Текст книги "Избранные циклы фантастических романов-2. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Кирико Кири

сообщить о нарушении

Текущая страница: 130 (всего у книги 332 страниц)

Часть сороковая. Горькое торжество. Глава 178

– Просыпайтесь, мой господин, просыпайтесь. Утро. Вам пора. Прошу вас, просыпайтесь!

Кое-кто безудержно толкал меня и уже начал стаскивать с кровати, когда я окончательно проснулся. Будильник работал на полную.

– Милаха Кстарн, узбогойся, я проснулся, – сказал я и смачно зевнул. – Ванна готова?

– Да, господин. Вам помочь помыться?

– Спину потрёшь, – сказал я и медленно встал, не обращая внимания на то, как Кстарн вся покраснела. Не собирался я её заставлять мыть меня полностью, просто спинку потрёт и всё.

Вообще я не зря позвал сюда Кстарн. Постучался в зеркало и сказал ей, что сегодня она будет спать со мной. В смысле не в одной кровати, а в том же номере и разбудит, если вдруг я сам не проснусь. Просто дело в том, что вчера я знатно так нагулялся и боялся фанарно проспать подъём.

Ну вот и пригодилась милаха Кстарн.

Быстро встав, но ещё толком не проснувшись, я поковылял к ванной комнате. Кстарн же скромненько семенила за мной.

– Отвернись, будь добра, – попросил я, быстро спустил трусы и прыгнул в ванну.

Слегка намылился, потёрся мочалкой после чего позвал Кстарн потереть мне спину. Не знаю, какого цвета она была, но подошла к своей работе через чур ответственно. Мне казалось, что она пытается стереть с меня кожу мочалкой, а не помыть. Это надо же с таким усердием тереть, чтоб потом мне казалось, словно спину вылупили хворостиной.

Хорошенько так потеревшись не без помощи служанки, быстро ополоснулся, оделся и был готов к новым приключениям.

Вернее, к новому дню. Сегодня я поступал в универ.

Даже несмотря на то, что всё должно было пройти более чем гладко, я всё равно боялся, что в какой-нибудь самый роковой момент я где-нибудь ошибусь и здравствуйте проблемы. Это было что-то типа злого рока надо мной, и с этим я ничего поделать не мог.

После помывки я быстро вытерся, оделся, съел завтрак, что принесли в номер, проводил Кстарн в зеркало и напоследок разбил его, оборвав проход через него в зазеркалье. Не думаю, что это обязательно, но мы условились убирать порталы если они не ведут куда-то в важное место. Ведь если кто вдруг умеет так же путешествовать через помеченные зеркала, у нас могут возникнуть проблемы.

Уже внизу я подошёл к ресепшену, где дежурила девушка.

– Добрый день, господин. Могу ли я вам помочь чем-нибудь?

– Можете. Я случайно упал в ванной комнате и разбил зеркало. Так что… сколько там возместить ущерб? – вообще я мог просто свинтить оттуда, но если вдруг опять придётся здесь задержаться, не хотелось бы иметь плохие отношения с отелем.

– О, прошу вас, не беспокойтесь, всё в порядке, – поклонилась она. Просим прощения, что вызвали этим инцидентом ваше беспокойство.

– То есть я вам ничего не должен, верно? – на всякий случай уточнил я.

– Нет, господин. Мы обо всём позаботимся. Могу ли я ещё что-нибудь для вас сделать?

– Да, мне нужна карета до королевского университета. У вас можно её заказать?

– Да, конечно, господин. – Девушка подняла колокольчик и зазвонила. Звон от него был очень тихим, но тем не менее она сказала: – Карета сейчас будет, господин. Могу ли я ещё что-нибудь для вас сделать?

– Да в принципе и всё, – задумавшись, ответил я. Интересно, если я бы попросил отсос, она бы и это сделала?

– Я вас поняла. Тогда мы искренне благодарим вас, что воспользовались нашим отелем и желаем вам хорошо провести время, – поклонилась она, после чего кивнула одному из швейцаров.

Тот подошёл ко мне, и я уже без лишних слов отдал ему свои вещи.

