Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 140 страниц)

Когда кто-то спасает вас столь драматично, вы почти обязаны влюбиться в него.

Деревня еще несколько дней гудела от новостей о героическом спасении. Многие местные жители, ранее считавшие Дэниела заносчивым и чересчур самоуверенным, теперь единодушно пели ему дифирамбы и были готовы закрыть глаза на его радикальные политические взгляды. Даже викарий, пускай и неохотно, признал, что поступок молодого человека был поистине христианским.

Все согласились, что, если бы не он, Элоиза наверняка утонула бы. Никому и в голову не пришло задуматься, почему девушки вообще оказались в лодке посреди реки, или о том, могла ли Роуз спасти свою хозяйку.

Элоизу же сперва отчитал, а затем крепко обнял ее расплакавшийся отец, прибежавший в рощу после того, как Дэниел, удостоверившись, что обе женщины вне опасности, помчался за помощью. Элоиза взяла всю вину на себя: Роуз лишь выполняла поручение. В знак благодарности она отдала девушке кое-что из своей одежды, которую давно перестала носить, маленькое украшение и позаботилась, чтобы в кармане горничной на этой неделе оказался лишний шиллинг. Все вышло гораздо лучше, чем она могла надеяться. Хотя в ее планы никак не входила почти смертельная авантюра, случившееся сразило ее родителей. Отец, в частности, всерьез задумался, как достойно отблагодарить Дэниела за спасение дочери. Простых слов было недостаточно.

– Я размышлял о молодом мистере Торнбери, – произнес он как-то утром, спустя несколько дней после происшествия; в последнее время он чаще бывал дома, почти не наведываясь на фабрику и предпочитая живописный Лоубридж грязному промышленному городу, к великому удовольствию его супруги. – В производственном отделе открылась вакансия, и я обсудил с ним возможность перехода. Работа более квалифицированная, чем его нынешняя, и высокооплачиваемая. Если он себя проявит, я прослежу, чтобы у него были возможности для роста.

Элоиза уронила пяльцы себе на колени.

– Ты побывал у Торнбери?

– Необычайно умный парень! Мне не очень по душе его политические взгляды, но будь он сыном более обеспеченных родителей, смог бы многого достичь. Как ты, моя дорогая, уже справедливо заметила: не мы выбираем, где родиться. Что-то в нем напоминает мне самого себя в молодости, и знаешь, он мне даже симпатичен.

Наконец-то ее отец по достоинству оценил Дэниела!

– Спасибо, папочка, – сказала она и одарила его своей самой обворожительной улыбкой – той, которую приберегала для особых случаев, когда хотела добиться своего.

– Я знаю этот взгляд, юная леди. Не вздумай рассматривать его как возможного жениха. У меня на примете гораздо более подходящие кандидаты для моей умной и прекрасной дочери.

«Посмотрим», – подумала она, вежливо кивнув и вернувшись к вышивке.

Глава 21

Шагая по меловой тропе вдоль края холма к Рейвенсвуду, Маркус молчал, не сводя взгляда с дороги перед собой. Луна видела, как на его шее пульсирует вена, пока он явно сдерживал гнев, но все это казалось ей ужасно несправедливым.

– Почему ты не любишь знахаря, мистера Финдли? – осмелилась спросить она, ускоряя шаг, чтобы не отставать. – Миссис Веббер говорит, что многие деревенские обращаются к нему за лекарствами в час нужды, особенно те, кто не может позволить себе врача. Он ведь не всегда берет плату с бедняков.

Травы и прочие растения использовались веками, чтобы исцелять, облегчать страдания. Почему же Маркус был так враждебно настроен к своему соседу, если тот, по ее наблюдениям, в худшем случае дарил отчаявшимся людям утешение, а в лучшем – действительно помогал?

– Потому что он шарлатан. Признаю, он что-то смыслит в ботанике, но чересчур полагается на абракадабру. По-моему, все, кто верит в такую чепуху, – наивные дураки.

