Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Джон Карр
Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 56 (всего у книги 140 страниц)
И снова доктор Эбер промолчал.
Но Джерри Уинтон больше молчать не мог.
– Сэр, я не собираюсь защищать этого человека. Думаю, вы правы. Но как он убил Давоса? Это же невозможно!
– Вы забываете, – сказал полковник Марч таким веселым голосом, словно даже не почувствовал, как начала накаляться атмосфера в комнате, – вы забываете о двух бумажниках. Зачем Давосу носить с собой оба?
– И зачем же?
– У него не было двух бумажников, – ответил полковник, не сводя взгляда с Эбера. – Наш славный доктор, разумеется, был мозгом всего предприятия. Он предоставлял ресурсы, позволявшие Ферди изображать из себя благородную особу. Когда Ферди играл в казино в баккара, он играл на деньги доктора Эбера. И когда доктор Эбер встретил сегодня вечером Ферди в казино, то весьма благоразумно забрал крупную сумму, которую мы видели в бумажнике Ферди на игральном столе. И в полночь Ферди пришел к дому доктора всего лишь с несколькими сотнями франков комиссионного вознаграждения в бумажнике, который лежал у него в кармане. Видите ли, доктору Эберу понадобилась крупная сумма, чтобы воплотить свой план по убийству Ферди. Он знал, в какое время Ферди придет к дому. Знал, что сразу за ним следом явится мистер Уинтон. По сути, мистер Уинтон должен был оказаться на месте преступления, чтобы все подозрения пали на него. Доктору Эберу оставалось только достать эти тысячные купюры, положить их в точно такой же бумажник, как у Ферди Давоса, и устроить ловушку.
– Ловушку? – повторила Элеонора.
– Да, ловушку, – подтвердил полковник Марч. – Ваше присутствие, мисс Худ, предоставило доктору неожиданное алиби. Он оставил вас на первом этаже, а сам поднялся наверх, чтобы одеться. За несколько минут до появления Давоса он тихонько поднялся на крышу своего дома, а я хочу отметить, что крыша эта плоская, как и у большинства домов в Ля-Банделете. Доктор Эбер посмотрел через ограждение на тупик, находившийся в сорока футах ниже. Увидел свое крыльцо и зажженный над дверью фонарь, бросил через ограждение кошелек, и тот упал рядом с его крыльцом. Как же поступил Давос? Как поступили бы вы, если бы прямо перед вами на мостовой лежал кошелек, туго набитый тысячами франков?
И снова перед глазами Джерри возник слабо освещенный тупик. Он услышал стук дождя, увидел, как капли поблескивают в свете фонаря и в луче маяка наверху. Он увидел самодовольного Давоса, который замер вдруг, словно что-то заметил…
– Думаю, – признался Джерри, – я бы нагнулся и поднял бумажник.
– Конечно, – сказал полковник. – Вот и вся печальная история. Вы бы наклонились, и ваше тело оказалось бы параллельно земле. А шея около затылка стала бы прекрасной мишенью для того, кто стоит в сорока футах над вами с острым, как иголка, ножом, чье лезвие гораздо тяжелее рукоятки. Убийце оставалось только бросить нож – разжать пальцы и отпустить его. Остальное доделала гравитация. Друг мой, убийство произошло прямо у вас на глазах, но вы не видели его. А не видели из-за подвижной сверкающей стены дождя, которая, подобно серебряному занавесу, опустилась перед фонарем над дверью и лучом маяка и скрыла падение тонкого длинного предмета из яркого металла. За этим занавесом, никем не замеченный, действовал наш хитроумный друг доктор Эбер, и если мы убедим его рассказать…
Но доктор Эбер ничего не сказал, даже когда его уводили полицейские. Элеонора Худ и Джерри Уинтон отправились обратно в отель. Занимался рассвет, и небо окрасилось серебром, но уже не таким зловещим, как ночью. А к тому времени, когда они вернулись в гостиницу, выяснилось, что у них немало общих знакомых.
След в небе
Она очнулась от сумбурных сновидений, очнулась внезапно и еще минуты две лежала, глядя в белый потолок спальни, пока не убедила себя, что это не сон.
Но это был сон.
