Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 137 (всего у книги 140 страниц)

Глава 5. Ангел света

1

– Для начала прими душ и переоденься.

Чинсин протянул Пан Урину домашнюю одежду, и тот смущенно взял ее.

– Ты поел? Может, хоть курицу заказать?

Пан Урин лишь молча мял в руках несчастную одежду.

– Что? Думаешь, выйдешь из душа, а тут вместо курицы полиция нагрянула? – улыбнулся Чинсин.

– Я не убивал Со Обона, – пересохшими губами сказал юноша.

– И я так считаю.

– И поджога я не устраивал!

– Тогда чьих рук это дело?

Пан Урин безмолвно склонил голову.

– Ладно, сначала прими душ. И пока моешься, поразмысли, почему ты пришел ко мне, а не к профессору Ян Чэику.

Пан Урин кивнул и ушел в душевую. Раздевшись, повернул кран – полилась горячая вода. Он подставил под тугие струи измученное тело. Вспомнил, как, упав с обрыва, он барахтался в темной холодной воде. По щекам покатились жгучие слезы.

После душа пастор оглядел Урина с головы до ног. И хотя жизнь в бегах его достаточно потрепала, все было не так уж и плохо – молодость делала свое дело. Раненое плечо, по которому пуля лишь скользнула, заживало легко. А хорошая еда и сон должны были быстро поставить его на ноги.

– Угощайся! Не знаю, придется ли по вкусу… – предложил Чинсин доставленную курицу.

Какое-то мгновение Урин колебался, но голод победил – и он с жадностью накинулся на еду. Когда напряжение спало, а голод был утолен, пастор заговорил.

– Мы с тобой раньше не встречались, как ты нашел меня?

– Я ходил за вами по пятам и собирал информацию, – признался Пан Урин, опустив голову. – Простите!

– И с каких пор?

– С момента, как арестовали председателя «Beautiful Seoul».

– Так тебя завербовал профессор Ян Чэик?

Пан Урин не стал отрицать.

– Он сказал, что во время одной операции что-то пошло не так, а вы, будучи родней пациенту, затаили на профессора злобу.

Урин боготворил Ян Чэика. И потому следил за пастором c единственной мыслью – уберечь своего благодетеля, который подарил ему, Пан Урину, жизнь…

– И что тебе таким образом удалось узнать? Какой информацией ты снабдил профессора?

Урин помотал головой.

– Вы же и сами знаете, что за вами не водится ничего такого…

Пан Урин преследовал пастора с пылом журналиста, который гоняется за творческой элитой. Однако вся жизнь того проходила между домом и кафе. Изредка он ездил к прихожанам или ходил на прогулку, и все равно ничего подозрительного в его поведении не наблюдалось.

– Я не верил вам. Все ведь на людях притворяются. Думал, вы такой же лицемер, как Ли Хвесон.

Пан Урин усомнился в словах Ян Чэика, когда увидел пастора в полном одиночестве.

– В поздний час вы возвращались домой после прогулки. Помните небольшой пешеходный переход в том месте, где тропа заканчивается и начинается тоннель?

Там был светофор, но так как дорога узкая – всего в несколько шагов, – люди часто перебегали на красный свет, а Чинсин не трогался с места до тех пор, пока не загорится зеленый, даже когда поблизости не было ни людей, ни машин.

– После того как вы перешли дорогу и скрылись из виду, я безучастно застыл на тротуаре, как вдруг вы появились вновь. В панике я спрятался в тоннеле.

Однако пастор тогда не обратил внимания на юношу. Послышался странный шелест. Оглянувшись, Урин увидел, как пастор подметает тротуар перед пешеходным переходом.

– А! Вспомнил! Кто-то бросил там разбитую бутылку, мне показалось это опасным, вот я и вернулся убрать.

Есть люди, которые, не задумываясь, бросают разбитые бутылки, и им нет никакого дела, что кто-то может поранится. Есть те, кто, обнаружив подобное, могут отпустить бранное словцо. Однако нечасто можно встретить человека, который убирает чужой мусор, заботясь о безопасности других. Тем более такого, кто делает это не на зрителя и не за похвалу.

