Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 140 страниц)

24

Стоя на кухне у тети за деревянной гладильной доской, Клара возилась с вышитой хлопчатобумажной блузкой. Монотонная и кропотливая работа давала возможность подумать. Сразу после переезда на Бёрлингтон-сквер в мыслях девушки царило полнейшее смятение, но теперь в голове понемногу прояснялось – точно так же рассеивался дым у нее перед глазами, когда она курила. У многих обитателей этого дома мечты и надежды безвозвратно канули в прошлое, и Клара твердо решила, что не повторит их судьбу.

Было очевидно, что ни Джемайма, ни Алиса не питали к ней романтических чувств, но где-нибудь непременно найдется та, кто оценит ее и полюбит. Возможно, переезд в Берлин и новая жизнь окажутся лучшим способом найти любовь, которую Клара заслуживала. Она уже начала наводить справки и даже написала миссис Бейсвотер, надеясь, что владелица ночного клуба поделится с ней секретами бизнеса.

Выйдя из кухни со стопкой аккуратно выглаженных вещей в руках и крупицей оптимизма в душе, Клара столкнулась с Николасом. Тот сразу поймал ее взгляд и привычно провел рукой по волосам.

– Я знаю, что происходит, – без лишних церемоний заявил сосед. – Знаю, зачем ты постоянно крутишься возле нашей квартиры и забегаешь к Джемайме.

– Правда?

Ее сердце забилось быстрее. Что могла рассказать мужу Джемайма? И как он воспринял дружбу такой, как Клара, со своей женой?

Николас небрежно облокотился о стену, преградив девушке путь. От него ощутимо пахнуло цитрусовым ароматом одеколона «4711». Невилл иногда пользовался таким же парфюмом и, подобно мужу Джемаймы, тоже не знал меры. Клара заметила, что волосы Николаса насквозь пропитаны бриллиантином и блестят, а подбородок, который он тер, – недавно выбрит.

– Ага. Это, в общем-то, очевидно: догадаться было нетрудно.

Он стремительно шагнул вперед и оказался в нескольких дюймах от ее лица. Теперь Клара поняла, куда клонит красавчик.

– Мне так тяжело приходится после этой досадной истории с выкидышем…

«Досадной истории с выкидышем?» Кларе с трудом удалось скрыть возмущение, охватившее ее при этих словах. Неужели Николас так именует душераздирающую трагедию, которую пережила его жена? Да вдобавок еще и пытается вызывать к себе сочувствие?

– Джемайма с тех пор стала еще холоднее, хотя она и раньше-то не особенно горела желанием…

– Я не хочу это слушать…

– Да, конечно. Я понимаю, ты ее подруга и все такое. Но мы можем вести себя деликатно…

– Так… – Клара попыталась осмыслить его слова. – То есть ты предлагаешь мне снять для нас номер в гостинице, где-нибудь подальше отсюда, чтобы развлечься?..

Его глаза загорелись.

– Это было бы просто идеально. Я бы, конечно, и сам заплатил, но сейчас у меня туговато с деньгами… Да-да, где-нибудь подальше от этого дома. Просто развлечься, никаких обязательств с обеих сторон.

– По-твоему, я нахожу тебя настолько привлекательным, что готова утолить свою страсть на таких условиях?

Клара недоверчиво уставилась на молодого мужчину, на сей раз не в силах скрыть изумления и отвращения. На миг в ее смятенной душе шевельнулось чувство вины. Она ведь и правда флиртовала с Николасом во время их первой встречи, пытаясь вызвать ревность у Джемаймы. Поэтому по большому счету не имела морального права смотреть на соседа свысока и осуждать его недостойное поведение. Ведь в глубине души она хотела того же – близости с чужой супругой. Как ни крути, а прелюбодеяние оставалось прелюбодеянием.

Глаза Николаса сузились, в них впервые мелькнула тень сомнения.

