Текст книги "Избранные циклы фантастических романов-2. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

Ещё один удар проходит по мне, и регенерация уже не сильно справляется с ранениями – выжрала большую часть ресурсов и теперь лакает остатки со дна моей выносливости и силы. Но и Митсуо уже выдохся, стал медленнее и неповоротливее. Не хочу даже думать, сколько времени осталось мне до превращения обратно, так как вряд ли это будет приятной новостью. Лучше сосредоточиться на этом уебане.

Но надо признать – битва эпична, нет перевеса ни с моей стороны, ни с его – держимся на равных. На моей стороне реген и сила, на его – перки и броня. Я куда быстрее его, но он как танк, отчего ловкость вторична. И сука броню пуля не протыкает, но если долго и упорно молотить, то она вполне продавливается. Логика? Не знаю, даже не парюсь в мире, где слоны летают.

И сейчас я монотонно, уже поняв принцип, забиваю его. Даже не кулаками, а пинками, бросаю его в стены, об землю и не даю себя избивать, колошматя его тело внутри этой бронебойной консервы. Иногда проходит удар-другой по мне, но их я переживу.

Вновь его выпад, слишком медленный, чтоб меня достать, чересчур ленивый, и я хватаю его за руку. Резко дёргаю за неё, словно закидываю мешок в телегу. Перекидываю его тело через голову, и Митсуо плашмя падает на землю. А я уже вновь его перекидываю и бью об землю. И так несколько раз, пока не бросаю его тело в стену, которая трескается и сыпется каменной крошкой от такого удара.

Митсуо медленно встаёт, уже не такой бодрый и сильный как в начале, и одновременно со мной замахивается кулаком. По иронии судьбы, мы бьём кулак в кулак, и если на его руках перчатки, то мои кости хрустят ломаясь. Отскакиваю, шипя, и едва уворачиваюсь от ещё одного удара. В ответ с ноги бью его в бок по уже давно прогнувшейся броне, заставляя подогнуться от удара, а потом что есть силы пинаю в грудь, отталкивая подальше.

Урод отлетает опять в стену и ударяется об неё спиной. Тяжело дышит, но не падает. Находит силы оттолкнуться.

Как и я. Но он точно на перках.

И теперь это игра на выносливость или на то, сможет ли он оттянуть время, которое играет против меня. Потому что уйти он мне отсюда не даст.

Мы вновь сходимся, и я получаю в морду. Кости хрустят, и правый глаз перестаёт видеть вообще. В ответ делаю выпад лапой, который Митсуо блокирует, едва не ломая её. Но моя следующая подача оказывается для него фатальной.

Получив блок удара, я всем телом с ноги бью ему в колено.

То ли его запас прочности уже иссяк, то ли сил уже нет удары сдерживать, но его колено издаёт ласкающий мой слух хруст, и скрежет металла разносится по округе. Это конец для него.

Митсуо вскрикивает, словно девка, которой прищемили сиськи, и тянется к колену руками.

А через пару секунд уже с обеими сломанными ногами падает на жопу. И словно в футболе, я, не жалея сломанной ступни, отправляю его пинком в стену. Подобно боевому снаряду он влетает в неё, и та с грохотом обрушивается придурку на голову вместе с потолком, погребая его под обломками.

Сейчас бы самое время его откопать и добить, но именно этого времени у меня и нет. Как нет и такой цели. Я удивлён, что солдаты ещё сюда не завалились, чтоб меня поиметь, это было бы вообще весьма кстати в данный момент.

Со сломанной ногой после такого удара, я подпрыгиваю к потолку и кое-как подтягиваюсь, пролезая в пролом на второй, и… здание начинает рушиться.

Ну блять конечно! Ну давай, обрушься на меня, пидорасина, чтоб вообще было заебись. Ведь мне для счастья не хватает обвалившегося на голову здания. Тут как раз сначала дура Эви, потом герой, сейчас здание, потом уже и гроб мой будет. Всё соберём за сегодня! Я бы и рад прыгать резво, но ломанного, с кончившейся регенерацией и без сил меня хватает только на то, чтоб более-менее резво передвигаться, подхватив неуклюже лапой револьвер с сумкой, и не помереть по пути.

