Текст книги "Избранные циклы фантастических романов-2. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

Сизый Хвост.

Тупое название, да и сами они не умнее. Я не знаю, зачем нас поставили вместе, но так получилось, что я и моя группа была с одной стороны, а они с другой.

– Тэйлон, – оскалился один из парней с противоположной стороны, когда мы должны были участвовать в бегах с эстафетой. Видимо, у аристократов нет ничего важнее, чем передавать эстафету друг другу. – А где твоя сестрица? За тебя не побежит?

– Может она за тебя побежит сегодня? – поддакнул другой.

– Нет, сегодня я. Ей стыдно обгонять вас, – спокойно отозвался я.

– Не хочешь сразиться один на один? – это уже третий присоединился.

– Нет, мне лень.

– Струсил?

– Да.

Смолкли, переглянулись.

Небольшой разрыв шаблона.

Их нападки начались уже после эстафеты, где мы продули конкретно. В этих парнях действительно было что-то волчье. Немного островатый разрез глаз, чёрные волосы, хищные черты. Даже зубы, и те словно небольшой оскал. И когда они победили нас (был бы предмет для гордости), они радовались и поздравляли друг друга так, словно подвывали, как волки на луну.

И всё бы ничего, но нам повезло встретить из них уёбка. Он выглядел самым отмороженным из всех волков.

Дело в том, что все они что-то говорили в наш адрес, смеялись, называли сосунками и так далее – типичное поведение выигравших в адрес как проигравших, так и врагов, но никакого перегиба. Никаких оскорблений, по крайней мере прямых, и никаких переходов на личности.

И этот самый отмороженный, он был… даже не диким, он был словно сумасшедшим. Какой-то безумный и плотоядный взгляд, дёрганые движения, не улыбка, как у остальных, а оскал и слишком агрессивное поведение, будто парень вот-вот бросится. А ещё внешность уёбка, который только и ищет возможности доебаться. Я не удивлюсь, если у себя он насиловал молодых служанок, издевался над простолюдинами и пытал рабов с бездомными, пока никто не видит. Такие даже не уёбки – они больные агрессивные ублюдки в медицинском плане.

Я знал такой тип людей. В армии они убивали пленных, издевались над ними, издевались над гражданскими противника, участвовали в насилии. А когда гнобить было некого, искали докапывались до более слабых товарищей, постепенно переходя границы и доходя до верхушки группы. И если им никто не давал жёсткого отпора, они гнобили под конец вообще всех.

Я обычно разбирался с такой проблемой просто. Сначала избивал до потери сознания, отбивал им яйца, почки, опускал так, чтобы они потом боялись в глаза смотреть. А если это не помогало, я убивал их прямо на рейдах или в части. Стрелял в спину, душил, топил, давил любыми способами. Мне нужна была всегда надёжная и крепкая группа, а такие кадры её разрушали.

И именно один из таких и докопался до одного из моей в группы.

Парень был крупным, но не как Морон. Высоким, широкоплечим и подкаченным. Прямо атлет. И если бы не его безумное выражение лица с оскалом больного ублюдка, его можно было бы назвать даже приятным.

Я его уже и до этого замечал благодаря агрессивным выпадам в нашу сторону, но сейчас он конкретно выделялся. Забавно, что даже сородичи держались от него подальше. Возможно, потому что он был практически самым крупным из всей стаи и самым агрессивным. А может и самым главным среди остальных. Этакий альфа.

Я не знаю, с чего начался спор, но застал момент, когда придурковатый в первый раз толкнул одного из наших и продолжал напирать. Но вокруг словно никто и не замечал того, что происходит. Возможно, потому что они стояли немного в стороне от основной группы. Вокруг них быстро образовался своеобразный круг зрителей. Когда я подошёл, переросток успел толкнуть нашего так, что тот плюхнулся на пятую точку.

Я даже не слушал, что он говорил нашему, неинтересно. И так понятно, что провоцирует или издевается.

– Может выберешь кого-нибудь под стать себе? – я толкнул его так, что придурок едва сам не упал.

