно крутит мне мозги.

– А чего ждал? Верную команду слезливых самочек, прыгающих на хуй просто потому что и убер-плюшек с приключениями?

Чего-то подобного, да. Думал, что буду путешествовать как в тех историях. Встретил, она дуется, потом влюбляется просто потому, что я такой. Мы трахаемся. Потом ещё и ещё… Получаю убер-плюшки, качаюсь в убер-воина. Хожу по грани, но всегда выигрываю.

– Ну и бред. Извини, что мир не оправдал твоих ожиданий. Хотя часть же ты получил. Ходишь по грани и… почти выигрываешь. Сколько приключений… Или тебе не понравилось, как отрезали пальцы?

Очень смешно. А ещё меня не считают за мужчину девушки, я не могу им доверять, мои приключения состоят из ожившего кошмара, который сменяется другим кошмаром и так без остановки. А под конец меня пытают и у меня медленно едет крыша. Особенно, когда я слышу тебя.

Я посмотрел в глубь тёмной камеры. Там облокотившись на стену и закинув руку на руку, на меня смотрел черноволосый парень с белоснежной улыбкой.

Ебать меня глючит. Значит крыша всё-таки тронулась.

– А ты как хотел?

Не так. Только не сраные галлюцинации.

– От куда ты это взял, что я галлюцинация?

– Потому, что ты сдох, – сказал я хрипло.

Где-то в тёмном углу в ответ на мою фразу послышалось шуршание. Значит я здесь не один? Как мило, ещё изнасилований в камере не хватало.

– Эй ты! – раздался довольно грубый, низкий и хриплый голос, который несомненно принадлежал девушке. – Ты кто такой? С кем тут трындишь?

И по голосу она гопница. Ну заебись, что могу сказать.

– Скажешь, что это не удача? В одной камере с девушкой…

Уголовницей. Отлично просто.

– Я Ким, – завёл я старую шарманку, обращаясь к девушке, – только сегодня привели. А ты кто?

– Я здесь задаю вопросы!

– А я на них отвечаю, – парировал я. – А могу не отвечать.

– Уверен в этом?

В свет дальнего факела, топая босыми ногами по влажному полу, вышла женщина. Тощая, без груди, с угловатым широким лицом и мужественным квадратным подбородком. Я бы дал ей лет сорок. Да и такая внешность пошла бы больше бойцу. У неё были светлые грязные волосы и шрам через левый глаз, которого, судя по всему, не было. Она обнимала саму себя, словно стараясь согреться.

Варварша. Дева-воительница.

В прошлом.

Возможно раньше она была более накаченной и мужественной, но голод и, наверняка, пытки с изнасилованиями выбили из неё все силы и мышцы. К тому же мне открывался от сюда довольно интересный вид.

– Встань! – её приказной тон, пусть и не громкий, но всё-таки давящий может быть из заставил меня подняться, но не после пыток. Да и голос был у неё ослабшим и хриплым. К тому же…

– Не встану. Да и не смогу если даже захочу. У меня конечности из суставов вырваны.

Она нахмурилась, словно не это хотела услышать, однако всё равно присела около меня и холодющими пальцами ощупала сначала руки, потом ноги, словно хотела убедиться в сказанном мною. Блин, приятно то как.

– Не помню, чтоб они так сразу рьяно приступали к допросу, – пробормотала она, оглядывая меня. И уже более спокойно, хоть и грубо спросила: – За что тебя схватили?

– Думают, что я шпион. И надеются, что я неожиданно рожу им план и подельников, – усмехнулся я опухшим ебальником.

– Ясно… И с кем ты говорил?

– Со своей галлюцинацией. Кажется, у меня поехала крыша после пыток.

Варварша усмехнулась.

– После таких пыток любой с ума сойдёт. Думаю, ты им приглянулся, раз так рьяно взялись за тебя.

– Приглянулся? Мне неожиданно не нравится это слово.

– Чувство юмора осталось? Ну тогда тем более в психическом плане ты ещё более-менее.

Она подхватила меня под руки и оттащила в свой угол. Удивительно, но здесь было сено. Хотя бы не голый пол и то хорошо. Аккуратно положила меня туда и сама пристроилась рядом, прижавшись к моей спине своей костлявой грудью. Ого, меня ещё ни разу так не принимали.

– Как-то быстро, – тихо сказал я. – И какое неожиданное пугающее дружелюбие.

– Это лишь способ выжить, не обольщайся, – хрипло ответила она. – Встреть я тебя на дороге, получил бы между глаз за свою дерзость в лучшем случае. Но здесь… Эти камеры – ещё один способ пытки. Холод и влажность делают своё дело, но тебе не заболеть и не сдохнуть. Вдвоём мы ещё как-то сможем согреться, обнявшись, и немного поспать. Это даст сил. Но по отдельности без шансов.

– Ясно. А до этого ты как спала?

– До этого были другие заключённые. И они показали мне этот способ, до того, как их запытали до смерти.

– Как мило. И охрана об этом не знает?

– Возможно, это тоже способ издевательства. Унижение и так далее. Думаю, ты уже познакомился с господином, – в словах слышалась грустная усмешка.

– Душегуб? Да, милый малый, – согласился я. – Мы отлично провели время.

– Да, заметила по пальцам и отсутствующим ногтям.

А завтра мне пообещали поработать с предплечьями обеих рук. Так что…

– Получаешь по заслугам? – послышался насмешливый голос моего старого знакомого.

По каким же?

– По каким? Ты ещё спрашиваешь? – он рассмеялся. Рассмеялся тем смехом, который я запомнил. Это вызывало только боль, которую я поспешил запихнуть туда же, куда и все остальные мысли – в жопу. – Города, посёлки… Да даже последний город, разве ты не заслужил за это наказания?

Не пизди. Я хочу просто жить. Просто выжить и жить своей жизнью, стать счастливым.

– Выстроив счастье на костях других?

Или они выстроят на моих. У меня не остаётся выбора, и мы играем на равных.

– Выбор есть.

– Сдохнуть или нет не является выбором. Особенно для меня.

– А? – это уже спросила женщина уставшим голосом, видимо начиная засыпать. – Тише будь, если общаешься со своей галлюцинацией. А то за мной скоро придут.

– Пытать?

– Насиловать. Но это тоже своеобразная пытка. А может что-то позасовывают мне внутрь. Так что закройся, я не хочу слышать от тебя и слова. Молчи и грейся, пока есть возможность. Мы тут надолго.

– Почему это?

– Это камера… для особых гостей, – нехотя сказала она. – Наш господин… сюда засовывает тех, кого не ждёт ничего хорошего. Можно сказать, это камера станет твоей последней комнатой. Другие заключённые или подозреваемые находятся в других камерах.

Понятно. Очень мило.

– Кстати, почему ты называешь его господином? – поинтересовался я.

Женщина неожиданно сдавила меня руками. А силы то остались ещё у неё!

– Заткнись. Не смей спрашивать меня о подобном. Я свободная женщина, гордая воительница… и… И пройди ты тоже самое, что я, сам бы стал называть его так. Потому, что он умеет ломать. А я… не хочу быть сломанной. Лучше подчиниться… но это не то значит, что…

Короче, она запуталась. Как герой, я поспешил ей на помощь.

– Это тактическое отступление. Дать видимость победы, но потом сокрушить врага. Смеётся тот, кто смеётся последним.

– Да! Да! Именно так! Я просто жду момента! Жду его и коплю силы.

Она сама себя убеждала в подобном. Это было видно невооружённым глазом. А я не спешил её раскрывать, потому что и так знал правду – она начала ломаться. Признала его господином и называет его так даже за глаза. Он её уже подломил, увы. А это… просто отмазка и болеутоляющее для совести и гордости, без которой она окончательно сломается.

– Да ты прямо психолог, – усмехнулась фигура.

Иди-ка нахуй. Я любил психологию и изучал её. Это и помогает мне иногда не чувствовать себя говнюком.

– И оправдывать поступки?

Верно.

– Как тогда в школе?

Я плыл по течению. Не высовывался, против других не лез, подстраивался под сильнейших и просто сгладил кое-что, что мешало мне жить. А теперь я тебя не слышу.

Я начал усиленно про себя считать с одного, заглушая этого трепача. Всего лишь галлюцинация, но блин, какого хера передо мной возникла не сексуальная блондинка, а вот такое чудо-юдо?

Уже после ста пятидесяти я остановился открыл глаза, порыскав взглядом по камере. Парня с белоснежной улыбкой не было. Значит глюки меня отпустили. Ну ничего, осталось пять дней. Мне главное продержаться, а там уже будь, что будет. Способку активирую, отрегенюсь и сожру всех к хуям. Но пока надо держаться.