Более-менее резво… Я погорячился. Понял это, когда добрался до лестницы. А она обвалена! Ну не подстава ли? Я тут умираю, а лестницы нет! И где все трупы?! Выше или…

Или что там, вообще похуй стало, когда пол под моими ногами стал уходить вниз. Блять, чуть не обосрался! Я подпрыгнул и из последних сил подтянулся, когда получил… Да, получил стрелу в спину. А потом ещё три или четыре через дыру в стене, откуда по мне весело и задорно стреляли лучники.

– Вон оно! Убейте тварь! Стреляйте! Стреляйте!

Нахуй пошли! По мамкам своим постреляйте, пидоры!

Но из пасти вылетел только рёв. А ещё на меня чуть не упал кусок стены.

Это был третий этаж, а мне нужно на пятый. Внизу в здание уже входили солдаты, видимо ждали героя, но тот не появился, зато появился я. А ещё лучники отовсюду стреляют, и что самое главное, попадают, сукины дети! Чо за люди…

Я немного поднатужился и с трудом забрался на четвёртый через разлом, что делил отель пополам, когда здание вновь затряслось. Сначала пошла вибрация, лёгкая, но с каждой секундой усиливающаяся. А через мгновение за моей спиной, треща и громыхая, часть отеля начала уходить вниз. Она просто проваливалась в облако пыли, пока полностью не исчезла в нём, словно растворившись под грохот, от которого вибрировало даже единственное глазное яблоко в моей голове. Даже до меня долетали куски камня.

Бля, моя половинка здания тоже вибрирует…

Я поднатужился и из последних сил, зацепился за край пола пятого этажа. Начал подтягиваться и в этот момент моё время вышло.

Сознание пронзила боль, которая прострелила весь мой несчастный мозг.

Так, не терять сознание, не терять сознание! Надо подтянуться!

Я отчаянно пытался согнуть руки в локтях, чтоб вытащить свою тушку из обрыва и затащить на пятый. Там, даже со сломанными конечностями я доползу до конца, доползу до зеркала и мне помогут, но надо сначала вытащить свою жопу из обрыва.

И у меня почти получилось. Почти – это потому, что в тот момент, когда я был на две трети пути к спасению, меня начало трансформировать обратно. Локти затрещали, кости захрустели и мышцы прожгло такой болью, что я обделался, в чём мне не стыдно было признаться. Руки под звуки рвущейся плоти разогнулись, и я буквально повис на одних сухожилиях, мышцах и коже, вскрикнув от боли. Из глаз брызнули слёзы. Казалось, что предплечья буквально отрывают от тела.

Пальцы ещё не начали трансформироваться, почему я пока вишу на краю, но боль, которая так и норовила выбросить меня из сознания, уже вовсю рвала на части мозг с телом. Но даже так, я отчаянно цеплялся за край собственной жизни. Упаду вниз и пизда, завалит нахуй.

Я попытался ещё подтянуться сквозь боль и слёзы даже на порванных руках и при трансформирующемся теле ещё немного, но… пальцы разжались.

От эпического и болезненного падения на самое дно как разлома, так и моей жизни меня спасло то, что разрушенные этажи шли вниз как бы ступеньками, и потому я не улетел в разлом, а просто сорвался на четвёртый этаж. Рухнул на самый край, едва не свалившись вниз. Сломанная рука под неестественным углом повисла с края.

Это просто пиздец…

Первая и единственная мысль, которая посетила мою голову, когда я пришёл немного в себя от боли. Где-то снизу кричали люди, где-то что-то обрушалось, и я слышал, как стонало здание… то, что от него осталось. Пока.

Подо мной содрогался пол, и отель доживал свои последние мгновения. Я лежал не в силах даже нормально пошевелиться, когда сверху начали сыпаться камни. Несколько больших плит упали рядом со мной, а одна приземлилась мне так вообще на ноги, перемолов то, что и так было переломано.

Здание ещё раз содрогнулось, словно напоследок напоминая о себе, и, кажется, окончательно потеряло свою стойкость.

Я почувствовал, как подо мной уходит пол, и как моё тело медленно опускается вниз на трясущейся плите, с каждой секундой всё ускоряясь и ускоряясь. У меня от падения вниз буквально захватывало дух и неприятно щекотало органы. А где-то там, в клубах пыли, куда я быстро проваливался, стоял грохот, словно вековые скалы рушились и бились друг об друга.