Холодные прозрачные солнечные лучи струились в открытое окно. Холодный прозрачный воздух раздувал занавески, сметая снег, слегка запорошивший подоконник. Дороти Брэнт ощутила его легкие колебания в маленькой пустой комнате и вдохнула полной грудью, надеясь немного взбодриться.
Все хорошо. Она в загородном коттедже. Сюда они приехали с папой и Гарри кататься на коньках по замерзшему озеру, возможно, даже сходить на небольшую лыжную прогулку, если выпадет снег, как обещал прогноз погоды. И снег действительно выпал. Дороти должна была обрадоваться, но почему-то вид заснеженного подоконника привел ее в ужас.
Дрожа в теплой постели, она натянула одеяло до подбородка и посмотрела на маленькие часы на своей прикроватной тумбочке. Без двадцати минут девять. Она проспала, папа и Гарри наверняка ждут ее к завтраку. И снова Дороти попыталась убедить себя, что все хорошо, хотя теперь, проснувшись окончательно, она понимала, что это не так. Сразу вспомнилось вчерашнее недоразумение. Их соседка, миссис Топэм, – старая карга и вдобавок воровка…
Но ничто больше не омрачит их выходные. Им так хотелось покататься на коньках: тонкие лезвия стучат и звенят на льду, ощущение полета, длинные борозды остаются на разворотах, вязы чернеют на фоне чистого холодного неба! А эта миссис Топэм из соседнего коттеджа с украденными часами и приторно-любезными манерами, за которыми читался злой умысел, все испортила.
Выбросить ее из головы! Зачем об этом думать? Просто забыть, и все!
Дороти Брэнт собралась с духом, встала и потянулась за халатом и тапочками. Но на стуле вместо халата она обнаружила тяжелую шубу. А вот и ее мягкие кожаные тапочки. Точнее, мокасины из мягкой кожи, расшитые бусинами. Гарри привез их ей из Штатов. Но теперь подошвы стали холодными, мокрыми и жесткими, почти замерзшими. Дороти охватил безотчетный ужас.
Закрыв окно, она босиком прошла в ванную. В маленьком, пахнущем старым деревом коттедже с белоснежными занавесками стояла такая тишина, что она услышала голоса внизу. Но только бормотание, слов разобрать невозможно. Тенор Гарри что-то быстро говорил, голос отца звучал ниже, а речь была медленнее. И еще один голос, который показался ей незнакомым. Он был самым низким и говорил медленнее всех.
Что случилось? Дороти поспешила умыться и одеться. До нее доносился запах свежесваренного кофе, значит они не только проснулись, но уже сели завтракать. А она такая медлительная. После девятичасового сна Дороти чувствовала раздражение и усталость, как будто всю ночь не сомкнула глаз.
В последний раз пригладив расческой свои каштановые, подстриженные под боб волосы, Дороти припудрила лицо, накрасила губы и побежала вниз. У дверей в гостиную она замерла на месте. Внутри она увидела отца, своего кузена Гарри и местного суперинтенданта полиции.
– Доброе утро, мисс, – поприветствовал ее суперинтендант.
Она никогда не забудет этой маленькой комнаты и лиц тех, кто в ней находился. Солнце освещало гостиную, его лучи падали на яркие простые ковры и незатейливую каменную кладку камина. Через боковое окно она увидела занесенную снегом лужайку около двадцати ярдов в длину, а за ней – белый дощатый коттедж миссис Топэм. Их участки разделяла только высокая живая изгородь из лавровишни.
Но больше всего Дороти поразило и встревожило то, как внезапно оборвался разговор, едва она вошла в комнату, как побледнели присутствующие, как забегали их глаза. Ее взгляд зафиксировал все это, словно объектив фотоаппарата.
– Доброе утро, мисс, – повторил суперинтендант Мейсон, приветствуя ее.
Гарри Вентнор тут же вмешался с какой-то болезненной горячностью. Его природный румянец стал еще ярче, большие ноги, широкие плечи и маленькие жилистые руки показались необычайно подвижными.