– Как ни крути, вы не казались тем, кто может кому-то навредить. Но сказать об этом профессору я не мог. В итоге единственное, что я смог для него добыть, так это ваша тесная дружба со следователем. И тогда профессор велел собрать информацию о нем.

Однако со следователем повторилась та же история. Его жизнь проходила по маршруту дом – полицейский участок – дом, а в свободные часы он заглядывал в «Кофе с Небес».

– Если и было между вами какое-то различие, так это то, что вместо прогулок следователь предпочитал пробежки.

Пан Урин оказался в довольно двусмысленном положении: вступительные экзамены он раз за разом проваливал, информации для профессора толком не добыл – все это заставляло его нервничать.

– Если честно, я уже даже подумывал что-нибудь сфабриковать. Хоть так доказать, что я не совсем уж бесполезное существо.

К счастью, придумывать ничего не пришлось – профессор дал задание проследить за новым объектом.

– Он сказал, что тот человек имеет отношение к вам.

– И кто же это? – спросил, нахмурившись, пастор.

– Надзиратель лечебницы при СИЗО.

Ли Сынчхиль был одним из конвоиров, сопровождавших заключенных на судебное заседание или амбулаторное лечение.

В фильмах и телесериалах тюремных надзирателей изображают жуткими типами, всячески измывающимися над заключенными, однако нынче все не так: в случае нарушения своих прав подследственные могут пожаловаться выше, и тогда надзирателю не поздоровится. Однако попадись в соседях или на работе какой-нибудь сволочной тип, любящий поиграть на нервах, – пиши пропало, изведешься весь, что уж говорить о тех, кому приходится иметь дело с преступниками. Доходило до того, что некоторые охранники обращались к психотерапевту.

– Ли Сынчхиль был помешан на скачках.

А началось все с того, что друг привел его на ипподром, убеждая, что это отличное место для снятия стресса. Он не соврал – так оно и было. Вид скачущих во весь опор лошадей, как струя свежего воздуха, заставлял взбодриться. К тому же одна поставленная десятка могла принести хоть триста тысяч вон.

– С того самого дня он зачастил на ипподром как на работу. И по всей видимости, все выигранное оставлял там подчистую.

Сначала он спустил зарплату, потом – сбережения на книжке, а под конец даже средства, отложенные на свадьбу дочери. И как точно подметил Ян Чэик, он бросил свою жизнь, словно игральные кости жребия.

Пастор примерно представлял, что случилось дальше. Если бы в кабинете МРТ было хотя бы на одного конвоира больше, то все пошло бы насмарку. Профессору для осуществления плана нужен был подельник в стенах больницы, вот он и подобрал кости под названием Ли Сынчхиль, чтобы использовать его в своих азартных играх.

– Когда я передал добытые сведения, профессор был жутко доволен. Давно я не видел у него такого радостного лица.

Пан Урин успел порадоваться тому, что он смог угодить профессору, но на этом все закончилось. Его упрятали с глаз долой в загородный дом, как толстое зимнее одеяло, которое с наступлением весны за ненадобностью убирают подальше.

– С профессором я увиделся уже после смерти Со Обона.

И хотя Пан Урин смертельно боялся разочаровать своего кумира, он все-таки обратился к нему за помощью, выложив все как на духу. На удивление, профессор нисколько не ругался и, даже напротив, утешил Урина.

– Он сказал ни о чем не беспокоиться и велел отсидеться на даче, мол, сам все уладит.

Не отрывая глаз от пастора, Пан Урин продолжал:

– Честно. До появления полицейских, приехавших меня арестовать, я безвылазно сидел в коттедже. И в ту ночлежку, где случился пожар, даже носа не казал.

– А староста ночлежки засвидетельствовал, что видел тебя до пожара.

– Это был не я!

– Тогда кто?

Пан Урин умолк. Он знал. Но язык не поворачивался произнести имя вслух, будто это было какое-то богохульство…

– Похоже, профессор поехал туда, прихватив мои вещи…

– Что это была за одежда?

– Черные бейсболка и куртка, а еще джинсы и кроссовки.