Последнее, что я увидел, так это голубое небо и густую светло-серую дымку, что буквально заволокла собой всё, становясь темнее до тех пор, пока и вовсе не стала чёрной.

Или это я отключился?

Нет, не отключился. Я почувствовал, как мне завалило ноги чем-то тяжёлым, и их вновь прострелила боль, хоть и не такая сильная, как при трансформации обратно. Грохот отовсюду продолжался, и на бис меня самого завалило обломками камней, которые впились в кожу, а некоторые так вообще сломали кости.

Кажется, в какой-то момент я даже отключился. Не могу сказать точно, слишком всё стало смазанным, и темнота безсознанки не сильно отличалась от темноты, которая меня окружала сейчас.

Было больно. Пусть это и не самое важное, но это единственное, что давало мне понять, в отрубе я или нет. Ни руки, ни ноги не двигались, и я чувствовал, как их буквально передавило. Некоторые части тела осколками камней просто раздавило и раздробило, однако вряд ли мне предстоит умереть от потери крови или от травматического токсикоза. Куда вероятнее, что меня откопают и выебут. Если только не задохнусь от этой густой пыли, от которой и так с болью закашливаюсь.

Эх… печалька… И всё из-за этой блять Эви. Выберусь, выебу, я серьёзно. Так как если что, то я мчусь всем на помощь. Но как меня прижмёт…

– Когда мне нужна помощь, ну вот ни одна сука не припрётся и не спасёт бедного Патрика. Пидоры блять.

Даже не пидоры.

– Пидоразки блять.

Но как бы то ни было, надо что-то решать. Даже если меня возьмут в плен, я смогу, думаю, продержаться неделю, прежде чем перезарядится способка, и я убегу. Не впервой уже сваливать. Или…

Пиздецкий грохот, словно здание повторно начало обваливаться, ударил по моим ушам. Почувствовался сильный удар, который прошёл буквально по всему вокруг, словно где-то сверху на обломки сбросили если не танк, то точно какой-нибудь грузовик.

И СУКА НА МОИ НОГИ!

ЕБАТЬ!!!

Ебатюшки… мои ноги, их там нахуй в говно перемололо. Я захрипел, но едва ли смог даже на сантиметр сдвинуться. Пиздец… что за…

Что «за» стало ясно через пару секунд, когда сверху раздался голос:

– Кто сказал, что нужна помощь?

Бля… БЛЯ… БЛЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я…

Может если я затаюсь, то он меня не заметит? Ведь увидь меня, он точно захочет помочь мне обрести покой.

Я даже дыхание задержал, но предательский кашель выдал меня с потрохами.

– А… Вот ты где… – это прозвучало как приговор.

Огромные плиты начали надо мной двигаться, и вскоре солнечный, слегка мутный свет из-за пыли начал пробиваться через образовавшиеся щели. Ещё немного и вскоре огромная плита надо мной приподнялась. Герой не полностью поднял эту плиту с одной стороны, словно поднял крышку люка и взглянул на меня через щели в забрале шлема. Не хочу знать, какое у него было выражение лица.

– Бедняга… ты видимо мучаешься, я должен…

– НЕТ!!! НАХУЙ ПОШЁЛ ОТСЮДА!!!

– Но ты ранен, я могу… – начал гудеть герой, но я его опередил.

– ДАЖЕ БЛЯТЬ НЕ ДУМАЙ СУКА! САМ СЕБЯ ИЗБАВЬ БЛЯТЬ ОТ МУЧЕНИЙ ОБМУДОК ЕБАНЫЙ!!!

– Точно! Не преставился! Я…

И что сделал этот дерьма кусок? Он эпично упёр руки в бока, отпустив плиту!

– ДЕРЖИ ЕЁ!!! – закричал я, прежде чем она рухнула обратно, придавив меня ещё сильнее, чем раньше. Я почувствовал, как моя грудная клетка затрещала и кажется… частично сломалась. Я не то что дышать, даже пёрнуть теперь без боли не мог.

– Оуч, неловко вышло… – пробормотал он, разбрасывая куски плиты в разные стороны. – Ты слишком неаккуратен, человек. Ты мучаешься…

– Вытащи меня блять отсюда, уёбище… – прохрипел я.

– Вытащить? Лучше…

– Лучше башку себе вылечи, дебил блять. – захрипел я. – Вытащи меня отсюда, больной ты уёбок!