Карета, надо сказать, была неплохой. Конечно не первый класс в самолётах или салон Роллс-Ройса (я не ебу, как там должно быть, но полюбас удобно), но куда удобнее тех, что я видел. Даже потому что здесь были амортизаторы и её не так сильно трясло, как ту же обычную телегу. Правда абсолютно ровная спинка обнадёживала до ужаса и заставляла меня сидеть так же ровно, как и в военкомате перед приёмной комиссией.

Мы медленно (быстрее, чем пешком) двигались по улицам, буквально проплывая через толпу вездесущих снующих повсюду людей. Уже очень скоро мы покинули центральный район города и попали в ту часть, где жили обычные люди. И надо сказать…

Что ничего толком не изменилось.

Нет, реально – да, стали дома куда скромнее; да, люди скромнее одеваются; да, есть бедняки, которые стояли у стен и клянчили мелочь или собирались в проулках между домов. Но даже так эта часть города выглядела в сотни раз лучше городов на западе.

Те же бедняки не выглядели столь же несчастными, как те, что клянчили мелочь в том же Шмаровии. Грязные и слегка пошарпанные, но довольно живые по сравнению с теми больными, покрытыми язвами и струпьями, грязными до ужаса, в абсолютно непригодной одежде и тощими там. Мир отличался кардинально.

Правда я не уверен, что можно судить всю фракцию Дня по этому маленькому городу. Вполне возможно, что в других графствах процветает пиздец, насилие и смерть в обмнимку с работорговлей. А этот город живёт за счёт высасывания соков из всех остальных. Поэтому судить о всей фракции по одному городу, тем более столице некорректно.

Ещё немного и мы стали выезжать уже в пригородные районы. Это я понял по более обширным территориям вокруг домов.

– Эй, – я постучал по окошку, которое соединяло кабину с кучером.

Оно открылось, и я услышал голос.

– Господин?

– Куда мы едем? Это же вроде пригород.

– Всё верно, господин. Королевский университет находится в пригороде. Скоро мы его увидим.

– А что он из себя представляет? Территорию, окружённую забором, где располагаются здания?

– Всё верно, господин. А вон и королевский университет, о котором вы спрашивали.

Я бросил взгляд в окно и увидел то, о чём он говорил. На вершине пологого холма, занесённого снегом, виднелись кирпичные стены. За ними возвышались здания в готическом стиле, чем-то напоминающие здания того же Оксфорда.

А ещё я заметил, как рядом с нами по дороге катится колесо. Хм… дай те ка подумать… дорога, мы единственные на ней… катится колесо… Мой великий ум подсказывает, что колесо от нашей кареты.

Чо я могу сказать, хуёво, очень хуёво.

И стоило мне об этом подумать, как карета накренилась, послышался треск, шум, меня бросило в сторону и хуяк! Мы перевернулись.

Бля, приехали…

Судя по всему, мы ещё некоторое время ехали… вернее нас ещё некоторое время тащило вперёд. Стекло на окнах со стороны земли лопнуло и располосовало мне хлебальник. Плюс я чуть в это же окно не вывалился. Если бы не удержался, то меня бы тупо туда засосало и распидорасило между землёй и самой каретой. Не хочу даже думать, что за фарш бы там был.

После недолгой поездки на боку повисла слишком тягучая тишина, нарушаемая только ржанием лошадей и треском отваливающихся деталей кареты.

Вот сука… Пиздец блять.

Я встал в перевёрнутой на бок кабине и открыл, словно люк, над своей головой дверцу. Откинул, выглянул подобно партизану, осмотрелся…

О! Вон и универ! Почти доехал! Хоть топать не надо далеко. Правда…

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как по нему словно пот стекает. Не пот, кровь, но не так много, чтоб бояться сдохнуть от кровотечения. Легко отделался.

Я аккуратно вылез из кабины, попутно забрав некоторые вещи, что были со мной внутри. Спрыгнул на снег, зачерпнул, умылся от крови, принялся разбирать свои баулы. Я хоть и выехал сильно заранее, однако теперь планы надо было срочно корректировать, так как быстро теперь я туда не прибуду.

Да уж, доехали.