Это действительно выглядело жалко: с одной стороны этот урод, с другой – худой в очках парень, которому самое место за книгами. Но, наверное, его и не волновало, что он выглядел как трусливый мудак. Такие обычно не заморачиваются подобными мыслями.

На его лице мелькнуло удивление, но через мгновение рот растянулся от уха до уха, показав целый ряд клыков. Он будто не обращался полностью в человека.

– А кто это у нас тут? Неужто маленький Тэйлон собственной персоной спешит защищать своего маленького друга? – его голос был таким противным, что хотелось сразу ударить придурка. На моё ответное молчание он продолжил. – А знаешь, я даже хотел познакомиться с тобой. Прямо действительно хотел.

– К сожалению, я не могу ответить взаимностью, – я всем тоном пытался скрыть презрение. Лишний раз подливать масла в огонь не хотелось.

– Не заигрывай со мной, Тэйлон. Я чувствую твою осторожность. И… нет, страхом здесь не пахнет, – улыбка стала шире, хотя казалось, что это уже невозможно. – Скажи-ка, а ты дикий? – прищурился он. – А? Сестрёнки твои вроде как дикие, а ты?

– Просто не трогай наших, – ответил я. – Нам нет причин пока сталкиваться.

Он захихикал, как умалишённый. Я буквально почувствовал это безумие.

– А мне не нужны причины. Пришёл защитить этого маленького говнюка?

Аристократы очень редко использовали нечто подобное в лексиконе.

– Верно, пришёл его защитить от маленького говнюка, – ответил я холодно.

– Да неужели? Мне послышалось, или ты меня сейчас как-то назвал? – он подошёл ко мне вплотную.

Парень был выше меня как минимум на голову. Мы вытянулись друг перед другом, и мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Сейчас я с ним выглядел, наверное, как сегодня ночью с Фиалиной, только разве что целоваться не собирались.

– Тэйлон, я слышал, что ты настучал Лукасу, этому дегенерату с четвёртого потока. Но я не Лукас, я могу отгрызть тебе твои сраные конечности, не моргнув глазом.

И, судя по глазам, он действительно мог. Иногда стоит лишь взглянуть в глаза, как ты видишь безумного человека. Вот он – один из них. Его глаза были просто сумасшедшими, без капли чего-то нормального.

– Если у тебя не будет зубов, ты разве что соску в рот взять сможешь, – отозвался я.

– А ты…

Следующее слово «уверен» он произнёс одновременно с ударом. Даже несмотря на то, что я был готов к подобному, скорости мне банально не хватило. Я успел отскочить, но мышцы на прессе обожгло болью – словно лупанули дубиной.

Моя ответная реакция была мгновенной – удар ногой в голень. И я попал, но только там, где человек охренеет от боли… этот просто поморщившись, отскочил немного назад. Шаг вперёд, удар с левой, и… говнюк просто поймал мой кулак ладонью.

– Сюрприз, – оскалился он, глядя мне в глаза.

А через мгновение согнулся, когда я заехал ему с ноги по яйцам.

– Сюрприз, – холодно ответил я, вырвав свой кулак.

Подумал, что на этом бой и закончится, но ошибся.

И едва успел отскочить, когда его когти прошли совсем рядом и порвали спортивную форму, оставив на ней продольные разрезы. Он немного изменился. Парень явно был не в ладах с обращением, если вообще держал его под контролем. Когти на лапах говорили именно об этом.

– Тэйлон-Тэйлон-Тэйлон… – на распев пищащим голосом произнёс он и захихикал. У меня мороз пошёл по коже. – Ты быстрый. Хочешь сразиться, как волк? Как настоящий вервольф? Ну давай, покажи свои когти!

И вновь засмеялся.

А потом резко бросился на меня.

У него было такое лицо, будто несётся к чему-то желанному: глаза просто круглые, блестящие, как стекло. Рот приоткрыт в радостной улыбке, как у собаки, которая несётся к любимой игрушке – это больше безумная маска, а не лицо. Кажется, ещё немного, и этот парень побежит, как зверь, на всех четырёх конечностях.

За какие-то мгновения он сократил расстояние между нами, делая замах рукой…

Но даже не достал.