Предположу, что он сюда попал с помощью своей способки прыгать сверху. И пока нас закрывает пыль, всё, в принципе, в порядке. Но ненадолго.

– Да ладно, ладно, – стушевался придурок, спустился вниз ко мне и…

И НАСТУПИЛ МНЕ СУКА НА ПЛЕЧЕВУЮ КОСТЬ!!! МАТЕРЬ БОЖЬЯ, ОН МНЕ НАХУЙ ЕЁ РАЗДАВИЛ!!!

Я очень тихо взвыл от боли.

– Помощь уже в пути. Не беспокойся, – пробормотал герой, схватил меня и потянул вверх.

Но его дебилизму не было предела. Учитывая то, что мне завалило руки и ноги, причём на одной руке так вообще он сам стоит, вот так тянуть было наихуёвейшей идеей.

– БОЛЬНО!!! СУКА!!! БОЛЬНО!!! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, ИРОД!?!?!?

– Бля, ты не вытягиваешься, что-то мешает тебя вытащить, – пробормотал он.

– МОЖЕТ БЫТЬ РУКИ И НОГИ!?

Но что для меня одно, то для дебила другое. Моей ключевой ошибкой было то, что я сказал про руки и ноги. Сказал, что они мешают, так как для долбоёба без мозгов и логики это было сигналом к действию.

И нет, не разгрести мои несчастные руки и ноги, как сделал бы нормальный человек, а просто избавиться от мешающихся конечностей.

Герой без мозгов и здравого смысла выхватил меч, и прежде, чем я успел крикнуть: «НЕТ!», «ПИДОР!» или «МАМКУ ЕБАЛ!», этот членосос несколькими взмахами отрубил мне руки и ноги. Причём одну из рук он отрубил, так и не подняв с неё ноги.

Единственной хорошей стороной в этой ситуации было то, что я не почувствовал даже боли, так быстро сделал он это. Но теперь я был няшкой-ампуташкой, которая истекала кровью.

– Готово! Ты спасён, друг мой! Теперь можешь идти!

Да ты сука юморист. Побегу на всех четырёх отрезанных конечностях…

– Я умираю, пидор ты ебаный…

– Тебе помочь отой…

– Завали хлебало и слушай! – прорычал я, стараясь удержать свои мысли на плаву до того, как отключусь. – Вещи забери, жгуты наложи на конечности и…

И всё.

Я отключился.

Если этот дебил не наложит мне жгуты, то я покойник. Но он наложит, я точно знаю.

Всё возвращается рано или поздно. Рано или поздно мы расплачиваемся за то, что сделали. Все, кроме самых хитрожопых. Те ещё и в плюсе остаются. Да и обычные люди вполне успешно уворачиваются от расплаты. То есть, расплачиваются самые наивные и конченные неудачники как за свои грехи, так и за грехи других людей. Расплачиваются за всех.

За что расплачиваюсь я? Наверное за то, что я недостаточно хитрожоп, чтоб кинуть всех. Или за то, что верю до сих пор в добро и справедливость. А может за то, что когда-то в прошлом у меня было то, чего нет у нынешнего, и всё, что осталось, это эфемерное желание довести всё до конца.

Вот хрен знает, но я один из тех, кто идёт до конца и потом за всё расплачивается едва ли не в одиночку. Можно сказать, что другие заплатят так же, но для меня это всё кончится куда веселее. Ух! Люблю веселье!

Ну а пока я не умирал, что можно было считать за добро. Я вообще человек везучий, иногда выживаю там, где умирают другие. Нет, мне не сопутствуют рояли, однако там, где в принципе можно выжить, если приложить усилия, я вполне выживаю. Да, чаще всего через боль, кровь и слёзы, но выживаю, отдавая ради собственного спасения зачастую своё здоровье.

Как сейчас.

Всего-то мне отрубили руки и ноги, сделав ебаным калекой вплоть до момента, пока кто-нибудь не соизволит меня исцелить. Обидно, конечно, но с другой стороны, пока я жив, меня это и не страшит особо. Главное, что я жив, а остальное неважно, можно будет восполнить как-нибудь.

И когда-нибудь.

А пока придётся смириться с ролью кожаного мешка с костями.

Причём со мной обращаются в данный момент именно так.

Герой, который меня спас, тупо обвязал моё туловище верёвкой, перекинул, словно мешок, за спину, и теперь нёс так через лес. Слишком туго затянутая верёвка доставляла восхитительное ощущение боли, особенно сломанным рёбрам. А про то, что она в кровь стирает кожу на теле в некоторых местах, так это вообще отдельная песня, заслуживающая отдельного упоминания.

Но при всём при этом я был жив. Ещё один важный момент…

– Вещи… – прохрипел я. – Мои вещи…

– Ты хочешь избавиться от мучений?! – встрепенулся герой.

– Мои вещи, говна кусок… – прохрипел я вновь. В горле словно гуси насрали и было так сухо, что казалось, я обожрался песка. Глотать даже было больно.

– А… взял я их. А ещё набил фрагов! ФРАГИ!!! Ебаные фраги пытались завалить меня, но я всех убил нахуй! Да, они визжали как дети, когда я разрубал их! Никто не смеет запороть мой квест! Они так весело умирали, я так смеялся! Ты бы видел…

И так далее и тому подобное. Не дослушав этот бессвязный бред, я отключился.

В следующий раз, когда я очнулся, героя уже не было. Была только бесконечная боль, жжение и чувство, что я вот-вот умру. Тем не менее вряд ли отойду во тьму прямо сейчас, если так подумать, раз уж пришёл в сознание. Скорее просто буду чувствовать себя как говно или отключусь, провалившись обратно.

Глаза нехотя раскрылись, словно веки налились свинцом, и моему взору предстала такая задрипанная деревянная комната. Очень старая, потрёпанная, с паутиной в углах комната с такой же деревянной мебелью. Ощущение, как будто я находился в избе.

Бля, боги, пусть это будет не изба трёх медведей, а то уж очень похоже. А то мне ещё и от них отбиваться придётся, что будет тем ещё весёлым занятием без рук и ног.

Однако, ни медведей, ни кого-либо ещё я так и не увидел. Лишь обычное помещение с классической русской печкой и минимумом мебели.

А через секунду выяснилось, что не только я был в комнате.

Её старческий голос донёсся откуда-то из-за печки.

– Смотрю, внучок, весело ты время антигеройское проводишь.

– Баба Яга? – у меня вообще всё плыло перед глазами, так что сиди даже она за столом у окна, я бы не увидел её. А услышать и понять, что не один в комнате – так тем более.

– Внучок, живёшь, как погляжу, народец местный прорежаешь, – её голос был весёлым, словно она действительно своего внука принимала в гости. – Но не бережёшь здоровье своё. Вон как отощал, бедненький. Совсем поди не ешь.

– Да… укоротили меня несколько, – пробормотал я.

– Герой небось окаянный?

– Ага, он самый.

– Вот негодник-то, – вышла бабушка из-за печки, всплеснув руками. – Вообще приличие потеряли, руки свои корявые на тебя поднимать смеют. Но ты-то отомстил ему? Убил негодяя светлорожего?

Она ни капельки не изменилась, как я мог судить. Стала может более сухой и скрюченной, но не больше. Словно эти двадцать лет её и не тронули совсем. Однако чувствовалась от неё… старость и древность. Такое странное ощущение, что доживает она свои последние дни. Не дни, конечно, но ещё двадцать лет вряд ли сможет прожить.

– Нет, я нанёс превентивный удар. Убил ещё до этого всю его команду и оставил мучиться от чувства потери.

– Да быть не может, – радостно воскликнула Баба Яга. – Всех убил?

– Ага.

– Ну ты пострел! – рассмеялась она. – Молодец, хвалю, внучок! А то где это видано, чтоб героишка, и на самого антигероя руку поднимал! Ух!!!

Она погрозила кулаком куда-то в воздух.

– Ну да. Так что убивать я его не стал, пусть живёт, хотя и покалечил. А укоротил меня другой герой. Который видимо и принёс меня сюда. У него чот с головой беда.

– А, так ты про дебилушку того, – махнула она рукой. – Ебанько же он немного, не герой и не злодей.

– Ты его знаешь? – спросил я.

– Ну а как такого детину-дубину не знать. Глядишь и герой, но на тот свет всех отправляет. Хороший мальчик, хоть и глупый. Не ту сторону выбрал.

– Смотрю, общий язык ты с ним нашла.

– А то! Пришёл, знаешь ли, говорит, освободить от мучений меня хочет. Так я его и отправила на отряд героев-девок. Им мужик нужен, детей рожать, хозяйство вести, а они зло ищут. А он, герой-дурачок, так и избавил девок от этих героических страданий. Мне мясца на несколько месяцев хватило. Хорошего, нежного. Жаль, внучок, не здесь ты был тогда, отведал бы у старушки пирогов с девчатиной.

– И с тех пор дружите?

– Заглядывает он ко мне. Совсем потерялся в себе.

– Потерялся в себе? – не понял я.

Баба Яга постучала себя по макушке костяшками кулака.

– Ума лишился. Внутри может и есть он сам, настоящий, человек ещё, не дурачок. Но так глубоко, что уже и не видно его.

Понятно…

Нет, не понятно. Совсем непонятно. То ли я тупой, то ли просто пока не всё знаю, раз такие сложные вещи мне пока не давались.

– А ты внучок пока спи. Ещё будет времени поговорить у нас, так что можешь пока отдохнуть. А то поди устал от всего этого. Выпей отвара, да забудься. А то без ног и без рук далеко ты не уйдёшь.

Отвар был просто конченным дерьмом на вкус, однако я всё же выпил его. Сейчас без рук и без ног не в моих интересах было выёбываться. Даже если что-то и не так, я всё равно ничего не смогу сделать, так что…

В этот день я больше не просыпался. Проснулся на следующий, когда Баба Яга меня будила, чтоб покормить.

– Достала из закромов, раз дело уж такое, вернулся мой любимейший внучок, – протянула она мне суп с кусками мяса. – Давай, кушай милый. А я потом твоими ручками да ножками займусь. Как вижу, не осталося от них ни рожек, ни ножек.

Я не стал сильно привередничать насчёт супа, хотя терзали меня смутные сомнения по этому поводу. К тому, что бабушка-то наша каннибализмом промышляет. И чёрт знает, чьё это мясо вообще. Однако отказать ей – явно оскорбить, да и жрать особо-то и нечего. Поэтому ничего другого не остаётся, как съесть.

Возвращаясь в старые времена, когда Клирия точно так же меня с ложки кормила, я невольно улыбнулся. Не знаю почему, если честно. Просто улыбнулся, так как те времена вспоминались такими давними, словно было сто лет назад. Про свой мир, когда я в последний раз был там (имею в виду ещё в своей стране, а не гетто-бойня). Эх… были же времена.

После обеда (или ужина (или завтрака)) бабушка вновь напоила меня отваром, и я отключился.

Проснулся, когда было утро. В тот момент Баба Яга уже хлопотала надо мной – мыла, убирала, жопу вытирала и так далее. А после вновь исцеляла.

Исцеление, как оказалось… было не самым приятным. Мои обрубки дико чесались, но ещё хуже стало, когда оттуда начали расти конечности. Это было… блять, это было странно. Я был словно Ник Вуйчич, только вместо ступни у меня росли маленькие ножки и ручки. Это выглядело настолько ущербно, что мне хотелось удавиться.

Но едва ли я мог сделать даже это.

Поэтому мне ничего не оставалось, как наблюдать за ростом моих конечностей, которые из маленьких и пухленьких, никак не сочетающихся с моим настоящим телом, обретали нормальные реальные размеры. Выглядело несколько отвратно и сюрреалистично со стороны.

И каждый день этот кошмар продолжался.

Единственное, что меня радовало, так это отсутствие стеснения к Бабе Яге. Вообще плевать, так как она явно уже была не того возраста, которого я бы стал стесняться.

– Слушай, а как тебе Эвелина? Ну, та девушка, которую к тебе привёз какой-то мужик.

– Мёртвая девушка? – уточнила Баба Яга, исцеляя мою конечность. – Хорошая девушка. Не одарённая, но ты знаешь толк в девках. Хорошая деваха была бы, будь живой.

– Получается, ты её научила всему, что она умеет?

– Да, как узнала, что твоя девка, так решила помочь.

– А почему ты отказалась поучаствовать в той войне? Ведь как Эви попала к тебе, так сразу герои попёрли за тобой. Разве не было повода возненавидеть их?

– А чего ненавидеть недалёких, внучок? – пожала она плечами. – Глупые люди пошли. Да и не дело старушке, как я, в деяниях сие участвовать. Молодых то удел. Теперь покой да тишина мне нужны.

– Но ты бы могла…

– Помочь ей? И чем же старушка с избушкой поможет девице бледнолицей? Прошло моё время, внучок, прошли те дни, когда меня мужички портили, и я была бабёнкой хоть куда, что могла поучаствовать в этом. Спасибо ей, что скрасила старухе жизнь. Как дочь была мне. Да и её подружка, озабоченная дурнушка тоже повеселила, хоть и не люблю я таких.

– А… у тебя были дети, Баба Яга? – спросил я, понимая, что вступаю на довольно зыбкую почву.

– Детишки? Были, конечно, – вздохнула она. – Но давно были, внучок, очень давно. Тогда и косточки мои были куда крепче, и силушки куда больше.

– А где они?

– Выросли. И умерли. Колесо крутанулось и пошло дальше, антигерой. Я старая уже женщина. Я многое повидала, многое знавала и многое схоронила. Потому пережила я всех. Их правнуки живы где-то там, но неведомо мне, где и кто они. Одна осталась, сказать уж теперь-то можно.

– Слушай, а помнишь ты говорила про равновесие? Каким оно было?

– Каким было? Да неспокойным, как и всегда. Были злые, были добрые. Но всегда сохраняли свою сторону. А сейчас и зло не зло, и добро не то. Того глядишь и не отличишь одно от другого. Наверное, прошло время, когда нас можно было так делить.

– Жалеешь об этом?

– О старом не жалеют, – вздохнула Баба Яга. – Жила я при времени том и счастлива была, но глядишь, и прошло оно, время то. Теперь времена новые, необузданные. Возможно, и к лучшему оно. Ведь не стоит всё на месте-то одном, внучок. Живёт, движется, растёт. Хочется верить, что ко всему хорошему придёт.

– А как ты считаешь, может ли добро стать одним целым? – спросил я осторожно.

– Одним целым? Кто знает, кто знает… Но мне бы век свой дожить в спокойствии, без таких потрясений, внучок, – усмехнулась она. – Хватит с меня этих противостояний. Ведь на словах они только. Добро и зло, но мужики и девки ко мне бегали за зельями, позабыв, что бабка я скверная, и скушать могу. Это лишь значит… что значит, знаешь?

– Добро и зло в нашей голове только?

– Верно, – улыбнулась она, показав мне свои кривые зубы. – В наших головах. Оно выгодно только тем, кто власть имеет над этим всем, а люду-то и плевать на это.

– Но ты говоришь, что жила збогойно при добре и зле.

– Жила, – не стала отрицать она. – И не трогали меня. Но ничего и не изменится, объединись они, верно?

Верно или неверно, я сказать не могу, но мысль, что добро и зло только в наших головах, была верной. Это всё взгляд, по сути, откуда смотришь, так и выглядит.

Шли дни, мои ноги и руки постепенно вырастали и крепчали, становясь всё более пропорциональнее телу. Единственной неприятной вещью было то, что они чесались. Чудовищно чесались, словно по коже, да и под кожей пробегало множество муравьёв, прорывая всё новые и новые ходы. Не менее неприятно было то, что мышцы и связки от такого роста дико болели. Тянулись, едва ли не рвались и болели как в детстве, когда ты набегаешься и потом охуеваешь от боли ногах.

А бабка всё приговаривала:

– Терпи, сынок, антигероем будешь.

– Я уже антигерой.

– Значит будешь ещё более сильным антигероем, правду молвлю.

– Да куда уж сильнее. Я после недели пыток кроме Клирии никого не боюсь.

– Клирия? Что за деваха такая? Суженная небось, – покосилась на меня Баба Яга с хитрой улыбкой, типа ага, кто-то девку продырявил.

– Случайно залетела, – признался я.

– Бывает. А как деваха выглядит? Знатной бабой должна быть: сиськи побольше, таз шире, чтоб рожать было хорошо, и дитятки богатырями выросли. И помни: больше жирка, здоровее будут детки, да и девка тоже.

– Худая как стебель.

– У-у-у-у-у… облезлую козу ты выбрал. Глядишь и подоить-то нечего. Так зачем тебе такая ветка, сынок? Там гляди, и ухватиться-то не за что.

– Говорю же, по случайке вышло, – стыдливо пробормотал я.

– Глупый ты. Не говорили, что нельзя членом во всё подряд тыкать? – вздохнула бабушка. – Ещё самому учиться и учиться…

– Я пьяный был.

– Вот она, молодёжь, по пьяни. Выросли, называется. А как выглядит хотя бы деваха? Личиком красным как вышла? Хорошенькая? Здоровенькая? За щёки румяные подёргать можно? Носик большой? Умная-разумная? Послушная? Хозяйственная?

Мне было что рассказать о Клирии. Много чего. Говном не поливал, но и не сильно утаивал о ней что-либо. Естественно, кто она на самом деле, я не сказал, но вот характер…

– Так чего нос воротишь? Иль не нравится? Сам же говоришь, послушная. Скажешь лечь – ляжет, скажешь встать – встанет. Хозяйственная, не может – научится, слова «не хочу» не знает. И мужика чтит, и сама знает, что правильно, дурную голову направит, если что. Ну строгая, зато хозяйство вести будет. Уже дитятку носит под сердцем твою. А аура – это дело приходящее. Сегодня есть, завтра свыкнешься, притрёшься, и уже как родная будет. Иль я по-твоему по любви шоле? Ха, просто мужик хорошим был, хозяйственным. А как слёг на покой, так перед другим легла. Любовь, как дурь в голове от поганок – а по расчёту уже знаешь, чего ждать.

– Не знаю. Я уже не знаю, что нравится, а что нет, если честно, – признался я.

– Ну а мёртвая деваха? Да, худосочная, как камыш в болоте, но энергии – ух! Такая и плуг потянет, и детей семерых по лавкам рассадит, и корову подоит, и кровать согреет, и заскучать не даст, настроение всегда хорошее. Опыта мало, сама не знает, чего хочет, но так ведь и ты – ветер в голове, аль не права я? Вижу, что согласен. Опыта набьёт, матёрой станет, рукой крепкой держать всё будет. Ну мертва дева, ну тоже мне, проблему нашёл. Всё то же осталось, разве не так? А если холодная, так девку в баньку, чтоб теплее стала, и в кровать. Иль мне, бабке старой, тебя ещё и учить надо? А там глядишь, и поймёшь, что к чему с ней.

– Не знаю тоже.

– Тьфу-ты ну-ты, аколь в ромашку сыграть сынок решил, чтоль?

– Просто… я не чувствую любви к ним, Баба Яга, – вздохнул я. – Не знаю, что это, что я должен чувствовать. Не тянет к ним. Да, хочу защитить и как к товарищу или близкому человеку чувствую тепло. Но это точно не любовь.

– Больно-то нужно тебе! – рассмеялась она. – Не девка круглолицая же ты! Любофь! А та, что дитятку уже носит твоего, так может судьба такая. Да, упряма баба, как кобыла дикая, но такая и плуг за собой упрямо потянет, и дом отстроит. А как дурь в голову полезет, так по лбу. Хотя и дева мёртвая тоже хорошая, умная, добрая, весёлая, даже смерть не омрачила душеньку-то.

– А ты сама бы кого посоветовала?

– А я не ты, сынок мой. Мне с ними не жить. Сам уж выбери, кто к сердцу ближе и его греет. Да и чтоб бревном не была, а то жизнь жизнью, а кровать греть свято.

Советы Бабушки Яги. Тут можно книгу по ней писать. Людей хавает, но боевая… Знает, что к чему. Даже и не скажешь, что ведьма злая.

Так я у неё и жил, выздоравливая потихоньку, пока ноги и руки окончательно не отрасли до нужного размера. Но даже тогда управлять ими была проблема. Словно… словно отсидел их, вот какое ощущение было. Просто не двигались, как и не чувствовал ими ничего. Баба Яга мне и массаж делала, и ноги помогала разминать, чтоб побыстрее в форму привести, но давалось мне это всё не очень легко.

Несколько раз к самой старушке приходили люди, видимо по делам.

– Да девки иногда захаживают с мужиками. Кто палку кинуть не может, кто болеет, кто любовь к себе вызвать хочет. Мало ли проблем у люда?

– А ты всегда занималась этим?

– Сколько помню себя. Как первый раз научилась, так сразу занималась. Как женщиной сделали, занималась. Как деток рожала-перерожала, всё равно занималась этим. Как мужиков схоронила троих своих, всё продолжала заниматься. Как белый цвет черноту выдавил из волос, тоже занималась. А я когда-то бабой знатной была, сынок, – рассмеялась она. – За мной только так и увивались.