Луну расстроило, что неприязнь Маркуса к мистеру Финдли основывалась только на разнице в мировоззрении, но спорить она не рискнула. Мужчины всегда считали, будто именно их мнение единственно верное, и радовались, оставив за собой последнее слово. Они не выносили, когда им возражали, особенно женщины. Дэниел, например, презирал влияние церкви, непоколебимо уверенный в том, что вера в несуществующего Бога не лечит ни тело, ни душу. Луна, напротив, была достаточно смела, чтобы утверждать обратное: она сама видела, как молитва помогает людям найти утешение, даже облегчение, пережить невыносимую утрату и не сойти с ума от горя.

Разве важно, действительно ли рябиновый крест мистера Финдли охранял миссис Веббер от духов, если она в это верила? И какая разница, действительно ли лодыжка Луны исцелилась от мази и заклинания, если эффект был налицо?

– Мне не нравилась… дружба Луны с ним, начавшаяся с первых дней его переезда в «Жимолость». И я бы не хотел, чтобы ты возобновляла с ним общение. Его мази и порошки только усугубили твое состояние.

Опять же, можно было объяснить все иначе: ухудшение физического и психического здоровья Луны могло быть вполне естественным, не зависящим ни от каких действий мистера Финдли. Обвинить всегда проще, чем признать, что проблему невозможно решить. Не в этом ли был смысл обвинений ведьм в колдовстве?

Он остановился, схватил ее за локти:

– Я ведь просил у тебя совсем немного. Неужели ты не могла прислушаться к просьбе?

– Но я…

Он отпустил ее руки и покачал головой:

– Я надеялся, что деревенские увидят, как ты изменилась. А вместо этого узнаю, что ты водишься с чудаком, который всерьез верит в ведьм. Он такой же безумец, как и все прочие, да еще и разодет как придворный шут. И все еще умоляет дать ему доступ к колодцу, чтобы, по его словам, защитить нас от неведомого зла в Рейвенсвуде.

Луна уже и не пыталась подать голос. Маркус явно должен был выговориться. Интересно, мистер Финдли действительно верил, что в Рейвенсвуде скрывается зло, и пытался с ним бороться? Что бы это ни было: парящие духи, Ведьма из Рейвенсвуда или тот же ворчливый слуга, чье поведение становилось все страннее, – в доме явно происходило нечто неладное.

– И не было никакой магии, – продолжал Маркус. – Только женщина с расшатанной психикой, которая цеплялась за выдуманные ритуалы и символы, потому что иначе не умела справляться со своими эмоциями. Но стоило пустить слух о ведьмах – и все, пошло-поехало. Кто еще, как не ведьма, станет плясать у костра посреди ночи? Эти невежественные трусливые люди додумывали, преувеличивали, и рассказы о летающей на метле хозяйке Рейвенсвуда, призывающей мертвых, множились. А потом явился он со своими глупыми прорицаниями и всякими «заклятиями».

Так вот что питало его гнев? Вера в то, что именно Финдли довел Луну до безумия? Хотя даже ее отец признавал – болезнь прогрессировала медленно, но неотвратимо. Или же Маркуса беспокоило, что целитель, один из немногих, кто знал его жену лично, может раскрыть их обман? Но это было лишнее опасение. И как только Маркус не понимал, что Финдли союзник? Ей было спокойно и уютно в «Жимолости», тогда как в Рейвенсвуде она, напротив, все время тревожилась, ловила себя на паранойе.

– Мне жаль, что ты считаешь, будто я тебя предала. Он всего лишь дал мне мазь для лодыжки, и все. – Она умолчала о заклинании и том ощущении, когда старик заговаривал ее ногу. – Я больше не стану с ним видеться.

Если бы выбор стоял между мистером Финдли и Маркусом, она бы раз и навсегда выбрала этого встревоженного человека, идущего рядом с ней. Но в глубине души Луна знала: Маркус допускает большую ошибку, отталкивая того, чья помощь может однажды оказаться спасительной.

– То, что ты приручила чертова ворона, не слишком помогает деревенским с тобой поладить, – пробормотал он, не отрывая взгляда от тропы. – Я рад, что хоть один из них уцелел, но странная его привязанность к тебе только подливает масла в огонь.