Всё потому, что в него врезались и сбили с ног. Он упал, сделал ловкий кувырок и тут же встал на ноги. Остервенело огляделся, ища обидчика, и остановил удивлённый взгляд на парне, что сбил его с ног.

Братья.

Вот что я мог сказать про того, кто на меня напал, и того, кто меня защитил. Причём родные. И, судя по всему, близнецы. Не копии, но очень похожи. Ко всему прочему, выглядел он куда более адекватно и не имел этих хищных черт, что больной придурок.

– Достаточно, Руфус, – прорычал он. – Ты знаешь правила – никаких драк вне дуэльной зоны, – а потом посмотрел на меня. – Не путай этого лизоблюда Лукаса с нами, грязный. Тронешь одного из наших, и я тебе лично лицо обглодаю.

– Не угрожай мне. И держи своего братца в узде, если не хочешь, чтобы в следующий раз я сломал ему ноги.

Он было открыл свой рот, чтобы ответить, но здесь уже подошёл преподаватель. Он был явно слабее волчьей династии и меня, но кристалл на шее нетонко намекал, что ему не требуется физическая сила. Если захочет, мы тут ляжем всем потоком.

– Разошлись! – рявкнул он. – Сизые Хвосты, пошли туда! Бранье, в ту сторону! – махнул он рукой на противоположную сторону площадки. – У нас отжимания! И чтоб я не видел, что вы друг к другу подходите, или окажетесь на ковре перед директором, уяснили?!

Мы смерили друг друга таким взглядом, что напряжением между нами можно было заставить лампочку светиться. Я был уверен, что этот парень только и мечтал, чтобы заставить меня жрать песок. Но…

– За мной, – прорычал он.

Когда мы расходились, Руфус умудрился даже здесь сделать глупость, достойную того, чтобы ему переебали на месте. Проходя мимо меня, он не поленился наклониться с противной улыбкой, прошептав.

– Тогда я поговорю с твоими милыми сёстрами, не против? – прошипел он, хихикнув.

И явно не ожидал ответа. Особенно это было видно по его удивлённо выпученным глазам, когда я ему ударил ребром ладони по его шее.

Руфус явно расслабился, раз не успел отскочить – то он показывал такую прыть, а здесь облажался. Даже слова сказать не успел, схватившись за горло с таким видом, словно ему в жопу кол засовывали. Я знаю, я видел лица тех людей, и сейчас наблюдал то же самое. Наблюдал за трепыханиями ублюдка, который мало того, что действительно психически болен, так ещё и чувствует вседозволенность.

Рухнул на колени, закашливаясь и пытаясь вздохнуть с безумным видом. Это не осталось незамеченным со стороны его стаи. Особенно надо было видеть его братца, который метнулся ко мне, в несколько прыжков оказавшись рядом с братом и успев частично обратиться. Но добраться до меня просто не успел.

В тот момент, когда нас разделяло метров пять, раздался хлопок, и меня вместе с ним и ещё тремя друзьями, что бросились за ним следом, просто раскидало по разным сторонам, как взрывной волной.

Друзья полетели кубарем как попало, но вот я и брат Руфуса вскочили на ноги практически сразу. Но едва сделали шаг, как обоих парализовало. Просто свело судорогой, и мы как замерли, так и повалились не в силах даже пошевелиться, пока где-то в стороне задыхался этот кусок говна.

Правильно ли я сделал? Абсолютно. Такое надо сразу пресекать, показывать, что за подобное, даже пусть слова, будет всегда ответная реакция. Нельзя позволять нападать на твой род, отряд, семью, группу и так далее. Лишь показывая, что ты готов зубами рвать за своих, можно защититься от любых нападок. Каждый сто раз подумает, а стоит ли рисковать и связываться, если можно найти более простую цель?

Конечно, за подобное надо было вообще убить, и в другой ситуации я бы так и поступил, но не в академии по понятным причинам. Меня загрызут в прямом смысле слова. Может раньше, когда тело было быстрее и сильнее, реакция куда лучше, а в руках было оружие, я бы и мог потягаться с ними (не со всей стаей, естественно), но здесь нет шансов. Может одного забью, и то если будет оружие в руках.