Пока я развязывал верёвки, ко мне подошёл кучер и принялся кланяться в ноги, причитая, что я не я, корова не моя и вообще, это другие виноваты, починить должны были, а он лишь возит. Ух! Чувствую в нём дух родной страны, там тоже обожают ответственность перекладывать – это не из-за нас, это из-за… вставить нужный вариант. Но чаще там враги за бугром фигурируют или собственные люди. Здесь практически то же самое говорит, только масштаб помельче – люди из отеля.

– Господин! Прощения просим, – он встал на колени и стал буквально на землю ложиться, кланяясь. – Молим о прощении. Я скажу главному, вам всё возместят за это. Прошу вас о прощении за весь наш отель, что доставили столько неудобств.

– Ага, ловлю на слове, – вздохнул я, открепляя последний чемодан от крыши. По крайней мере вещи были целыми и то радость.

Хотя в принципе ничего страшного не произошло. Ну лицо поцарапало, ну пешком пройдусь, но на этом всё. Хотя пешком я-то кстати и не против пройтись. Тут холм очень пологий и подъём практически не чувствуется. И погодка пиздатая, солнечная, свежий воздух и просто белоснежная равнина, которая так и просит залить её кровью… Эм… сделаю вид, что не думал о подобном.

Хотя картинка в голове уже была нарисована.

– Позже ещё наведаюсь к вам в отель на разбор полётов, – сказал я, подхватил все вещи и двинулся в сторону универа, не обращая внимания на причитания мужика, которые неслись мне в спину. Уверен, что он там тупо оправдывается и что они всё возместят.

Конечно возместят, иначе я их отель нахуй сожгу вместе со всеми посетителями и персоналом. Этот мир, к моему счастью, плох в криминалистике, поэтому проблем с нарушениями закона при должной осторожности и построении плана можно избегать, что довольно удобно. Не то что я жажду насилия, но месть всегда радовала душу.

Пока я поднимался наверх, около меня несколько раз проезжали кареты и экипажи, запряжённые как лошадьми, так и странными тварями от страусов, до… чего-то типа ночного охотника из фолыча, только размером с пони и рогами. Такую хуйню ночью встретишь, научишься по воздуху бегать.

Но моя неплохая прогулка правда омрачалась тем, что, когда кареты проезжали мимо, я буквально видел, как из них выглядывают люди. Вот прямо как в зоопарке. И у каждого было лицо с выражением: «а кто там у нас идёт с сумками на плечах?». Может конечно стоило взять того мужика, чтоб он нёс мои вещи, но чот я уже и не доверяю ему. Да и идти с кем-то было бы не так приятно, чем прогуливаться одному.

Но блин! То, как все пялятся, просто пиздецки неприятно. Неужели я настолько интересен?

И чем ближе я подходил к универу, тем больше проезжающих было. Очень скоро они чуть ли не караваном ехали и смотрели на меня счастливого, иногда тыкая пальцем в мою сторону. Теперь я понимаю, что чувствуют животные в зоопарке.

Вскоре дорога подошла к стене и свернула вправо вдоль неё. Ещё пять минут, и я оказался около очереди из карет, которые выстроились, по-видимому, ко входу. Длинной очереди. Однако я двигался пешкодрапом, поэтому спокойно проигнорировал её, дойдя до самых ворот.

А здесь был прямо целый парад. Я даже прихерел немного от такой встречи поступающих.

Каждая из карет останавливалась перед широко раскрытыми огромными воротами прямо напротив широченной ковровой дорожки, выстеленной на очищенной вымощенной дороге, ведущей к универу.

У входа стояло четыре человека – один открывал дверцу, другой помогал спуститься, если там была девушка. Ещё двое стояли для красоты.

После этого человек шёл дальше к стоящим прямо по центру широченной ковровой дорожки в середине пути, между воротами и зданием, приятной женщине средних лет в мантии, остроконечной шляпе и очках с огромнейшей книгой, и старцу в такой же одежде. На глазах у всей толпы человек передавал запечатанный конверт (там были твои документы, подтверждающие твою личность) старцу, а женщина вносила какие-то данные в эту книгу.

Потом человек шёл по ковровой дорожке в здание в то время, как по краям неё стояла толпа. Потихой это были учителя, школьники, студенты… странно, я думал, здесь учатся год… Все люди при параде с улыбками на лицах встречали пришедших, аплодируя им и всем видом показывая, что рады такому пополнению. И их было действительно много. Мне даже интересно, сколько там людей учится. Наверное, не меньше тысячи.

А ещё там играла музыка, судя по звукам, целый оркестр.

Правда до всего этого чуда я не дошёл.

Один из четырёх швейцаров с взволнованным лицом быстрым шагом направился ко мне, остановив и не дав подойти близко.

– Господин! Господин, вы ранены? Сейчас я вас проведу через задний ход в лечебницу! Идёмте, господин…

Он попытался подхватить меня под руку.

– Да погодите, – я сделал шаг назад. Не надо меня через задние ходы водить. – Всё в порядке, я жив и здоров. Просто на своих двоих пришёл.

– Ваше лицо…

– Просто царапины. Ничего страшного. Просто я хочу пройти… это…

– Торжественную регистрацию новоприбывших, – подсказал швейцар.

– Да, верно, её. Хочу пройти. Поэтому не надо лечебницы или чего-то подобного. На лице просто царапины.

Мужчина с сомнением посмотрел на меня, но всё же кивнул.

– Ваша карета, господин… – он взглядом поискал её среди стоящих.

– Мы попали в аварию, – отмахнулся я. – К сожалению, остаток пути мне пришлось пройти на своих двоих. Так что, я могу зарегистрироваться?

– Да, но здесь очередь, – он указал на выстроившиеся кареты, что ждали своей очереди. Оттуда на нас с интересом смотрели люди. – Мне очень, очень жаль, но, если с вами всё в порядке… вам придётся стоять в этой очереди. Но вы можете пройти со мной в лечебницу!

Ебать у вас как всё строго.

– Но потом мне всё равно надо будет пройти эту регистрацию, да? – спросил я. – Так же при всех?

– Но… это будет уже через год.

– Разве просто зарегистрировать меня нельзя?

– Боюсь, что таковы традиции этого университета, – извиняющимся тоном сказал швейцар. – Но мы хотя бы убедимся, что с вами, господин, всё в порядке и вы целы!

– Да со мной всё в порядке, – нет у меня желания год ждать следующего раза, мне сейчас надо. Поэтому, если даже я бы и сломал что-то, всё равно бы плюнул и зарегался, раз такое дело.

Я бросил обречённый взгляд на очередь из карет.

– Значит мне надо занять место среди них, так?

– Боюсь, что так… – кажется он и сам понял, как это будет выглядеть.

– Окей… ладно, я понял.

Мне не привыкать…

С этой мыслью я, гружённый чемоданами, поплёлся в конец очереди под взглядами людей в каретах. Я даже не знаю, как так умудрился… Хотя знаю и тут не моя вина. Но всё равно неприятно. Это же ещё получается, что все оставляют вещи в каретах и потом уже забирают их. А мне по тихой с собой тащить придётся через всё это… Как-то позорно…

И как это выглядит со стороны. Идёт очередь из дорогих карет. Кареты, кареты, кареты и тут раз! Я такой гружённый сумками и чемоданами чисто в середине очереди среди этих повозок стою. Не хочу думать, насколько странно выглядит человек, тащащий на своём горбу сумки в очереди среди карет.

Мало этого на меня через заднее окно конкретно пялился пассажир, просто не сводя глаз. Ну да, чувак с окровавленным лицом, весь в сумках, наверное, забавное зрелище. Так я медленно продвигался со всеми, терпя свою нелёгкую и неловкую ношу. Всё же традиции, и раз я здесь буду учиться, то просто не имею права их нарушать.

Хорошо, что меня не видит Клирия и Элизи. Одна бы промыла мне мозги, а другая просто своим видом заставила бы меня ещё неделю чувствовать себя неловко. Хотя казалось бы, куда ещё более неловко. Можно порадоваться, что я ещё не сломал ничего и могу вполне спокойно стоять… в очереди из карет, гружёный чемоданами. Позор ещё никогда не был таким горьким.

А ведь когда я подойду к воротам, все наверняка охуеют. Ничего не скажут, но охуеют. Вряд ли у них ещё кто-нибудь так эпично являл себя. И если бы я хотел привлечь к себе внимание, то это было бы просто идеальным способом.

А очередь неминуемо двигалась вперёд. Вскоре я уже мог слышать оркестр, который беспрерывно наяривал одну и ту же мелодию по несколько раз, и аплодисменты толпы, приветствующие новых учащихся. Ещё через десяток минут я уже видел вход на территорию. И от этого вида у меня заныло сердце. Я всегда меньше всего любил внимание толпы. Особенно в таких ситуациях. И теперь мне предстояло как раз в ней и побывать.

Глава 179

Заебца стою, далеко гляжу… Ну не так далеко, как хотелось бы, но ворота уже вижу. Вот осталась передо мной две кареты. Я набираю побольше воздуха в лёгкие и пытаюсь успокоить себя. Не, ну реально, я грабил, я насиловал, я убивал, я пытал, я ходил по такому краю, что другие бы просто сдохли! Чего мне эта хрень сделает?! Мне здесь ничего не угрожает, и никто не пытается убить. Ну позорно немного, но не более!

Однако это меня нихрена не успокоило. Как вспомню, как надо мной класс однажды смеялся и тыкал пальцем под предводительством училки, что кричала: «насмехайтесь над ним, презирайте его!». Как тебе в психушке теперь сидится, старая сука, а?! Но я отвлёкся от главного. Теперь я конкретно так стремаюсь всего подобного.

Очередь сдвинулась.

Передо мной осталась всего одна карета. Очко выдало давление в несколько тысяч Паскаль. Сердечко трусливо забилось. Не так, как при смертельной опасности, когда оно просто гулко бьётся внутри у самого горла. Тут скорее оно пыталось отыграть на моих рёбрах «Полёт шмеля».

Последняя карета остановилась и оттуда… чуть не растянувшись во всю длину, вывалилась девушка, запнувшись о собственный дорогой на вид плащ. Я с неприятным ужасом опознал в ней ту девку, которую сосал в раздевалке.

Швейцары синхронно шагнули и вытянули руки, мягко поймав девушку и поставив её на ноги. Та сделала книксен в знак признательности и уже аккуратнее, приподняв подолы плаща, двинулась к воротам.

Прежде чем скрыться за ними, она бросила на меня взгляд. Странный взгляд, мой внутренний переводчик отказался его переводить.

Ну… зато теперь я знаю, почему она так смотрела на меня. Узнала… Ладно, потом этот вопрос решим.

Теперь оставался я. Сейчас по идее, когда она всё закончит, карета отъедет и настанет моя очередь. Меня ещё и не видно из-за забора, так что они даже не подозревают, какой тут кадр нарисуется. Я слышал, как играет музыка, как кого-то объявляют. Потом слышал, как аплодируют, встречая новенькую.

Сердце замерло и вновь забилось с дикой частотой. Стало очень жарко и пот буквально стекал по лицу.

Вот карета отъехала, и настал мой черёд.

Патрик, ты сможешь, ты пережил унижения в классе и поставил себя, ты пережил сраных гопников, ты выжил в этом мире и сделал много хуйни. И всё равно ты жив, так что с подобной парашей ты точно справишься. Давай, будь мужчиной, блеать!

Да, нехуй! Я тут сделал больше, чем все они вместе взятые, пережил то, что им не снилось даже в самых страшных кошмарах. Кто они такие, чтоб осуждать меня?!

Я выпрямился и шагнул вперёд на место кареты.

В тот момент, когда я появился в воротах, гружённый чемоданами и сумками, кто-то из оркестра чудовищно сфальшивил, что только скрасило ситуацию не в мою пользу. Мало этого, если ещё старикан держался нормально, женщина в остроконечной шляпе буквально открыла от удивления рот, не в силах что-либо сказать.

И кажется я понял причину их шока, когда заметил, что мне на туфли капает кровь. Блин, как не вовремя. Я сейчас, наверное, выгляжу как маньяк, переживший поножовщину и получивший пизды по голове.

Тишина нарушалась только оркестром, который кое-как справился с фальшем и наконец более-менее заиграл приветственную мелодию. Кажется, он являлся своеобразным индикатором всеобщего настроения. И сейчас одновременно с музыкой все начали потихоньку приходить в себя после подобного зрелища. Первичный шок прошёл. Толпа оживилась, зашепталась, показывая признаки жизни. Женщина с книгой захлопнула рот и с пониманием кивнула, словно благодарила за соблюдение традиций даже в такой ситуации.

Мне это значительно придало уверенности в себе. Я же говорил, что иногда приходится делать трудные шаги. И вот они были оценены по достоинству. Слава богу, всё в порядке. Действительно, нормальные люди.

Я двинулся к женщине с книгой и старцу.

Двинулся уверенной походкой с чувством выполненного долга и победителя, который всё-таки одержал победу. И хоть все молчали, я всё равно чувствовал поддержку толпы к парню, которому просто не повезло, но который всё же сделал всё как надо. Вот бы все такими были…

О, Пиздец! Здравствуй! Как же ты вовремя заскочил ко мне!

В тот момент, когда я был уже на пол пути к старцу и женщине, то почувствовал, как один из чемоданов, предательски выскользнул из скользкой ладони! Этот ебаный чемодан! В последний момент я попытался подцепить его ногой, но перестарался и сделал только хуже – отфутболил прямо к женщине и старцу.

Чемодан шедеврально подлетел, кувыркнулся в воздухе и приземлился на угол прямо перед ними.

Ударился, раскрылся…

И оттуда вывалилось женское бельё, включая нижнее… Красное, чёрное, белое… Оно рассыпалось прямо перед их ногами на глазах у всех.

Повисла неловкая тишина…

Я даже не знаю, как придумать оправдание тому, что сейчас передо мной валяется МОЙ чемодан, забитый женским бельём, которое валяется на виду у всех. Пиздос… Нахуя его взял…

Где-то на заднем плане конкретно зафальшивил оркестр, превратив все звуки: «И-И-И-И-И-И-Э-Э-Э-Э-э-э-э-э-и-и-и-и…» и затих. Как затихла и вся толпа. Женщина в полнейшем шоке выронила толстенную книгу, которая с глухим «БУХ» ознаменовало апофеоз всего зрелища.

Тишина, замеревшая в шоке толпа, замеревший я, замеревшие старец с женщиной, женское бельё из моего чемодана, разбросанное перед ними.

Эта живописная картина увековечится у меня на всю жизнь.

– Блеать, – невольно выругался я и слишком поздно понял, что только что сказанул. Слово эхом разлетелось над головами зрителей этого шоу. И тут же я выругался уже из-за мата. – Блеать…

В полнейшей тишине.

Пытаясь хоть как-то скрасить положение и действуя скорее на автоматизме, чем осознанно, я выдал ну просто чудо-фразу.

– Это не моё.

В такой же полнейшей тишине. Мои слова, казалось, эхом разнеслись по округе. Только ветер неожиданно налетел, слегка посвистев в ушах, и пропал.

Моё падение было таким же стремительным, как и падение звезды с неба. А моё достоинство зашкрябало об землю, как отвалившийся глушак об асфальт.

Было очень тихо.

Мир замер на мгновение.

Блин… хотя с другой стороны, чо делать-то? Не стоять же здесь вечно, верно?

И я, буквально преодолевая давление всего мира и внимания, сделал первый шаг вперёд. Ноги, казалось, кто-то залил свинцом и привязал к ним камни.

Шаг, другой шаг к ошарашенной женщине под не менее ошарашенными взглядами людей. Я постарался абстрагироваться от этого позора, постарался сконцентрироваться на своей цели, а именно – дойти сначала до них, а потом дойти до того здания. Где я смогу укрыться от взглядов людей.

Но всё же как бы я не старался, мне с трудом удавалось сдерживаться чтоб не выкинуть какую-нибудь глупость. Например, заплакать или убежать, сгорая от стыда. Нет, нет и нет, я этого не сделаю, я не для того сюда шёл, чтоб такое меня остановило. Это не смертельная опасность, а значит плевать на всё остальное.

Подойдя ближе, я заметил, что единственным человеком, сохраняющим самообладание, был старик. Он совершенно спокойно разглядывал вещи, словно его это и не сильно беспокоило.

– Красивое бельё, – похвалил он, когда я подошёл ближе.

– Спасибо.

– Твоей девушки?

– Спутал одинаковые чемоданы, – соврал я. Но так как моё лицо буквально сгорало от стыда и заливалось кровью, увидеть что-то на нём он не мог.