– Ты все понял неправильно, – покачала головой Клара. – Джемайма – моя подруга. И Матильда тоже. Я провожу время с ними, потому что хочу именно этого. А не потому что хочу быть рядом с тобой.

– Понятно. – Он снова прищурился. – Значит, ты просто играла со мной? Хотела меня подловить? А теперь побежишь к Джемайме, чтобы наябедничать ей?

– Я не собираюсь устраивать скандал.

Его верхняя губа презрительно скривилась.

– Чертова богачка, возомнившая о себе невесть что! Все вы одинаковы. Топчете простых людей. Но ничего, наше время еще придет. Наслаждайся роскошной жизнью, пока можешь, бездельница. Потому что рано или поздно рабочие всего мира объединятся. Глядишь, мы доставим сюда парочку гильотин. – Он угрожающе наклонился к лицу Клары. – Ты понятия не имеешь, что такое честный труд. Где уж тебе оценить по достоинству рабочего человека, курица безмозглая!

«А ты не способен оценить по достоинству умную и порядочную, но глубоко несчастную жену и трех прекрасных дочерей, тебе непременно сына подавай», – подумала Клара, но ничего не сказала и просто прошла мимо, когда Николас наконец отступил в сторону.

***

Клара и Агнес все больше времени проводили с Джемаймой и ее девочками. Хотя ступеньки в подвал были столь же коварными, как и лестница в доме, тетушка Агги уверяла, что чувствует себя хорошо и спускаться вниз ей вовсе не трудно. Возможно, так оно и было. Сила внушения творит чудеса, а радость, озарявшая лицо пожилой дамы, когда утомленная Фрэнсис засыпала у нее на коленях, была очевидна для всех.

Однажды они в очередной раз вернулись обратно, и едва лишь переступили порог, как зазвонил телефон. Клара оставила тетю у аппарата, неторопливо поднялась к себе и рухнула на кровать. Спустя пять минут раздался стук в дверь, и на пороге появилась взволнованная Агнес.

– Звонила твоя мать, – объявила она. – Предупредила, что леди Ригби разболтала всем твой секрет и, так сказать, выпустила кота из мешка.

– Точнее, кошку, которая предпочитает других кошек, а не котов? – уточнила Клара, приподнявшись на локтях. – Представляю, что теперь начнется.

– Ох, милая, неужели это Джек во всем виноват? А я считала его таким милым мальчиком.

Клара поняла, что Джек все-таки решил отомстить и теперь ей придется поскорее уехать в Берлин. Она надеялась, что Джек все-таки не станет распространять порочащую ее информацию, однако он, похоже, твердо вознамерился наказать ту, что не оправдала его ожиданий. Правда, когда Митци разорвала помолвку, он не почувствовал себя уязвленным и быстро утешился. Возможно, причина заключалась в том, что он не любил Митци, а вот Клара действительно разбила ему сердце.

Девушка наконец поделилась с тетушкой Агги своими планами открыть в Берлине клуб под названием «Высший шик».

– Ночной клуб? – скептически нахмурилась пожилая дама, присаживаясь на край кровати. – А почему не приличное кафе или маленькую гостиницу? Это куда более респектабельно.

– Но не так весело, – рассмеялась Клара. – Как только я начну прилично зарабатывать, оплачу тебе поездку в Берлин.

– Я никогда не бывала за границей.

– Вот именно. А еще я куплю тебе самую шикарную шляпку, какую только смогу себе позволить. Может, даже заставлю тебя накрасить губы.

Агнес невольно улыбнулась, а ее племянница заключила:

– Поэтому, пока я не уехала, ты должна научить меня всем премудростям ведения хозяйства, чтобы подготовить к любым трудностям. Я непременно добьюсь успеха, тетя.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, дитя мое.

25. Потрепанный диван

Агнес обожала свой старый диван – честерфилд нежно-голубого оттенка. Слишком светлый и поэтому непрактичный, он много лет стоял возле стены в гостиной. Сидя на нем, можно было любоваться площадью Бёрлингтон и наблюдать за всем, что там происходит. Пухлый, обшарпанный, с округлыми подлокотниками и потертой обивкой, громоздкий и неказистый, диван этот во многом напоминал свою хозяйку. За долгие годы на нем образовались две глубокие вмятины – следы посиделок, а передние подушки так просели, что почти касались пола.

Пару лет назад Дафна обновляла обстановку у себя в гостиной и предложила сестре свой диван взамен старого. К ее удивлению, Агнес отказалась, хотя яркая цветочная обивка, несомненно, оживила бы комнату. «И о чем она только думала?» – недоумевала Дафна.

Однако старшая сестра не могла забыть, как в детстве сворачивалась на этом диване клубочком. Когда мама болела, а болела она часто, девочка пряталась за большим подлокотником и пыталась подслушать, что говорит доктор отцу в прихожей. А когда матери не стало, диван служил местом, где можно было посидеть рядом с домашними, не говоря ни слова.

Агнес вспоминала, что, когда крики новорожденной Дафны становились невыносимыми, она спускалась ночью в гостиную, устраивалась среди мягких складок дивана, закрывала глаза и воображала, что любимая мамочка сидит рядом в кресле у камина. Хорошенько сосредоточившись, можно было уловить тихие звуки гимна «Ближе, Господь, к Тебе», плывущие по комнате. Когда собственное дыхание и тиканье часов заглушали пение, приходилось признать, что мамы с ними больше нет, она сейчас у ног Господа – наверное, показывает Ему свои вышивки. Так Агнес представляла себе занятия матери на Небесах: ведь теперь Хелена Хамфрис действительно была ближе к Богу, как и говорилось в гимне.

Агнес помнила, как спала на этом диване семь недель подряд, пока отец доживал свои последние дни. Сил подниматься по лестнице у старика не было, и его перенесли в гостиную, чтобы он мог смотреть из окна на Бёрлингтон-сквер и наблюдать, как ветер кружил рыжие листья, пока деревья не оголились. Когда его сознание изредка прояснялось, он звал старшую дочь, крепко сжимал ее руку и, принимая зимнюю пору собственной жизни, повторял: «Я люблю тебя, моя дорогая девочка…» Агнес утешалась тем, что отец хотя бы ее узнавал.

Решительно отказавшись от предложения Дафны, Агнес сидела на старом диване, поглаживая большим пальцем бугорки на ткани и обводя края декоративных пуговиц.

«Здесь я оплакивала потерю мамы, отца и своего любимого, – думала она. – Сюда падали мои слезы. Они впитались в конский волос и обивку, стали частью дивана, и я сроднилась с ним. Я не могу расстаться со своим прошлым».

26

Закутавшись в меховое манто с прямоугольным воротником и надев лайковые перчатки, Клара бежала вниз по лестнице, направляясь на встречу с миссис Бейсвотер. Хозяйка ночного клуба не скупилась на советы и даже предложила познакомить девушку с одним человеком из Берлина, который поможет ей подыскать подходящее помещение. На площадке второго этажа Клара едва не столкнулась со взволнованной Джемаймой, которая поднималась наверх.

– Агнес сказала мне сегодня утром, что ты уезжаешь за границу.

Это был не вопрос, поэтому Клара не ответила, однако ее молчание послужило красноречивым подтверждением того, что так оно и есть.

«Боже милостивый! – подумала Клара. – Тетушка недолго хранила новость в секрете».

– Я… хотела… Есть вещи, которые я не… – сбивчиво заговорила Джемайма, что было совсем не похоже на ее обычную манеру изъясняться прямо и по существу. Наконец соседка взяла себя в руки, и ее взгляд снова стал грозным. – Ты что, даже не собиралась попрощаться?

– Я уезжаю не сегодня, дорогая. У меня, конечно, туго с деньгами, но не до такой степени, чтобы осталось одно только манто. – Клара развела руки в стороны. – Видишь? Я без чемоданов. И даже паковать вещи еще не начинала. Разве могу я уехать, не поговорив с Матильдой? Я очень привязалась к твоей милой дочери.

– А ко мне?

Клара не знала, что именно Джемайма хотела услышать в ответ. И просто сказала:

– Ты знаешь, что я к тебе чувствую.

Миссис Смит была одной из причин, по которой Клара надумала уехать в Берлин, но признаваться в этом она не хотела. Ей было трудно находиться рядом с той, кого она не могла получить, – цитрусовый аромат сводил бедную девушку с ума. Вероятно, когда слухи, распущенные Джеком, утихнут, она сможет наведываться в дом на Бёрлингтон-сквер, на пару часов вновь превращаясь в беспечную Клару – такое ей вполне по силам. Станет осыпать всех подарками, напоминая, какая она чудесная, а затем вернется в Берлин, к новой жизни. Она решила, что будет регулярно писать Матильде: девочка явно придет в восторг, когда у нее появится подруга по переписке, да еще в Германии!

– Так или иначе, я скоро уеду. Буду писать и, конечно же, навещать тетю Агнес. Джек ведет себя просто ужасно, распускает сплетни, и я не хочу, чтобы мама переживала. Однако причина не только в этом. Признаться, я намерена сделать себе в Берлине имя, заработать денег и жить настолько честно, насколько смогу.

– Ты же не собираешься открыто признаться в своих… наклонностях? – побледнела Джемайма. – Люди бывают жестокими. Веди себя осторожно.

– Не вижу смысла притворяться, – заявила Клара. – Пожалуй, это даже к лучшему, что правда открылась. Люди вроде меня воспринимают свою измененную природу как трагедию, нас жалеют, отправляют к врачам и изучают, как музейные диковинки. Разумеется, я не собираюсь давать объявление в «Таймс», но этот глупый мальчишка вынудил меня отказаться от лжи.

Месть Джека за ее мнимый проступок по-прежнему задевала. Клара прежде и не подозревала, что он такой мелочный.

– В последние недели я стала сильнее и не хочу быть одной из тысяч тех, кто живет в постоянном страхе, что их постигнет наказание… и все лишь потому, что моя любовь выходит за рамки того, что считается приемлемым. Мой дорогой друг Невилл, будучи мужчиной, ежедневно рискует угодить в тюрьму. Хорошо еще, что мне как женщине подобное не грозит. Надеюсь, что в Берлине я встречу больше понимания.

В глазах Джемаймы вспыхнуло чувство, которое Клара не смогла распознать. Удивление? Паника? Но подруга быстро взяла себя в руки, провела языком по бледным губам, встретилась с собеседницей взглядом и более глаз уже не отводила.

– В прошлом веке к любви между женщинами относились гораздо терпимее. Может, когда-нибудь снова к этому вернутся? – сказала она. – Общество ведь в конце концов приняло дам из Лланголлена[47] 47
   Имеются в виду Элеонор Батлер (1739–1829) и Сара Понсонби (1755–1831) – ирландские аристократки, которые, презрев условности, прожили вместе более 50 лет в валлийском городке Лланголлен.


[Закрыть], когда выяснилось, что они не представляют угрозы.

– Вот видишь, дорогая. Значит, и у меня тоже есть надежда, – ответила Клара. А про себя подумала: «Благослови тебя Бог за попытку понять то, чего ты сама никогда не испытывала и не стремилась испытать».

– Ты ведь понимаешь, что власть имущие осуждают подобное поведение, потому что опасаются…

Подруга выпрямилась, в глазах ее снова вспыхнул огонек, и Клара узнала прежнюю Джемайму, которая никогда не упускала возможность высказать свое мнение. Родись она двадцатью годами раньше, ее легко можно было бы представить прикованной к ограде на Даунинг-стрит в числе суфражисток, требовавших предоставить женщинам избирательное право. Клара чувствовала, что сейчас молодая мать произнесет целую речь, и не ошиблась.

– Мужчины – а ведь вся власть принадлежит только им – боятся, что мы обретем экономическую независимость. Их коробит от мысли, что мы перестанем в них нуждаться. Они думают, что если мы будем работать и станем самостоятельными в финансовом отношении, то разрушим общественный порядок. А уж представить, что некоторым женщинам они не нужны даже физически, для них совершенно невыносимо.

Клара вдруг поняла: Джемайма действительно осознала, с чем ей приходится сталкиваться, хотя подруге и понадобилось время, чтобы преодолеть брезгливость. Господи, как же она любила эту неистовую женщину. Какой мощный союз они могли бы создать – в другой жизни. Сколько всего могли бы изменить.

«Надо же, – с восхищением подумала Клара о Джемайме, – с виду такая миниатюрная, но при этом необычайно сильная духом».

– Я понимаю, почему ты выбрала Германию, – продолжила между тем миссис Смит, нервно потирая руки и не позволяя соседке уйти. – Немцы проиграли войну, но куда больше нас, победителей, оценили значимость женщин. В Веймарской конституции прямо сказано, что все граждане республики равны перед законом, а женщины имеют такие же избирательные права, как и мужчины.

Клара снова устыдилась своего невежества. Ей следовало изучить политическую ситуацию в стране, куда она собралась переехать, а не думать только об удовольствиях и развлечениях.

– Каждое десятое место в Рейхстаге занимает женщина. Можешь себе представить? – Джемайма просияла, но тут же смущенно опустила глаза. – Ты из тех женщин, которые смогут по-настоящему раскрыться в такой обстановке.

– Верно, дорогая. И я бы непременно выпила за это, если бы не собиралась уходить, – произнесла Клара, поднимая воображаемый бокал.

– За женскую солидарность, – отозвалась Джемайма, делая вид, что чокается с ней невидимым бокалом.

– Во всех смыслах этого слова, – усмехнулась Клара. – Спасибо, что стала моей подругой и на многое открыла мне глаза. После нашей встречи я изменилась к лучшему.

– Думаю, ты всегда была хорошим человеком, просто немного запуталась, только и всего. Я никогда не забуду, как ты пела моему мертвому младенцу.

– Пожалуй, песня была не самой уместной…

– Зато она напомнила мне, что мой сын существовал и мне нужно увидеть его лицо хотя бы один раз. После твоего ухода я достала малыша из ящика, куда ты так бережно его положила, и прижала к груди. Спасибо тебе за это. Тогда я была сильно подавлена. – Джемайма сглотнула. – Я думала, что меня наказывают свыше.

– Мы ведь уже обсуждали это. Многие испытывают подобные чувства к нежеланному ребенку.

– Нет, я говорю не про наказание за то, что желала смерти младенцу, а про другой грех. Еще более тяжкий… Я имею в виду мысли, с которыми долго боролась…

– Что может быть хуже желания уничтожить человеческую душу?

На лбу Джемаймы залегла складка. Подруга медлила с ответом, обдумывая свои слова. Было видно, что признание давалось ей с трудом.

– Наказание за то, что я хотела тебя. – Джемайма, не в силах смотреть на Клару, отвернулась и устремила взгляд на перила. – За то, что желала твое тело так же, как Николас желает мое.

Клару словно током ударило, по коже ее прокатилась ледяная волна – но не страха, а надежды. Неужели Джемайма намекала на взаимность?

– Ты… испытываешь чувства ко мне?

Ее трудно было чем-то по-настоящему удивить, но теперь Клара невольно вскинула голову от изумления. Она ведь не замечала ничего подобного со стороны соседки – только колкие слова и неловкие взгляды. Джемайма снова повернулась к ней, не поднимая глаз, растерянная и взволнованная. Уверенная проповедница, чьи слова только что звучали решительно и страстно, теперь как будто сникла, охваченная тревогой и сомнениями.

– Я никогда не хотела Николаса как мужчину, но ошибочно думала, что женское тело просто иначе устроено. Помню, как бабушка говорила маме, что от этого не ждут удовольствия: «Составляй в голове список покупок или меню на неделю. Не успеешь опомниться, как неприятное дело уже закончится». Я никогда и не ожидала, что мне будет приятно. Но после твоего поцелуя я почувствовала себя живой, более чувственной, чем когда-либо за все время брака.

У Клары от удивления аж рот приоткрылся. Так вот почему Джемайма была с ней столь резкой? Потому что боролась с собственными демонами и не могла принять правду о себе?

Обе женщины тяжело дышали. Джемайма почти незаметно придвинулась ближе, и ступенька жалобно скрипнула. Теплое дыхание подруги коснулось плеча Клары. С каждым вдохом грудь Клары сжималась, а голова кружилась. Ей отчаянно хотелось протянуть руку, но теперь все зависело от Джемаймы. Первый шаг должна была сделать именно она. И как же упоительно было позволить другому человеку взять ситуацию под контроль.

Не отводя взгляда, Клара спустилась на две ступени, став ростом ниже Джемаймы, и прижалась плечами к стене. Она приподняла подбородок и замерла в ожидании. Губы Джемаймы дрогнули и разомкнулись, пока женщина пыталась подобрать слова, которые давались ей с трудом.

– Ты должна понять, что этого не случится. Никогда. У меня есть муж, которому я дала обет любви и покорности. И я не сделаю ничего, что может причинить боль моим девочкам. Но я хочу, чтобы ты знала – прежде чем уедешь, – что я буду носить тебя в сердце всю жизнь. Если бы все сложилось иначе и мы встретились раньше, я, вероятно, отважилась бы стать твоей.

Кларе на миг пришла в голову мысль открыть Джемайме глаза на измены Николаса: может, тогда она уйдет от него. Но очень не хотелось опускаться до мести. К тому же мужская неверность, в отличие от женской, считалась в обществе вполне допустимой.

– Память о том поцелуе не покидала меня ни на секунду. – Джемайма с трудом сглотнула. – Возможно, тогда я боролась с собой, но в глубине души всегда знала правду. Надеюсь, что, если я разделю с тобой этот светлый момент, он останется со мной навсегда. Поцелуй меня еще раз.

Она наклонилась, чтобы их лица оказались на одном уровне. Клара обхватила своими ухоженными руками бледное лицо Джемаймы и внимательно посмотрела на подругу, не перестававшую ее удивлять. Та обладала силой, какую Клара прежде не встречала.

Женщина, которая добросовестно исполняет свой долг, хотя и знает, что в жизни есть нечто большее. Можно ли убедить Джемайму бороться за свое счастье? Позволит ли ей судьба расцвести? Слезы, наполнявшие прекрасные серые глаза, подсказывали мучительную правду: их любовь невозможна. Обе закрыли глаза и медленно потянулись друг к другу, пока их губы не встретились. На этот раз пощечины не последовало.

Наконец Джемайма отстранилась. Она с трудом переводила дыхание, но улыбалась, несмотря на мокрые от слез щеки. Любые слова были сейчас ни к чему: не требовалось ни объяснений, ни обещаний, которых обе все равно не смогли бы сдержать. Миссис Смит повернулась и тихо спустилась по лестнице в подвал, возвращаясь к своей семье. Клара провела рукой по губам, солоноватым от слез, желая убедиться в том, что поцелуй ей не привиделся, а был настоящим. Пора было уже отправляться на встречу с миссис Бейсвотер. И тут вдруг на верхней площадке лестницы показалась фигура. Гилберт смотрел на нее сверху, и Клара поняла, что он видел и слышал все, что сейчас произошло.