Очень скоро здесь стало очень много преподавателей и охраны. Больному упырку уже оказывали помощь, но тот не спешил уже радостно скалиться и пытаться докопаться. Что касается меня и брата этого Руфуса, нас в буквальном смысле слова потащили в кабинет директора.

Я второй раз был в его кабинете, но на этот раз здесь не было родителей, не успели приехать. Зато были директор, человека четыре из охраны и преподаватель. Причём охрана была со стороны брата Руфуса. Там же я и узнал, что брата зовут Хонт.

Преподаватель быстро рассказал историю от своего взгляда, что успел увидеть и что успел услышать, прежде чем вопросы начали задавать нам.

– Тэр Тэйлон, вы у меня уже второй раз меньше чем за месяц, – мягко начал директор. – Вам не кажется, что вы зачастили?

– Нет, – тут же ответил я.

– Не кажется… Хорошо… Что касается вас, тэр Хонт, обычно на этом месте стоит ваш брат. И обычно за нападки на других учеников.

– При всём уважении, но он если и нарушал правила, то не переходил дозволенных границ.

– Да, он не переступал границы, за которыми его ждёт не только отчисление, но и преследование по закону. А ещё потому, что удивительным образом все юноши говорили, что случайно с ним столкнулись в коридоре и упали, ударились, поцарапались и так далее, а он ни причём. Как и девушки, которые все, как одна, говорят, что это была игра, что случайно столкнулись, ударились, вообще сами виноваты и так далее, и он тоже ни причём.

– Они это сказали сами.

– Да. Какое совпадение, что они или люди без рода, или представители слабых родов, которые удивительно сильно напуганы и часто путаются в показаниях. И я ожидал в этот раз, услышав фамилию, увидеть вашего брата, а не вас, ведь он бывал у нас уже семь раз. И это меньше, чем за месяц, и только то, где мы успевали вмешаться. Поэтому я несколько удивлён и прошу объяснить, что же произошло.

– Недопонимание, – и взглянул на меня. – Верно?

Директор тоже взглянул на меня.

– Это так, Тэйлон?

– Нет, не так, – совершенно спокойно ответил я. – Конкретно к тэру Хонту у меня нет претензий. У меня претензии к его брату, который сначала напал на одного из моих товарищей. Потом попытался напасть на меня, и если бы не вмешательство его брата, всё закончилось бы дракой. А после того, как брат и преподаватель остудили ситуацию, он сказал, что надругается над моими сёстрами. Я воспринял это как прямую угрозу и ударил его.

– В шею, – уточнил директор.

– Всё верно.

– А вы знаете, что это смертельно?

– Если бы я хотел ему смерти, я бы следом за этим свернул ему шею.

– Обнадёживает, – кивнул директор. – Теперь я буду знать, что вы его ещё пожалели.

Да, я соврал. Да, я наговорил. Иногда надо обговорить другого, что я и сделал.

– Мой брат никогда бы… – начал было Хонт, но директор его перебил.

– Я знаю вашего брата, Хонт. Как прекрасно понимаю, что все почему-то выглядят испуганными, когда приходят в мой кабинет и начинают откровенно лгать, зачем-то прикрывая вашего брата.

– Нет доказательств, что они…

– Они лгут, Хонт, и не усугубляйте ситуацию своей ложью. То, что Тэйлон оказался во второй раз у меня в кабинете… я даже не удивлён, если честно. Ожидал его с некоторым любопытством, предполагая, с кем же он не найдёт общий язык в этот раз. То, что ваш брат опять кого-то случайно тронул, тоже не удивительно, учитывая тот факт, что всё покрывается – я ждал этого с некоторым беспокойством и раздражением. Но весьма забавно наблюдать за тем, как ваш брат наткнулся на того, кто может не только дать сдачи.

– Ваша…

– Предвзятость? – улыбнулся директор. – Поверьте мне, я жду, когда ваш брат оступится, чтобы у меня была возможность как минимум выгнать его и обезопасить других учеников. Кстати, раз речь зашла об этом…

Он достал одну из папок, открыл, полистал, что-то нашёл и кивнул сам себе.