– Отлично-отлично. Молодость, прекрасная пара… мне бы так ошибаться. Хотя в прошлом году один человек от волнения обделался. Это было куда более… неловко, – улыбнулся он и локтем толкнул в бок женщину. Та словно очнулась, встрепенулась, и, стараясь не смотреть на бельё, подняла нелёгкий на вид том.

Спасибо, старик. Твои слова меня успокоили и заставили выпрямиться!

– Э-э-э… господин, ваше… имя… – в нос пробормотала она это, стараясь не смотреть мне в глаза и так же заливаясь ярким девичьим румянцем. Вроде бы взрослая женщина, а смутилась от такой хрени.

– Мэйн…

И…

Бля, я забыл, какую фамилию мне дали. Хотелось приложиться головой об землю из-за того, что я всё забыл. Конечно, я просто переволновался, но того факта, что я запопал, это не отменяет.

– И… ваша фамилия?

И я не нашёл ничего лучше сказать, как:

– Для вас я могу быть просто Мэйном.

Теперь женщина была пунцовой, и своё смущение она попыталась скрыть, подняв повыше книгу, чтоб спрятаться за ней. Только смущённые глаза видны. А тем временем я лихорадочно доставал конверт, на котором была написана моя фамилия.

Вот… Вот он! Моя фамилия Синителлер.

– Синителлер, госпожа преподаватель, – сказал я, передавая конверт старцу.

– Отлично-отлично, – закивал старик. – Соберите пока свои вещи, юноша.

Я бросился собирать не свои вещи пока старец вскрывал конверт, а женщина, пытаясь справиться со смущением, записывала мою фамилию в книгу.

Когда я выпрямился, старец лучезарно улыбнулся.

– Дамы и господа, хочу представить вам нового члена нашего королевского университета. Господин Мэйн из семьи Синителлеров. Теперь он станет нашим товарищем и нашим учеником. И пусть он принесёт университету славу, а мы взамен принесём ему нашу мудрость и силу.

Никто не хлопал.

Да уж, пришёл Патрик и всем испортил праздник.

– Я прошу вас, идите и присоединиться к нашему обществу, господин Мэйн.

Я, не сказав ни слова, обошёл их и быстрым шагом направился к зданию напротив через дорогу позора. Ну хоть спасибо, что все были в таком шоке, что даже сказать ничего не могли. Это радовало, а то как представлю, что начнут на меня пальцем показывать и смеяться, готов расплакаться как маленькая девочка.

Как можно быстрее я дошёл до здания, где передо мной два охуевших швейцара открыли двери.

Я, не задумываясь, нырнул внутрь, слыша, как за закрывающимися дверями вновь начал играть оркестр. Какая честь, меня встречали в тишине, обосраться можно.

Ну да ладно, плевать на это. Я оглянулся в поисках того, куда идти дальше. И единственным указателем была всё та же ковровая дорожка, которая здесь была заметно уже.

Но хотел было я идти дальше, как меня окликнули.

– Господин Мэйн! Господин Мэйн, подождите!

Я обернулся, ожидая увидеть то, как мне вручают трусы, которые я оставил там, но нет – ко мне спешила полная женщина в синем платье и белом переднике и чепчике. За ней шёл один из швейцаров.

– Эм, да? Что-то случилось? – спросил я с замеревшим сердцем. Вдруг чо узнали или поняли?

– Господин Мэйн, я госпожа Анна, заведующая медицинской частью при университете. Пойдёмте со мной, вам не стоит разгуливать в таком виде.

– А вещи…

– Их отнесут в вашу комнату.

– Мою комнату? Их уже определили? – удивился я.

– Естественно. Это делают, как только приходят ваши документы. Идёмте за мной, господин Мэйн.

Я и пошёл. Отдал вещи швейцару, который с лёгким поклоном принял все мои баулы, и двинулся за госпожой Анной.

Мы вышли в боковой коридор и через несколько секунд попали в небольшой внутренний двор, окружённый зданиями словно стеной. Здесь росли деревья, в данный момент покрытые снегом, стояли лавки. А в самом центре возвышался фонтан в виде…

Короля, который держал бутылку и откуда, по-видимому, должна была бить вода. Король, да ты просто везде свои шаловливые ручонки приложил!

Уважаю!