– Я его не приручала, – резко возразила она, стараясь не обращать внимания на то, как он выразился. – Он сам выбрал меня. Думаю, он почувствовал, что я нуждалась в друге. Ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить за последние месяцы.

Ее слова, казалось, заставили его задуматься: он замедлил шаг и обернулся к ней:

– Я страшно зол на тебя, но, признаться, еще сильнее – на себя самого. Зря я поспешил пойти с тобой в Литл-Даутон. Я просто хотел начать что-то исправлять после десяти потерянных лет. И я не должен был подвергать тебя нападкам вроде той, что устроила Хильда – озлобленная глупая старуха, обвиняющая весь мир в своих бедах.

Почувствовав, что он успокоился и его ярость угасла, она попыталась улыбнуться:

– Это просто царапина, хоть я до сих пор не понимаю, зачем на меня напали.

– «…Я кровь тебе пущу, лихая ведьма…»[59] 59
  У. Шекспир. Генрих VI. Перевод Е. Бируковой.


[Закрыть]. Шекспир, – пояснил он. – Считалось, что, если поранить ведьму выше горла, она лишится злой силы. Тебе еще повезло, что она не целилась тебе в глаз.

Итак, она стала жертвой древнего суеверного ритуала. И, если подумать, это ничем не отличалось от ее рябинового креста, только форма была более жестокой. Эти люди горячо верили, что тем самым защищаются.

– Выходит, она добилась своего. Если они верят, что я действительно ведьма, то рана делает меня беспомощной. Теперь они оставят меня в покое.

– Если бы все было так просто. – Он снова пошел вперед, к дому.

– Что такое фамильяр? – осмелилась она спросить и дотронулась до его крепкой, покачивающейся на ходу руки, но он убрал пальцы, напрягшись.

– Демон в облике животного, которого призывают, приручают и используют для исполнения своих черных приказов. Как, ты правда этого не знаешь? Людей сотни лет обвиняют в колдовстве.

– А ты откуда это знаешь? – бросила она ему в ответ.

– Когда твою жену обвиняют в таких вещах, не грех изучить тему как можно тщательнее.

– У Луны… то есть у меня, был фамильяр до Брана? В те времена, когда мое поведение было… совсем из ряда вон? Не то чтобы Бран – фамильяр, – торопливо добавила она, дабы он не заподозрил ее в интересе к колдовству.

– Нет. Ты никогда особо не любила животных. Они и сами с тобой враждовали, а уж ты возвращала им это… сторицей.

Это многое объясняло, ведь Луна ненавидела воронов и пыталась их истребить. Ей хотелось узнать, каким еще существам она могла причинить зло, но Маркус, похоже, не собирался развивать тему.

За поворотом перед ними открылся Рейвенсвуд. Снаружи дом по-прежнему выглядел покинутым и жутким, несмотря на все улучшения внутри. Эти нависающие деревья, казалось, пытались задушить его, скрадывая свет.

– Я поспрашивал в деревне и вроде бы нашел нам новых слуг, – сказал Маркус, сменив тему. – Недавно в Литл-Даутон перебралась одна семья, и старший сын с одной из дочерей приедут в Рейвенсвуд в пятницу. Если девушка тебе понравится и покажет себя с хорошей стороны, я предложу ей место горничной. Парень жилистый, с опытом в садоводстве – его отец раньше выращивал овощи на продажу в Мэнбери.

– И они не боятся работать на ведьму? – с усмешкой уточнила она, но Маркус не поддержал ее смех, как делал раньше.

– Не думаю, что им есть из чего выбирать. Мать овдовела и должна кормить восемь ртов. – Он остановился у ворот и обернулся, в его взгляде все еще таилась боль. – Возможно, если бы ты была так любезна разорвать отношения с теми, кто распространяет басни о тьме, а Бран не будет выкрикивать «будь ты проклят!» при каждом госте, они даже продержатся дольше недели.

Она поискала в его лице хотя бы тень иронии – смягчение, улыбку, – но не нашла.