– Первая неделя. Девушка. Без рода. Морисси Эйз. Шестнадцать лет. Уже не девственница, – он посмотрел с какой-то жутковатой улыбкой на Хонта, после чего вернулся к листу. – Повесилась в комнате. Ваш брат уже бывал передо мной вместе с ней. Он её не трогал, но его видели неоднократно пристающим к ней. Вы понимаете, к чему я клоню?

– Если бы были какие-то подозрения к моему брату, его бы уже исключили, – холодно ответил Хонт.

– Будь он простым учеником. Всё верно. Но вы наследники рода. Он младше вас, Хонт, на несколько минут. И у вас огро-о-омная поддержка, которая оказывает давление на академию. Здесь нужны не подозрения, а прямые доказательства. И будьте уверены, если они будут, ваш брат будет непременно исключён. В лучшем случае.

– Я учту это.

– Хорошо. Прошу вас, следите за своим братом, Хонт. Я вижу, что вы человек ответственный, который желает защищать свой род и в особенности своего брата. И это очень похвально. Вы будете хорошим главой рода. Но не забывайте и о том, что рано или поздно тайное становится явным, как бы вы ни покрывали брата, как бы его ни покрывал род и как бы ни выгораживали его свидетели и жертвы.

Он внимательно смотрел на Хонта, который, что удивительно, стал… более спокойным. Я бы сказал, что он действительно задумался над словами директора.

– Что касается вас, Тэйлон, вы забыли, что у нас есть арена для дуэли? – переключился директор на меня.

– Нет, не забыл.

– Тогда почему вы нарушаете правила и поднимаете руку на учащегося в стенах академии?

– Он поднял руку на моего товарища, – ответил я.

– Как я понимаю, после этого вас разняли, верно?

– Да.

– Вы ударили после этого, а не когда он поднял руку на вашего товарища.

Я знал, к чему он подводит. И не собирался отступать. Знал, что прав и что здесь лучше бить в лоб, чем юлить. Юлить – признавать свою вину. Но я был прав. Точка.

– Да, он угрожал моей семье.

– Но не тронул вас.

– Но тронул бы семью.

– То есть вы теперь действуете по догадкам? Подумали, и сразу в бой? – приподнял директор брови, отыгрывая удивление.

– Нет, я действую по угрозе. Мне сказали, что над моими сёстрами надругаются, и я сразу бросился защищать.

– Это были слова.

– Это была угроза. Если одна страна говорит другой: «мы идём на вас войной», другая принимает меры для защиты территорий. Он сказал, что надругается над моими сёстрами, и я принял меры для защиты. Естественно, когда тэр Руфус встанет на ноги, я вызову его на дуэль. Сразу. Но я лишь защищал свою семью. Тэр Хонт, – я взглянул на его брата, – должен меня понять. Семья – это то, что мы готовы защищать любой ценой.

– Тэйлон, вся проблема в том, что он лишь сказал, а вы уже сделали. Сказать можно всё что угодно. Слова не материальны, в отличие от удара в шею. Я уже известил ваших родителей, как и родителей Хонта. Мы будем обсуждать этот вопрос, однако…

Он буквально вцепился в меня глазами. И это были глаза не доброго и учтивого директора. Холодные, безжалостные, как у убийцы. Нет, как у серийного душегуба, который убьёт, не моргнув глазом. Всего на несколько секунд директор показал, что скрывается за его маской заботливого и доброго отца всей академии, чтоб впечатлить меня.

– … я надеюсь, что такого больше не повторится.

– Не повторится, – кивнул я и улыбнулся. Улыбнулся точно так же, искренне, со всем дерьмом, что скопил за своей душой. Я тоже умею… впечатлять. – Я клянусь, что в следующий раз я убью его за подобное. И это лишь слова, директор. Они не материальны. За них нельзя наказать, верно? В отличие от поступков, которые ещё надо доказать.