Пройдя этот двор, мы вошли в другое здание, прошли его насквозь и вышли…

– Ох… – выдохнул я, глядя на открывшийся пейзаж.

Это было реально красиво.

Особенно когда ожидаешь увидеть другие скучные, пусть и красивые дома. Но вместо этого за дверью тебе открывается огромное ровное поле, убегающее далеко вниз, за забор всё дальше и дальше, покрытое снежным белоснежным покровом. Как же бело…

– Красиво, да? – улыбнулась госпожа Анна.

– Да… действительно красиво.

Я оглянулся и увидел довольно симпатичный двухэтажный домик, стоящий в стороне в отдалении в поле под большим деревом. Пиздец, как же это сказочно выглядит… Нет, реально, это очень сказочно. Особенно то, как он стоит среди искрящегося снега. И словно светится сам.

Мы двинулись к нему по волшебным самоочищающимся тропинкам (видимо весь снег с них телепортируется на дороги моей родины). Дошли, вошли внутрь, и мне сразу ударил в лицо запах трав.

– Садитесь, господин Мэйн.

Она захлопотала, полезла в шкафчик. Достала какие-то склянки, тряпку, небольшой тазик, бутылку чего-то.

– А теперь сидите. Может чуть-чуть жечь.

С этими словами она поставила мне на колени тазик и плеснула водой из какой-то склянки.

Ощущение были такие, словно мне плеснули кипяток в морду. Я так охуел, что не сразу закричал, сидя с ошарашенным лицом. А потом…

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!! БЛЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!! МОЁ ЛИЦО!!!!!!

Я бы схватился за него руками, но они держали тазик, в который стекала вода. Не дай бог эта хуйня ещё куда-то попадёт.

– Ну чтож ты так кричишь? – недовольно нахмурилась она. – Не так уж и больно.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!

Не больно?! Да ты гонишь нахуй!!! Моё лицо!!! Ты меня чо, святой водой окропила?! Нечто подобное я чувствовал в детстве, когда мне говорили, что сейчас комарик меня укусит в пальчик и будет совсем не больно. Надо ли говорить, что было дико больно, и комар по идее должен был быть размерами с мой локоть. А потом говорили, смотри, сейчас в трубочке паровозик будет. Да вот только в трубочке я свою кровь видел.

Хорошо, что этот кошмар быстро стал сходить на нет. Попутно в тазик начали падать какие-то камушки. Приглядевшись, я распознал в них осколки стекла.

– Это… что? – пробормотал я, приходя в себя.

– Зелье. Я же не могу исцелять тебя с осколками внутри тела, они же там и останутся. А так они выпали и теперь можно приступать.

Она заботливо вытерла мне лицо полотенцем и направила на меня руки. Уже знакомый свет полился из ладоней, и я почувствовал приятное тепло кожей лица. Ранки немного начали чесаться. Но уже через десять минут она странно взглянула на меня.

– Странно… У тебя такое медленное исцеление…

Я лишь сделал вид, что без понятия, о чём она говорит.

– Ладно. Скоро начнётся посвящение, так что тебе стоит поторопиться. Кровь больше не идёт, хотя раны сохранились. Позже зайдёшь ко мне, и мы продолжим. Не могу позволить, чтоб кто-нибудь ходил раненым или больным.

Она с таким видом посмотрела на меня, словно хотела обнять и затискать до смерти, но лишь вздохнула.

– Я понял, – кивнул я, встал и вернул ей тазик. – Тогда я поспешу.

– Да-да, иди, не стоит опаздывать, – кивнула она расстроенно, словно не хотела меня отпускать.

Вернулся я обратно тем же путём, что и пришёл. В конце концов, здесь было сложно заблудиться.

К счастью следов кроме шрамов о том, что было, не осталось. Одежда на мне была тёмного цвета и крови практически не было видно, что огромный плюс.

Я скользнул на ту самую ковровую дорожку и двинулся по ней через это строение. Почему строение? Да потому что я не знал, отнести его к замку или же к обычному строению. Вроде бы здесь и обычный дом, комнаты, залы и так далее. С другой стороны, похоже на замок – каменные стены, в некоторых местах подпорки, всё из камня, который ещё переживёт этот мир, бойницы в некоторых местах вместо нормальных окон.