Пастор припомнил одежду юноши, что горела тогда в баке у Ян Чэика.

– Я не понимаю, ведь профессор – тот, кто подарил мне жизнь…

Было видно, что Пан Урин, даже усомнившись в профессоре головой, сердцем все еще не мог принять случившегося…

– Мое скромное жилище, конечно, не сравнится с хоромами профессора Ян Чэика, но ты здесь можешь пожить. А в остальном доверься мне.

– А что можно сделать?

– По-моему, существует вероятность, что Ян Чэик и Ли Сынчхиль сговорились. Если получится доказать их связь, это поможет снять с тебя ложные обвинения.

– Вы сможете сделать это в одиночку?

– Я не один. Мне поможет мой друг – следователь Сон, – улыбкой успокоил юношу пастор.

Однако, получив на следующий день сообщение из церковной общины, пастор понял, что Йохан сейчас не в состоянии кому-либо помочь. Он оказался в западне, и ему самому требовалась помощь.

Радостная новость! Пастор Соль Канхун отпущен на свободу за нехваткой доказательств. Господь услышал наши молитвы и открыл двери тюрьмы. И мы не остановимся на достигнутом – спросим полной мерой с бесчестного полицейского Сон Йохана, арестовавшего неповинного пастора Соля. Благодарим вас за молитвенную поддержку и просим и впредь внимательно следить за происходящим.

2

– Кто решил надавить? – громогласно допытывался Йохан.

– Не горячись, – опуская жалюзи, словно отгораживаясь от посторонних глаз, попытался успокоить его шеф.

– Это прокуратура замяла дело?

– Ты же знаешь, кто за это отвечает. Ли Ханхо на такое не пошел бы…

– Тогда почему до него не дозвониться?

– Скорее всего, сейчас он на пути в какую-нибудь тьмутаракань.

– Это еще почему?

– Погнали его. Теперь понял, откуда ноги растут? Не знаю, кто надавил, но за отказ все это прикрыть его и погнали в шею!

– …

– Тебе нынче не о других думать надо! Стоит моргнуть – и сам невесть в какой дыре окажешься…

– Я справедливость восстановил, вытащив из камеры невиновного, а меня в расход? Неужто вы верите в невиновность Соль Канхуна?

– Я знаю, что дело дрянь!

– …

– И знаю, за кого ты меня держишь, типа, плюгавый полицай, палец о палец не ударит, глядя на явную несправедливость… Знаю твое презрение – и ты прав. Не становись таким, как я!

– Шеф…

– Я не был таким с самого начала. У меня тоже когда-то был твой пыл, я горел справедливостью, как ты сейчас. Ты меня поэтому раздражал своей упертостью и правдоискательством – всегда тебе больше всех надо! Я думал, в конце концов и тебя жизнь поменяет: но нет, ты все такой же – без тормозов.

В день рейда в загородный дом, где прятался Пан Урин, шеф видел, как Йохан бесстрашно бросился вперед, несмотря на обстрел.

– Тогда мне подумалось: вот встреть ты меня раньше как старший по званию, зарази подобным примером – и, возможно, сейчас бы я бежал рядом с тобой…

С горькой улыбкой, вспоминая о несбывшихся мечтах, шеф взял Йохана за плечо.

– Послушай хотя бы единственный раз своего никудышного начальника. Пожалуйста! Я не хочу видеть, как из тебя пушечное мясо делают! Прошу, давай прогнемся один только раз!

– И что от меня требуется?

Помедлив, шеф проговорил:

– Соль Канхун скоро будет выступать на телевидении, и, если принести ему публичные извинения, он замнет дело. Он ждет, чтобы мы в присутствии репортеров признали свою полную капитуляцию.

– А если я откажусь?

Шеф покачал головой, тем самым показывая, что другого выбора нет.

3

Директор лечебницы при следственном изоляторе Квак Ханджин недоверчиво склонил голову набок.

– Неужто не угодил? – спросил сидящий напротив Ю Чинсин.

– Нет, просто нужно пить кофе из рук профессионала! Это же колд брю?

– Да, его удобно перевозить, вот и решил вас побаловать.