Не знаю, оценил он это или нет, но меня это не волновало. Я собирался сразу после него навестить братца Руфуса и закрепить урок. Такие ублюдки как скот – они понимают только боль. Бьёшь скот, и он начинает понимать, куда следует идти, а куда – нет.

А если скот и этого не понимает, его отстреливают.

Я же собирался сейчас пока лишь сделать больно.

Найти Руфуса оказалось не очень сложным, достаточно было просто спросить, где он. Конечно же, ублюдок был в лазарете, зализывал небольшую ранку и мечтал кого-нибудь помучить. Ничего, я собирался прописать его там на подольше и избавить академию от больного ублюдка на ещё более долгий срок.

Долго уговаривать его тоже не пришлось. Я зашёл, сказал: «Я вызываю тебя на дуэль, плешивый. Встретимся на площадке» и вышел. А учитывая тот факт, что моим словам были свидетели, отказаться он был не в состоянии. Да Руфус и не собирался, я уверен, ведь ему выпала возможность расквитаться со мной на официальных условиях.

Его брат был куда умнее ублюдка. Когда нас вывели из кабинета, Хонт попытался мне намекнуть вести себя как положено и не лезть к брату. Думаю, если бы не охрана, которая его сопровождала, парень точно бы попытался поговорить со мной по-мужски. Но я даже слушать его не стал. Лишь сказал: «До встречи, Хонт» и ушёл.

Меня всегда поражали такие защитники. Хонт не мог не знать, что его брат просто конченное ублюдочное существо, которое надо держать на цепи. Он не мог не знать, что тот насилует девушек и бьёт парней, которые не могут дать сдачи, ради забавы. Но при этом продолжает его защищать, будто тот ни в чём не виновен. Даже если Хонт не испытывает жалости к жертвам, неужели он не может понять, что его братец несёт репутационные потери роду?

А он ведь продолжает упрямо его защищать…

Тут ещё было и другое.

Я ненавидел таких больных ублюдков, как Руфус. Конченных больных ублюдков, которые могут по прихоти избить и изнасиловать беременную девушку, поджечь больницу ради прикола или пострелять по детям, потому что это забавно. Эти хуесосы прекрасно всё понимают, но ломают другим жизни лишь потому, что им будет весело. Но когда ты отрываешь им яйца или медленно просверливаешь колени, они вдруг чувствуют себя несчастными и не заслуживающими такой участи.

Я ненавидел таких. Я давил подобных всегда и везде, при любом удобном случае. Руфус, насколько я понял из доклада директора, был именно таким. Гнилое дерьмо, которое издевалось над другими и пряталось за брата. Я не мог его убить, но мог доставить ему незабываемое наслаждение.

Я ждал его на дуэльном поле уже с наблюдателем и лекарем. Это не только способ обезопасить род, это ещё и возможность наказать его. Я всегда следовал миссии и ставил её выше своих прихотей, но когда выдавалась такая возможность, я никогда от неё не отказывался. Я всяких людей повидал на войне, от отморозков до насильников, но никто меня так не трогал, как подобные Руфусу.

Этот ублюдок пришёл с сияющей улыбкой в сопровождении своего братца и ещё пары парней. И я был прав: парень или плохо владел обращением (превращаться из человека в вервольфа и обратно), или же специально не превращался в человека полностью.

Когда он подошёл, мужчина начал стандартные инструкции, которые я уже знал наизусть.

– Правила. Начало по команде. Заканчиваете по команде. Оружие не летальное, угрозы жизни нет. Целитель окажет медицинскую помощь. На чём дерётесь?

На револьверах я его уделаю, но они не дадут такой эффект. На рукопашке бесполезно, поэтому выбор был вполне очевиден.

– Мечи.

Руфус оскалился, глядя на меня. Я уже знал, что он делает ставку на то, что оборотень. Просто обратится и попытается меня загрызть.

Мужчина протянул нам деревянные мечи и вышел за пределы круга.

– Значит, так, начало по свистку! За круг не выходим! Останавливаетесь, если противник скажет: «Сдаюсь» или когда я дам два свистка. Понятно?