– Долли, ничего не говори! – выпалил он. – Ничего не говори! Они не могут тебя заставить. Жди, пока…
– Я считаю, – медленно начал ее отец. Он посмотрел вниз, затем провел взглядом по трубке, лишь бы не глядеть на Дороти. – Я считаю, – повторил он, прочистив горло, – что не стоит делать поспешных заявлений, пока…
– С вашего позволения, сэр, – сказал, откашлявшись, суперинтендант Мейсон. – Мисс, боюсь, мне все же придется задать вам несколько вопросов. Но я должен сказать, что вы не обязаны отвечать на эти вопросы, пока не увидитесь с адвокатом.
– С адвокатом? Но мне не нужен адвокат. Зачем, скажите, мне адвокат?
Суперинтендант многозначительно посмотрел на ее отца и Гарри Вентнора, словно предлагая им обратить на это внимание.
– Это касается миссис Топэм, мисс.
– А!
– Что означает это «а»?
– Пожалуйста, продолжайте. Что случилось?
– Как я понимаю, мисс, вчера вы с миссис Топэм немного повздорили? Между вами произошла в своем роде ссора?
– Да, можно сказать и так.
– Позвольте узнать причину?
– Извините, – ответила Дороти, – но этого я вам не скажу. Иначе старая перечница заявит, что я хочу оклеветать ее. Ну уж нет! Что она вам наговорила?
– Видите ли, мисс, – сказал суперинтендант Мейсон, достав карандаш и почесав его кончиком подбородок, – боюсь, она сейчас не в состоянии нам что-либо сказать. Ее отвезли в больницу в Гилдфорде. У нее сильно разбита голова. Это только между нами, но пока даже неясно, придет ли она в себя.
Сначала Дороти почувствовала, что сердце перестало биться, а потом оно застучало в бешеном ритме. Суперинтендант пристально смотрел на нее, и она с трудом произнесла:
– Хотите сказать, произошел несчастный случай?
– Не совсем, мисс. Врач говорит, что ее три раза ударили большим стеклянным пресс-папье, которое вы, возможно, видели у нее в коттедже.
– Вы же не хотите… не хотите сказать, что кто-то сделал это… намеренно? Но кто?
– Что ж, мисс, – произнес суперинтендант Мейсон и уставился на Дороти так, что его широкое лицо с маленькой бородавкой около носа стало напоминать лицо карикатурного пуританина, изобличающего ведьму. – Вынужден сообщить вам, что, по всем имеющимся у нас сведениям, это сделали вы.
Это все не на самом деле. Такого просто не может быть! Впоследствии Дороти вспоминала, как стояла и с безучастным видом изучала их: маленькие морщинки вокруг глаз Гарри – они становились заметны при солнечном свете, его наспех зачесанные светлые волосы и свободную, наполовину застегнутую спортивную кожаную куртку. Она еще подумала, что, несмотря на прекрасную физическую подготовку, Гарри выглядел немного глупо и беспомощно. Но от ее отца в тот момент также пользы оказалось немного.
Затем она услышала собственный голос:
– Но это же абсурд!
– Я надеюсь, так и есть, мисс. Искренне надеюсь. Лучше скажите мне: вчера вечером вы выходили из дома?
– Когда?
– В любое время.
– Да. Нет. Не знаю. Да, наверное, выходила.
– Ради бога, Долли, – сказал ее отец, – не говори больше ничего, пока мы не пригласим адвоката. Я уже позвонил в город, не хотел тебя тревожить. Даже будить не стал. Есть же всему этому какое-то объяснение. Оно должно быть!
Несчастное выражение его лица заставило Дороти забыть про свои собственные волнения. Нескладный, наполовину облысевший, он всегда переживал за свой бизнес, переживал за все на свете. Такой у Джона Брэнта был характер. Он стоял в ярких лучах солнечного света и со страдальческим видом прижимал к себе покалеченную левую руку в черной перчатке.
– Я видел ее, – объяснил он. – Зрелище не из приятных. Хотя бывало и похуже. На войне. – Он коснулся своей руки. – Но ты – маленькая девочка, Долли. Ты просто маленькая девочка. Ты не могла этого сделать. – Он говорил жалобным голосом, словно умоляя подтвердить правдивость своих слов.
– Минуточку, сэр, – вмешался суперинтендант Мейсон. – Итак, мисс! Вы сказали, что выходили из дома вчера вечером?
– Да.
– Во время снегопада?