– Надо же, крепкий и одновременно мягкий вкус! И на удивление не горький. Даже неудобно как-то… это я вас должен угощать!

Их беседа проходила в офисе Квак Ханджина.

– Ну что вы! Я же знаю о вашей занятости и очень благодарен, что выделили мне минутку!

– Суеты хватает, конечно, но время всегда найти можно.

Квак выдавил улыбку, однако она вышла кислой, как будто кофе чересчур горчил. Дело Лим Чхису нанесло непоправимый ущерб его карьере. Благодаря преданной службе место за ним оставили, но, судя по всему, о повышении теперь можно было и не мечтать.

Пастор попытался разрядить обстановку:

– Я слышал, до назначения сюда вы отвечали за проведение последней казни в Корее?

– А-а, вот что вас интересует… – просветлел лицом директор.

Пастор встретился с ним под предлогом интервью для написания романа. Посредником выступила Ли Сэрок.

– Кто-то может подумать, что присутствие на казни – приятное зрелище, нервишки пощекотать, однако, поверьте, то, как люди лишаются жизни, удовольствия не доставляет. Многие надзиратели впоследствии страдают от ночных кошмаров.

– Это же была казнь через повешение?

– Да. Правда, в Америке, где эта практика сохраняется, в последнее время в основном прибегают к уколам смерти: эти инъекции приводят к остановке сердца.

– Я слышал, такие препараты используются в странах, где разрешена эвтаназия.

– Все верно. Вы хорошо подготовились! Будь то эвтаназия или смертная казнь, лекарство не вводят сразу – сначала обездвиживают мышцы, чтобы максимально избавить от боли. Тогда и наблюдатели испытывают гораздо меньший шок от увиденного.

Как верно заметил Квак, пастор все изучил заранее. Не ради написания романа, а для того, чтобы умертвить Лим Чхису. В прошлом для претворения своего плана в жизнь он как раз собирался воспользоваться этим средством, позаимствовав его из практики смертной казни.

– Должно быть, и без казней хватает стрессовых ситуаций? По словам доктора Сэрок, некоторые даже обращаются за психологической помощью?

– Не без этого. Условия крайне тяжелые, и многие воспринимают эту работу как грязную… вопреки всему, я с полной ответственностью подходил к службе, даже гордился, а тут разразился этот скандал…

– Конвоирам, сопровождавшим заключенного, наверное, тоже несладко? – Пастор аккуратно прощупывал почву.

– Да уж, двое оставшихся сотрудников сильно себя казнят.

– Оставшихся?

– Старший надзиратель уволился, сказав, что возьмет всю вину на себя.

Нетрудно было догадаться, что этим старшим надзирателем был не кто иной, как Ли Сынчхиль.

– Надо же, какой мужественный человек! Хорошо бы встретиться с ним!

– Вряд ли это возможно… – Лицо директора Квака омрачилось.

Пастор с озадаченным видом воскликнул:

– Неужто уехал за границу?

– Погиб. Буквально накануне вашего прихода мне принесли эту печальную весть. Даже не знаю, как сообщить сотрудникам…

Сердце пастора заколотилось.

– …А как он умер?

– Остановка сердца.

Выйдя от директора, пастор зашел в туалет. Ли Сынчхиль был зацепкой, которая могла бы помочь вывести на чистую воду Ян Чэика. Со смертью конвоира привлечь профессора к ответственности стало еще сложнее.

«Значит, остановка сердца…» – Пастора замутило, он зашел в пустую кабинку и опустошил желудок над унитазом.

– Вам нехорошо? – послышался чей-то голос.

Пастор оглянулся. Позади стоял седовласый мужчина в униформе уборщика и с беспокойством его оглядывал.

– Может, позвать на помощь?

– Да нет, спасибо. Все уже в порядке.

Пастор подошел к раковине и умылся. Пожилой мужчина по-прежнему не отводил взгляда от Чинсина. Тот повернулся и хотел еще раз поблагодарить старика за беспокойство, когда в его глаза бросилась кабинка в самом углу туалета.

– А-а-а! Вы, верно, там находились?

– О, да… неудобно, конечно… – уборщик зарделся.

Он действительно отдыхал здесь. Несмотря на громкое звание «зоны отдыха», фактически это была всего лишь переоборудованная туалетная кабинка. К счастью, соседняя, видимо из-за поломки, была заколочена, но даже это не спасало от запаха.

– Это не вам, а руководству СИЗО должно быть стыдно, что устроили вас в подобном месте!

Старик растерянно замахал руками.

– Да нет, начальник хорошо относится. Каждый раз при встрече извиняется. Здание старое, бюджета вечно не хватает, вот и тянут с ремонтом, но обещали скоро все реконструировать и выделить отдельное помещение.

– Слава богу! – улыбнулся пастор.

– Они тоже потрудились на славу, так что и им уже пора на заслуженный отдых, – оглядывая свои владения, проговорил старик.

– Вы говорите о них словно о людях…

– Моешь да натираешь каждый день… видно, прикипел. К тому же спасибо им, что безропотно берут на себя все человеческие нечистоты, – заулыбался уборщик.

– Видно, есть и пострадавшие.

Пастор указал на заколоченную кабинку, в ответ старик рассмеялся.

– Да уж, больше всех натерпелся… Сколько ни чини, все без толку, вот и пришлось закрыть насовсем.

– Больше всех остальных натерпелись тут вы. Спасибо за ваш труд!

– Вы все же сходите в медкабинет. Доктор о вас позаботится.

Пастор как раз собирался перед уходом заглянуть к Ли Сэрок. Попрощавшись, он вышел из туалета.

– На проходной, верно, пришлось попотеть? – спросила доктор.

После случая с Лим Чхису охрану усилили. И хотя пастор приехал не ради встречи с арестантами, его пропустили только после тщательного досмотра.

– Сотрудникам, наверное, утомительно проделывать все это каждый день…

– А куда деваться, без нашего упущения тоже не обошлось… – вздохнула Ли Сэрок, бросив взгляд на аккуратно разложенные скальпели.

– Вы здесь одна?

– Был еще терапевт, но после скандала уволился. Скальпель исчез как раз в его смену. А обнаружилось это, когда я сменяла его.

– Вон как… по слухам, один из надзирателей тоже уволился?

– Да, конвоир Ли Сынчхиль.

– Он не обращался к вам за консультацией? Может, по поводу каких-то хронических заболеваний…

– А почему вас это интересует? – У доктора округлились глаза.

– Вы, похоже, еще не слышали… Он умер.

– Что? – Ли Сэрок замерла, потеряв дар речи.

– Говорят, остановка сердца. Директору уже сообщили, но он, видимо, еще не успел поставить в известность сотрудников. Может, Ли Сынчхиль чем-то болел?

– Ну-у… По моим сведениям, ничего особенного…

– Не могли бы вы поспрашивать его родных, когда пойдете на панихиду?

– А разве у него не инфаркт? Или есть что-то еще?

После небольшой заминки пастор решил выложить все без утайки, почему его так интересует Ли Сынчхиль.

– Ян Чэик и Ли Сынчхиль подельники?!

– Это лишь гипотеза. И доказать ее в нынешней ситуации будет ох как нелегко…

– …

Приведя мысли в порядок, доктор снова заговорила:

– А ведь и правда! Если верить словам Лим Чхису, что он никого не убивал, выходит, преступник – профессор Ян Чэик. А раз ему нужен был помощник в стенах СИЗО, то конвоир на эту роль – самое то!

Глядя на пастора, доктор спросила:

– Однако, если все это правда, разве не следует нам подключить полицию? Надо обратиться за помощью к следователю Йохану.

– Ему сейчас не до того, он сам в беде.

– А что такое? – недоумевающе спросила Ли Сэрок.

4

По пути в студию в голове у Йохана непрестанно звучал вопрос: «Зачем?». Было непонятно, почему он должен склонить голову перед Соль Канхуном.

– Господин прокурор! Вы сейчас где? – Йохан торопливо схватил трубку, увидев, что звонит Ли Ханхо.

– Хорошее место, знаете ли. Вид на море, лес, чистый воздух… – без особого энтузиазма отозвался прокурор, как человек, который на все махнул рукой.

– Как же так? Вы же не из тех, кто легко отступает!

– Да что я… всего лишь госслужащий, который отправляется, куда пошлют…

– Я сейчас еду на встречу с Соль Канхуном. Он хочет, чтобы я принес публичные извинения.

– …

– Как он оказался на свободе? Кто приложил к этому руку?

– А вы как думаете? Ясно же, что за ним стоит депутат Ли Чони.

Ли Чони стала парламентарием после того, как возглавила гражданскую группу по защите прав инвалидов. Она была давним соратником пастора Соль Канхуна, который прославился самоотверженным служением людям с ограниченными возможностями.

– Неужто она обладает такой силой? Фигура в обществе, конечно, известная, но не настолько же, чтобы снять с должности прокурора?

– Должно быть, заручилась силой власть имущих. У нее достаточно веса, чтобы повлиять на многие голоса. Небось не последнюю роль играет на этой кухне…

– Выходит, она вытащила Соль Канхуна ценой политической свободы?

– Видимо, она и Соль Канхуну успела задолжать. Но ведь всему есть предел: всю жизнь извиваться не выйдет. В конце концов придет день расплаты. Так что стисните зубы и потерпите всю эту нелепость дня сегодняшнего. Мы же не знаем, что будет завтра.

Йохан сдержанно согласился и положил трубку.

Обман и коррупция существовали всегда, но раньше люди хотя бы с видимостью раскаяния склоняли головы, когда вскрывались их грехи. А сейчас преступники бесстыдно ходят с высоко поднятой головой, требуя извинений от тех, кто вывел их на чистую воду. Мрак и беспросветность века нынешнего показались Йохану более угрожающими, чем сумрачная темнота улицы, по которой он шагал.

Прибыв в телестудию, Йохан направился к приемной, где ожидал его Соль Канхун. Он знал, в какую дверь нужно постучаться, но тянул до последнего, слоняясь по коридору.

– Следователь Сон?

Обернувшись на голос, он увидел девушку с пресс-картой на шее.

– Добрый день! Меня зовут Е Суа. Вы же пришли на встречу с пастором Соль Канхуном? Могу я взять у вас короткое интервью?

– После его выступления состоится официальная пресс-конференция. Тогда и зададите ваши вопросы, – проговорил Йохан c сумрачным лицом.

– Это правда?

– Вы о чем?

– Вы действительно пришли принести извинения? И признаете, что следствие действительно было неправомерным? И пастор Соль Канхун действительно невиновен?

В трех вопросах Е Суа слово «действительно» прозвучало трижды. Йохан разозлился.

– Вы спрашиваете, потому что действительно не знаете? Разве и так не ясно? – вырвалось у Йохана, и он сразу же об этом пожалел.

Что толку нападать на журналистов… Однако Е Суа с выражением полнейшего недоумения возразила:

– Если мои сведения верны, то у вас нет причины извиняться перед пастором.

Йохан пристально вгляделся в лицо журналистки. Сначала ему показалось, что она подначивает его, пытаясь вытянуть комментарий, из которого можно состряпать статью. Но на него смотрело лицо, совершенно не испорченное этим миром. Похоже, она совсем недавно стала репортером и еще не успела утратить жажду справедливости, присущую зеленым новичкам.

Прокурор Ли Ханхо посоветовал ему подстелить соломки на будущее, однако правильно ли это? Неужели необходимо склонять голову перед теми, кто нагло утверждает, что черное – это белое? Склонив голову сейчас, сможет ли он потом, когда придет время спросить за преступления, с чистой совестью довести дело до ума?

«Постой, а сам-то прокурор отказался поджимать хвост, хотя в результате и лишился работы. Он на попятный не пошел, так почему я должен?!»

У Йохана вырвался смешок.

– Что с вами? – озадаченно спросила Е Суа.

Глядя на юную горячую правдоискательницу, следователь задумался.

Кто-то из молодой смены, увидев, как выставили старшего коллегу, может подумать: лучше не высовываться. Однако другой преемник возьмется отстаивать принципы, за которые не побоялся пострадать предшественник. Внезапно Йохан ясно осознал, как ему следует поступить в роли старшего товарища.

– Послушайте.

– Да?

– Профессия журналиста – освещать истину, так? То есть доносить до читателя чистую правду, а не предвзятые мнения правых или левых с подменой понятий…

– …Ну да. Нас так учили.

– Видимо, у вас перед глазами достойный пример!

– Да, и не один… – с улыбкой подтвердила Е Суа.

– Ну, тогда я поделюсь с вами правдой! – совершенно серьезно отчеканил Йохан. – Следствие проводилось по всем правилам.

Шагая к приемной Соль Канхуна, Йохан подумал: пускай он и заявит в новостях о своей невиновности, но бесконечно скрывать махинации не сможет. И хотя прямо сейчас его вновь не арестовать, живым или мертвым он непременно заплатит за все свои преступления. С этими мыслями, словно идя по следу преступника, Йохан настежь открыл дверь в приемную.

– Соль Канхун!

Но то, что он увидел, заставило его опрометью броситься к пастору. Соль Канхун лежал на полу приемной. Йохан оказался прав: мертвый пастор Соль заплатил за свои преступления.

5

– Когда я заходила, он выглядел вполне нормально, – зардевшись, воскликнула Е Суа.

Убедившись, что пастор мертв, Йохан осмотрел просторное помещение с гримерной в глубине. Посторонних в приемной не наблюдалось, а вот рассыпанный по полу белый порошок настораживал. На столике стоял стакан, из которого предположительно пил пастор.

Йохан вызвал криминалистов и проверил записи с камер наблюдения. Самой первой в приемную к пастору Солю заходила Е Суа.

– Зачем вы брали у него интервью, если его вот-вот должны были показать в новостях?

Йохан попросил у руководства телестудии разрешения воспользоваться свободным кабинетом и собирался по очереди опросить всех, кто виделся в этот день с Соль Канхуном.

– Я из команды журналистского расследования.

– Значит, вы из «Good News»?

Группа журналистов-аналитиков «Good News» во главе с Кан Суми, в прошлом политическим репортером, в последнее время прогремела на всю страну, раскрыв целую серию скандалов, связанных с крупными политиками.

– Выходит, ваша команда собирала материал по делу пастора Соль Канхуна?

– Мы запросили официальное интервью, но нам отказали, поэтому мы попытались встретиться с ним сегодня под предлогом предварительного опроса.

– А что, на подобные задания посылают новичков?

– Я до недавнего времени входила в команду основных новостей и, в отличие от старших коллег, еще не успела засветиться.

– Мне показалось или атмосфера интервью и правда была не слишком располагающей?

На записи с камер наблюдения Соль Канхун чуть ли не в шею вытолкал Е Суа за дверь. А она даже в этот момент продолжала о чем-то допытываться.

– Дело в том, что я задала ему неудобный вопрос…

– Что за вопрос?

– Мы в процессе сбора материала, поэтому я не имею права разглашать детали… Но, думаю, вы знаете…

Сначала в СМИ это дело появилось под заголовком «Дело о жестоком обращении с инвалидами». Йохан помнил день, когда пастор Соль, прихрамывая, вошел в полицейский участок.

«Это моя вина. И мой долг».

Так заявил Соль Канхун, но это не была явка с повинной: он пришел подать жалобу. Он обвинял парня из церкви по имени Пэк Сонгёль, который с самого начала помогал пастору в его служении инвалидам.

«Я и сам в некотором смысле ограничен в передвижении, поэтому прекрасно знаю, что ухаживать за инвалидами – труд не из легких. Но как можно пойти на такое… Я всегда повторял, что нужно помнить о наших первоначальных устремлениях».

Пастор уронил голову на грудь. Однако показания Пэк Сонгёля расходились со словами наставника. Молодого человека буквально трясло от возмущения и досады.

«Это пастор Соль забыл, с чего и для чего все начиналось! Первоначально это было малое служение церковной молодежи. Мы посещали инвалидов, чья мобильность ограничена, поддерживали дружеские контакты и раздавали предметы первой необходимости. С поощрения местных властей это служение росло и успешно продвигалось. Мы даже представить не могли, что когда-нибудь наступит такой день…»

Вскоре служение инвалидам получило всевозможные награды от местной администрации, мэрии Сеула и даже министерства здравоохранения и социального обеспечения. Многие СМИ осветили деятельность этого движения, а возглавлявший его пастор Соль Канхун стал знаменитым. И на фоне скандалов с пасторами из крупных церквей Соль Канхун заслужил репутацию кристально честного служителя.

«Когда масштабы служения выросли, все встало на коммерческие рельсы. В руководстве состояли близкие к пастору люди. Навряд ли он с самого начала намеревался заниматься коррупцией. Возможно, просто думал, что можно доверять лишь самому узкому кругу. И я в него входил».

В дополнение к cпонсорской поддержке активно оказывать финансовую помощь стали и политики. Особенно усердствовала парламентарий Ли Чони, взявшая на себя инициативу по выделению отдельной статьи бюджета. Кое-кто уже тогда забил тревогу: не слишком ли чрезмерная поддержка скапливается в одной организации? Но им пришлось замолчать, когда прозвучало обвинение в покушении на права инвалидов.

«Год от года бюджет движения рос. Соответственно, и организация привлекала все больше инвалидов. Понятно, что требовалась дополнительная рабочая сила. Однако вместо того, чтобы увеличить штат оплачиваемых сотрудников, пастор набирал только добровольцев, помогавших бесплатно. На местах же ситуация с каждым днем становилась все хуже и хуже».

Количество посещений сократилось в два раза; бывали даже случаи, когда волонтеры одни, без служителей, мимоходом забегали к инвалидам только ради того, чтобы вручить предметы первой необходимости. В конце концов разразился скандал.

«Это случилось с дедушкой, которого мы навещали с самого начала нашего служения. Он так радовался нашим визитам, что, несмотря на сложности в передвижении, всегда старался угостить нас хотя бы соком…»

– делился Пэк Сонгёль, глотая слезы.

По мере того как посещения становились все реже, а ухаживали за ним все чаще спустя рукава, у дедушки появились пролежни, которые и стали причиной смерти.

«Этого бы не произошло, если бы хотя бы базовую проверку состояния больного проводили вовремя – интересовались при посещении, как человек поживает, есть ли у него какие-то нужды или жалобы… Этот случай лишний раз показал, что мы забыли, для чего и ради кого мы вообще все это начинали… Но вы ни за что не догадаетесь, как отреагировал пастор на эту новость!»

Соль Канхун выступил на телевидении с заявлением, что эту трагическую смерть вполне можно было предотвратить, если бы финансирование было достаточным.

«Вместо того чтобы раскаяться, пастор воспользовался смертью старика. Тогда-то я и понял, что он стал совсем другим человеком, и решил разоблачить его».

Пэк Сонгёль вышел на депутата Ли Чони и пожаловался, что вся финансовая помощь, которую она с таким энтузиазмом выбивает, оседает в карманах одного человека. Однако арестовали не Соль Канхуна, а самого Пэк Сонгёля.

«Депутат Ли Чони была с ним в одной лодке. Стоило мне заявить о нарушениях, как всю вину повесили на меня. И сейчас многие инвалиды, формально приписанные к организации, на самом деле остались заброшенными. Были даже случаи, когда родители совершали самоубийство вместе со своими детьми-инвалидами».

Вместе с тем полиция проводила расследование, опираясь лишь на показания пастора Соля, полностью игнорируя свидетельства Пэка. СМИ гнули ту же линию. Соль Канхун был для инвалидов кем-то вроде крестного отца, и пресса не решалась открыто усомниться в его авторитете. Более того, некоторые из массмедиа открыто заступались за пастора и нападали на Пэка.

– «Good News» ведь раньше не поднимала вопроса о пасторе Соле? – спросил Йохан.

– Да, это одно из наших достоинств и одновременно недостатков. Поскольку в приоритете у нас не сенсации, а объективная информация, мы порой запаздываем.

– Означает ли это, что на данный момент вы владеете новыми данными для подготовки репортажа? Если да, то что это за информация?