Держаться…

Позже стража забрала женщину. Просто выволокли её в центр камеры, таким образом будя. Пусть она и старалась выглядеть смелой, но я видел, как испуганно бегают её глаза. Могу только посочувствовать, так как мне самого скоро ждёт очень увлекательное путешествие в мир боли.

И кстати, она права: оставшись один, я не мог согреться. Сырой холод облепил меня со всех сторон, заставляя трястись как лист на ветру. Уснуть просто невозможно и это очень неслабо капает на мозги, особенно когда ты не понимаешь, день сейчас или ночь.

Интересно, Дара меня ищет? По идее должна, но сигналов из головы я не чувствую. То ли метка глушит на груди, то ли из-за безвыходности ситуации магия понимает, что не в моей власти что-либо сделать.

– Или не хочешь.

Опять двадцать пять. Неужели психика у меня такая слабая, что я не могу даже такого одиночества выдержать и всего суток пыток?

– Всего? Не смеши! Некоторые даже и нескольких часов не выдерживают!

Я вновь громко начал считать про себя, глуша голос. Тот пытался пробиться через искусственные помехи, но, в конце концов, затух. Зато цифры начали отсчитываться сами по себе моим голосом, от чего сводили меня с ума. Это слегка отличалось от тех ощущений, что я испытывал в тюряге.

Там на меня давили стены и создавалось ощущения, что я тупею. Словно напился. Но здесь это безумие пёрло изнутри. Хотя безумием это вряд ли можно назвать, скорее так, признаки шизофрении, зацикливание, голоса. Возможно в скором времени ещё что-нибудь прибавится, и я вряд ли смогу такое просто уломать, как сейчас.

Не знаю, сколько не было женщины, но вернулась она бледной, с опухшими глазами и весьма потрёпанным видом. Но я всё равно видел в ней какую-то ещё целую жилку, которая отчаянно не давала женщине сломаться.

С её появлением у меня появился страх, потому что следующая очередь моя. Сердце учащённо забилось, живот заболел, дыхание участилось, а мне захотелось уползти. Ощущение, словно собирался коллоквиум сдавать.

Затолкнув её внутрь, двое верзил обратились ко мне:

– Эй ты, чмо! Быстро на выход!

– Очнитесь, я ходить не могу. Как я, по-вашему, должен выйти?

Один из них, вздохнув, зашёл внутрь, оттолкнув женщину с пути, перекинул меня через плечо и вынес, попутно ударив об решётку головой, от чего у меня брызнули слёзы. Больновато… Но скоро будет больнее. Пока меня несли обратно, я без устали повторял себе, что осталось всего четыре дня, не считая этого. Сказать по правде, не сильно помогало.

Единственное, что пыточную выгодно отличало от камеры, было тепло и отсутствие сырости. Правда я всё равно бы предпочёл остаться в камере. Не нужно мне такого счастья.

Там меня уже ждал любезный душегуб, который мне очаровательно улыбнулся.

– Итак, готов говорить?

– Меня зовут Ким, – устало повторил я.

Душегуб с грустью хмыкнул, расстроившись моему ответу.

– Жаль, я так надеялся, что мы сможем поговорить. А потом бы ты пошёл своей дорогой…

Я посмотрел на него и усмехнулся.

– Признайтесь, вы бы меня продолжили пытать и дальше, даже если бы я признался в том, чего не делал.

– А ты молодец! – похвалил он меня. – В корень зришь! Верно, тебя отпускать не имеет смысла. Тебя и так казнят за покушение.

– Без доказательств?

– Как это, без доказательств, – возмутился он. – Они есть! Мои слова раскрыли твой план. Было бы лучше, если ты бы конечно в слух признался, но и так пойдёт. К тому же, у меня есть право допрашивать человека столько, сколько потребуется. Другими словами, до самой смерти.

– Вау, – только и выдавил я. – Это просто чудесно. Столько общения рядом с вами, я просто сгораю от нетерпения.

– Ну… сгорать тебе ещё рано, успеется. А пока… – он достал клещи. – Я бы хотел проверить твои зубки.

– Зубов нет, – ответил я и раскрыл рот, подтверждая слова. – Выбили их уже до вас. Но можно начать это чудесное утро… или вечер… похуй, можно начать с классического мордобоя. Он так отрезвляет.