– Один момент. Пусть он вернёт человеческую форму, – кивнул я на Руфуса.

– А у тебя какие-то проблемы с этим? – усмехнулся тот.

– Если ты вервольф, то прими изначальную форму, – наблюдатель посмотрел на Руфуса.

Тот недовольно сплюнул, после чего едва заметно изменился. Как я и подозревал, это убожество не превращалось полностью в человека. Его рот стал явно поменьше, как и зубы. Острые черты пропали, да и сам он чуть схуднул, пусть и оставался высоким и подкаченным.

– Ты забылся, дружок, волк всегда получает то, что хочет. И после этого боя я навещу твоих сестёр, – оскалился Руфус.

– Замолкли! – рявкнул наблюдатель. – Ещё одно замечание, и ты, – посмотрел он на Руфуса, – пойдёшь к директору.

Тот лишь презрительно хмыкнул.

Вседозволенность порождает наглость.

– Итак, приготовились! – громко объявил наблюдатель.

Я умел охотиться на вервольфов. Меня обучал отличный охотник, который до старости лет истреблял их одного за другим. Именно тот старик обучил меня охоте на этих существ.

Самое главное правило, которое я уяснил при охоте на подобных ему – убивай вервольфов до того, как они обратятся в волка. Сразу же. Нельзя дать им обратиться, так как тогда их кости становятся куда прочнее, а они куда живучее.

Если нет возможности убить их, пока они люди, то нападай в тот момент, когда они начинают обращаться, так как в этот момент они очень медлительны. Пока они меняют форму скелета и мышц, в этот момент просто не способны нормально двигаться. Если нет оружия, чтобы убить их в тот момент – искалечь так, чтобы они, уже обратившись в волка, не могли двигаться нормально.

Самое главное – сломать ноги, пока они не стали прочнее – это шестьдесят пять процентов от победы. Ты лишишь их скорости и манёвренности. Вервольфы обладают регенерацией, но она не мгновенна. Когда они обратились в волка, они способны регенерировать, но на это требуется время, в среднем пять-десять минут. Значит, у меня пять-десять минут, чтобы забить его.

Ещё они могут отрегенерировать травмы, полученные недавно, но только если это не критические, типа потери конечностей или смертельных. Так же они не способны регенерировать критические повреждения и в состоянии волка.

Как я и подозревал, Руфус сразу же откинул меч и начал превращаться.

И я ждал именно этого.

Размахнулся и швырнул ему в голову меч. Пусть ублюдок и показывал удивительную скорость обращения, удар по морде мечом проигнорировать он не смог. Пошатнулся, потеряв концентрацию…

И потом взвыл. Когда я подскочил и со всей дури врезал ему ногой в колено, согнув его в обратную сторону.

Пой, сука, это всего лишь одна нога.

Удар, и уже вторая нога согнулась с жутким хрустом.

Руфус взвыл ещё сильнее и попытался меня достать рукой, на которой уже были заметны хорошие когти, но даже не попал. Можно было похвалить его за то, что он практически сразу продолжил обращаться. Но только теперь он минут пять-десять… будем считать, что пять не сможет ходить.

Я отскочил, подхватив меч.

Вервольф обездвижен, но на передних лапках способен очень быстро ползать. И Руфус, уже обратившись настолько, что его морда вытянулась, а кожа покрылась мелкой шерстью, рыча, быстро пополз ко мне, волоча свои переломанные оглобли.

У вервольфов очень высокий болевой порог, поэтому пытаться забить его бесполезно. Его надо убивать. Методично. Без паники. Держа дистанцию. Ждать, пока он атакует, уворачиваться и тут же наносить удар.

Я отходил, и когда он попытался ударить меня лапой, но промахнулся, атаковал. Упираясь на переднюю лапу и не успевая после удара вернуть в исходную позицию вторую, он получил в челюсть с ноги. Со всей той силы, что у меня была. Я бил так, будто пытался загнать челюсть ему в череп. Сейчас ему такие удары не страшны в плане смертельного исхода, но выбивают дурь очень хорошо.