– Да, да, да!
– Помните, в какое именно время?
– Нет, не думаю.
– Скажите, мисс, какой у вас размер обуви?
– Четвертый.
– Довольно маленький, правда?
Когда Дороти молча кивнула, суперинтендант Мейсон захлопнул свою записную книжку.
– А теперь, будьте так любезны, пройдемте со мной!
В коттедже имелась боковая дверь. Мейсон открыл ее, повернув шпиндель, не дотрагиваясь до самой ручки. Благодаря карнизу, две ступеньки, ведущие вниз, оставались чистыми, но дальше снег тонким, похожим на штукатурку слоем покрывал пространство между домом и стоявшим напротив коттеджем с закрытыми ставнями.
На снегу виднелись две цепочки следов. Дороти знала, чьи они. Одна неровная цепочка четких, примерзших следов вела от крыльца их коттеджа через арку запорошенной снегом живой изгороди из лавровишни и обрывалась около боковой двери дома миссис Топэм. Другая, немного смазанная и с большими промежутками между шагами, как будто человек убегал в отчаянии, тянулась обратно к ступенькам их дома.
Немой ужас охватил Дороти. Она вспомнила, это был не сон. Это сделала она. Подсознательно она все знала с самого начала. В памяти всплыло, как она кутается в шубку, наброшенную на пижаму, как покалывает снег в мокрых мокасинах, как она вслепую устремляется в темноту.
– Ваши, мисс? – спросил суперинтендант Мейсон.
– Да. О да, мои.
– Успокойтесь, мисс, – пробурчал суперинтендант. – Вы вся побелели от страха. Идите сюда, сядьте, я не причиню вам вреда. – Затем в его голосе появилось раздражение. Возможно, чрезмерная простота в поведении девушки нарушила его профессиональную выдержку. – Но, мисс, зачем вы так поступили? Господи, зачем? Зачем в довершение взломали ее стол и забрали пригоршню безделушек, которые не стоят и десяти фунтов? И потом даже не удосужились замести за собой следы? – Он тут же спохватился и тихо закашлялся.
Голос Джона Брэнта был полон яда, когда он обратился к суперинтенданту:
– Прекрасно, дружище! Просто замечательно! Первый проблеск интеллекта за все это время. Надеюсь, вы не намекаете, что моя дочь безумна?
– Нет, сэр. Но я слышал, что эти безделушки принадлежали ее матери.
– И от кого вы это услышали? Полагаю, что от тебя, Гарри?
Гарри Вентнор дернул вверх застежку молнии на своей куртке, словно собираясь ринуться в бой. Казалось, Гарри пытался продемонстрировать, что он славный малый, которого незаслуженно все обижают, что он готов подружиться с целым светом, если ему это только позволят. А в его мелких чертах лица было столько искренности, что мало кто усомнился бы в добрых намерениях этого человека.
– Послушайте, папаша… старина. Мне пришлось все рассказать. А как же иначе? Нельзя скрывать такое. Я ведь читал всякие истории и знаю…
– Всякие истории!
– Ладно, говорите что хотите. Но полиция всегда все выставляет в самом черном свете. – Он замолчал, позволяя собеседнику осмыслить услышанное. – Поверьте, вы действуете совершенно неправильно. Предположим, что Долли поссорилась с Топэм из-за украшений. Предположим, что она пошла к ней вчера вечером. Предположим, что это действительно ее следы. Доказывает ли это, что она напала на Топэм? Я не утверждаю, что наши государственные службы работают спустя рукава, но почему это не мог сделать грабитель?
Суперинтендант Мейсон покачал головой:
– Потому что это невозможно, сэр.
– Почему? Я спрашиваю вас – почему?
– Полагаю, я могу вам это рассказать без вреда для следствия, сэр. Если вы готовы выслушать меня. Вы, возможно, помните, что снег вчера вечером начался вскоре после одиннадцати часов?
– Нет, не помню. Мы уже легли спать.
