Текст книги "Избранные циклы фантастических романов-2. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

Мы спустились с горы куда быстрее, чем мне хотелось бы. Не было желания ни смотреть в глаза другим, ни говорить, ни слушать. Хотелось спрятаться под одеяло и не вылезать из-под него несколько суток. Или закопаться под песок, тут не принципиально.

Мне ещё раз пришлось пройти по площади моей сокрушительной победы. Кровавой, мёртвой, безжизненной. Столько трупов, и ради чего?

Естественно, я знаю ответ, просто ну очень уж хотелось спросить его.

Я посмотрел на медальон в ладони, что я снял с Клирии. Потёртый медальон с изображением матери, скрутившейся над своим дитя. Сделанный из очень чёрного металла, он был на удивление лёгким, хотя напоминал мне чугун по виду. Пришлось ради него вернуться обратно, на место моей боевой славы.

И посох…

Я посмотрел на камень, который был теперь просто камнем. Раньше он словно был насыщен своим тёмно-красным цветом, а теперь потускнел, словно умер вслед за своей хозяйкой. Наверняка стал таким же бесполезным куском металла, как и многие другие вещи, что без магии просто мусор. Хотелось его выбросить, но рука не поднялась.

Пройдя настоящее кладбище, которое в будущем придётся убирать, я поднялся по ступеням ко входу во дворец, где меня уже ждала моя толпа наёмниц. Никто не сказал ни слова про то, что кого-то не хватает. Они лишь расступились в стороны, молча пропуская меня. Проходя мимо, я кинул одной из них посох не глядя.

– Заберём его с собой.

– Да, – тут же с готовностью ответила она.

– Господин, – это уже позвала меня Женева. Тихо, хрипло, спокойно. Её голос даже немного успокаивает. – Мы нашли ваше оружие.

Она протянула мне револьвер на двух ладонях с каким-то трепетом и почтением, словно передавала мне кнопку активации ядерной бомбы. Хотя, учитывая мои умения, даже с револьвером я могу стать оружием массового поражения.

Я покрутил его в руке, откинул барабан и высыпал пустые гильзы, после чего по одной засунул патроны. Спрятал. Вряд ли он мне пригодится, но всегда будь готов ко всему, так меня учили.

– Где Юми?

– Она внутри руин, – сказала Тулика. – Сидит до сих пор над сестрой.

– Плачет?

– Уже успокоилась, господин. – Она замолчала, словно пытаясь подобрать правильные слова. – А… эм…нам подняться наверх за…

– Телом Клирии? – подсказал я.

– Да, – немного стушевалась Тулика.

– Нет, не стоит, я сам схожу потом за ним, – вздохнул я и зашагал в руины дворца.

Здесь ничего не изменилось. Хотя если бы сейчас та разрушенная сторона вернулась на место, я бы действительно удивился. Честно.

Я подошёл к неровному краю, с которого до сих пор то тут, то там отваливались куски пола, и посмотрел вниз. Там, на самом дне, где текла река, виднелась обрушенная часть, лежащая внизу грудой камней и отличающаяся от скал более светлым цветом.

Юми была здесь же, только слегка в стороне от входа, чтоб её сразу не было видно. Сидела на коленках перед телом сестры, сложив руки на ногах, с ровной спиной, смотрящая на тело. Спокойная, умиротворённая, с красными глазами. Быстро же отошла.

– Юми, – позвал я тихо её, когда подошёл ближе. – Время.

– Время, – тихо повторила она за мной.

– Скоро сюда прибудут войска. Нам бы дать клятву.

– Прав ты был, – тихо сказала Юми. – Залил ты это место кровью. Убил ты всех, кто только мог мне к власти помешать прийти. Я действительно виновата перед тобой и пред сестрой.

– Ты не виновата передо мной, – покачал головой я. – Я…

– Чудовище простое? – посмотрела на меня Юми. – А решает кто, быть кому им иль не быть?

– Общество, – пожал я плечами.

