Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 140 страниц)

65

Мерси посмотрела на Роланда и почувствовала, что ее начинает трясти: то ли от страха, то ли от ярости, – она и сама не могла этого понять.

Трое растерянных людей стояли в дверях. Мерси знала, что ее счастье не будет длиться вечно, но надеялась, что сможет ненадолго притвориться, будто она вправе любить Гилберта и быть с ним вместе. Это была детская, наивная, несбыточная мечта, которая на несколько коротких мгновений успела подарить ей утешение и счастье.

– Собирай вещи. Я увожу тебя домой, – потребовал Роланд. – Мать ждет в гостинице.

Мерси поникла, не в силах встретиться с мужем взглядом. Все ее тело разом потяжелело – от сердца и до кончиков пальцев ног.

Она медленно покачала головой.

– Ты моя жена и сделаешь, как я скажу.

Холод в голосе Роланда заставил ее вздрогнуть.

Еще несколько недель назад она бы подчинилась без колебаний. Но теперь все изменилось. В этом доме Мерси обрела дружбу и – осмелится ли она признать? – любовь. Агнес объяснила ей, что выполнять свой долг, без сомнения, похвально, но любовь… любовь превыше всего. История Александра служила доказательством того, что после утраты единственной настоящей любви обрести счастье уже нельзя. Гилберт был ее судьбой. Мерси знала это наверняка, чувствовала по своим припухшим после поцелуя губам и бешено колотившемуся сердцу. И она не собиралась отказываться от любви. Если Клара нашла в себе смелость вырваться из оков лжи, то и она могла сделать то же самое. Мерси Мейвезер была уже не той робкой и забитой женщиной, которая переступила порог этого дома в августе.

Она подняла подбородок и, чувствуя, как бешено бьется сердце в груди, посмотрела Роланду прямо в глаза. В этот миг в ней словно бы одновременно заговорили уверенность Клары, мудрость Александра и прямота Агнес.

– Я не вернусь с тобой в деревню, Роланд. Ты меня не любишь, а уж я тебя – тем более.

– Понятно, – сказал в ответ ее супруг, переводя взгляд на Гилберта. Он шагнул в коридор и с силой захлопнул дверь. – Завела себе любовника, шлюха.

Если бы муж не появился здесь всего несколько минут назад, его слова спустя некоторое время могли бы оказаться правдой, но сейчас обвинение было несправедливым. Однако возразить Роланду Мерси не успела. Гилберт кинулся на незваного гостя и прижал того к стене. Глухой удар и беспорядочная возня эхом прокатились по дому, встревожив компанию, собравшуюся этажом выше.

– Боже, как это восхитительно. Любовный треугольник! – Клара появилась на лестнице, уперев руки в бока. – Вызвать полицию или вы попробуете вести себя прилично?

Ее вопроса оказалось достаточно, чтобы мужчины прекратили яростную схватку. Роланд поднял глаза на красивую девушку, спускавшуюся по ступеням так, будто она выходила на съемочную площадку, а Гилберт обернулся к Мерси.

– Мне нужно поговорить с мужем, – сказала та.

Фотограф сузил глаза, но посторонился, а Клара лишь молча приподняла бровь, узнав, что подруга ее – вовсе даже не убитая горем вдова, каковой ее все считали. Мерси указала Роланду на гостиную Агнес, уверенная, что хозяйка не будет возражать, если они там побеседуют. Он кивнул, поправил сбившийся галстук и направился туда первым.

– Гилберт, будь лапочкой и помоги мне отнести сэндвичи наверх, – услышала Мерси доносившийся из коридора голос Клары. – Я просто умираю с голоду. От драматических событий у меня всегда просыпается просто зверский аппетит, а сегодня их у нас, согласись, было предостаточно…

66

Мерси знала Роланда почти всю свою жизнь: их ферма граничила с землями его семьи. Участок Мейвезеров был куда обширнее, но, в отличие от соседнего поместья, там не имелось выхода к реке, а ведь это очень важно, чтобы поить скот и орошать поля в засуху, да и добираться на рынок по воде гораздо удобнее. Поэтому перспектива объединить владения выглядела заманчивой.

Мерси была всего на два года младше Роланда и с самого детства, сколько себя помнила, постоянно слышала шуточки своих и его родителей о том, что детей надо непременно поженить. Сначала эта мысль ей нравилась. Роланд был высоким красивым мальчиком и вызывал восхищенные взгляды у местных девочек. Мерси было приятно, когда он начал оказывать ей знаки внимания: помогал нести школьную сумку или являлся к ним на ферму с предложением помочь по хозяйству. Но тихая по натуре Мерси привыкла наблюдать за людьми со стороны. И постепенно обратила внимание на жестокость Роланда, которая немало встревожила ее. Он был сама любезность с теми, чьим уважением дорожил, но порой, разозлившись, мог пнуть собаку или задирал на школьном дворе мальчишек помладше. Мерси старалась не думать об этом, когда они оставались наедине, потому что с ней Роланд всегда был нежен, однако обаяние соседского парнишки померкло в ее глазах еще до того, как началась война с Германией. Подростковое увлечение Мерси постепенно сошло на нет.

В самом начале вооруженного конфликта Роланд был еще слишком молод, чтобы вступить в армию, да к тому же сперва все мужчины, занятые в сельском хозяйстве, не подлежали призыву. Поэтому он отправился служить родине лишь в 1917 году. Мерси всерьез переживала за юношу: его вспыльчивый характер и готовность ввязаться в драку могли привести к беде. К тому времени она уже окончательно разлюбила Роланда, однако во время прощания, накануне его отъезда в Лондон, все же расплакалась. Она ведь как-никак знала его всю свою жизнь.

– Ты выйдешь за меня? Пожалуйста, скажи «да», – умолял он.

– Мне едва исполнилось семнадцать, Роланд, и я нужна матери.

– А мне нужна причина вернуться, Мерси. Нужна причина выжить.

Положение было неловкое. Все ожидали их союза, особенно родители Мерси; к тому времени у отца появились проблемы с сердцем, и он хотел обеспечить будущее дочери, отдав ее в надежные руки. А что же сама Мерси? Да, тело ее отзывалось на поцелуи Роланда, но душа не слишком лежала к юноше, чей характер вызывал у нее смутное беспокойство. С другой стороны, она же прекрасно знала, сколько молодых мужчин гибнет сейчас на фронтах вдали от родины, из-за чего многим ее ровесницам, увы, не суждено стать женами и матерями. А перед ней стоял красивый парень, просивший ее руки. Возможно, ей следовало возблагодарить судьбу и принять его предложение.

– Когда вернешься, а я стану постарше, спроси меня снова, ладно?

Это было лучшее, что она могла сказать в тот момент.

– И ты обещаешь ответить?

– Конечно, – заверила его Мерси.

Для него эти ее слова стали зацепкой, своего рода обязательством, а для нее – лазейкой для бегства.

Но летом 1918 года двадцатилетний Роланд Мейвезер был тяжело ранен. Возле его ног разорвался снаряд, и все говорили, что парень чудом выжил, хотя и получил серьезные увечья. В каком-то смысле Мерси действительно потеряла Роланда на войне, потому что с тех пор он уже не был прежним. Его доставили с передовой в полевой госпиталь, где сделали экстренную операцию, а затем, когда состояние стабилизировалось, отправили в Англию долечиваться. В конце концов, несмотря на предупреждение матери Роланда, что он сильно изменился, Мерси села на поезд и поехала в Девон, где в реквизированном государством загородном особняке размещался госпиталь. Она считала своим долгом навестить и поддержать молодого человека. Кроме того, после того как отец Мерси умер от инфаркта, остро встал вопрос о будущем: ее самой и фермы.

После слов миссис Мейвезер она не знала, чего и ждать, но, кроме бледности, усталого взгляда и коротко подстриженных волос, никаких особых перемен в Роланде не заметила: конечности на месте, видимых увечий тоже вроде бы нет.

Растерянный взгляд Роланда буквально разъедал тягостное молчание, воцарившееся между ними.

– Что ты здесь делаешь? – почти сердито спросил он девушку. – Я же сказал матери, чтобы ты не приезжала.

Его холодность ошеломила Мерси. Она стояла в гостиной с высокими потолками, дубовыми панелями на стенах, пышными бархатными портьерами и хрустальными люстрами. Роскошь обстановки резко контрастировала с утилитарной природой самых обыденных вещей, которые девушка видела перед собой: эмалированных уток и расставленных в ряд железных кроватей, где лежали раненые сломленные солдаты.

– Эй, – подал голос парень на соседней койке, подаваясь вперед, – скажи, что это твоя сестра, Ролли. Дай мне шанс. Какие великолепные лодыжки!

Мерси переступила с ноги на ногу, чувствуя себя породистой телкой, которую выставили на продажу. Роланд не сразу сообразил, о чем речь.

– Это моя девушка, – ответил он, явно взволнованный мыслью, что какой-то наглый тип посмел позариться на Мерси. И необычайно серьезно посмотрел на гостью. – Ты ведь моя девушка, правда? Только осознание того, что ты ждешь дома, поддерживала меня среди этой бойни. Надежда, что ты будешь рядом, когда весь этот ужас закончится. Я ведь не ошибся в тебе?

Мерси смотрела на раненого мужчину на койке и пыталась разглядеть в нем юного Роланда. Очевидно, что за долгие месяцы разлуки он не мог не перемениться внутренне. Внешне Роланд по-прежнему оставался красивым, но Мерси подозревала, что теперь он мыслит совершенно иначе. О подобных метаморфозах ей уже рассказывали другие, кто сталкивался с подобным. Девушка сглотнула и ответила:

– Ну разумеется, не ошибся.

В конце концов, она ведь обещала ему хотя бы подумать о браке. Мерси с трудом представляла, через что прошли эти мужчины. Те, кто ждал их дома, были в неоплатном долгу перед ними.

Парень на соседней койке пожал плечами, признавая поражение, а Роланд продолжал смотреть на нее:

– Спроси у сестры, можно ли выкатить меня наружу. Подышим чертовым воздухом.

Мерси поморщилась, услышав из уст Роланда грубое слово, но с помощью медсестры пересадила его в инвалидное кресло, укутала и вывезла на свежий воздух. Она остановила кресло возле скамейки и осторожно опустилась на влажные доски. Роланд выглядел сердитым и обозленным, но она не смела его винить. Эти искалеченные мужчины, чьи жизни никогда уже не станут прежними, заплатили чудовищную цену за войну, которую сами даже не начинали.

Наконец он заговорил:

– Мы скоро поженимся. – Роланд схватил Мерси за руку, вглядываясь в глаза. Он не делал девушке предложение, но приказывал ей, не давая возможности отказаться. – Сыграем свадьбу до Рождества, зимой, пока на ферме тихо.

Мерси надеялась, что при встрече былое чувство в ее сердце вспыхнет снова, но сейчас не ощущала ничего, кроме жалости. Разве можно строить на этом жизнь?

– Не стоит торопиться, – произнесла она, чувствуя, как участилось сердцебиение и сжался желудок.

Мерси пока что не дала ему согласия, но Роланд так много пережил, и на его бледном лице читалась усталость. Он искал покоя и нуждался в уверенности в будущем.

– Ты больше не можешь заставлять меня ждать. Я едва не погиб в битве за родину и был готов умереть за своих товарищей, но выжил и вернулся. Так стань же для меня олицетворением родины, за которую я сражался. Да, я изменился, но ведь такая добрая, милая девушка, как ты, не будет упрекать меня за это.

Наверное, Роланд заметил нерешительность в ее взгляде, скрещенные руки и колени, развернутые в другую сторону. Но как она могла отказаться? Газеты не раз напоминали женщинам, что их долг – воздать должную честь героям, вернувшимся с войны. Эти мужчины заслуживали счастливой полноценной жизни: работу, семью, детей. И Мерси сказала:

– Конечно, Роланд. Я займусь приготовлениями к свадьбе.

В ее сердце не было радости. Единственным утешением служила мысль, что мать будет довольна.

Итак, они обо всем договорились и назначили дату бракосочетания. Роланд подался вперед и поцеловал невесту. Каким бы Мерси ни представляла себе этот миг, она была разочарована. Их губы соприкоснулись, но она не почувствовала ничего: все было совсем не так, как тогда на лугу, когда она убедила себя, будто это любовь. Ни яростного биения сердца, ни сбившегося дыхания, ни трепета в теле. Только холодные губы мужчины, который всегда был ее судьбой, хотела она сама того или нет.

И тогда Мерси впервые задумалась: а не совершила ли она ужасную ошибку?

***

Специально для первой брачной ночи мать сшила ей ночную рубашку: из кремового шелка, с кружевной отделкой и крошечными бантиками по подолу. Мерси скользнула под одеяло, чуть ли не дрожа от волнения.

Роланд вошел в комнату, наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Спокойной ночи, малышка, – сказал он и направился к своей стороне кровати.

Мерси лежала к нему спиной, чувствуя, как в животе поднимается вихрь. Каково это – ощущать руки и губы мужа на своем теле, принять его в себя, пережить таинственное единение двух тел, на которое лишь намекали в романах и о котором шептались, хихикая, девушки? Эти мысли кружились в ее голове, пока Роланд задувал лампу и ложился в постель. Она замерла в темноте, ожидая прикосновения, но тщетно. Тогда она осторожно повернулась и увидела его спину. По-прежнему ничего не происходило. Мерси опасливо протянула руку к его плечу, думая, что это, возможно, слишком смело с ее стороны, и решительно не понимая, в чем дело. Разве не муж должен был проявить инициативу в такую знаменательную ночь? Она робко надеялась на то, что физическая близость сможет заполнить пропасть, зияющую между ними.

– Спокойной ночи, – повторил Роланд, на этот раз тверже, и она опустила руку, испытывая разочарование, смешанное с облегчением.

Лишь спустя несколько недель молодая жена узнала правду и поняла источник его гнева и отчаяния. Тогда Мерси осознала, что ее обманули.

Однажды вечером, сидя на краю кровати, она все же решилась затронуть щекотливую тему. Слезы непонимания катились по ее лицу, когда она умоляла мужа объяснить, что происходит. Может, она ему не нравится? Или сделала что-то не так?

Тогда Роланд встал перед ней и начал раздеваться. Выправил из брюк хлопковую рубашку и стал медленно расстегивать пуговицы.

– Ты нужна мне, – объявил он вдруг, и Мерси, зачарованно следя за его пальцами, скользившими вверх по ткани, почувствовала, как ее сердце подпрыгнуло.

Неужели это прелюдия к долгожданной близости? Неужели их воссоединение наконец состоится?

– И ты в долгу передо мной. Все, кто остался в тылу и позволил нам от их имени сражаться с беспощадным врагом, в долгу перед нами. Первая часть моей платы – это полоска земли, ведущая к реке, а вторая – ты, моя спутница и хозяйка дома. Когда мои родители отправятся на небеса, я не намерен доживать свои дни в одиночестве.

По телу Мерси пробежал холодок. Роланд женился на ней ради того, чтобы получить доступ к реке? В его словах не было ни капли любви. Только трезвый расчет.

– Земля, достойная героев… Ха! Просто смешно!

Он сбросил рубашку и начал возиться с ремнем. Мерси сглотнула, глядя на рваный шрам на его правом боку. Она знала, что ноги мужа сильно пострадали от взрыва, но хирурги спасли их, так что он мог ходить, как прежде. Неужели он думал, что ужасные шрамы отпугнут ее? Мерси сомневалась, что когда-нибудь полюбит Роланда, но готова была стать его верной спутницей, любить их общих детей и находить в них утешение. Мерси глубоко вздохнула, готовясь к тому, что будет дальше, а Роланд между тем расстегнул ширинку и дал брюкам упасть.

Лишь в этот миг она поняла, почему от нее тщательно скрывали правду о его страшных ранениях. Снаряд, разорвавшийся под ногами Роланда Мейвезера, оставил его без того, чем мужчина любит жену. Мерси в ужасе и изумлении созерцала темно-красную массу искореженной плоти и рубцов у него между ног: ничего более жуткого ей в жизни видеть не доводилось. Она была невинной девушкой, однако выросла на ферме, а потому знала, что для продолжения рода необходимы определенные части тела, ведь ее отец не раз кастрировал животных.

У Роланда же там не было вообще ничего.

Мерси не могла отвести глаз от искалеченного тела мужа, пока разум ее судорожно пытался осмыслить увиденное, или, точнее, то, чего она не увидела. Она не знала, как теперь функционировал организм Роланда и что он при этом чувствовал, но ее первой реакцией было безмерное сострадание. Разве это не хуже, чем потерять руку или ногу? Ведь именно это определяло его как мужчину, и бедняга наверняка пережил страшную психологическую травму. Всем известно, что неспособность иметь детей заставляет мужчин и женщин ощущать себя неполноценными. Женщина, признанная бесплодной, считалась человеком второго сорта. В тот миг Мерси думала только о чувствах Роланда и ни о чем больше.

– Я знал, что все мои жертвы – месяцы, проведенные в окопах, полных грязи и крыс, – не напрасны. Товарищи гибли у меня на глазах. Я слышал их крики во сне, но, не дрогнув, выполнял свой долг в самых чудовищных условиях. И все ради того, чтобы подарить всем, кто остался дома, – и тебе в том числе – лучший мир.

Слезы текли по лицу Мерси, ей и правда было очень его жаль.

– Ты не оставишь меня? Честное слово, я вряд ли смогу жить дальше, если ты так поступишь. Ты ведь не бросишь меня после всего, что я вытерпел? – И Роланд приложил руку к рубцам, словно бы признавая наконец свое увечье.

– Я никогда тебя не брошу, – ответила она, не раздумывая.

Да, ее обманули, и последствия этой лжи еще предстояло осознать, но разве могла она отказать изувеченному мужу в утешении? Мерси поднялась с кровати и обняла Роланда. Он не противился. Осыпал ее поцелуями, прижимал к себе и плакал. Так они и пролежали всю ночь, переплетясь телами. Мерси гладила его по волосам и повторяла, что все будет хорошо. А что еще она могла сказать после всех принесенных им жертв? Ее долг заключался в том, чтобы быть верной женой, а о любви речи даже не шло.

Если бы в последующие годы Роланд относился к ней с добротой, Мерси, возможно, смогла бы это вынести.

67

Роланд провел тыльной стороной кисти по лицу, проверяя, нет ли крови, но стычка с Гилбертом была лишь мелкой потасовкой, и ущерба никто из противников не понес. Муж несколько минут пристально смотрел на Мерси, прежде чем спросить:

– А что это за тип набросился на меня?

– Мистер Адамс. Он тоже живет тут. И он мой друг.

– Друг, говоришь? Ну-ну! Могу себе представить.

– Если ты думаешь, что я изменила тебе, то ошибаешься.

Мерси была абсолютно уверена, что, окажись Роланд здесь на полчаса позже, она не смогла бы с чистой совестью произнести эти слова. А потому опустила глаза.

– Чего, черт возьми, ты надеялась добиться, когда сбежала из дома? Ты ведь знала, что я все равно тебя найду. Ты моя жена, которая поклялась перед Богом любить и почитать меня и во всем мне повиноваться.

Мерси собрала всю свою смелость, что копилась в ней последние дни.

– Мы вступили в брак ради того, чтобы сохранить землю. С моими чувствами никто не считался.

Роланд промолчал, и она продолжила:

– Я как-то подслушала ваш разговор с матерью. Она боялась, что я узнаю правду до свадьбы. Говорила, что я хорошая работница, которая не попросит за труды и пенса. Пусть ферму никто не унаследует, зато дети не будут меня отвлекать, сказала она. И в этот момент ты засмеялся, Роланд. Я слышала твой смех.

Он не стал отрицать, а лишь задал вопрос:

– Почему, интересно, страдать должен был только я?

Мерси вспомнила сына мельника, который принял увечья и добился богатства и славы благодаря им, а не вопреки. Он ни разу не использовал свою слепоту для оправдания дурного поведения. Напротив, его считали добрейшим человеком в деревне.

– Я отбыла девятилетний срок за преступление, которого не совершала, – проговорила Мерси. – И достаточно за это время натерпелась. Оставь землю себе, я с радостью и облегчением отдаю ее тебе. После смерти родителей у меня нет желания возвращаться в Суффолк. Я никогда не была привязана к месту. Только к людям.

Дело было даже не в том, что Роланд не мог дать ей детей: Мерси ведь, в конце концов, и сама не знала, сможет ли родить. И она не винила мужа за его увечья. Дело было в сознательном обмане.

– Возможно, я бы смогла это вынести, если бы ты любил меня, – продолжала Мерси. – Однако не сомневаюсь: кабы не тяжелое ранение, ты не стал бы хранить мне верность. Наш брак строился на голом расчете и был заключен исключительно ради расширения фермы. Любви между нами никогда не было.

Роланд фыркнул:

– Ошибаешься. Я всегда знал, что родители заранее решили нашу судьбу, но меня удивило, какой ты выросла, Мерси. Из замухрышки превратилась в настоящую красавицу. И, главное, сама ты этого не замечала. Зато парни в округе видели. А в госпитале мой сосед все твердил, какой я счастливый ублюдок. Ирония заключается в том, что перед отправкой на фронт я действительно любил тебя и не солгал, когда говорил, что мысли о тебе помогли мне выжить в самые темные часы.

Оправдания Роланда не находили отклика в ее сердце. Мерси понимала, что бедняга ожесточился из-за увечья, но ведь не он один несправедливо пострадал. Агнес, например, имела полное право злиться на весь мир после того, как много лет ухаживала за отцом, поставив крест на личной жизни, однако Мерси не знала женщины добрее. Гибель брата глубоко потрясла Гилберта, но он же не срывался на окружающих – наоборот, посвятил свою жизнь облегчению боли тех, кто терял близких, хотя методы при этом использовал, прямо скажем, спорные. Александр тоже не вымещал свое горе из-за потери Алины и сына на соседях. Стоя сейчас в захламленной комнате, Мерси черпала силы, вспоминая этих людей.

– Тогда любовь у тебя какая-то извращенная, – сказала она Роланду. – Потому что с любимыми не поступают так, как ты поступал со мной. Ты и твоя мать обращались со мной хуже, чем со служанкой. Ты вправе злиться, поскольку судьба обошлась с тобой жестоко, но не имеешь ни малейшего права вымещать эту злость на мне. Я хочу, чтобы наш брак был расторгнут.

Его глаза сузились.

– Господи, как же всего несколько недель в большом мире изменили тебя. Неужели ты надеешься снова выйти замуж? Да тебя никто не возьмет.

– Ты удивишься, но я уже получила предложение руки и сердца.

– Ха, ничего у тебя не выйдет! На развод даже не рассчитывай. Об этом и речи быть не может. Я не позволю выставить свои увечья на посмешище, чтобы освободить тебя от обетов.

– А я не останусь более ни дня в браке, который так и не был скреплен физической близостью.

Разъяренный Роланд шагнул вперед и с размаху ударил ее по лицу. Мерси прижала ладонь к горящей щеке, собралась с силами и ударила мужа в ответ.