– Что ж, тогда поверьте мне на слово, – терпеливо сказал Мейсон. – Я полночи провел в полицейском участке. Снег пошел именно в это время. А прекратился около полуночи. Тут вам также придется поверить мне на слово, но это проще доказать. Видите ли, сэр, после полуночи миссис Топэм была еще жива и в добром здравии. Я знаю это, поскольку она звонила в полицейский участок и сказала, что не может уснуть и боится грабителей, которые орудуют в округе. Эта леди обращалась к нам раза три за месяц с похожими жалобами, – мрачно объявил он, – поэтому я не придал ее словам особого значения. Но я хочу подчеркнуть, что она звонила в десять минут первого, по меньшей мере через десять минут после окончания снегопада.
Гарри замялся, а суперинтендант продолжил таким же терпеливым тоном:
– Вы ведь понимаете, сэр? На миссис Топэм напали вскоре после того, как прекратился снегопад. К тому времени ее дом со всех сторон окружало не меньше двадцати ярдов чистого, белого, нетронутого снега. И единственные следы на снегу принадлежат, по ее собственному признанию, мисс Брэнт. – Затем в голосе суперинтенданта появилось раздражение. – А кто еще мог оставить эти следы? Даже если бы мисс Брэнт не призналась в этом сама, совершенно ясно, что никто другой не сделал бы этого. У вас, мистер Вентнор, десятый размер обуви. У мистера Брэнта – девятый. Пройтись в туфлях четвертого размера? Смешно! Но тем не менее кто-то открыл дверь коттеджа ключом, ударил пожилую леди по голове, ограбил ее и снова ушел. И если на снегу нет других следов, то чьих это тогда рук дело? Кто мог совершить преступление?
Дороти размышляла теперь о случившемся так, словно это произошло с кем-то другим. Она вспомнила пресс-папье, которым ударили миссис Топэм. Оно лежало на столе в душной гостиной миссис Топэм. Тяжелый стеклянный шар с крошечным пейзажем внутри. Если встряхнуть этот шар, внутри поднимается маленький снежный вихрь, отчего произошедшее нападение кажется ей еще ужаснее.
Она задумалась, остались ли на пресс-папье ее отпечатки. Но перед глазами все время маячило лицо Рене Топэм. Рене Топэм – лучшей подруги ее матери.
– Я ее ненавидела, – сказала Дороти и вдруг расплакалась.
Деннис Джеймсон из юридической фирмы «Моррис, Фарнсуорт и Джеймсон», располагавшейся на площади Линкольнс-Инн-Филдс, щелчком закрыл портфель. Он уже надевал шляпу и пальто, когда в офис заглянул Билли Фарнсуорт.
– Привет! – сказал он. – Едешь в Суррей по делу Брэнт?
– Да.
– Хм. Что, веришь в чудо?
– Нет.
– Девушка виновна, приятель. Ты должен это понимать.
– Мы должны делать для клиентов все возможное. Это наша работа, – сказал Джеймсон.
Фарнсуорт смерил его проницательным взглядом:
– А что ты как покраснел? Опять играешь в Дон Кихота? Молодой идеалист бросается на помощь попавшей в беду красавице и клянется…
– Я видел ее всего два раза, – возразил Джеймсон. – Она мне понравилась, скрывать не стану. Но достаточно немного пораскинуть мозгами, чтобы стало ясно: все обвинения против нее довольно шаткие.
– Эх, приятель!
– Сам посуди. В чем ее обвиняют? Эту миссис Топэм несколько раз ударили стеклянным пресс-папье по голове. На пресс-папье нет никаких отпечатков, – значит скорее всего, его протерли. Получается, у Дороти Брэнт хватило предусмотрительности тщательно стереть отпечатки с орудия убийства, но после этого она вернулась в свой коттедж, оставив две цепочки следов, которые видны даже с самолета, летящего в миле над землей. Разве это разумно?
Фарнсуорт задумался.
– Тебе могут возразить, что она неразумна, – заметил он. – Да не сосредоточивайся ты так на психологии. Ты должен разобраться с объективными фактами. Есть эта загадочная вдова Топэм, которая живет в доме одна, единственный слуга приходит только днем. Есть следы, принадлежащие одному человеку. Оставить их могла только та девушка, к тому же она сама призналась. Никому другому просто физически не удалось бы пробраться в дом и выйти из него. И как ты решишь эту задачку?
– Даже не знаю, – обреченно ответил Джеймсон. – Но сперва хочу выслушать ее точку зрения. Похоже, до сих пор никто даже не попытался выяснить, что об этом думает она.
В тот же день он встретился с Дороти Брэнт в коттедже, и она сумела выбить почву у него из-под ног.
Когда он свернул к воротам, уже спускались сумерки, и в их голубоватом свете снег казался серым. Джеймсон на мгновение остановился около ворот и взглянул на узкую изгородь из лавровишни, отделявшую участок миссис Топэм. Ничего примечательного в этой изгороди он не заметил – около шести футов высотой, с воротами наподобие готической арки. И перед этой аркой, разглядывая скопившийся на ней слой снега, стоял высокий человек в кепке и водонепроницаемом плаще. Этот человек показался Джеймсону знакомым. Поблизости он увидел еще одного мужчину – вероятно, суперинтенданта местной полиции. В руках тот держал фотоаппарат, и вспышка озарила небо. Хотя они находились слишком далеко и Джеймсон не слышал, о чем они говорили, у него сложилось странное впечатление, будто высокий человек раскатисто смеется.
Гарри Вентнор, с которым Джеймсон был немного знаком, встретил его у двери.
– Она здесь, – объяснил Гарри, кивнув в сторону гостиной. – Только не огорчайте ее, хорошо? И что, черт побери, они делают с изгородью? – Он следил за происходящим через лужайку.
– Расстраивать ее? – строго спросил Джеймсон. – Я приехал, чтобы по возможности ей помочь. Не могли бы вы или мистер Брэнт мне посодействовать? Скажите честно, как по-вашему, могла ли мисс Брэнт в здравом уме сотворить такое?
– В здравом уме? – повторил Гарри. С любопытством взглянув на Джеймсона, он ничего больше не сказал, развернулся и побежал через лужайку.
Когда же Джеймсон увидел Дороти, она произвела на него впечатление человека, находившегося в абсолютно здравом уме. Ему с первой встречи понравилась ее непосредственность в общении, и теперь эта открытость согрела ему душу. Они сидели в уютной комнате около пылающего камина, а на каминной полке стояли серебряные кубки Гарри за достижения в легкой атлетике и гимнастике вместе со спортивными наградами Джона Брэнта, добытыми на Олимпиаде в Санкт-Морице. Сама Дороти тоже любила проводить время на свежем воздухе.
– Вы хотите дать мне совет? – спросила она. – Что говорить, когда меня арестуют?
– Пока вас еще не арестовали, мисс Брэнт.
– Готова поспорить, вас это удивляет, – улыбнулась она. – Ой, я знаю, как сильно влипла! Наверное, они сейчас ищут новые улики. И приехал еще один человек – по фамилии Марч, из Скотленд-Ярда. Я почти польщена таким вниманием.
Джеймсон резко выпрямил спину. Он понял, почему тот высокий мужчина около изгороди показался ему знакомым.
– Неужели сам полковник Марч?
– Да. Он довольно милый человек, – ответила Дороти, заслоняя глаза ладонью, и Джеймсон почувствовал, что за беззаботным тоном она пытается скрыть напряжение. – Знаете, они перерыли всю мою комнату. Но не нашли ни часов, ни броши, ни колец, которые я вроде как украла у тети Рене Топэм. Тетушка Рене!
– Я слышал. Только что это значит? Часы, брошь и кольца? Зачем вам их воровать, тем более у нее?
– Потому что они не ее, – сказала Дороти, поднимая глаза. Она вдруг побледнела и заговорила очень быстро: – Они принадлежали моей матери.
– Успокойтесь.
– Моя мама умерла, – сказала Дороти. – Понимаете, дело даже не в самих часах и кольцах. Они послужили предлогом, поводом для того, что случилось. Мама с миссис Топэм близко дружили. Я постоянно только и слышала что разговоры про тетю Рене. Мама ей во всем потакала. Но эти безделушки она хотела оставить мне. А тетя Рене Топэм хладнокровно их присвоила, как присваивала все, что только могла заполучить. До вчерашнего дня я даже не знала, что с ними случилось. Вам, наверное, знаком такой тип женщин? Миссис Топэм очаровательная, аристократичная красавица, ее холодное обаяние позволяло ей брать все, что захочется. И она рассчитывала, что так будет всегда. Я точно знаю, что она унаследовала много денег, но понятия не имею, как распорядилась ими. А в деревне она жила, поскольку слишком скупа, ведь в городе придется больше тратить. Я всегда терпеть ее не могла. И когда мама умерла, а я не стала нянчиться с тетей Рене, хотя она считала, что я буду вокруг нее бегать, вот тогда все изменилось. Эта женщина обожала распускать про нас сплетни! Про долги Гарри и шаткий бизнес моего отца. И про меня. – Она снова осеклась и улыбнулась. – Простите, что заставляю вас все это выслушивать.
– Ничего вы меня не заставляете делать.
– Но это ведь смешно, правда?
– Смешно, – мрачно заметил Джеймсон, – совсем не то слово, которое я стал бы употреблять. Значит, вы с ней поссорились?
– О, это была восхитительная ссора! Прекрасная ссора! Просто грандиозная!
– Когда?
– Вчера. Когда я увидела на ней часы матери. – Дороти взглянула на огонь в камине, над которым поблескивали серебряные кубки. – Возможно, я наговорила лишнего, – продолжала она. – Но ни отец, ни Гарри не поддержали меня. Отца я не виню: он очень переживает за свой бизнес, к тому же временами его беспокоит больная рука. Ему просто хочется мира и тишины. Что касается Гарри, то на самом деле тетя ему не нравится, но она проявляет к нему симпатию, и Гарри это льстит. Он просто мужская копия тети Рене. «Лишился работы? Что ж, сяду кому-нибудь на шею». А мне приходится жить среди всего этого. «Долли, сделай то, Долли, сделай сё» – или: «Это же наша милая старушка Долли, она не будет против». А я против. Когда я увидела, как эта женщина стоит с часами моей матери и сочувствует нам, что мы не можем позволить себе прислугу, я поняла, нужно что-то предпринять. Ну вот, похоже, и предприняла.
Джеймсон взял ее за руку.
– Хорошо, – сказал он. – Так это сделали вы?
– Я не знаю! В том-то и проблема.
– Но ведь наверняка…
– Нет. И миссис Топэм всегда потешалась над этим. Когда вы ходите во сне, то потом мало что можете вспомнить. Правда, смешно? – продолжила она после еще одной паузы. – Просто абсурд! Но не для меня. Только не для меня. Это у меня с детства, когда я сильно устаю или перенервничаю. Однажды я спустилась, разожгла камин в столовой и накрыла стол к обеду. Признаю, такое бывает нечасто, и ничего подобного раньше не случалось. – Дороти попыталась рассмеяться. – Почему, как вы думаете, отец и Гарри так на меня смотрели? Это самое ужасное. Я на самом деле не знаю, пыталась я убить ее или нет.
Ситуация складывалась не лучшим образом.
Джеймсону пришлось это признать, даже если в глубине души он и пытался спорить с этим фактом. Он встал и начал ходить по комнате, а Дороти ни на секунду не сводила с него своих карих глаз. Джеймсон тоже не мог отвести от нее взгляд и видел, как напряжено ее лицо.
– Послушайте, – тихо сказал он, – но это же какая-то ерунда!
– Пожалуйста, не надо так говорить. Это совсем не оригинально.
– Но вы серьезно думаете, что могли напасть на эту женщину, а потом обо всем забыть?
– Разве это намного сложнее, чем разжечь камин?
– Я спрашивал не об этом. Вы думаете, что сделали это?
– Нет, – ответила Дороти.
Этот вопрос стал решающим. Теперь она доверяла ему. Между ними возникло взаимопонимание и участие. Та особая душевная взаимосвязь, которая ощущается так же явно, как исходящее от человеческого тела тепло.
– В глубине души – нет, я в это не верю. Думаю, тогда я бы проснулась. И потом, на мне… Да, на мне не было крови. Но как можно опровергнуть все улики против меня?
«Улики. Вечно эти улики!» – подумал Джеймсон.
– Я правда ходила в дом напротив. Не стану отрицать, я смутно помню, как в полусне возвращалась обратно. Я стояла посреди заснеженной лужайки, набросив шубку на пижаму. Помню, как снег падал на лицо, тапочки все промокли. Я дрожала. Помню, как бежала обратно. Вот и все. Но если это сделала не я, то как кто-то другой мог совершить это преступление?
– Прошу прощения, – послышался еще один голос. – Не возражаете, если я сейчас пролью немного света в прямом и переносном смысле?
Деннис Джеймсон знал обладателя этого голоса. Послышалось шуршание, пока чья-то рука пыталась нащупать выключатель, затем в уютном электрическом освещении перед ними возник полковник Марч, его улыбка была теплой и сияющей. Семнадцать стоунов его массивного тела окутывал огромный, как палатка, непромокаемый плащ. На голове красовалась большая твидовая кепка. Из-под нее выглядывало веснушчатое, разрумянившееся на морозе лицо. Он с довольным урчанием затянулся трубкой с большой чашей, которая, казалось, вот-вот подпалит его рыжеватые усы.
– А, Джеймсон! – сказал он, вытаскивая изо рта трубку и взмахивая ею. – Так это были вы. Кажется, я видел, как вы пришли. Не хотел вам мешать, но, думаю, есть пара моментов, о которых мисс Брэнт стоит узнать.
Дороти тут же развернулась к нему.
– Во-первых, – продолжил полковник Марч, – мисс Топэм ничего больше не угрожает. По крайней мере, она, как оратор на праздничном обеде, уже способна произнести несколько слов, правда, пока речь ее не отличается связностью. Во-вторых, у вас на лужайке я обнаружил редкое зрелище, ничего подобного мне еще не доводилось видеть.
Джеймсон присвистнул.
– Вы уже знакомы с этим человеком? – спросил он у Дороти. – Он возглавляет Департамент странных жалоб. То есть если происходит необычайное событие, которое может оказаться мистификацией или розыгрышем, а может и серьезным преступлением, обращаются к нему. Полковник полагается на логику и безошибочно раскрывает любые дела. Я лично слышал, что он расследовал случаи с исчезнувшей комнатой, погоней за живым трупом, находил невидимые предметы мебели. И если он называет что-то необычным, значит нужно держать ухо востро.
Полковник Марч с серьезным видом кивнул.
– Да, – сказал он. – Видите ли, поэтому я здесь. В полиции решили, что нас может заинтересовать этот след.
– Этот след?! – воскликнула Дороти. – Вы хотите сказать…
– Нет-нет, я не про ваши следы, мисс Брэнт. Про другой. Позвольте мне объяснить. Я хочу, чтобы вы оба выглянули с окно. И посмотрели на живую изгородь между двумя коттеджами. Уже почти стемнело, но все равно постарайтесь внимательно ее рассмотреть.
Джеймсон подошел к окну и выглянул из него.
– И что? – спросил он. – Что в ней особенного? Просто живая изгородь.
– Как вы проницательно заметили, это живая изгородь. Позвольте задать вам вопрос. Как вы думаете, может ли человек пройтись по верхушке живой изгороди?
– Боже правый, нет!
– Нет? Почему?
– Я не понимаю смысла шутки, – признался Джеймсон, – но у меня есть вполне убедительный ответ. Потому что ширина изгороди не больше пары дюймов. На ней и кошка не удержится. Если попытаетесь устоять наверху, то просто провалитесь сквозь нее.
– Совершенно верно. А если я скажу, что некто весом не меньше ста семидесяти фунтов забрался на нее? Что вы на это скажете?
Ответом ему стало молчание – ситуация казалась настолько несуразной, что никто не смог придумать ответ. Дороти Брэнт и Деннис Джеймсон переглянулись.
– Но судя по всему, – сказал полковник Марч, – кто-то на нее забрался. Взгляните еще раз на изгородь. Видите проход в виде арки? Прямо на ней в снегу сбоку – след. И большой след. Это можно установить по каблуку, поскольку остальная его часть наполовину стерта.
Тяжелой поступью в комнату быстро вошел отец Дороти. Он хотел что-то сказать, но, увидев полковника Марча, похоже, передумал, приблизился к Дороти и взял ее за руку.
– Выходит, – продолжил развивать тему Джеймсон, – кто-то все же забрался на изгородь?
– Сомневаюсь, – ответил полковник Марч, – да и возможно ли это?