– Общество, – пробормотала она. – Иногда заставляет идти общество нас на поступки кошмарные, надеясь, что монстрами станем мы. Оно чудовищами хочет видеть нас. Но настоящее чудовище лишь то, что «хватит» вовремя сказать не может. Можешь вовремя ли ты хватит себе сказать? Остановиться, обернуться и пойти назад?

– Наверное… наверное уже нет. Я не знаю, за что борюсь, и не понимаю, чего хочу. Почему хочу, чего меня так тянет хрен знает куда. А тот, кто знал это, уже погиб.

– Тогда самое время подумать, – тихо сказала она вставая. – Пустота в твоей душе понятна, как и в моей. Но только сейчас мы можем себя спросить, когда на всё нам наплевать. Чего хотим мы по итогу?

Она протянула руку, которую я через несколько секунд раздумий принял. Не знаю, чего думал, просто в голове прокручивались какие-то мысли.

Юми подвела меня к краю обрыва расположив прямо в центре. Я был готов если что дёрнуть её обратно, но, к моему облегчению, Юми не собиралась ни кончать жизнь самоубийством, ни делать иную глупость, что отберёт мою или её жизнь. В конце концов, её сестра умерла отчасти и из-за того, что хотела, чтоб её сестра жила. И это будет предательством, умереть сейчас. Юми тоже это понимает.

Надеюсь.

– Глаза закрой, услышь ты шёпот духов вековых, Мэйн, – тихо сказала Юми, и я послушно выполнил её указ, хотя и ничего не услышал. А она тем временем продолжила. – Я перед духами клятву даю, что человека этого в семью я приму свою. Скрепите клятву нашу, духи, свидетельством своим пред миром, что отныне и навсегда с ним мы муж и жена.

Она едва не пропела это тихим печальным голосом.

И едва она закончила, я словно услышал лёгкий шёпот. Едва слышимый, словно порыв ветра, который разносит листву. При этом сквозь него сквозила такая древность, что становилось даже немного жутко.

Ложь в твоих словах сокрыта, но пусть будет так… Империя должна жить… Ей нужен правитель… Мы благословляем вас…

Мы простояли после этого ещё минут пять, прежде чем Юми разрешила открыть глаза.

– Слышал ты, что нам сказали?

– Что мы лжём?

– Верно. Что мы не навсегда станем мужем и женой. Что пути наши разойдутся, и каждый останется при своём, хотя формально мы всё же вместе.

– Может это и к лучшему, – пожал я плечами.

Юми вновь подошла к Юи. Села подле неё, поцеловала в лоб, погладив по волосам, после чего всей грудью вдохнула запах её волос и прижалась к лицу щекой. Просидела так секунд десять, словно пытаясь запомнить всё о той, кто была её второй половинкой, после чего, украдкой вытерла слёзы и прошептала.

– Ты была лучшей, я буду любить тебя и никогда не забуду. Прощай сестрёнка Юи.

Она встала, подняв катану, что я принёс от императора. Теперь она императрица. Единственная, кто может править этой империей и за кем пойдут люди на смерть. Точно так же, как шли люди на смерть ради хозяев родов. Потому что честь, гордость и верность не для всех пустой звук.

– Я могу воскресить её. Поднять из мёртвых, если хочешь, – тихо сказал я.

– Не надо, – улыбнулась сквозь слёзы Юми. – Никогда бы не согласилась на такое сестра моя. Моя Юи, часть меня, – коснулась она груди. – И будет жить со мною вечно. Сестра ушла спокойно и теперь умиротворена она. Потому не стоит эгоистично её будить. Когда придёт и мой срок, мы встретимся опять и будем жить вновь вместе. Ибо души соединены наши нитями.

– Духи сказали тебе?

– Духи сказали мне, – подтвердила она. – Придёт мой час, снова встретимся мы, как две половинки и снова станем вместе.

– Ты права, – пробормотал я. – Нельзя возвращать людей к жизни. Там, куда они попадают, им куда спокойнее, все прошлые обиды, боль и горе просто исчезают. Остаётся, как ты сказала, умиротворённость и своеобразное счастье. Духи не соврали тебе.

– Ты знаешь, что такое умирать?

– И я знаю, что такое возвращаться к жизни. Такое лучше не испытывать. Никогда.

Возможно, именно Эви и Элизи повлияли на меня. Можно поднимать обычных бездушных зомби, можно спасти, переселяя душу в тело, но нельзя трогать её. Это… не то, чего пожелаешь даже врагу.

Я до сих пор помню, как плохо было Эви, когда я поднял её. Как она ревела и горевала. Я помню, как восстал сам и понял, что для меня это конец. Что бы я не делал, всё равно исчезну, это лишь вопрос времени. И я помню, как кричала Элизи не своим голосом во мне и медленно ломалась в абсолютной тишине.

Может ублюдки и заслуживают наказания, но с них хватит ужасных пыток и может немного мучений в темноте. Однако душа… я понимаю, что это не то, чем я могу распоряжаться. Сегодня я один, после возрождения другой. А обрекать навсегда… это не по мне. Пытки, но не душа.

Потому…

– Спасибо, – тихо сказала Юми, положив мне руку на плечо и взглянув со слабой улыбкой мне в глаза. – Мне действительно было очень важно знать, что Юи хорошо там, и мучиться она не будет. Смогу я дальше зашагать и сделать то, чего она хотела. Потому что я знаю, чего Юи желала.

Юми меня обняла. Просто обняла, как друга, как товарища по горю.

– Идём, нас могут ждать.

Мы медленно вышли из замка рука об руку. Юми ещё в моём поместье успела всё мне объяснить.

Наёмницы все как одна преклонили колено. Теперь я и для них император, так как они мои подданные. Забавно.

Уже через десять минут, пока мы молча стояли, на площадь бодрым шагом вышли войска. Много солдат, куда больше, чем охраняли дворец до этого. Сразу видно, как был самонадеян дракон, раз отказался от защиты стольких людей.

Они вбегали на площадь, топая по крови и стараясь избегать наступать на останки. Заняли практически всё пространство двора после чего вперёд вышел явно главнокомандующий. Его доспехи были куда ярче и наряднее, чем у остальных. Сразу было видно, насколько искусно сделана его броня и насколько трепетно он к ней относится. Как чувствовалось и то, насколько он силён. Главнокомандующий что-то прокричал и все войска заняли стойку смирно.

Он один поднялся с гордо поднятой головой наверх, смело идя навстречу нам, грязным и не самым презентабельным людям.

Подошёл, остановился, закрыл глаза, будто к чему-то прислушиваясь. Его губы едва двигались, словно он читал молитву. Всего минута или даже меньше, после чего он вновь открыл глаза и внимательно посмотрел на нас.

– Духи вас признали, и мы признаем вслед, раз духи говорят. Но традицию хотелось бы нам соблюсти.

– Да, мой верный генерал, – она протянула одной рукой катану, держа её посередине.

Он молча принял оружие двумя руками, отошёл на шаг, после чего уже отточенным движением вытащил её. Посмотрел на свет, покрутил и точно так же ловко засунул обратно в ножны, встал на колено, низко опустив голову и протягивая её двумя руками. Юи приняла её и передала мне. После этого главнокомандующий, вытащил уже свою катану из ножен и протянул её рукоятью к Юми. Так положено, так как она наследница. Однако, по сути, это право теперь получаю с ней и я, как муж.

– Я ваш меч, и я ваши ножны. Я тот, кто будет стоять до последнего вдоха во имя империи. Ваши слова – мой устав и закон, что будут служить во благо нашей великой империи, мой император и моя императрица.

– Да будет так, – сказала она и подняла катану над головой.

Словно получив условный сигнал, все солдаты до единого тут же преклонили колено, прямо на кровь и трупы, словно их это не волновало. Все как один. Все они приняли командование Юми. Теперь даже если рода, у которых не осталось своих личных мини армий, попытаются что-то сделать даже всем скопом… их всех убьют. Потому что я вижу не тысячу и не две. Вижу, сколько их ещё за воротами, оттого понимаю, что теперь власть есть только у Юми.

И у меня.

Я молча стоял, глядя на ущелье в то время, как за моей спиной солдаты разбивали настоящий императорский шатёр для императора и императрицы.

Я же с Юми молча смотрел на ущелье, на тихи и спокойные горы в гордом одиночестве, не произнося ни слова. Держали лишь по бокалу вина, которое подогнали из города тут же в честь коронации.

– Они не будут злиться насчёт смерти стольких солдат? – спросил я, нехотя разрушая тишину.

– Родов великих те были людьми. Наёмниками были. И оттого простой солдат империи их не считает за своего. Однако мы всех похороним по традициям своим, чтоб видели, что граждан мы уважаем и чтим других родов людей.

– Понятно. А сестру…

– Не надо, – покачала головой она. – Я похороню её сама там, где лежат другие рода нашего. Я буду плакать очень долго, но хотя бы знать, что душой она спокойна и жива.

– Понятно.

– А твоих людей? Что делать нам с телами? – спросила она.

– Их похоронят наёмницы. По своим традициям и со своими почестями.

– Мы проследим, чтоб их могилы забытыми не оказались, – сказала тихо Юми.

Мы вновь стояли в ночной тишине. Где-то на склоне, освещая окрестности, полыхал её дворец, который никто не собирался тушить. Как сказала Юми, все их сокровища хранятся не там, как и память об усопших. Да и чего ей теперь париться, она императрица, скоро будут ей строить новый дворец. Возможно даже додумаются не строить его над пропастью.

– Будет война, – тихо пробормотала Юми.

– Будет, – также тихо ответил я.

– Я хочу вернуть те земли, что лишились мы давно. Сестра хотела величие восстановить, и возможно она права. Знала, что делать нужно. Запираться слишком глупо, когда открыться нужно. Наша сила в сердцах и традициях наших, но не в закрытости. Реформы требуются.

– Это твой выбор. Однако… потом мы ещё поговорим, Юми. Те выпало нелёгкое бремя, но думаю, ты его потянешь.

– А чем ты займёшься после?

– Двинусь домой. Там работы непочатый край. Будет трудно без… – я примолк, понимая, что и называть её не хочется. Не из-за какой-то ненависти, а просто становится хреново на душе. – Мы справимся, – похлопал я Юми по спине.

– Справимся, – кивнула она. – Больше некуда деваться, если только убежать. Но стыдно будет мне смотреть в глаза сестре, когда увижусь снова с ней я.

– Так ты просто глаза закрой и дело с концом.

Мой комментарий вызвал у неё лёгкую улыбку.

– Смешно. Даже в такой ситуации и смех и грех. Надеюсь, духи нас простят.

– Духи? Ну, мне они не страшны.

– Может и нет, но часть ты рода моего и оттого они имеют связь с тобой. Так что теперь один из нас ты.

Она похлопала меня по спине, типа добро пожаловать в семью, опустошила бокал и двинулась к своим людям, оставляя меня одного.

Духи…

Я закрыл глаза, представив тот самый мир духов, представляя, как касаюсь тонкой грани, за которой начинается иная жизнь.

Мир духов.

Когда я открыл глаза, воздух был окутан множеством шариков, пушистых источников света, что плавали по воздуху. Сейчас, глядя на огромное ущелье передо мной, я мог под достоинству оценить, насколько их здесь много. Они были словно мелкая рыбёшка, сбивающаяся в огромные косяки, которые плавали вместе. Про золотую пыль вообще можно было не говорить, она была везде. Словно начался сезон цветения и миллиарды семян поднялись в воздух.

Тут я видел духов и по крупнее, словно летающая золотая простынь, похожая чем-то на медузу. И похожих на кальмаров, и… много чего, что даже сложно описать.

Передо мной словно был огромный океан.

Но не это меня волновало.

– Время возвращать долги, я спас одну наследницу. И могу передумать, если вы откажетесь явиться прямо здесь, прямо сейчас, – произнёс я в никуда. Ведь дом их рядом, следовательно, и духи должны быть рядом. А учитывая то, что они уже Юми успели нашептать, что всё хорошо, значит вообще где-то здесь летают.

И я был прав. Они явились, стоило мне подождать минут пять. Несколько светящихся шаров, что были похожи на пушистые солнечные слегка розоватые мячи, по размеру с баскетбольный.

– Ты выполнил наш уговор. Мы благодарны тебе, – сказали они. Будь они людьми, то наверняка бы поклонились мне. – Жаль что душа одна покинула всё же нас.

– Мне тоже жаль, – кивнул я. – Вы умеете провожать души?

– Да. Мы следим, чтоб не заблудились они, – закружились духи. – Следим, чтоб мирно двинулись на новый путь. И дочери нашей душа тоже двинется в путь.

– Юми сказала, что они встретятся вновь, это правда?

– Потом, как время дочери настанет покинуть этот мир, она найдёт свою сестру так или иначе, чтоб воссоединиться вновь. Есть те, кого притягивает друг к другу. И просила душа её передать тебе, что ты…

– Молодец?

– Идиот.

Это было обидно! Но… всё же у меня это вызвало улыбку. Словно это смягчило конец, дав хоть толику успокоения.

– Но ты позвал нас не для этого, ведь так? – прогудели они.

– Да, – кивнул я. – Я хочу, чтоб теперь вы исполнили свою часть договора. Моё желание.

– Мы слушаем, – закружились они, становясь ярче.

– Вы сказали, что можете сделать меня сильнее, помочь достичь будущего, если я попрошу. И что поможете узнать прошлое, которое я захочу.

– Да.

– Тогда я хочу знать, почему жрица надежды, чуть ли не самая главная, вдруг докатилась до подобного, стала чуть ли не злом во плоти. Что вообще подтолкнуло её связаться со мной, – я посмотрел на светящиеся и кружащиеся шары и наконец сформулировал своё желание нормально и точно. – Покажите мне, почему Клирия пошла на это.

Сразу после моих слов весь мир мигнул вспышкой, за которой последовала тьма.

Часть шестьдесят первая
Как рождается будущее

Это была дорога через лес. Самая обычная дорога, которую можно было только представить в мире, где нет ни заводов, ни машин, ни даже парового двигателя. Обычная дорога для мира, что застрял на вехе средневековья, но так и не смог его перешагнуть. Не хватало ни сил, ни желания, ни возможностей.

Дорога, вытоптанная земля до самой глины, а в некоторых местах до горных пород, торчавших из земли подобно костям, сохранила на себе две колеи повозок и телег, что проезжали по ней. Не сильно глубокие, однако во время дождя становящиеся скользкими и наполняющиеся водой, они шли на протяжении всей дороги.

Лес словно нависал над ней голыми ветвями, подходя так близко, что ей иногда приходилось даже немного огибать слишком толстые деревья. Сейчас он, весь мокрый от тумана, поблёскивал на тусклом свету. Казалось бы, скоро должен идти снег, а природа словно сжалилась над людьми, продлив тёплые дни, и не спеша убивать бездомных заморозками.

По этой дороге шёл солдат.

Самый обычный солдат армии, что когда-то сокрушала легионы врагов, а теперь была разбита в пух и прах. Оставшиеся в живых разбредались по округе, каждый ища себе дело. Кто-то становился наёмником, благо позволяли способности, кто-то шёл разбойничать не от ума большого, кто-то возвращался домой к родным и близким. А кто-то просто шёл. Шёл и шёл по бесконечным дорогам куда глядят глаза.

Этот солдат был одним из тех, кто просто шёл. Двигался по дорогам, останавливаясь лишь на привал или поспать. Спроси его, куда он идёт, и человек этот даже не сможет ответить, тупо посмотрев на тебя.

На нём были доспехи. Добротная броня, повидавшая не один бой, но растерявшая своё великолепие, на протяжении долгого времени оставаясь без должного ухода. Золотистые полосы, шедшие по краям брони уже успели стереться и только вырезанный в тех местах узор напоминал о них. Сама броня долго не полировалась, оттого растеряла свой красивый металлический блеск, став практически матовой. И если в центральных частях она была светлее, то по краям просто была серой. В некоторых местах доспехи были сильно потёрты, в некоторых грязными. Она сохранила на себе вмятины от ударов, словно маленькие записи о своей истории.

Лицо его скрывал шлем. На нём были лишь две очень узких щели для глаз, за которыми было темно.

На его поясе висел меч. Старый, но крепкий меч, который побывал не в одной передряге и не в одном теле, отобрав десяток другой жизней в пылу беспощадных сражений. За ним хорошо следили; несмотря на сколы, царапины, и не самый презентабельный вид, его наполированные лезвия поблёскивали даже в скудной освещённости.

Солдат в доспехах шёл через густой лес, молча шлёпая сапогами по грязи. Та вязко скользила, словно чьи-то внутренности, под ногами. И один неаккуратный шаг мог заставить его поскользнуться и упасть в эту самую грязь. Тогда бы человеку пришлось оттираться и мыть доспехи, чего ему совершенно не хотелось. Неизвестно, как долго ему ещё предстояло идти и через какое время он встретит ручей или озеро, чтоб ополоснуться.

Он шёл уверенно, но как-то отстранённо, всё дальше и дальше через лес, пока тот не начал расступаться.

Деревня. Обычная деревня, окружённая частоколом, расположилась среди леса, словно маленький форт человечества. В метрах сорока от частокола отсутствовала какая-либо растительность в виде деревьев. То ли обезопасить себя хотели, то ли эта самая растительность просто требовалась на этот самый частокол.

Солдат не смог точно для себя сказать, куда именно пошли все срубленные деревья.

Дойдя до прохода, у которого даже не было ворот для защиты, он попал в то самое поселение. В туманную сырую погоду, когда солнца нет вообще, она выглядела куда более угнетающе, чем обычно. Создавалось впечатление, что все дома здесь были сделаны или из чёрной древесины, или та просто сгнила.

И стоило ему переступить черту деревни, как к нему тут же подбежал ребёнок. Лет тринадцать, плюс-минус год.

Солдат не был удивлён. Перестаёшь в этом мире удивляться вообще чему-либо. Беспризорные дети уже стали такой же неотъемлемой частью этого мира, как и статистика перед глазами, которая могла появиться по твоему желанию. Они были в каждой деревне, целая стая или одиночки, в зависимости оттого, сколько семей померло от голода или были вырезаны кем-нибудь.

Зачастую их прогоняли, практически обрекая на верную смерть и куда реже усыновляли или удочеряли. В это непростое время, когда голод стал обыденностью, а каннибализм воспринимался пусть и отрицательно, но с пониманием, лишний рот не мог никого порадовать. А целая свора ртов от голода могла запросто попортить урожай, тем самым ухудшив и без того плохое положение деревни.

Поэтому практика выгонять сирот из деревни при нехватке пропитания для многих была единственным, по их мнению, правильным решением. А там уже дикая природа решала проблему перенаселения деревни, практически никогда в положительную сторону.

Потому увидеть ещё одну сироту в деревне для солдата было обыденным делом. Много он насмотрелся на них одиноких, или целых стай, в или за пределами деревни. Практически всегда в грязной порванной одежде, с голодным, хищным взглядом, худее, чем должен выглядеть обычный ребёнок.

За это время он уже успел не обращать внимание на жалость, оттого теперь его такие душещипательные картины не трогали.

Ребёнок молча протянул ладошку, но солдат только буркнул.

– Нет.

И двинулся дальше.

Ему хотелось помочь, но возможностей не было. Когда-то он, как и многие другие солдаты, давал клятву защищать эти земли, однако теперь его страна переживала нелёгкие времена; многие забыли о клятве. Многие, но не он. По возможности солдат исполнял свой долг перед народом помогая, но не всегда эта возможность была. И здесь, дай он ей медяк, которые у него были, он бы лишь отстрочил смерть ребёнка, не изменив положения, однако ухудшив своё. Лишь обезболивающее для совести.

Ребёнок, маленькая девчонка с огненно-рыжими волосами вышагивала за ним, топая босыми ногами по грязи и разбрызгивая её в разные стороны, не опуская руки.

Вышагала, наверное, одну треть деревни, прежде чем солдат сдался. Сунул руку в потёртый кожаный набедренный мешок, что видал времена и получше, выловил монетку и щелчком отправил её в полёт прямо к девчушке. Та с проворством голодного стрижа поймала его двумя руками, с завидной внимательностью рассмотрела, после чего низко поклонилась и убежал, скрывшись между домами.

Солдат хмыкнул, глядя ей в след. Воспитанность в этих краях была столь же редким явлением, как и нормальные деньги. Медяки стали основной валютой, в то время как серебряные были огромнейшей редкостью. Золотые здесь вообще вряд ли кто-то знал.

Немного постояв, он вновь двинулся дальше через поселение. Будь его воля, он бы многое здесь изменил, многое исправил. Будь у него силы, он бы многое переделал, будь деньги, многих бы накормил. Но у него осталась только броня, его жалование, которое копилось за время его службы, и старый верный меч.

Иногда хотелось исправить мир, сделать его лучше, но возможности сделать этого не было. Потому этому человеку с болью на сердце приходилось наблюдать, как его страна, за которую он пошёл воевать, за которую он убивал и вершил победы плечом к плечу с другими, разваливается. Солдат лишь хмуро наблюдал за этим, понимая, что ничего уже не исправить, и уж тем более один человек ничего не изменит. Оттого он видел схожую картину во многих местах своей родины, стараясь наводит справедливость и помогать нуждающемся по мере сил, делая это скорее мимоходом, чем специально. Просто, потому что мог.

Пройдя до самого центра деревни, он наконец вышел к небольшой вытоптанной площади, где на глаза сразу бросились повешенные. Удивительно, что среди них не было детей, так как именно их и вздёргивали в первую очередь, как самых ненужных. Нет, здесь были лишь мужчины и женщины. А ещё неподалёку стоял уже подготовленный для нового счастливчика костёр со столбом в центре. Словно людям делать было нечего в это сложное время, что только жечь и убивать.

Подобное он видел не только здесь. Чаще всего это был самосуд по надуманным причинам, когда людям «кажется». Словно таким образом они выпускали свой пар. Когда это происходило при нём, человек естественно вмешивался, прекращая подобные именем закона, которым он являлся и который забывали другие. А иногда он поспевал только к концу банкета.

Бросив скользящий взгляд по трупам, он сразу направился в таверну. Грязную пропахшую мочой и дерьмом, всю сырую и, судя по всему, никогда не просыхающую. Здесь его встретил десяток недобрых пар глаз, которые словно уже оценивали, можно ли поиграть с таким огнём или лучше не стоит. Учитывая то, что солдат дошёл до браной стойки без приключений, они выбрали второе.

– Чего тебе, солдат, – буркнул трактирщик, который поджидал его, словно кот мышь.

– Еда, – глухо ответил он из-под шлема.

– Ясно, что не подгонка брони. Что конкретно будешь? – казалось, что трактирщика раздражала медлительность гостя.

– Что есть? – задал встречный вопрос солдат, окидывая пустые полки за спиной трактирщика.

– Есть картошка. Жареная, варёная, тушенная, суп из картошки, каша из картошки, салат из картошки, пюре из картошки, картошка-соломка, картошка запечённая…

– Есть мясо? – спросил солдат, устав слушать это нескончаемое меню из одной картошки.

– Мяса нет. Отродясь не было, как война грянула. Всё съели.

– Хлеб?

– Не пекут, – вздохнул трактирщик. – Посевы померли. Что не померло, забрала армия, – он злобно глянул на солдата, – которая проиграла.

– Выиграла. Именно поэтому твоя голова не украшает кол, трактирщик.

– Если выиграла, тогда где она?

– Разбита, – холодным голосом ответил солдат.

– Разбита, – передразнил его мужик. – Остановили врагов, но и самих не стало. А теперь в этой части королевства голод, холод и разбой. У нас никто закон не защищает, как хотим, так и живём, вот как получается.