Они прошли сквозь ворота, и Маркус задержался у розового куста, посаженного им еще в апреле. Луна знала: цветы и сад делали его счастливым. Если он все еще зол, пусть побудет один. Первый бутон наконец распустился – изысканный, с идеальными лепестками, точно из белого шелка. Пьянящий аромат цветов щекотал нос, когда она пошла к лугу.

Подходя к дому, она вдруг вспомнила, что миссис Веббер уехала в Мэнбери и стучаться в парадную дверь бессмысленно. Тогда Луна направилась к двери в кухню – и тут заметила движение: из-за угла выбежала фигура и кинулась к лесу.

Луна ясно видела перед собой женщину, закутанную в длинный темно-зеленый плащ с капюшоном, закрывающим голову. Не обернувшись ни разу, она метнулась за первое же дерево, наверняка чтобы скрыться. Пускай Луна не могла определить ее возраст и внешность, но она точно знала: это была не экономка, а кто-то другой, и эта дама явно не хотела быть узнанной.

Глава 22

Юные брат и сестра, Хэтти и Оскар Гауэр, прибыли из деревни в пятницу, и Луна с Маркусом провели с ними беседу в гостиной. Парень все время теребил в руках свою шерстяную шапку, а его сестра отвечала едва слышным шепотом, с постоянным выражением тревоги во взгляде. Маркус, убедившись, что молодые люди подходят для работы, повел Оскара в сад, чтобы представить его мистеру Вебберу и объяснить, что от него потребуется.

– Я не причиню тебе вреда, – мягко успокоила Луна встревоженную девочку, как только за мужчинами закрылась дверь, потому что поняла: бедняжка, возможно всего двенадцати или тринадцати лет, знает о ее репутации и боится. – Ты, наверное, слышала сплетни, что у меня есть ворон, который следует за мной неотступно. Но он появился недавно – с тех пор как я выходила его, попавшего в ловушку. Он тогда едва не погиб. Думаю, он остался со мной из благодарности.

Хэтти кивнула, будто даже не смела ответить иначе.

Словно по команде, Бран постучал клювом в оконное стекло. Из-за прохлады, наступившей после вчерашней неожиданной летней грозы, окна были закрыты, и Луна встала, чтобы впустить его, мысленно прося своего строптивого спутника не озорничать. Он запрыгнул внутрь и направился к глиняному горшку с лакомствами, чтобы постучать по крышке клювом.

– Хочешь его покормить? – спросила Луна.

– Хороший кусочек пирога, – проговорил Бран, слегка покачиваясь перед ними взад-вперед, и даже испуганная девочка невольно улыбнулась.

Хэтти и Оскар ежедневно приходили из деревни и возвращались вместе в сумерках. На второй неделе миссис Коул прислала новые платья для Луны – они сидели идеально. И хотя она заказывала одежду практичного и простого покроя, наряды были украшены едва заметными деталями, которые придавали им изысканность по сравнению с обычными повседневными платьями. Маркус, безусловно, был доволен, видя свою жену в обновках. Даже сам дом стал выглядеть более обжитым, по крайней мере на первом этаже. Оскар оказался весьма удачным приобретением: он был куда сильнее, чем выглядел. Хэтти же все еще вздрагивала от собственной тени, но без жалоб исполняла все поручения.

Вебберам напомнили: нужно придерживаться версии, что миссис Грейборн была законной супругой Маркуса уже почти десятилетие, чтобы никаких противоречивых слухов не доносилось до деревни. Промахи экономки, допустимые при их прежнем одиночестве, больше не могли повторяться, и Луна с каждым днем все яснее ощущала, как выдуманная история приобретает реальность – для всех, кто в ней участвовал.

О таинственной фигуре, которую Луна видела убегающей из дома, никто ничего не знал. Миссис Веббер была уверена, что это был призрак, а Маркус лишь отмахнулся: мол, какая-нибудь цыганка шныряла в округе и испугалась, когда поняла, что дом снова обитаем. Луне потребовалось несколько дней, чтобы заметить исчезновение сломанного кораллового ожерелья, а экономка позже обнаружила, что кто-то выпил часть лечебного бренди. Первое списали на Брана, второе – на мистера Веббера, и, поскольку ничего непредвиденного больше не случилось, о загадочной женщине в плаще постепенно забыли.

Прошел целый месяц, и, когда июль вступил в свои права, Луна позволила себе поверить, что ее беды остались в прошлом. Констебль не приходил ее искать – видимо, согласился, что она была той самой супругой, за которую ее выдавал Маркус. Возможно, как и она сама, офицер не мог представить, чтобы мужчина приютил в своем доме постороннюю женщину, да еще и подозреваемую в убийстве. Или он, как и все, начал верить, что она действительно миссис Грейборн, поскольку большинство деревенских признали в ней ту самую Ведьму из Рейвенсвуда? Больше не было видений в окнах, и сон Луны наладился. Хотя и лауданум мог сыграть в этом роль. На чердаке никто не шумел, а на пыльных столах не появлялось загадочных угроз – потому что Хэтти теперь регулярно убиралась в спальне.

К тому же Луна и Маркус снова наслаждались общением. Они нередко завтракали вдвоем в столовой, днем каждый занимался своими делами, а вечер они вновь проводили вместе. Ее связь с целителем, казалось, была забыта, и она поняла, что будь у нее брат, переживший младенчество, то их отношения могли бы быть столь же легкими, как с Маркусом. Но этими мыслями она обманывала себя: ее чувства к этому трудолюбивому и целеустремленному мужчине, несмотря на его рефлексию и вспышки гнева, были далеко не братскими, и постепенно он занимал все больше места в ее сердце.

Однажды поздним утром, когда Маркус складывал поленья от одного из деревьев, срубленных им и Оскаром за домом, она долго стояла в стороне и наблюдала. Его рубашка была расстегнута на груди, и из-под ткани, образовавшей треугольный вырез, выглядывали темные завитки волос. От тяжелой работы Маркус вспотел, и тонкий хлопок облепил его тело. Прошло уже много недель с тех пор, как она в последний раз думала о мужчине с романтическим намерением, но сейчас ее знание о плотских забавах заставляло чувствовать стыд и странное волнение. Привязанность, которую она питала к Маркусу, балансировала на самой грани дозволенного между фиктивными супругами. День выдался прохладным, но жар, поднимающийся в ней из глубины, разливался румянцем по щекам.

Он оторвался от работы и заметил ее взгляд. Смущенная Луна развернулась и поспешила в сторону голландского амбара – ей нужно было собраться с мыслями. Амбар был построен без стен, как хранилище сена, но теперь с трех сторон был заколочен, чтобы сделать его более надежным. Внутри хранились инструменты, старая двуколка, лестницы и тачки. Раньше она здесь не бывала и, перешагнув порог, сразу ощутила странный холодок, пробежавший по коже.

Она пошла дальше, стараясь сосредоточиться на чем угодно, кроме того, что Маркус заставил ее чувствовать. В дальнем углу, на деревянной бочке, она заметила брошенный капкан для животных. Так вот что ее тревожило в этом месте – здесь злобные стальные челюсти удерживали Брана несколько дней, здесь он страдал. Луна дотронулась до холодного, почерневшего металла и вздрогнула.

– Уходи. Это мрачное место, – раздался голос Маркуса у дверного проема, отчего та подскочила.

Она замешкалась, услышав его приближение. Он подошел к ней сзади, но она не смогла повернуться к нему лицом. Его теплое дыхание овевало ее затылок. Маркус обхватил ее руку своей большой ладонью, чтобы осторожно отвести от ловушки.

– Мне не по душе, что Веббер до сих пор их использует. Эта земля видела достаточно жестокости. Если уж и убивать добычу, то быстро и без мучений. – Его пальцы чуть дольше, чем следовало бы, задержались на ее руке, прежде чем он ее отпустил.

Все ее тело отозвалось на его прикосновение, как будто разряд электричества пробежал по жилам. Но она не обернулась.

– Вороны? – спросила она, стараясь отвлечься. Голова кружилась от его запаха и оттого, какой маленькой и уязвимой она чувствовала себя рядом с его высокой фигурой. – Все они попались в такие ловушки?

– Семь были отравлены водой в корыте – позже всех их выпотрошили. Двух застрелили. И ты сама видела одного, прибитого к воротам. Бран – единственный, кто попался в капкан. До сих пор удивляюсь, что он выжил, но я рад. Животные наделены невероятной чуткостью, они ощущают то, что мы, люди, разучились замечать. Он необычайно к тебе привязан… – Маркус сглотнул. – Для меня это стало тем подтверждением, которого я ждал. Ты там, где должна быть.

Она медленно повернулась к нему, подняла голову, встречаясь с его взглядом, который затем скользнул к ее губам.

– Мы должны…

– Да.

Ни один не двинулся, между ними повисло неловкое молчание. Он приблизился – на крошечное расстояние, лишь на миг. Его взгляд снова метнулся к ее губам, и вдруг оглушительный грохот разорвал воздух: вдоль боковой стены с громким лязгом рухнуло несколько садовых инструментов, один за другим. Маркус резко отступил, и момент ускользнул.

«Она здесь», – подумала Луна.

Она наблюдает.

В тот день Луна забрела на кухню, надеясь попросить стакан лимонада или даже предложить самой приготовить целый кувшин, если его не окажется. Но миссис Веббер нигде не было, а Хэтти, как она знала, послали за молоком и яйцами на соседнюю ферму.

В совершенно пустой и тихой кухне ей послышался странный напев. Звук исходил из узкого коридора, ведущего к кладовой, чулану и буфетной. Бесшумно она подкралась ближе. Дверь кладовой была приоткрыта, и сквозь щель она увидела широкую спину миссис Веббер у соснового стола. Ее локти сновали взад-вперед – она что-то растирала в ступке большим пестиком. Но Луна с нарастающей тревогой поняла, что та готовит не ужин и не целебную припарку, ведь слева от экономки мелом на дереве был выведен странный символ в круге, а напевала миссис Веббер на незнакомом языке.

– Она должна оставить этот дом, – вдруг тихо, но четко произнесла миссис Веббер, повернув голову к кому-то, кого Луна не могла видеть. – Я хочу, чтобы она ушла, я сделаю все, чтобы выгнать ее из Рейвенсвуда. Будем надеяться, когда дьявол явится в канун Дня Всех Святых, он заберет с собой эту чертовку.

У Луны пересохло в горле. Она верила, что экономка на ее стороне, но осознание, что эта женщина была врагом, маскирующимся под друга (как и предупреждал мистер Финдли!), глубоко ранило. Она наклонилась вперед, чтобы разглядеть, с кем та разговаривает, и увидела Брана. Мир Луны, и без того шаткий, начал рушиться. Птица сидела на маленьком сосновом комоде, внимательно наблюдая за ритуалом. Луна отступила, не желая быть замеченной. Грудь словно стянуло обручем.

Ей нужен был воздух.

Помня, что Маркус и мистер Веббер заняты на лугу, Луна вышла в сад позади дома, на ходу накинув шаль. Голова кружилась. Кому теперь доверять? Даже Бран, которого она выходила, казалось, был втянут в какой-то заговор. Он всегда выражал беспокойство, если чувствовал зло – как в случае с Келлингом или со слугой, и все же теперь он тихо наблюдал за ритуалом изгнания Луны из Рейвенсвуда. Или, может быть, экономка и ворон задумали нечто худшее? Ее потрясла мысль о том, что чтение магических слов и смешивание зелий может причинить ей серьезный вред.

Внешне Луна сохраняла спокойствие, замерев у кухонной двери и пытаясь выровнять дыхание, но внутри бушевала яростная, бесконтрольная тревога. Неужели настоящая Луна тоже чувствовала это? Что в Рейвенсвуде нельзя никому доверять? Неудивительно, что она проводила так много времени одна в лесу. А нынешняя Луна, смело посчитав себя частью этого дома, выходит, действительно прыгнула из огня да в геенну огненную, как предполагала еще в апреле?

Напуганная, она не чувствовала тепла и яркости летнего солнца, оставаясь в тени дома и высоких крон деревьев. Рейвенсвуд состоял из сплошных контрастов, и это было очевидно именно сейчас, когда она стояла тут, съежившаяся, одинокая. Даже запахи с этой стороны сада навевали мрачные мысли о затхлой земле, сыром дереве и гниении.

Она выпрямилась, медленно набравшись решимости, и поняла, что пора столкнуться со своим самым большим страхом: отправиться в лес. Если она не способна даже на эту простую вещь, то ей ни к чему оставаться в Рейвенсвуде и носить личину Луны Грейборн. В ясный июльский день, при солнечном свете – чего ей бояться? Так много людей манили эти лесные глубины – от жены Маркуса до мистера Веббера, от сбежавшей женщины до старой матушки Селвуд. Луна должна была увидеть священный колодец своими глазами, чтобы наконец усмирить призрак Луны, будь он реальный или воображаемый.

Инстинктивно она полезла в карман за рябиновым крестом, но, вспомнив с содроганием, от кого получила его, задумалась: а действительно ли это была рябина? Может, другое дерево, из тех, что наносят вред? Она вытащила крест, бросила его на землю и с силой вдавила каблуком в почву, ломая оберег. «Магия существует лишь тогда, когда в нее верят», – мысленно повторила она и покинула сад.

До переезда в Литл-Даутон деревья казались ей чем-то благородным и прекрасным. Переезд из города в деревню научил ее ценить природу во всей ее красе. В Бранчестере были зеленые скверики, но они прятались, редкие, точно оазисы, среди зданий, загораживающих свет, да и воздух кругом был насыщен копотью. Она с нежностью вспоминала каштановую рощу в Лоубридже и зеленую просеку у реки, которую так любил Дэниел. Там было тихо, уединенно и в то же время ощущалась жизнь. А вот лес Рейвенсвуда был совсем другой. Он, как и амбар, казался местом, где царила смерть.

Она рискнула пройти дальше, напоминая себе, что ведьма из «Гензеля и Гретель» построила свой пряничный домик глубоко в лесу не просто так: в глуши легче утаить свои дела от чужих глаз. И все же с каждым шагом Луна ощущала чье-то присутствие. Кривые стволы деревьев будто обрастали гримасами, а ползучие ветви были их иссохшими руками, что тянулись к ней. Легкий летний ветерок играл с яркой листвой и нашептывал угрозы, предрекая беду, если она не остановится.

Что поразило ее больше всего, когда она смело углублялась в чащу, надеясь, что идет в сторону легендарного колодца, – это полное отсутствие диких животных. Ни рыжей белки, скачущей с ветки на ветку, ни бабочек, лениво порхающих в лучах света под кронами, ни даже птичьего щебета, которым обычно предупреждают сородичей о незваном госте. Теперь, когда вся стая Брана была уничтожена, он оставался единственным живым существом, что охраняло это священное место. Но от чьего имени он был стражем – сил тьмы или сил добра?

В конце концов она вышла на поляну, где пятно солнечного света озаряло каменный колодец. Небольшая деревянная крыша, сложенная из бревен, держалась на двух столбах. Окружность самого колодца оказалась шире, чем предполагала Луна, – не менее четырех футов в поперечнике. Она бросилась к нему, будто надеясь найти укрытие в этом жутком месте, и оперлась руками о каменный край, чувствуя, как ледяной холод камня пробирается под кожу, несмотря на июльское тепло.

Луна наклонилась, вглядываясь в темноту, – колодезный зев был настолько глубок, что дна было не видать. И стало ясно, почему многие считали его вратами в подземный мир. Неужели действительно можно вызвать самого дьявола через нечто рукотворное? В глубине души Луна искренне в это верила.

– Ох! – выдохнула она, отшатнувшись, когда заметила странные символы и метки на камне и деревянных опорах, вырезанные и выведенные мелом.

Эхо ее удивленного восклицания закружилось внутри колодца, будто что-то внизу отозвалось, затаившись в темноте и маня ее.

Она нахмурилась, и тут по щеке скользнул холодный порыв ветра. Что-то, несомненно, вырвалось из глубин, даже если это оказался всего лишь застоявшийся воздух.

– Луна? – окликнула она пустоту.

Эхо вернуло ей не вопрос, а утверждение – уверенное, насмешливое: «Луна… Луна… Луна…»

И тут она задумалась: не покоится ли жена Маркуса на дне этого заброшенного колодца? Место было идеальным, чтобы скрыть тело. Лес весь дышал смертью, и все же кругом не ощущалось зловония и не роились насекомые, которые бы свидетельствовали о разложении. Но ведь Луна исчезла более трех месяцев назад. Возможно, от нее уже остались лишь кости.

Она подняла тяжелый камень и с силой бросила его внутрь, чтобы узнать, насколько там глубоко. Он отскочил от стены, ударился о другую и полетел вниз, пока не донесся глухой стук – камень достиг дна. Ни капли воды и ни капли надежды.

Луна выпрямилась. Тогда ее взгляд упал на крошечную глиняную фигурку у самых ног. Солнце подсвечивало ее и отражалось от вонзенных в нее металлических булавочек. Кто-то специально вбил их в конечности, грудь и глаза миниатюрной куклы – то был жестокий акт мщения за предполагаемую обиду.

Даже девочки из города знали о подобных фигурках – по дурашливым играм на детских площадках. Наивные дети даже не догадывались, с какими силами заигрывали. Луна почувствовала, как снова пульсирует ее шея. Хотя рана уже зарубцевалась розовой кожей, в эту самую секунду кто-то будто воткнул булавку в точно такую же глиняную куклу, изображающую ее.

Она вздрогнула и попыталась вытолкнуть нелепую мысль из головы. Но тут заметила еще одну куклу, наполовину закопанную в рыхлую опавшую листву. Потом еще одну. И еще одну… Мистер Финдли был прав – в этом месте сталкивались добро и зло. Неудивительно, что половина деревни была уверена, будто в канун Дня Всех Святых сам Сатана явится сюда, чтобы бесноваться в этих лесах и собирать души мертвых. Все, что она увидела за последние несколько минут, делало эту мысль пугающе правдоподобной.

Обойдя колодец несколько раз, Луна решила вернуться к дому, – но тут осознала с ужасом, что не знает, где он. Ах, будь у нее хоть крупица предусмотрительности Гензеля и Гретель, она бы оставила за собой след… Брана нигде не было видно – и, честно говоря, она даже не была уверена, что хочет видеть его после той сцены в кухне. Полуденное солнце застыло в зените и не давало ни малейшей подсказки, в какую сторону идти. Паника начала сжимать грудь, когда она, оборачиваясь к каждому дереву, пыталась сориентироваться, но все вокруг казалось одинаковым. Величественные дубы склонялись над поляной, как старцы-стражи, охраняющие этот древний водоем веками.

Придется выбрать направление и идти прямо, пока она не наткнется на Рейвенсвуд, не выйдет к реке или не попадет на открытую местность. Оставаться здесь, в этом тягостном месте, было невозможно. Как глупо, что она не сказала никому, куда направляется. Ее пугала мысль о том, что ее хватятся, а она будет бесцельно блуждать до самой ночи.

По поляне вновь пронесся легкий ветерок, и Луна плотнее закуталась в шаль. Точно так же, как когда-то она нашла в себе смелость бежать от полиции и пройти мили по незнакомой местности без пищи, без крыши над головой, она сейчас найдет в себе силы выбраться из этого леса.

Она ускорила шаг, почти перешла на бег, спеша прочь от колодца, но корявые ветви и сучья тянулись к ней, как иссохшие руки, цепляясь за складки ее одежды, за бахрому шали. В какой-то момент одно особенно упрямое дерево сорвало ее с плеч – и Луна, не оглядываясь, бросила шаль. Все, чего она хотела, – это снова оказаться на солнечном просторе.

Спустя несколько минут она, запыхавшись, выбежала на поляну поменьше и замерла от ужаса. Перед ней возвышались три больших деревянных креста. У каждого – приподнятый холмик. Могилы, несомненно.