Щёлкнули не только зубы, но и кости. Он покачнулся на лапах, попытался прыгнуть на меня, использовав ноги, но они согнулись с неприятным хрустящим звуком обратно, и Руфус просто растянулся, ревя раненным зверем. Попытался ещё раз ударить и вновь промахнулся, не успел прикрыться лапой, как получил удар ногой прямо в нос, словно я пытался его втоптать в череп. Взвыл на всю округу.

К тому моменту он уже почти полностью обратился и стал действительно большим. И его движения стали куда быстрее… стали бы, если бы он не получил так по голове.

Чтобы ослабить вервольфа, надо забивать его, пока он обращается. К тому моменту, когда тварь полностью станет волком, она должна быть так обработана по голове, чтобы не была в состоянии нормально двигаться. Весь смысл охоты предполагал то, что ты калечишь его до того, как он примет свою окончательную форму, и пытаешься убить.

Если не успел убить, у тебя ещё пять минут, пока регенерация сделает своё дело. В эти пять минут вервольф будет ослаблен предыдущими атаками, и шансы убить его будут очень хорошими.

Сейчас Руфус, получив такие удары, явно был не сильно способен атаковать. Был бы меч настоящим, я бы ещё в начале попытался его убить. Или же, когда он ползал, убить ударом в череп. Но я с деревянной дубинкой, которой могу только бить. А мне надо закончить бой так, чтобы животное поняло, где его место.

Я нападал, атаковал, пытаясь сломать ему передние лапы (руки) или пробить по черепу так, чтобы он отключился. Время сейчас играло против меня, и я понимал, что если не разберусь с ним сейчас, разберутся со мной через пару минут. Ведь с каждой минутой Руфус ползал, волоча сломанные конечности, всё активнее, а очень скоро и встать сможет.

И я немного просчитался – Руфус был сильнее, чем я думал, и поэтому его финт оказался для меня сюрпризом.

Когда я вновь отскочил от него после контратаки, он неожиданно прыгнул вперёд. На передних лапах.

Это была настоящая сила, за которую его можно было бы уважать, не будь он ублюдком.

Мне не хватило времени отступить, и его зубы сомкнулись на моей левой руке. Сомкнулись, но не сжались. Не успели. Я просунул ему между зубов деревянный меч. Дерево захрустело, полезли щепки в тех местах, где продавили его зубы.

И получилась картина, что он с моей рукой в зубах стоит на передних лапах передо мной.

Сейчас можно было вырвать руку, пока клыки не сломали дерево и не зажали, как капкан, конечность – я бы ободрал её до крови, но оказался бы на свободе. Однако…

Вместо того, чтобы вытащить руку, я шагнул ему почти вплотную и протолкнул её вглубь. Вглубь этой пасти, пытаясь залезть как можно глубже. Протянул вперёд и что есть дури дёрнул его за нёбный язычок.

Рефлекс был мгновенным – мою руку обдало блевотой. Вонь была тошнотворной, меня самого забрызгало, рука покрылась этим дерьмом, но рефлекс есть рефлекс: его пасть открылась ещё шире.

И я пропихнул руку ещё глубже. Туда, где перегородка дыхательных путей и пищевода, буквально закупорив ему дыхательные пути, двигая рукой, разрывая ему гортань. Поднатужился, оттолкнулся ногами и повалил его охеревшую от такого вторжения тушу на землю.

Руфус забился. По спине хлестанула лапа, разрезая кожу, как бумагу, когти вцепились в тело, протыкая кожу и даже мышцы, и сдавили его так, что затрещали рёбра. Он попытался меня оттащить, но я лишь крепче ухватился за что-то в горле, и Руфус в буквальном смысле слова начал вырывать сам себе глотку.

– Не вкусно, сука? – прорычал я. – Не нравится моя рука? Не хочешь больше кусаться? Где твой азарт теперь?!

Я активнее заелозил рукой, схватившись за что-то (скорее всего та самая гортанная перегородка) и дёрнув. Вервольф захрипел, с ужасом глядя на меня. Страшно, псина, да? Это тебе не безродных девчонок насиловать.

И я прорычал, глядя в его испуганные пидорастические глазки: