Текст книги "Избранные циклы фантастических романов-2. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

Кирико Кири
Мир, где мне немного рады

Часть сорок шестая
Дела семейные

Это было подземелье, классическая темница, в коих в своё время сама Констанция не раз загоняла пленников и преступников. А чуть позже и своих врагов, врагов Эви и вообще всех тех, кто стал им неугоден. В их замке очень редко кто из пленников выбирался из таких подземелий – это практически всегда была дорога в один конец.

И как говорил её учитель по фехтованию, если не быть аккуратным, в один прекрасный момент ты сам можешь оказаться на месте твоего противника.

Слова оказались для неё пророческими. Теперь Констанция сама сидела на деревянной скамье, грубо сколоченной из досок в тёмной камере из чёрного камня, который слегка порос мхом в некоторых местах и блестел влажной поверхностью в свете редких факелов.

Но было здесь значительное отличие от подземелий её замка – подозрительная тишина.

Здесь не кричали от безысходности пленники, не шумели цепи на оковах, не слышался плачь или мольбы умирающих, крики тех, кого пытают и стоны тех, кто уже прошёл свои круги ада в этот день. Нет, здесь было подозрительно тихо. Так тихо, что можно было услышать, как капают капли воды с потолка и разбиваются о каменный пол.

И Констанцию это нервировало больше, намного больше, чем если бы здесь было полно пленников, которые бы стонали, кричали и плакали. Ведь если нет никого, то это лишь значит, что…

А вот именно что это значило, Констанция предпочитала не думать. Слишком уж много вариантов могло быть. Но два основных всё же оставались следующими:

1. Здесь тихо, так как никого не сажают в темницу.

2. Здесь тихо, так как тех, кто мог бы шуметь, в живых нет, и они надолго здесь не задерживаются.

Хотелось бы верить в первый вариант, но в мысли упорно долбился именно второй, так как Констанция, прожив столько в этом мире, не сильно верила в такие «чудесные» истории. Да и Патрик, коего она видела в комнате, не сильно подходил под доброго жреца, который несёт свет и добро в этот мир.

Единственное, чему она могла быть благодарна, так это тому, что её дочь сейчас рядом с ней.

Констанция прижала поплотнее к себе Фемию, которая была у неё под бочком, словно таким образом хотела согреть, несмотря на то, что здесь и так было тепло. Одно ощущение её тепла и тела успокаивало Констанцию. Пока её ребёнок рядом, ничего ещё не кончено.

Хотя и так было понятно, что ничего не кончено, иначе бы их сюда не перетащили. Именно перетащили, так как после того, как она принесла свою часть клятвы (так кощунственно использовать это!), клятва последовала и за Фемией. А потом они обе приняли какие-то гранулы на подобии кусочков соли, однако с непонятным травяным вкусом и отключились.

Проснулись здесь.

И в тот момент сердце Констанции замерло в холодных оковах, пока её рука не нащупала посреди холодного, слегка сырого камня тельце спокойно спящей дочери. Одни из самых долгих томительных секунд в её жизни.

– Ма, что с нами будет? – тихо спросила Фемия, сидя у матери под боком. Она приподняла голову, пытаясь заглянуть ей в глаза, но Констанция лишь смотрела на противоположную стену.

Тишина подземелья и на неё действовала угнетающе.

Буйная дочь с шилом в мягкой точке и замашками парня превратилась в напуганную девчонку, жмущуюся к матери. Первый раз оказавшийся в подобной ситуации, вся её спесь была сбита, и теперь под боком у мамы ютилась обычная девушка.

– Не знаю. Но ничего плохого или хорошего. – ответила совершенно спокойно Констанция, не давая страхам просочиться в голос.

– То есть вообще ничего?

– То есть с нами ничего не сделают. Сделают с другими.

– С другими? С тёть Эви что ли?

Но Констанция промолчала. Не было желания у неё отвечать на подобные вопросы, как и не было желания вообще говорить на подобные темы. И так на душе было больно и темно; поднимать подобные вопросы вообще не стоило.

Но вот Фемия не была готова замолчать. В её голове было много вопросов, вызванных не совсем понятным для неё разговором между матерью и Мэйном. Разговором, который создавал иллюзию, что они друг друга знают. И слегка придя в себя после подобного поворота событий, она начала доставать мать.

– Ма, ты говорила, что я его дочь. Что ты имела в виду? – через несколько минут тишины вновь задала вопрос Фемия. Её голос неуверенно звучал в камере, оттого что она боялась услышать довольно грубый ответ от матери. – Разве мой отец не погиб много лет назад ещё до моего рождения?

Но реакция той была диаметрально противоположной ожидаемой. Констанция вздохнула, прижала к себе дочь, рукой погладив по голове, чувствуя её волосы под ладонью, и поцеловала Фемию в макушку.

– Погиб. Но не окончательно, – у неё промелькнула мысль, что лучше бы он вообще не воскрешался. С одной стороны она злобно соглашалась с этой мыслью, но с другой ей становилось грустно оттого, что к этому она пришла. Да и Патрик был скорее другом для неё, с которым можно было перепехнуться, чем чем-то большим.

Даже после дочери он оставался таким, хотя отношение у неё к нему слегка изменилось. Констанция была даже по своему благодарна Патрику за то, что он подарил ей такого ребёнка.

Другое дело Эви; она питала к нему тёплые чувства, сродни романтическим, однако Констанция никогда этот вопрос не поднимала, видя, как та расстраивается, стоит ей упомянуть об их отношениях.

– Это значит… этот парень…

– Твой отец, всё верно, – подытожила Констанция.

Фемия замолчала. Не на долго. Чего-чего, а её дочь была ещё той болтушкой.

– Он… быть не может… – буркнула она недовольно.

– Ну почему же, – улыбнулась тепло Констанция. – Вы характерами похоже. И манера говорить у вас похожая. Я, честно говоря, глядя на тебя, иногда вижу его прежнего.

– Этот… парень… придурок… мой отец? С ума сойти…

– О-о-о… он ещё и антигерой, хочу заметить. Но ты это и так поняла.

– Мой отец… мой ровесник… Знаешь, – Фемия подняла голову и посмотрела матери в лицо со слабой улыбкой, – я ожидала увидеть воина. А он скорее похож на злобного библиотекаря, который кидается книжками в людей.

Констанцию повеселило такое сравнение.

– Ну да, выглядит как злобный дрыщ-алхимик, – улыбнулась она. – Что есть, то есть. Однако это всего лишь на вид… – улыбка пропала с её лица. – Но он сильно изменился с последнего раза.

– Очень?

– Я… не скажу тебе, доча. Просто раньше он был куда более добрым и спокойным. По крайней мере от взгляда на него не становилось жутко. Я сомневаюсь, что он прежний бы стал делать подобное.

Картина того, как он приставил к голове её дочери смертоносную штуку, заставило Констанцию вновь почувствовать ярость и злость на него.

Нет, Патрик сильно изменился. Раньше это был обычный хитрый паренёк, который умудрялся устраивать хаос на ровном месте. Теперь же это был хладнокровный циничный человек, готовый пойти по трупам. Она не видела в его глазах в тот момент ничего святого, никаких границ, норм, принципов или банальной человечности. Чудовище. Лишь холод и пустота в его глазах.

И Констанции было интересно, что он пережил, из-за чего стал таким. С чего он превратился в такое.

«Если бы мы нашли его раньше, до того, как его так потрепало… Эви была бы счастлива, а он бы не стал таким», – с грустью подумала Констанция.

Хотя она не отменяла факта того, что ей это могло привидеться от неожиданности и страха за дочь. Да, лучше будет, если это ей привиделось.

Хотя это не отменит факта, что он сильно изменился.

– И как получилось, что ты с ним… ну… вы это… того… вместе… – неуверенно поинтересовалась Фемия, краснея.

– Как сделали тебя? Ну… – Констанция вернулась к тому вечеру, когда она, Эви и Патрик набрали выпивки и хорошенько напились, после чего втроечка устроили небольшой марафон. – Просто однажды нам было очень весело и хорошо, отчего не имело значения, кто и с кем.

– Хочешь сказать, что зачала меня по пьяни? – возмутилась Фемия. – И после этого ты мне читаешь нотации о том, как себя вести?! Сама то вон какой была! А мне: то не делай, это не говори, так себя ве… ай!

Констанция несильно, но чувствительно стукнула её костяшками пальцев по голове.

– Не тебе обсуждать, как и с кем я сплю, Фемия. Ещё со мной дочь моих мужчин не обсуждала. К тому же раньше и время было другое. Я не хочу, чтоб такая идиотка как ты повторила мой путь и мои ошибки.

– Это я ошибка?! – возмутилась обиженно Фемия. – Мне двадцать! Я сама могу решить, что правильно, а что нет!

– Была бы ты ещё не такой дурной… – вздохнула Констанция. – Двадцать лет, а мозгов ни на грамм.

– Ну и ладно! – буркнула обиженно Фемия, но из-под руки Констанции вылазить не спешила. И потом чуть тише продолжила. – Просто ты не сильно-то и рассказывала о том, как и когда я появилась.

– А ты не сильно спрашивала, – парировала Констанция, при этом мысленно признаваясь, что в другой ситуации не стала бы открывать и таких вещей своей дочери.

– Будто бы ты ответила мне честно, – недовольно хмыкнула Фемия. – И кстати, он назвал тебя фомкой. Почему?

– Не фомкой, фемкой.

– Так почему? – настойчиво спросила Фемия.

– Не знаю, с чего он меня так зовёт. Хотя мне говорили, что это типа укороченного обозначения свободной женщины, – хотя зная его, она могла предположить, что Патрик вполне мог вкладывать туда и другой смысл.

– Свободной женщины? И ты оттого меня так странно назвала? Типа в честь того, как он тебя звал?

– Да, – кивнула она. – Мне понравилось твоё имя, которое я придумала.

– Ужасное и… ай! Да хватит! Голову проломишь!

– А ты научись вести себя как подобает девушке.

– Кто бы гово… ай! Да ма! Прекрати!

– Оставь свои пацанские замашки, Фемия. Иначе не быть тебе невестой.

– Как будто после этого у нас есть какие-либо шансы на подобное, – пробормотала Фемия тихо.

И в отличие от Констанции она не сильно верила, что их отпустят. Просто потому что она не знала всех тонкостей и думала слишком прямо в отличие от той же Констанции. То ли опыта не хватало, то ли мозгов.

Констанция же знала, что не будь они нужны, сейчас бы их трупы кормили бы червей или остывали после огня, светя костями.

Патрику они были нужны.

Она была нужна, так как имела доступ к Эви и многим её секретам. И пока она будет ему нужна, их никто не тронет. Её не тронут, а вот насчёт дочери она была не уверенна.

Эти долгие минуты ожидания переходили в часы, в то время как для них двоих это время стало вечностью. Сидя на скамейке, они ждали исхода.

И через некоторое время они его дождались.

По подземелью раздались тяжёлые твёрдые шаги нескольких человек, эхом прокатываясь по коридору. Они становились всё громче и отчётливее, приближаясь к их камере. Фемия под рукой Констанции вся напряглась. Последняя же выпрямилась, вернув себе самообладание и строгий властный вид.

Даже при таких переговорах многое зависит оттого, как ты себя ведёшь. И Констанция хотела подать себя той, которой её все знали – неприступной сильной женщиной, которая была твёрже стали.

По крайней мере со слов других.

Но к её разочарованию, к ним пришёл не Патрик. Не тот, кого бы она хотела видеть даже просто потому, чтобы понять, настолько ли он сильно изменился или у её страха слишком буйное воображение.

Нет, к решётке их камеры подошёл не Патрик; молодая девушка с чудовищно давящей аурой.

Одетая в чёрное платье с коротким рукавом, с чёрными длинными волосами, спускающимися за её спиной, она внимательно смотрела на них своими тёмно-красными глазами. И несмотря на её вежливую улыбку, на её кроткое поведение, Констанция чувствовала от неё угрозу куда большую, чем от тех же стражников за её спиной со странными дубинками, соединёнными с железными трубками.

Правда и она сама сталкивалась множество раз с подобными личностями, отчего тёмная девушка не произвела на неё сильного эффекта. Констанция лишь вытянулась, показывая всем видом, что подобным её не проймёшь. А вот Фемия невольно спряталась за матерью.

Однако одно то, что теперь в окружении Патрика водятся такие личности, как бы нескромно намекает, он значительно изменился.

– Госпожа Констанция, полагаю, – вежливо произнесла девушка. Её голос был лёгким, молодым, приятным и неприятно пробирающим до костей. Не Констанцию, но её дочь.

– А ты кто? – дерзко бросила Констанция в ответ.

– Моё имя не имеет значения, – ответила она. – Пройдёмте за мной и… – она очень красноречиво приподняла голову, словно смотря на неё свысока. На её губах улыбка стала сильнее, – я бы советовала не совершать глупостей. Мы же не хотим, чтоб мой господин потом лично разбирался со всем этим, верно?

Констанция, так же гордо вздёрнув голову, встала, дёрнула за собой не такую смелую дочь, и нарочито медленно вышла из камеры. Никто ей не сказал и слова, терпеливо дожидаясь.

Там её ждало ещё человек семь с одним магом (магов вообще было легко отличить от других по их одежде). И практически все с дубинками, соединёнными с железной трубкой. Констанция предположила, что эффект у них такой же, как и у той маленькой смертоносной штуки в руках Патрика.

А если напрячь память, то оно по звуку было подозрительно похоже на то оружие, которым он пользовался ещё двадцать один год назад. Возможно, он умудрился воссоздать его. А глядя на его людей, можно не сомневаться, что ресурсы и возможности у него были.

Они двинулись из этих подземелий по узким каменным коридорам через запутанную цепь проходов. Проходя мимо одного из коридоров, Констанция услышала уже знакомые звуки любой темницы. Видимо ту часть расчистили специально для неё.

Пройдя по темнице, они попали на большую круговую лестницу, уходящую вверх. Перед ней, спокойно шла тёмная девушка, но даже несмотря на то, что она не оборачивалась, Констанция буквально на физическом уровне чувствовала за собой слежение. Не радовало и восемь человек за спиной, семь из которых были вооружены тем оружием. Если оно стреляет так же, то здесь увернуться у неё не было ни шанса. Особенно с дочерью. Да и маг задачу не облегчал. Даже со своим уровнем она могла спокойно умереть, получив болт в голову или в сердце. Может не сразу, но очень и очень скоро.

Кстати, что касается повреждений, Констанция не сразу заметила, что нога её уже и не болит. Видимо, пока она была в отключке, её по-быстрому исцелили. Хоть на этом спасибо, не заставили хромать её по ступеням.

Они поднимались всё выше и выше по круговой лестнице, пока наконец не упёрлись в массивную деревянную дверь, что имела небольшое окошко, в данный момент закрытое. Стоило им подойти, как дверь тут же открылась, и там их ждало ещё человек пять с таким же странным оружием, что и у её конвоиров.

Вместе они двинулись уже по нормальным, прилично отделанным помещениям, чьи стены украшали всевозможные портреты разных людей. Никого из них Констанция не узнала, хотя вот герб графства она заметила за их спинами.

Это был герб графства Анчутки.

Быть может Патрик работает на этого хмыря?

Констанция видела его и слышала о нём. Однако она ни разу не замечала, чтоб тот как-либо метил выше собственной группы. Неужели решил рискнуть на подобное? Или её хотят заставить думать, что это виноват Анчутка?

Как бы то ни было, они поднялись ещё на несколько этажей административного здания (в этом она была уверена), после чего остановились напротив кабинета мэра.

Тёмная девушка без стука открыла дверь, вошла внутрь и отошла в бок, показывая, что они могут проходить. Что касается стражи, то та осталась за дверью.

«В любом случае им здесь делать нечего. С клятвой я никуда не смогу деться», – мрачно подумала Констанция, оглядывая кабинет. Самый обычный вычурный кабинет, который пытался показаться богатым за счёт ковра, дорогой мебели и картин, подобранных без вкуса и стиля, скорее для вида.

И за большим столом, читая какую-то книгу, сидел Патрик. Сидел с таким видом, словно книга была интереснее, чем посетители, что зашли к нему.

И первым желанием у Констанции было подойти и ударить его. Хорошенько влепить ему пощёчину, чтоб потом вся пятерня на его щеке светилась.

Она даже не подумала, что это будет слишком по-женски; куда логичнее было бы влепить с её стороны ему кулаком.

– Привет фемка, привет Фемия… – он замолчал, посмотрел из-за книги на них, вздохнул, откладывая её на стол. – Бля, и назвала же ты дочь, пиздец просто. Вместо там Лилии, Александры или Кипарисы Фемией… дурной пример этого мира заразителен. – Он кивнул на кресло, что стояло у стены. – Садись уж, чего как не родная, поговорим немного.

– А нам есть о чём, родной? – холодно осведомилась Констанция.

– Конечно, – удивлённо захлопал он глазами. – Или, например, я могу заставить тебя раздеться и танцевать перед нами стриптиз. Мне то похуй, но дочке как в глаза смотреть будешь?

Констанция недовольно цыкнула и села на предложенное кресло. Фемия скромно села рядом с ней поближе, словно ища какой-то защиты. Прямо само изящество и скромность – спинка ровная, ручки на коленках. Патрик же с диким скрежетом, оставляя на лакированном полу царапины и задирая ковёр, подтащил другое кресло и сел напротив. Тёмная девушка осталась стоять между ними словно рефери.

И вновь молчание. Патрик буквально сверлил их взглядом, сложив пальцы домиком и облокотившись на спинку кресла. В его глазах было пусто, его лицо ничего не выражало, и вокруг него чувствовалась какая-то холодная сосредоточенная аура человека, привыкшего действовать. Констанция ощутила неприятное давление с его стороны, словно оказалась под грудой камней.

Тишина продлилась не долго. Констанция не собиралась сдаваться просто так; это были тоже своего рода переговоры, от которых зависело её положение. Даже здесь она хотела показать себя непокорённой, полной чести и достоинства, чтоб не вызывать у него желания лишний раз воспользоваться собой. Ведь даже в рабском положении ты можешь диктовать свои условия.

Она не разрывала зрительного контакта с его пустыми глазами, как делала это много раз во время других переговоров, зачастую заставляя своих собеседников отвернуться.

Но только не его. Патрик совершенно спокойно смотрел ей в глаза, словно хотел найти там что-то интересное.

Он действительно вырос над собой, пусть и в не самую хорошую сторону. Стал сильнее, увереннее, прибавил себе мужественности, при этом не сильно изменившись. «Да и стального стержня в нём стало больше», – нехотя призналась сама себе Констанция. А за признанием последовала оценка – как его способностей, так и общая.

– Так чего ты хотел?

Констанция едва сдержалась, чтоб не дать подзатыльника дурной дочери. И её глаз едва заметно дёрнулся оттого, что идиотка полезла со своими вопросами.

Но Фемия была другого мнения о ситуации. В отличие от матери она была практически впервые на таких переговорах, и больше всего на неё действовала вставшая недалеко от неё Клирия. Она несколько раз неуверенно поднимала взгляд, и тут же встречалась им с тёмной девой, у которой в глазах играли адские огоньки. Вздрагивала, отводила, чувствуя на себе взгляд и вновь, словно загипнотизированная поднимала взгляд.

И так по кругу.

Под конец она так извелась, что едва сидела, чувствуя на своих плечах жуткое давление, когда сердце билось с чудовищной частотой у самого горла. И вопрос, который она выпалила, был своеобразной разрядкой для неё, так как терпеть такое напряжение она была не в силах.

Казалось, что с вопросом она стравила и своё давление, накопившееся внутри.

– Чего я хотел? – задумчиво повторил за ней Патрик, которого она знала как Мэйна. – Да в принципе твоя маман уже догадалась, чего именно, не так ли? – он перевёл взгляд на Фемию, а потом вновь на Констанцию.

– Шпионить за Эви, – холодна сказала Констанция, показывая всё своё отношение к этому.

– Верно, – кивнул он. – Всё лучше, чем предавать, верно?

– А есть разница?

– Естественно! – воскликнул он. – Я бы мог попросить тебя отрубить её голову и принести мне, но я же подобного не прошу.

«А ведь мог бы», – невольно подумала Констанция и содрогнулась от картины, которая промелькнула у неё в голове.

– Так значит ты действительно мой отец, – уже не спрашивая, сказала Фемия и Констанции внеочередной раз захотелось стукнуть ту. Если они отсюда выберутся, то ей надо будет поговорить с дочерью по поводу этого.

– Ну… получается, что так, – пожал он плечами. – Сам в шоке если честно. До последнего не верил, что это правда, пока фемка не сказала.

– Из-за этого ты возился со мной? – буравила Фемия его взглядом. – Домашка, экзамены, лекции?

– Если по чесноку, то да. Знаешь, стоило о тебе мне узнать, как сразу подозрения на подобное пали. Особенно твоё «чо». Это вообще тихий ужас. Как быдло с района говоришь, а не как девушка.

Констанция бросила на неё взгляд победительницы, словно говоря: «я же тебе говорила, что так говорить неприлично. Вон даже кто тебе об этом говорит».

– Кто бы вообще говорил!

– Я говорю, – спокойно ответил он. – Или хочешь опуститься на мой уровень?

Фемия открыла рот, чтоб что-нибудь ответить… и ничего не сказала. Ни единой мысли, что она бы могла ему сказать в ответ на это, не возникло.

Патрик повернулся к Констанции.

– Пиздец же ты нашу дочу воспитала, – вздохнул он.

– Молчал бы, не помню тебя во время её детства.

– Естественно, я был мёртв, дура, – возмутился он. – И угадай, по чей вине?

– Никто не просил тебя спасать мою жизнь! Ты убил там больше сотни человек!

– Меньше тысячи?! Это просто ужасно, в следующий раз буду лучше стараться. Хотя кто бы мне этого вообще говорил, помощница главы фракции Ночи, что помогла развязать гражданскую войну!

– Мы воевали за свободу!

– Ага, что не мешало тебе за ту же свободу мочить до этого тех, за кого ты воевала. Чот двойными стандартами воняет.

– Я боролась за справедливость!

– Ага, да как же! Как только саму прижали к стене, так сразу взвыла. А до этого за милую душу крошила ту же нечисть, разве нет?

– Не тебе меня судить!

– Да кому ещё, как не мне? Что одна идиотка, что другая. Дочь в мать, ничего удивительного! По своему образу и подобию воспитала!

– Ничего подобного!

– Я не идиотка! – воскликнула обиженно Фемия.

– Идиотка! – в ответ синхронно рявкнули Констанция и Патрик, после чего вновь начали буравить друг друга взглядом. А Фемия вся сжалась от такого давления сразу с двух сторон.

– Я не просила меня спасать, – чуть ли не прорычала Констанция.

– Тогда я могу всё вернуть назад, – в ответ с угрозой ответил Патрик. – Может мне заставить твою дочь выпрыгнуть в окно?

Повисла тишина. Констанция продолжала буравить его взглядом, хотя ничего на подобное и не ответила.

– Так что, приказать? – спросил с нажимом Патрик.

– Нет, – нехотя, пылая гневом, ответила она.

– Я провалялся в земле сраных двадцать лет, закопанный у чёрта на куличиках и не просил, чтоб меня воскрешали, – вздохнул он. – И если вы действительно, как ты говорила, хотели меня воскресить, могли бы и поискать хорошенько.

– Мы искали.

– Хуёво искали! Нашли меня почему-то совершенно другие люди. И из-за этого… – он хотел было ещё что-то сказать, но остановился. Сделал глубокий вдох, выдох и вновь облокотился на спинку кресла. – Плевать. Клирия, чай, пожалуйста.

– Слушаюсь, – поклонилась девушка и отошла к шкафу напротив.

– Что касается вас… Вернее тебя, Констанция, то мне нужно, чтоб ты вскрыла для меня всю свою группу слежки.

– Какую группу? – включила дурочку Констанция, хотя и так прекрасно понимала, что ему всё известно.

– Оставь это, неужели думаешь, что я пропустил бы подобное мимо? – вздохнул он. – Например то, что за группой нелюдей следит чудесная тина?

Констанция промолчала.

– Я хочу, чтоб ты глушила все сообщения от своей сети. Чтоб Эви на стол попадало только то, что всё хорошо, просто замечательно и никто ничего не видел и не слышал. Словно всё идёт просто отлично.

– Ты думаешь, что я пойду на это? Что она поверит?

– А ты сделай, чтоб поверила, – с нажимом произнёс он. Его взгляд красноречиво скользнул по Фемии. – Можешь попытаться сделать иначе, стукануть Эви, например, и так далее, но во-первых: ты сдохнешь сама ещё до того, как скажешь что-либо. Поверь, в такой ситуации договор задушит тебя ещё до того, как она поймёт что-либо. Во-вторых, в след за тобой сдохнет твоя дочь.

– И после этого ты называешь меня своей дочерью, – с ненавистью глянула на него Фемия.

– Да, – совершенно спокойно ответил он.

– Но ты мне не отец. Особенно после этого.

– Пф-ф-ф… да всем насрать, чо ты там думаешь. Так что молчи, а то могу заставить запихать твои же носки тебе в рот вместо кляпа.

Фемия замолчала, вполне понимая, что такой приказ он может отдать. И не было у неё желания так унижаться перед ним. Даже несмотря на такую новость, что её отец этот парень со смешным именем, от которого теперь не хотелось смеяться, она всё равно не могла воспринять его как родного человека. Для неё он, скорее всего, так и останется обычным парнем, с которым она познакомилась во время учёбы.

Некоторые ушедшие вещи уже не вернуть.

Констанция с грустью посмотрела на свою Фемию и на человека, что стал отцом её дочери. Ведь не погибни он тогда, вполне возможно, что всё сложилось бы иначе. Она никогда не стремилась трахаться со всеми подряд и ей бы вполне хватило и такого человека как он. Человека, который пытался её защитить в своё время.

Даже со всеми недостатками они могли бы быть вместе, и ей бы не пришлось растить дочь одной. Не пришлось бы рожать её на поле боя в грязи, пропитанной кровью солдат, под проливным дождём, хватаясь за руку своей единственной подруги. Она бы смогла бы больше уделять внимания дочери и воспитать её настоящей девушкой, а не оставлять на попечительство своих подчинённых, не имея времени даже рассказать той сказку на ночь.

Они были бы действительно обычной семьёй и может войны бы никогда не было…

Некоторые вещи не вернуть.

В этот момент тёмная девушка подала им чай. Каждый молча взял свою чашку. И когда все начали пить, Патрик неожиданно произнёс:

– Козявка!

Реакция была незамедлительной – Фемия тут же прыснула от смеха, и весь чай хлынул у неё через нос на одежду. Попутно она буквально выдула наружу смехом половину кружки, оставив на ковре тёмное пятно.

Вот уж точно её отец. У них даже повод для шуток один и тот же.

– Кстати, мне нужны ещё списки всех дел, которые ведёт Эви, – добавил Патрик, опорожнив свою кружку. – Абсолютно все дела, с которыми она связана и которые она собирается вести. Так же нужна вся доступная информация и компромат на каждое графство. Что угодно, всё что только есть. Плюс компромат на все страны, которые существуют на этом континенте.

– Зачем тебе? – нахмурилась она.

– Мне нужно знать, чего они хотят, их цели, их желания, предметы их зависти, их тёрки и всё-всё-всё. Даже если они не поделили сраный толчок на границе, мне нужно это знать. Ещё мне нужна вся возможная инфа по горной империи вплоть до того, сколько они там раз молятся своим духам и по каким часам. И чтоб Эви была абсолютно глуха в плане происходящего вокруг. Чтоб вокруг неё была информационная блокада, ты понимаешь?

– Я примерно догадываюсь, чего ты хочешь, но… зачем тебе столько? – нахмурилась Констанция, душой чуя неладное.

Но Патрик не ответил, лишь покачал головой.

– Тебе знать это не нужно. Как и Эви. Поверь, чем больше она будет в неведении, тем выше шансы, что она переживёт это. Ты ведь хочешь, чтоб с ней ничего не случилось?

Констанция медленно кивнула.

– Она простит тебя. Она слишком добрая. Если она выживет и узнает, что ты делала всё, что в твоих силах, чтоб сохранить ей жизнь, Эви простит тебя. Особенно когда узнает, что твоя дочь была под прицелом. Поэтому в твоих интересах оставить её в неведении. Я и сам не хочу трогать её, не хочу, чтоб с ней что-то случилось, поэтому буду всячески избегать подобного. Но… – он внимательно посмотрел в глаза Констанции, – если потребуется, я сделаю всё ради победы.

Констанция, скрипя сердцем, ещё раз кивнула.

– Отлично. Передашь через дочку все документы по горной империи первым делом. Всё, что сможешь нарыть и узнать. Вплоть до диагнозов каждого солдата у них. А потом уже по остальному, сначала графства, потом другие страны. И самое главное, напомню, чтоб твоя секретная служба ни о чём не доложила Эви. В её же интересах. И кстати, чо за дела у вас с королём? Я примерно понял ваш замысел, но хотелось бы получить информацию из первых уст.

– Из первых уст? Твоя дочь выходит замуж.

– Спасибо, капитан очевидность, ваша наблюдательность поразительна, – съязвил Патрик. – Конкретно, что дальше вы хотите делать после свадьбы? Мне нужна информация.

– После свадьбы? Торговый союз, – нехотя ответила Констанция.

– Типа всем нужны деньги, и они готовы продать свои идеалы за это?

– Ты и сам понял, что королевство может распасться. Это укрепило бы всё.

– И никаких действий против своих? Никаких репрессий? Ничего? – казалось, что Патрик удивлён.

– А ты предлагаешь всех на плаху? – злобно усмехнулась Констанция.

– Я ничего не предлагаю, я лишь спрашиваю и интересуюсь.

Интересуется? Констанция буквально видела, что он бы сделал на их месте. Его подходы, можно было вспомнить и тогда, в прошлом. Если не получалось по тихому, он шёл с размахом по громкому. Она бы не удивилась, если он бы всё тут сжёг. А возможно то, что произошло в графстве Крауса, было как раз его рук дело. Ведь он был любителем жечь всё, стоит просто вспомнить ту же самую деревню.

Но она рассказала ему всё. Даже не потому, что хотела, а из-за клятвы. Он сказал ей отвечать, и клятва стрельнула болью в сознание. Не имело смысла молчать, так как он всё равно получит правду. Да и её дочери могло достаться, так как она так же скручена клятвой, и если будет врать Констанция, Фемии тоже достанется.

Да, и она лелеяла надежду, что ей удастся потом вырваться из этих оков. Пусть она способа не знала, но быть может он существует. И пока она не будет ему сопротивляться, получит достаточно времени, чтоб решить этот вопрос.

А если нет, то сотрудничество было лучше сопротивления. Если всё пройдёт гладко, Патрик не должен будет тронуть Эви, по крайней мере Констанция на это надеялась. Ведь Эви ничего ему плохого не делала и всегда хорошо к Патрику относилась. И если от неё сопротивления не будет, то и причин убивать её не будет. К тому же сам Патрик раньше хорошо к ней относился.

Хотя, глядя на него нынешнего, сказать что-либо точно было тяжело. Быть может он вообще от них всех избавится под конец, сказать точно было невозможно.

Он расспрашивал их до вечера. Констанция сухо отвечала на все его вопросы, не вдаваясь в подробности без необходимости, и иногда он не задавал нужных вопросов, узнавая не всё.

А иногда влезала эта тёмная сука, задавая как раз-таки то что нужно и заставляя отвечать Констанцию на то, что Патрик и не заметил. За это время Констанция всей душой возненавидела эту слабую улыбку и горящий взгляд, поклявшись, что при первой же возможности сгноит эту суку в темнице, будет пытать её вечно до скончания её дней.