Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 140 страниц)

Глава 26

Луна и Маркус вернулись в дом после ее отчаянной попытки бегства и теперь в молчании поднимались по лестнице. Она не находила слов. Казалось, стоит ей заговорить – и чары этой ночи рассыплются в прах. Он все еще крепко держал ее за руку, будто боялся, что она выскользнет и вновь исчезнет в темноте, как призрак. И теперь та привязанность, которую они явили миру, изображая супругов для всех, включая самих себя, стала реальностью. Он поцеловал ее, и она ответила ему взаимностью.

Бран был доволен, что его подопечная больше не собирается покидать земли Грейборна, и полетел в сторону леса – к месту, которое он был рожден защищать.

– Спасибо, что осталась, – сказал Маркус, когда они остановились в полумраке у ее двери. – С тех пор, как ты появилась в апреле, моя жизнь и мое здоровье резко изменились к лучшему. Я стал просыпаться с легким сердцем, с предвкушением каждого нового дня. Я должен был сразу дать тебе понять, что именно ты была причиной этого… и не давать ни единого повода уйти.

Он умолк, и она с замиранием сердца ждала, будет ли продолжение. Они не были мужем и женой ни по закону, ни в глазах Бога, несмотря на постоянное притворство. Но настоящая привязанность родилась между ними, их поцелуи не оставили никаких сомнений насчет того, платонической ли дружбой были их отношения. И все же… станет ли он действовать дальше? Видел ли он в ее глазах неуверенность, чувствовал ли дрожь в ее руке?

– Увидимся за завтраком, – сказал он и, наклонившись, поцеловал ее в макушку с трогательной бережностью.

Затем отпустил ее руку, и его шаги растворились в тишине коридора.

Ожидала ли она, что он последует за ней в спальню? И что, она теперь была разочарована… или рада, что он этого не сделал?

Сон еще долго не приходил, мысли путались, а тревога и облегчение клубились, как облака перед грозой. Итак, Луна должна была остаться, ведь он был ей небезразличен, как и она ему. Но она все еще не могла избавиться от ощущения, что проведенное вместе время подходит к концу.

Любить оказалось гораздо проще, чем она себе представляла. Луна не понимала, почему это чувство сбивало с толку столько поэтов и философов на протяжении веков. Все было так прозаично: ты позволяешь заботиться о себе и в ответ заботишься о другом. И не нужно цветистых речей, романтических подвигов или желания раствориться в человеке без остатка. Истинная любовь слыла надежной и тихой, она грела, поддерживала, придавала сил. Пока он был рядом, все остальное не имело значения.

Их фиктивный брак с Маркусом продолжался, но роль, которую они разыгрывали так долго, уже слилась с действительностью. Она называла его милым и смотрела с обожанием задолго до того, как между ними возникла привязанность, потому что верила, что так должна вести себя любящая жена. Теперь же каждый взгляд, каждое слово шли от сердца.

Эта едва уловимая перемена не ускользнула от проницательной экономки. Утром, войдя в столовую с подносом, она застала хозяев за прощальным поцелуем. Маркус собирался на день в Мэнбери, но складывалось впечатление, что он отплывал на Цейлон, настолько страстным было их расставание.

После того как он отправился к парому, миссис Веббер вернулась, чтобы убрать со стола и улыбнуться своей хозяйке:

– Ах, если и был день, когда вы должны обрести счастье друг с другом, так это сегодня… – (Луна нахмурилась, гадая, что она имела в виду.) – Ровно десять лет с того дня, как они поженились. Дата врезалась в память, потому что в тот день она облачалась в черное, будто хоронила свою жизнь. Бродила по дому, стонала и причитала, словно это день траура.

– Разве начало брака не было счастливым? – спросила Луна осторожно. – До того, как… мое здоровье ухудшилось?

Экономка пожала плечами и зашептала:

– Любви там точно не было. Похоть, может быть. Старая повариха рассказывала, что женщина та была не в себе. В один день она сидела себе спокойно у реки, а на следующий – с криками бросалась в лес, раздирая себе руки и ноги о ежевичные ветки. Врачи приходили и уходили, и никто не мог исцелить ее воспаленный разум. А затем она начала мучить других: царапала горничных, издевалась над животными – хлестала лошадей, топила котят в амбаре, травила собак. Слуги уходили один за другим, да и гости перестали появляться.

Маркус ни словом не обмолвился о годовщине. Видимо, не хотел вспоминать и корить себя за глупость. Бедняга, женился в спешке и десять лет провел в пустом раскаянии.

– Пожалуйста, постарайтесь помнить, что миссис Грейборн – это я, – сказала Луна, опасаясь, что их подслушают. – Не хочу, чтобы Хэтти или Оскар думали иначе.

Миссис Веббер кивнула с извиняющимся видом.

– Глаза не обманешь. Видно же – вы по-настоящему заботитесь друг о друге, – сказала пожилая женщина, взяв поднос со стола. – Такой любви я давно не видела. В моем браке я такой и вовсе не знала, – добавила она с тоской.

– А почему вы вышли за мистера Веббера? – Вопрос был очень личным, но между ними установились более близкие отношения, чем обычно бывают между хозяйкой и служанкой, и Луна не чувствовала превосходства над этой трудолюбивой женщиной; вдобавок ей было просто любопытно.

– А потому что так полагалось, – пожала плечами миссис Веббер. – Если к двадцати не замужем – с тобой явно что-то не так. У Джеда тогда была приличная работа, пока не начал спускать жалованье в «Красном льве» и искать себе «новые пастбища». Раньше он был добрее ко мне, но нас всегда объединяло, в сущности, лишь плотское влечение. У всех нас оно есть, но большинство понимает, что это неправильно, если нет кольца на пальце. Когда поняла, что ошиблась и детей не будет, было уже поздно.

Того самого интимного акта, о котором говорила экономка, в браке Луны пока не было. Каждую ночь Маркус провожал ее до двери спальни, как джентльмен, которым он и был, но она размышляла о близости все чаще и чаще. Его прикосновения возбуждали ее. Признаться, даже взгляд мог зажечь крошечные искорки желания, и у нее сразу подкашивались ноги. Она знала, что его физическое желание было не меньшим: мужчины не умеют этого скрывать. Но они не были мужем и женой в глазах Бога, и если Он уже осудил ее за грех, то совершать новый она не смела.

До сих пор Луна не задумывалась о том, что не носит кольцо, но именно в этот день, как будто в ответ на разговор с экономкой, вернувшийся посреди бела дня Маркус решил это исправить.

– Я приобрел для тебя кое-что в Мэнбери, – сказал он, присаживаясь рядом на диван. – Думаю, сегодня подходящий день, чтобы вручить это. Мы не можем позволить, чтобы кто-то подумал, будто ты свободна, когда у тебя есть муж, которому ты очень дорога.

Он вынул из кармана маленькую кожаную коробочку, открыл крышку – внутри лежало простое золотое кольцо.

Она взяла кольцо с бархатной подушечки. Ей не нужно было многого. С того самого дня, как она переступила порог этого дома, она просила только одного – безопасности. Их нечастые гости могли ничего не замечать, и она, естественно, надевала перчатки, когда шла в деревню, но все же, если понадобится убедить завзятых скептиков, то без обручального кольца на пальце это будет нелегко.

– Надеюсь, подойдет, – сказал он; взгляд его метался между ее лицом и коробочкой. – Конечно, оно не такое изысканное, как предыдущее. Тогда мои дела шли лучше. Но, может, и этого будет достаточно.

Она попыталась надеть кольцо, но он остановил ее.

– Нет. Бог был свидетелем того, как я надевал кольцо на палец своей жены десять лет назад, и я должен сделать это снова. – Он взял кольцо из ее руки и, когда она подняла глаза, встретил ее взгляд. – Я согласен.

– Я согласна, – повторила она, и оба на мгновение замерли, чтобы оценить значение момента.

Створка окна с грохотом захлопнулась, но Луна не позволила себе отвлечься. Если это был призрак его первой жены, выражающий недовольство, – а это было еще под вопросом, – то лишь потому, что она поняла: ее место занято. Маркус любил другую Луну. Это было видно по его глазам, по тому, как его пальцы задержались на ее руке чуть дольше, чем нужно.

– Оно идеально. Спасибо тебе.

Кольцо было немного тесновато, но с этой минуты она не собиралась снимать его ни за что на свете: она лишится его только вместе с самим пальцем. Что бы их ни ждало – будь то призраки прошлого, Маркуса или ее собственного, – они встретят это вместе. Как муж и жена.

Луна подтянула ноги на диван, устроилась рядом с Маркусом и прислонилась к его широкому плечу. Он обнял ее, положив голову ей на плечо. В тишине им не нужны были слова. Они знали друг друга уже достаточно хорошо, чтобы просто быть рядом. Она сосредоточилась на ощущении его тепла, на его запахе, на ровном ритме его дыхания – это и было признанием, даже если без слов.

Через некоторое время она заметила, что он уснул. Маркус так много трудился в саду и в доме, неудивительно, что он был измотан. Когда в комнату вошла миссис Веббер, чтобы забрать поднос, Луна приложила палец к губам, чтобы та не разбудила спящего, и протянула руку, показав кольцо. Беззубая улыбка экономки стала еще шире; она ободряюще сжала руку Луны и вернулась с подносом на кухню.

Сквозь окно доносились отдаленные раскаты грома; небо стремительно темнело. Все это заставило Луну осторожно выскользнуть из рук Маркуса и подойти к окну, чтобы приоткрыть его – пускай свежий воздух войдет. Ливень начался неожиданно, тяжелыми каплями забарабанив по земле, пригибая нежные цветы и высокую траву. Ароматы дождя, земли и зелени ворвались внутрь, и они казались ей божественными. Для нее по-прежнему было чудом, что все это началось с простого столкновения на тропинке. Теперь у нее был луг, чтобы гулять по нему, цветы, чтобы украшать ими это загородное поместье, которое тоже принадлежало ей. Она могла кликнуть экономку, чтобы та приготовила что-то определенное на ужин; свою служанку, чтобы та наполнила ванну или разожгла огонь. Ну а спящий мужчина на диване… Могла ли она и его попросить кое о чем?

– Гадостная погода, – сказал разбуженный грозой Маркус, и она подпрыгнула от неожиданности. Он подошел к ней сзади и обнял за талию. – Мне совсем не по душе дождь.

– А мне нравится. Пусть смоет все лишнее и оставит после себя только свежесть.

Они стояли так некоторое время, наблюдая, как приближается буря с ослепительными вспышками молний и глухим гулом неба.

Позже они вместе поднялись по лестнице, как делали это каждый вечер. Он поцеловал ее в макушку, как было у них заведено, и задержался на миг дольше обычного. Луна задумалась, не изменилось ли что-то между ними с тех пор, как он надел ей на палец кольцо. Возможно, это действие значило больше, чем просто внешний символ, – в нем была некая узаконивающая сила, придающая их притворству вес. Она посмотрела на него, сердце забилось быстрее, и каждая клеточка тела напряглась от предвкушения. Она хотела, чтобы он прочел в ее взгляде то томление, которое она не решалась выразить словами. Нет, она не умоляла, не звала. Но он сделал полшага вперед, и ее дыхание перехватило… прежде чем он замер.

– С годовщиной, – сказал он, а затем повернулся и ушел к себе.

В конце концов она решила, что он, как человек богобоязненный, как тот, кто каждое воскресенье склонял колени на фамильной скамье в приходской церкви, возможно, никогда не позволит себе переступить ту границу. Если он не пришел этой ночью – после всего, что между ними произошло, – значит, возможно, не придет вовсе.

Одна в своей постели, разочарованная тем, что Маркус все еще считал себя не вправе разделить с ней ложе, она знала, что призрак его жены, живой или мертвой, преследует их обоих. Она оглядела комнату, ища признаки ее присутствия, – может, придет поиздеваться над тем, что самозванка не способна уложить в постель мужчину? – но ничего не видела.

– Он мой, – прошептала она в темноту. – Он был с тобой все эти годы, но ты не ценила его. Я люблю его так, как ты не любила, и буду дорожить им. Это тебе пора уйти.

Она нервно ждала холодка, промелькнувшей тени или каких-то пугающих, необъяснимых отражений в оконных стеклах. Ничего. Это что же, спокойствие перед бурей?

А затем вдруг распахнулась дверца шкафа, напомнив ей о неровно вырезанных словах внутри.

Она идет.

Она заменит меня.

Она должна умереть…

Глава 27
Элоиза

Весна не просто пришла в Лоубридж, а она сделала сальто, рассыпаясь в цветах, разлилась по всей округе, и Элоиза с радостью посвятила себя подготовке к Пасхе. Она вырезала из яркой цветной бумаги красочные открытки, выдувала и расписывала яйца, наполняла дом изысканными цветочными композициями из луговых трав и цветов, собранных вдоль изгородей. По дому плыл теплый аромат симнеля; вдобавок Элоиза героически выдержала весь Великий пост.

Самое радостное из времен года было сердечно встречено всеми после затяжной, скучной зимы. Элоиза, как и все, вздохнула с облегчением. В Бранчестере хотя бы можно было изредка выбраться в театр или встретиться с более широким кругом друзей. Не то чтобы ее не звали наперебой на обеды и в салоны – деньги любого делают восхитительно популярным, – но снег отрезал Лоубридж от округи почти на весь февраль. Впервые за десятилетие замерзла часть реки, и, как сказала Роуз, даже Дэниел был вынужден на время прекратить свои воскресные заплывы.

Эта изоляция сблизила Элоизу с ее горничной. Только теперь она по-настоящему поняла, насколько умна Роуз, просто судьба распорядилась так, что у нее были не лучшие семейные обстоятельства. Между ними установилась своеобразная дружба: они обсуждали деревенские сплетни и девичьи домыслы относительно молодого мистера Торнбери. Элоизу поразило, что Роуз тоже любила книги, пусть и увлекалась в основном романами и повестями, в то время как сама Элоиза упорно продиралась сквозь труды философов, чтобы произвести впечатление на Дэниела.

– В городе я посещала хорошую женскую школу, – рассказывала Роуз. – Одна добрая учительница заметила мой интерес к чтению и даже одалживала мне свои книги, чтобы он не угас. Но после смерти матери отец, клерк в судоходной компании, перестал справляться с делами. И когда у нас закончились деньги, мне пришлось пойти в услужение.

Элоиза вспомнила, что ее мать однажды упомянула пьянство отца Роуз, но не стала смущать горничную напоминанием. Хоть их и воспитывали почти одинаково, капризная судьба сыграла с Роуз злую шутку, а Элоизу вознесла высоко.

Лоубридж становился ей все милее, и она все меньше тосковала по Бранчестеру, ведь самое важное теперь находилось совсем рядом – не дальше двух сотен ярдов от ее входной двери. Интеллект Дэниела волновал ее, его мнение восхищало, его лицо казалось ей красивым, ну а его холодная сдержанность манила ее больше всего. Он стал частым гостем в Черч-Вью и, хотя формально наведывался к ее отцу по рабочим вопросам, всегда находил минуту, чтобы поговорить с ней о книгах или даже поспорить о политике. Эти споры будоражили ее, особенно когда он с видом превосходства объяснял ей, в чем она не права. Она была влюблена, и это поглощало ее целиком. Когда она не наблюдала тайком за объектом своих искренних чувств или не придумывала, как бы «случайно» наткнуться на него в деревне, то была занята планированием их супружества.

Она подписалась на несколько дамских журналов, читая статьи о добродетелях жены и матери, иногда брала в руки легкие романы, рекомендованные Роуз, как передышку от серьезных текстов. Любовь, казалось, была повсюду: в полях под солнцем резвились ягнята, в лесной тени боксировали зайцы… В то утро она особенно остро чувствовала эту любовь, и напомнили ей о значении этого слова не кто иные, как ее родители.

Дела разбогатевших Хотонов процветали. Отец Элоизы недавно взял на себя управление разорившейся обувной мастерской. Деньги больше не были заботой, жизнь была хороша, так что ее родители могли спокойно утопать во взаимном обожании. Слава богу, ее мать близилась к пятидесятилетию: риск неожиданного пополнения в семье был исключен. Разница в возрасте между Элоизой и ее младшим братом или сестрой оказалась бы чудовищной.

– Моя кузина пишет, что к осени станет бабушкой, – сказала мать, держа в руках письмо на кремовой бумаге.

– Видно, весенний сезон – благословенный, – подхватил отец, не отрывая взора от супруги. – Самое плодородное время для матери-природы.

– Я почти уверена, что жена школьного учителя снова в положении, – сказала мать. – Ей еще слишком рано объявлять об этом, но вчера она выглядела болезненной и бледной – явный признак. Я виню снежную зиму. Мы все сидели взаперти и без дела.

Они обменялись понимающими взглядами, а Элоиза закатила глаза.

– Я лишился как минимум трех работниц из-за их скорого замужества, – пробормотал отец. – И думаю, что молодой Торнбери тоже готовится к такому исходу. Он будет особенно нацелен на карьерный рост, если у него появится жена, которую нужно содержать.

– Правда? – Элоиза резко выпрямилась, журнал соскользнул с ее колен.

Отец бросил на нее виноватый взгляд:

– Не следовало мне этого говорить. Пожалуйста, забудь. Он доверился мне – это было сказано втайне.

Будь проклят дерзкий юноша за его притворство! Однако нечто внутри нее ликовало от такого нахальства. Его притворное равнодушие разжигало ее сильнее, чем откровенное внимание, и он это знал. Он был под стать ей – снаружи холодный, почти безразличный, но под этой маской таилась буря чувств. О, как же сладка будет их первая брачная ночь, потому что с того самого момента, как она поцеловала его в рощице сладких каштанов, она знала истину. Возможно, ее отец уже видел в Дэниеле не просто талантливого рабочего, а будущего управляющего обувной мастерской, которую недавно приобрел. С помолвкой на горизонте Дэниел должен занять руководящую должность, ведь мать Элоизы не допустит, чтобы ее дочь венчалась с простым бригадиром.

– Я буду образцом благоразумия, – с улыбкой пообещала она отцу.

Он, уже не слушая, игриво целовал шею своей жены, пока мать хихикала, точно девчонка. А Элоиза все смотрела на них и мечтала о том дне, когда и ее будут лелеять вот так.

Бо́льшую часть Лоубриджа удалось убедить посетить небольшой благотворительный концерт в школьных классах, а леди Флетчер согласилась представить местный квартет; это значило, что семье Хотон просто надлежало присутствовать. Но Элоизе еще никогда в жизни не было так скучно… разве что на утомительных матчах по крикету.

Дэниел вел себя весьма странно для мужчины, который готовился сделать предложение. Он был менее откровенным, чем обычно, и казался глубоко погруженным в себя. Но ведь это был важный момент – просить чьей-то руки, и всегда есть шанс, что надежды будут разбиты отказом. Впрочем, она не собиралась ни мучить его, ни заставлять угадывать ее ответ. Слишком долго она ждала заветных слов.

Решив воспользоваться перерывом в концерте, она вышла на улицу вслед за ним и какое-то время наблюдала, как он неторопливо скручивает сигарету, а затем шагнула в круг света от фонаря.

– Можете поцеловать меня, если хотите.

Лицо Дэниела омрачилось от смущения, когда Элоиза присела рядом с ним на деревянную скамью школьного двора, откуда открывался вид на вечернюю лужайку.

– С чего бы мне вас целовать? – нахмурился он и спрятал сигарету за ухо: курить при даме было бы дурным тоном.

– Теперь-то уж точно не вам бояться обвинений в непристойности, – припомнила она его собственные слова, сказанные в каштановой роще. – Не думала я, что вы ханжа. В конце концов, Бог, в которого вы не верите, вряд ли осудит вас за поцелуй.

– Мисс Хотон, о чем это вы?

Он взглянул на нее так, словно она выжила из ума, но Элоиза была уверена: он просто сдерживал желание усмехнуться. Каждая клеточка ее тела дрожала от продолжения их игры. Может быть, даже после свадьбы, в их спальне, он все еще будет звать ее «мисс». Ведь было что-то необъяснимо возбуждающее в том, как он выразит ей свое повиновение, в то время как они оба будут знать, что в постели будет главенствовать именно он. «Интересно, у него уже была женщина?» – гадала она и скорее хотела, чтобы это было так. Ужасно, если ни один из них не будет знать, что делать.

– Я не понимаю, откуда в вас столько застенчивости, – начинала раздражаться она: для чего он продолжает эту глупую игру? – Я знаю, что вы просили у отца моей руки; мой ответ будет «да», так что, может, обойдемся без уловок? Я была терпелива, очень терпелива все эти месяцы, но отказывать мне даже в поцелуе – это уже просто нелепо.

Осторожно прикусив нижнюю губу, она наклонилась к нему ближе. От него пахло кожей, этот запах напоминал ей о детстве и часах, проведенных в мастерской отца. Аромат был одновременно мужественным и обволакивающим.

Дэниел медленно покачал головой, тяжело вздохнув.

– Вы не устаете меня поражать. – Она уже собиралась поблагодарить его за комплимент, но он продолжил и сделал это с насмешкой: – Я ясно дал понять, что не испытываю к вам романтических чувств. И все же избалованная Элоиза Хотон убеждена, что, если чего-то хочет, то обязательно получит. Да, я говорил с вашим отцом о своих планах, я даже купил скромное кольцо, но оно предназначено не вам. Я люблю другую.

– Другую? – переспросила она в изумлении. – Но вы ведь почти ни с кем не водитесь. Люди находят вас таким раздражающим!

– У меня есть близкий человек – та, с кем я проводил много времени в последние месяцы. Отважная, добрая, умная девушка, которая умеет плавать и сохранять спокойствие в кризисных ситуациях…

Внезапно Элоизу накрыло тошнотворное осознание правды. Как она могла быть так слепа? Все это время она думала, что у нее есть союзница в планах по завоеванию этого невозможного человека. Но ее предали самым расчетливым образом. Она не могла отвести глаз от его лица, собираясь с духом, чтобы услышать то, что уже начала понимать.

– Я люблю Роуз, вашу горничную. И я вот-вот сделаю ей предложение.