И нет, я не мазохист, просто мордобой наименьшее из всех зол. Всё лучше, чем ломание пальцев и кистей рук. К тому же, это займёт время, а значит, что меньше времени останется на прочие пытки. Я, по крайней мере, на это надеюсь. В конце концов, пока надеюсь, не сломаюсь.

На это тоже надеюсь.

– Ну ладно-ладно, – потёр душегуб с радостной улыбкой руки. – Раз ты так просишь… Но потом!

Он вытащил такой небольшой обруч, в который бы смогла поместиться моя нога. Твою же мать, кажется я знаю, что это…

– Потом я познакомлю тебя с этим чудом: труба – «крокодил»! Ты даже не представляешь, как долго я его не доставал. Но ради тебя готов на всё.

Охуительное приспособление. Закрывается эта хуйня на ноге и протыкает её, потом нагревается и мне становится очень весело. И чем же я приглянулся этому засранцу, что он так ради меня старается?

С этой счастливой улыбкой душегуб отошёл в сторону и его место занял верзила.

Я посмотрел на здоровяка, который сделал замах. Ну что же…

«Раз», – уже не так уверенно начал я.

Глава 51

(Внимание, глава содержит сцены насилия и пыток)

Раз, два, три, четыре, пять, вышли клещи погулять…

– Я думал, там будет слово «зайчик», – улыбнулся парень, который стоял в углу комнаты пыток.

Ебаная галлюцинация стала постоянно мельтешить передо мной, но в тоже время спасала от окончательного засыхания мозга, так как с ней я мог хотя бы пообщаться. Пусть вымышленный, но зато собеседник. Помимо женщины варварши.

И нет, там в стихе клещи… Ненавижу клещи… Ненавижу молотки, ненавижу напильники, ненавижу шило, ненавижу множество инструментов, что испытал на себе. Кто бы мог подумать, что ложка окажется таким грозным оружие.

Я с трудом поднял взгляд на душегуба, который щёлкал передо мной пальцами. Сейчас я был в этой тёплой комнате. Но это не отменяло того, что меня трясло. Ведь все эти раны не перестают болеть за несколько минут или часов, про ожоги я вообще молчу.

– Дружок, что-то ты раскис, – улыбнулся он мне как старому другу.

Да, есть такое… когда тебе отрезали пальцы как на руках, так и на ногах, то самое время раскиснуть. К тому же мне настолько насрать, что даже насрать на то, что мне насрать. Какой же я похуист, пиздец просто.

– Не думаю, что ты сильно изменился, – сказала галлюцинация.

Ну если учесть, что мне до этого было похуй на других, а сейчас уже вообще похуй, то нет, я изменился. Кстати, мы оба знаем, что мне не похуй. Например, Констанцию я спас и мне было явно не похуй тогда. Так что ложь, пиздёж и провокация.

– Оба?

Да, оба. Ты знаешь всё, что знаю я и говоришь всё, что я бы сам себе сказал. Совпадение? Не думаю. Поэтому не пытайся пиздеть мне, я тут главный. А теперь вернёмся к нашему душегубу, которого ждёт моя мстя… через неопределённый промежуток времени.

– Я не раскис, – пробормотал я. В отличии от моих бегущих и с трудом удерживаемых мыслей, рот был вялым. Сказывались отбитые мышцы и боль при движении. – Просто жду новую порцайку интересных вещичек.

После этого глупо и глухо захихикал. Я старался поддерживать в себе положительный настрой даже сейчас. Особенно сейчас, так как он служил опорой для моего сознания и для него были причины. Ад не может длиться вечно и когда-нибудь это всё закончится. Главное, просто пережить. Одна пытка прошла, значит, будет другая, а за ней третья. Но никто не хочет работать сутки напролёт, поэтому меня закинут в камеру. Это значит, что день прошёл и осталось ещё… несколько.

К тому же нас, судя по всему, пытают так, для развлекаловки. Я понял это по той причине, что уже и вопросов то не задают, просто раз за разом тушку дербанят. Это лишь значит, что когда я стану куклой, то меня убьют. А так я представляю интерес для товарища, который получает наслаждение скорее не от того, что сломал человека, а от самого процесса.

– Ну-с, давай тогда, выбирай, какую пытку хочешь, – отошёл он в сторону, показывая инструментарий.

Это у нас игра такая. В какой-то момент он сказал, мне что очень рад моей выдержке и тому, что я ещё не поехал, поэтому предложил вот эту игру. Один раз выбирает он, один раз я.

Я оглядел все его игрушки и кивнул на какой-то агрегат для ломания костей.

– Его давай, мне он явно подмигивает.

Душегуб улыбнулся и поднёс ко мне весёлый агрегат, сделанный из двух досок, соединённых петлями, с кольями между ними. Он напоминал аппарат для колки орехов, но мне кажется, что им колют суставы. И я не ошибся.

– У вас хороший вкус, мой друг! Этот механизм ломает коленные суставы!

Ой блять! Какой счастливый то! Я так рад! Пиздец просто, ща ещё раз обосрусь и обоссусь от радости! И боли…

Так, Патрик, крепись. Не теряй надежды, представь лагерь, представь друзей из лагеря, считай циферки…

Ко мне поднесли агрегат.

…и главное, кричи. Крик помогает… так, вдох-выдох, вдох-выдох.

После этого его закрепили там, где по идее должен быть мой сустав. Хз, что там будут давить, так как сустав и так разрушен, но будет точно больно.

Так, ещё один рывок, ещё одна боль, но мне не привыкать. К боли невозможно привыкнуть, и я не буду этого делать. Просто перетерплю.

Механизм начал сдавливать порушенный сустав. А через минуту комнату огласил вой меня любимого. Боли было очень много… Но я выдержу… Просто надо потерпеть…

Сколько прошло? А хуй знает, время летит очень странно, то быстро, то медленно. Да и отходняк от этого омута происходит всё дольше и дольше. Эта пелена пустоты в голове с каждым разом разгоняется всё хуже, словно становится более густой. Не уверен, что смогу её в следующий раз разогнать. К тому же появилась и другая проблема. Теперь, уходя в воспоминания, сложнее вернуться обратно. Словно само сознание не хочет возвращаться в переломанное и изувеченное тело.

Да и галлюцинация стала более настойчивой. Цифры… сами бегут уже в голове. Это я не говорю о мерещащихся звуках, фигурах и спутанности в реальности. Вот кажется вспомнил что-то, а потом вновь ты здесь и теряешься, что реально, а что нет. Может и звучит нестрашно, но когда реальность выглядит как сон, а мысли как реальность, это уже довольно жутко. Особенно когда ты не можешь вернуться в настоящую реальность или определить её.

А ещё несколько раз я чувствовал посылы от Дары, но дальше этого ничего не происходило.

Поэтому пришлось отказаться от желаний вспомнить старое и жить сегодняшним адом, иначе не выберусь.

Интересно, сколько я уже здесь?

И вновь я в камере после пыток и меня обнимает варварша. Грубая и в тоже время единственный источник тепла и общения, который помогает мне не свихнуться в тишине и хоть немного поспать. А то в сырости и холоде пиздецки холодно, а тут какое-никакое, а тепло. Я уже успел это понять, когда её выводили и я оставался один. Хуй уснёшь.

Она не питает ко мне жалости, но всё прекрасно понимает и не пытается вести со мной как стерва. Мы были просто вынужденными союзниками.

– Эй… ты сколько уже сидишь? – спросил я её.

Всё та же поза – я, переломанный, и она, прижавшаяся к моей спине грудью или спиной в зависимости от того, что надо погреть.

– Я? Месяц уже… вроде…

– И… как ты сюда попала?

– Тебе поговорить не о чем!? – рыкнула она на меня. Нервы у неё ни к чёрту.

Я её понимаю, здесь всё давит и раздражает, особенно когда нервы тебе каждый день выкручивают.

– Прости… просто… я с ума схожу. И мне бы поговорить, чтоб сознание удержать.

– А не лучше ли просто свихнуться? Покинуть этот мир? Смерть – единственный выход и чем быстрее, тем лучше. К тому же ему не нравятся свихнувшиеся, их пытать не так интересно.

– Нет, – я даже не покачал головой, мышцы не двигались. – Мне нельзя.

– И почему это?

– Я… смогу уйти от сюда. Просто надо продержаться.

Женщина затихла. Не сразу ответила мне, словно пыталась что-то для себя понять.

– У тебя есть способность, которая даст тебе свободу? – она спрашивала это довольно уверенным тоном.

– Даст нам свободу, – сделал я ударение на слове «нам».