– А вы оскотинились настолько, что, как скоту, вам пастух нужен, который вас хлестанёт, чтоб не забывали место в стаде? – спросил солдат. – Жить не можете по закону, что как рука твёрдая пропала, ударились в подобное, – он кивнул на дверь, за которой на площади висели трупы. – Оставь свой жалкий бред, трактирщик, для других посетителей. Подавай свою картошку, жаренную с супом.

Солдат кинул несколько монет на стойку. Тот недовольно что-то пропыхтел, сгрёб деньги, от которых было в это время не принято отказываться, да принялся готовить, оставив солдата одного со своими мыслями.

Почему солдат это делал, когда другим на подобное плевать? Он любил свою страну. В годы расцвета ещё в детстве он получил свой шанс и использовал его. Не было в его юности такой дикости, что сейчас бушевала в этой части страны после войны. Тогда даже самый нищий мог найти себе приют, где он не умрёт с голода. Тогда люди были добрее, и сиротка могла найти себе крышу над головой у какой-нибудь семьи или же у своей страны.

Но это было тогда, когда страна цвела. Несмотря на войны, эпидемии и постоянные проблемы, она цвела, преодолевая их; теперь же королевство переживало агонию. Казалось, что с каждым годом становилось всё хуже и хуже. Он, после патовой войны, где победителя не оказалось, брёл по дорогам. Брёл куда глаза глядят. И встречая несправедливость и беззаконие, он с ним боролся по мере сил. Боролся, потому что мог, потому что это было правильно и в этой жизни больше ничего не осталось, что его бы интересовало. Он просто бродил как призрак туда-сюда, попутно исполняя свой долг.

Хотя в сознании уже давно жила мысль, что этими поступками мир не изменить. И если менять его, то нужно делать это более глобально, чем точечные вспышки правосудия. Более глобально и более радикально.

Получив свой обед, единственный и, скорее всего, последний на этот день, солдат молча съел всё, давясь этой картошкой, которую он жрал уже месяц, если не больше. Иногда ему казалось, что он сам становится картошкой, того и глядишь, глазки на коже появятся, а сам он покроется кожурой.

Приём пищи был одним из немногих моментов, когда он снимал свой шлем. Его лицо, чуть ли не выдолбленное из скалы, было угловатым, суровым, хмурым и слишком мужественным, словно у какого-нибудь воина с диких земель. Казалось, что такой, как он может, не моргнув глазом, убить человека. Однако его глаза выдавали в нём пусть не образованного, но умного человека. Умнее большей части этой деревни.

Да и его телосложение даже под бронёй было внушительным. Желания с таким связываться ни у кого не было. Потому его не уважали, но боялись, что помогало ему восстанавливать то тут, то там справедливость, если того было нужно деревням. Потому что тем, кому было плевать, сразу после его ухода устраивали вновь беспредел.

Доев, он первым делом надел шлем, чтоб чувствовать себя в безопасности. Теперь до него можно было добраться только с помощью специального оружия, которое обычно не водилось у смердов, не считая кирок или крепких добротных вил.

– Благодарствую, – кивнул он и встал из-за стойки.

– Не за что, солдат, – буркнул трактирщик.

Можно ли было надеяться, что даже в такой захудалой деревушке не будет проблем? Хотя деревушка и не была захудалой.

Стоило открыть дверь, как тут же послышались крики. Кого-то или убивали, или насиловали, или делали всё вместе. Некрофилия с общим падением нравственности встречалась здесь всё чаще, хотя и не настолько часто, как самосуд.

Но для солдата это было ещё одним вызовом. Скорее, как обязанность, когда усталый работяга, видя работу, просто идёт и выполняет её, хотя мог спокойно и отлынивать. Потому что так нужно, потому что у него есть возможность это сделать, потому что в его жизни больше ничего и нет. Всё шло по накатанной.

Уверенным шагом он пересёк площадь и свернул за угол первого же дома. Там человек пять мутузили ту самую сиротку, которой десятком другим минут ранее он дал монетку. Если быть точнее, мутузили её двое: один вцепился в руки, словно пытаясь что-то отобрать, лупя её по голове и рукам. Другой тянул за тело, лупя её по спине. Казалось, что они пытаются растянуть девчонку, играя в перетягивание каната. Трое же просто наблюдали.