Я тот ещё уёба, но не настолько, чтоб оставить в этом аду кого-либо. Особенно ту, что так отчаянно борется за не самую счастливую жизнь.

– И… сколько нам ждать? – спросила она тихо, от напряжения сжимая меня.

– Не знаю. Я потерял счёт времени. Но осталось немного.

Столько же немного, сколько и живого места на моём теле.

Вновь тихо. Только слышу плач из соседней камеры. Вроде там девушка, которую подозревают в воровстве и сегодня к ней заходили верзилы в колпаках. Насиловали её довольно долго. А эта не плачет. То ли слёз не осталось, то ли она действительно очень стойкая.

– Я здесь месяц, – сказала она. – Я… из девушек-воительниц. Мы наёмницы и в наших рядах ни одного мужчины. Месяц назад согласилась сопровождать одного торговца за неплохие деньги. Но здесь нас схватила стража. Я не знаю, где теперь мой наниматель, но меня закинули сюда. Когда я оказалась в этой камере голой, побитой и изнасилованной стражей, то думала, что меня и тут изнасилуют. Была готова драться с сокамерниками, но…

Она вздохнула.

– Им было не до меня. Сначала я не могла понять, что шесть голых мужиков жмутся к друг другу. Но провела одну ночку и поняла, что это единственный способ согреться и уснуть. Трудно поверить, но ко мне не домогались. Просто сбивались в кучу там, где сейчас мы лежим, и грелись друг об друга.

– И… всех их казнили?

– Нас уводили по очереди. Их тоже пытали, но я не знаю, за что. Не спрашивала.

– Но тебя нет.

– Нет, меня насиловали постоянно, иногда в особо грубой форме и не самыми стандартными методами и предметами. Издевались. Но не пытали, возможно от того я и жива. Нас становилось всё меньше и потом осталась только я. Ко мне подселили человека и всё началось снова – его уведут, меня уведут. Но его пытали, а меня просто насиловали и… и…

Она всхлипнула.

– Иногда давали поесть из собачей миски, словно какое-то животное. А иногда… и вообще… из туалета… есть… это…

Снова всхлип. Я улавливаю, что она имеет ввиду и примерно понимаю, что чувствует. Её гордость свободной женщины-воительницы. Кушать из туалета или миски. В каждом ломают то, что даёт ему силу. Конкретно в ней ломают гордость, унижая чем могут. И сейчас она просто выговаривается, чтоб было легче идти дальше.

– Потом он ушёл с концами, а я ещё жива. И лишь потому, что им надо над кем-то издеваться и кого-то насиловать. Девку в соседней камере отпустят, но не меня. И умереть мне не дадут. А после него через время пришёл ты.

– Так вот ты чего меня потащила сразу в угол… Греться стала?

– А ты думал от большой любви? Единственное, что в камере меня волнует, это как найти тепло. И пока ты жив, я буду греться об тебя. Придёт другой, я буду греться об него.

– Не придёт, – сказал я, вложив всё свою уверенность в голос, словно это уже было решённым вопросом. – Я стану твоим последним сокамерником, а потом… потом это просто станет воспоминанием.

– Ты прав, – хриплым, но уверенным тоном сказала она через некоторое время. – Я переживу эту хрень. Я ещё не полностью сломлена и моё тело… всего лишь тело.

– Просто удивительно! – душегуб смотрел на меня с какой-то радостной улыбкой, словно я выиграл приз. Который раз я уже здесь? Который раз мне так весело? Им ему весело? Я уже сбился со счёта.

Возможно я и выиграл приз, так как рядом с ним в ошейнике стояла эта голая и худая женщина с квадратным подбородком, угловатым лицом и шрамом через левый глаз. Реально, подстриги её, одень в парня и не скажешь, что женщина. Хотя возможно именно худоба даёт ей эти квадратные очертания лица.

И мне кажется, я знаю, почему нас собрали. Я же не тупой, мне уши на мозг теперь не давят, как говорили учителя. А всё потому, что их отрезали! Учителя бы были в восторге, ведь я поумнел и их мечта сбылась.

Я глупо хихикнул ещё более глупой шутке.

Их отрезали, как и мой бедный нос, которому перед ампутацией сделали и крабика, и сливку, и всё, на что фантазии хватило. Я уже не говорю, что мне отрезали щёки и по доброте душевной дали полюбоваться в зеркало. Теперь у меня улыбка от уха до уха… которых нет. Можно девок пугать. Да много чего отрезали у меня.

И скальпик частично сняли. Мой скальпик! Я буду скучать по тебе. Хи-хи-хи…

Я не говорю про обугленную кожу, про раздробленные кости, выжженный один глаз. Про галлюцинацию, что постоянно что-то говорит, цифры, дошедшие уже до квадрильонов, туман в сознании, который уже занимает половину моей черепушки, постоянные слуховые галлюцинации и прочую ересь, которой не может быть.

Передо мной крутятся картины, как меня пытают, водоворотом, и я слегка теряюсь… Мне хочется смеяться от того, что я видел и хочется кричать от того, что творится теперь в моей голове. Словно внутри что-то ползает, прямо в мозгах. И то, что со мной до этого произошло… мне кажется, что это происходит со мной снова и снова.

Короче, мне очень весело! Особенно, когда я слышу голос, рассказывающий несмешные анекдоты и не дающий мне спать.

Бог Скверны, ты меня слышишь?

Абонент выключен или находится не в зоне действия.

Ага, бросил своего послушника? Ну-ну… Потом ещё попроси что-нибудь у меня, я тебе припомню.

А мой друг тем временем продолжил.

– Знаешь, мы столько прошли вместе, всего ничего ты здесь, а испытал на себе столько вещичек! Обычно я стараюсь выловить информацию, но ты… с тобой так весело! – он хлопнул в ладоши. – Признаюсь честно, мне не нужна правда! Мне просто нравится проводить с тобой время!

Какой няшка!

– Мне тоже, – кивнул я.

Вернее, мои уста покинуло нечто похожее, так как без щёк и губ говорить не очень удобно. А голова просто дёрнулась. Но все поняли мною сказанное.

– Я рад! Ты прямо ветеран! Конечно, были и те, кого я пытал дольше, но через столько предметов пыток и с таким упорством ещё никто не проходил, гордись собой!

– Очень горжусь! – гаркнул я и захихикал, чем вызвал сочувствующий взгляд женщины.

Меня кстати покормили. И ни чем-то, а мясом. Варёным! Ещё и с бульончиком. Правда срезали это мясо с моей ноги, но это хуйня. Всё хуйня. Только время не хуйня. Время-время-время… оно не стоит на месте и скоро я увижу, что мой час настал.

– Итак, моя милая шлюха, – он взял её за подбородок и повернул лицо к себе, – пришло время для прояснения ситуации. Или смерть или…

Ей помогают усвоить урок. Если она станет ручной и повторит закреплённый урок, то жизнь, если нет, то смерть. Даже мудло как я это понял. Не зря её ебали и издевались на протяжении месяца.

– На колени.

И наша несломленная воительница, поджав губы встала на них. Видимо всё-таки сломалась. Какая досада!

– А теперь… кто ты?

Она ещё плотнее сжала губы, а из глаз потекли слёзы. Ну да, так унижаться перед человеком, которому ты говорила о том, что не сломаешься. Это весьма и весьма печально.

– Ж-животное… – сказала она хрипло и заплакала.

– Чьё?

– Ваше.

– И что должно делать моё животное?

– Подчиняться… – тише выдавила из себя она и уставилась в пол.

Парам-парам-па! Она сломалась! Её опустили, и она приняла судьбу! А речи были так громки! Хи-хи-хи-хи… боже я уезжаю! На паровозике в страну безумия! Так, стоп-кран, ещё рановато, хи-хи-хи-хи… сначала бойня! После отката правда, но… Бойня!

Бойня-бойня-бойня-бойня!

После этого я наблюдал, как верная собачка выполняла приказы. Встала на четвереньки, лизала сапоги моему лучшему другу, пока те не заблестели, жрала словно собака из его руки, а потом из миски. А в конце…

– А теперь, мой дружок, за столь долгое сопротивление пыткам и несломленность я дарю тебе подарок!

Подарок был довольно необычный и в тоже время обычный.

Новоиспечённая животинка, сломленная воительница и так далее, поджимая губы и молча роняя слёзы унижения, отсосала у меня. Перед этим она посмотрела своими глазёнками, полными боли, но… извини, одним глазом я не могу оценить твою печальку. Зато могу оценить твою натренированность. Могу ещё отдать должное, кое-какую разгрузку моей нервной системе это дало.